Слово джентльмена

мисс Дафна Кросслин:

Карета мягко качнулась в последний раз и замерла у освещенного входа в Воксхолл. Дафна приняла руку лакея, и ее туфелька коснулась влажной от вечерней росы брусчатки. Воздух был густым, почти бархатным – он пах цветущими каштанами, дымом дальних каминов и тем неуловимым, сладковатым ароматом праздника, который всегда витал над садами в такие ночи.
Она задержалась на миг, поправляя тяжелые складки черного домино. Затем, медленно, почти торжественно, она натянула капюшон, скрывая лицо в глубокой тени. Маска уже лежала на ее лице, надетая еще в карете, когда экипаж, покачиваясь на рессорах, въезжал в расписные ворота. Теперь она была защищена. Не столько от чужих глаз, сколько от самой себя – от необходимости быть мисс Кросслин. Теперь она могла смотреть. Просто смотреть. И никто не посмеет истолковать ее взгляд превратно.
Она стала тенью среди теней.
Октавия выпорхнула следом – легкая, как перышко, подхваченное ветром, – и тотчас поймала ее руку.
– Ты выглядишь как героиня старинной баллады, – прошептала она, окидывая сестру сияющим взглядом. – Или как призрак, явившийся с того света, чтобы свести с ума всех живых.
Дафна едва заметно улыбнулась под маской.
– Призрак, – тихо повторила она, одергивая край капюшона. – Пожалуй, сегодня это самое верное слово. Призрак, который желает лишь одного – чтобы его не узнали.
Леди Абернети вышла последней. Спокойная, как всегда, она окинула обеих девушек долгим, внимательным взглядом компаньонки, привыкшей замечать каждую непослушную прядь и каждую слишком смелую улыбку. Не найдя повода для замечания, она лишь коротко кивнула.
– Не отходите далеко, – произнесла она, беря Октавию под руку. – В такой толпе легко потеряться, а мне не хотелось бы искать вас до рассвета.
– Мы будем рядом, – мягко пообещала Дафна.

Они двинулись по главной аллее. Воксхолл сиял. Тысячи стеклянных ламп и бумажных фонариков, развешанных по ветвям, загорались один за другим, и их дрожащий свет струился сквозь листву, ложился золотыми бликами на гравий, отражался в черной глади прудов. Где-то вдали, за поворотом, невидимый оркестр выводил первые такты менуэта, и музыка, приглушенная расстоянием, казалась дыханием самого вечера.
Толпа текла вокруг них живым, теплым потоком. Дамы в черных домино и ярких масках, джентльмены в домино и без, античные богини в белоснежных туниках, пастухи с посохами, римские сенаторы в лавровых венках, турки в шелковых тюрбанах. Смех, обрывки фраз, звон бокалов, шелест шелка и тафты – все сливалось в один густой, почти осязаемый гул.
Дафна шла медленно. Гравий тихо шуршал под ее подошвами. Ветер доносил запах ночных цветов и горячего воска. Капюшон надежно скрывал волосы, маска – половину лица. Среди сотен таких же черных фигур она была невидимой. И это ощущение было почти пьянящим. Впервые за много месяцев она могла не следить за каждым своим взглядом, не взвешивать каждое слово, не бояться, что кто-то прочтет на ее лице то, что она так долго и тщательно прятала даже от самой себя.
Октавию окликнули почти сразу. Несколько знакомых дебютанток – Дафна узнала их по голосам – столпились у края аллеи. Ви, оставив леди Абернети, легко шагнула к ним, и через мгновение ее уже окружал веселый щебет.
Дафна не пошла следом.
Она отступила в сторону, к старому раскидистому дереву, где свет ламп почти не доставал. Здесь, в густой тени, она могла наблюдать. Октавия смеялась, запрокидывая голову, ее руки порхали в оживленных жестах. Дафна смотрела на сестру с тихой, почти материнской нежностью. Пусть Ви будет в центре. Пусть сияет. А она… она побудет в тени. Сегодня ей было позволено.
– Ты не хочешь присоединиться к ним? – тихо спросила леди Абернети, подходя ближе.
– Нет, – ответила Дафна, не отрывая взгляда от сестры. – Пусть веселится.
Леди Абернети ничего не сказала. Просто осталась рядом. Ее молчание было теплым и надежным, как старый плед в холодную ночь.
Так они стояли несколько минут. Потом Октавия оглянулась, помахала им рукой, приглашая. Дафна едва заметно покачала головой. Ви пожала плечами и снова окунулась в разговор.
– Она счастлива, – негромко заметила леди Абернети.
– И это главное, – ответила Дафна.

Когда тетушка отвлеклась, Дафна незаметно скользнула глубже в темноту. Она хотела пройтись одна. Просто идти, никуда не спеша, ни к кому не стремясь.
Аллея была широкой, но она свернула на боковую. Здесь фонарики качались на ветру, словно маленькие луны, и свет их дрожал на листьях. Дафна двигалась плавно, почти бесшумно, как настоящая тень. Она не всматривалась в лица под масками. Ей было все равно, кто скрывается под венецианским кружевом или лавровым венком. Сегодня она не искала общества. Она искала покоя.

Она обогнула группу смеющихся дам в домино, вежливо наклонила голову, когда ее взгляд случайно встретился с чьим-то, и продолжила путь.
А потом, на узком повороте, она внезапно оказалась за спиной небольшой компании джентльменов и леди. Дафна сделала шаг в сторону, чтобы обойти их, не привлекая внимания.
И в этот миг полы ее черного плаща легко, почти невесомо коснулись чьего-то темного плаща.
Ткань о ткань.
Даже сквозь несколько слоев сукна и шелка она почувствовала это прикосновение – легкое, как вздох, и в то же время оглушительное.
Сердце Дафны пропустило удар.
Она замерла на долю секунды, не оборачиваясь. Дыхание сбилось. Под маской щеки внезапно стали горячими. Она сделала вид, будто ничего не произошло, и продолжила идти прежним ровным шагом, не ускоряясь, не оглядываясь.
Но она уже знала.
Знание пришло раньше, чем разум успел его оформить. В линии плеч под темные домино, в том, как незнакомец держал голову, в самой осанке – в чем-то неуловимом, что нельзя было объяснить словами, – она узнала его.
Она шла дальше, а в груди теперь билось что-то живое, теплое и совершенно неподвластное ей.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Дом леди Финч
 
Спустившись к обеду, Фрэн услышала ужасную новость – взрыв в парламенте. Пожилые дамы обсуждали это происшествие как какое-то увлекательное приключение, на котором они не смогли присутствовать. Фрэн же ужаснулась словам тетушки о том, что есть пострадавшие, и у нее кусок в горло не лез – перед глазами были картины пожара, случившегося в замке, когда Фрэнсис было десять. Тогда обошлось без жертв, но запах пыли, гари, жженого камня еще долго витал в воздухе, его почему-то не могли вывести. И сейчас она снова почувствовала этот запах и ощущение пепла в воздухе, словно все произошло не в Вестминстере, а здесь, у них дома. В то же время девушка обрадовалась, что среди пострадавших нет тех, кого она знала, хоть мельком – видела в Аскоте, у леди Данмор, на рынке утром. Она тут же вспомнила, что камзол брата мисс Фэйт был чуть припорошен пылью, и это ужаснуло впечатлительную девушку. – Выходит, он был там, и другие мужчины, но раз приехал за сестрой, то не пострадал, и раз мне прислали цветы, мистер Беннет тоже не пострадал и еще тот, с аккуратной бородкой, который сказал правильные слова у леди Данмор, он тоже был на рынке, значит, все целы. – Фрэнсис вздохнула. Конечно, это было эгоистично – радоваться, что целы и невредимы ее знакомые, тогда как пострадали другие, но такова натура человеческая – мы всегда печемся о ближнем, часто игнорируя иных прочих.
– Поторопись, дорогая, надо еще примерить платье, – голос тетушки вывел Фрэн из оцепенения.
– Платье? – она рассеянно посмотрела на леди Каролину. – Разве будут какие-то увеселения?
– Ну, разумеется. Сегодня маскарад в Воксхолл-Гарденз. Ты разве забыла?
– Но вы же сами сказали – взрыв в парламенте, есть пострадавшие, – Фрэн непонимающе уставилась на пожилых дам. – Разве не объявят траур?
– Нет, конечно, маскарад состоится, и мы туда едем, – тоном, не терпящим возражений, сообщила леди Каролина. – Иди к себе, платья уже доставили от портнихи, надо посмотреть, как ты будешь выглядеть.
Фрэн вышла из-за стола, так толком ничего и не съев, и поднялась в спальню. На кровати было разложено платье цвета само – не очень большое декольте, длинный рукав, вышитый лиф и струящиеся по ногам юбки, смотрелось это довольно красиво. Фрэн помнила, как выглядела в зеркале при примерке у портнихи. К платью полагалась маске перьями желто-розового цвета, перчатки и плащ с капюшоном.
Леди Финч осталась довольна видом племяннице и разрешила той немного отдохнуть. Фрэн прилегла на кровать и мгновенная уснула, а проснулась в ужасе – она снова была в том давнем пожаре, но горел почему-то именно этот дом, и огонь был везде вокруг, и выбраться не было никакой возможности. Фрэн закричала и проснулась… Она села на кровати и никак не могла еще какое-то время понять – что произошло, и где она находится. Девушка подошла к окну и распахнула его. В комнату ворвался прохладный воздух и шум улицы. Привычные звуки и запахи успокоили Фрэнсис, а пришедшая горничная сообщила, что тетушка велела собираться.
Фрэнсис приняла ванну, надела платье. Горничная подняла ее волосы наверх в красивую прическу, подала перчатки и маску.
– Ты сегодня хорошо выглядишь, милочка, – подбодрила племянницу леди Финч, оправляя на ней завязки маски. Прислуга накинула на плечи Фрэнсис плащ, который та заколола у шеи брошью. После, набросив на голову капюшон, девушка вышла на крыльцо, около которого их с тетушкой ждал экипаж. Леди Монт никуда ехать не пожелала.
 
Воксхолл-Гарденз
Темнота уже опустилась на Лондон. И в этих сумерках, переходящих в черноту ночи, яркие огни Воксхолла светили особенно празднично. Играла музыка, люди в масках прогуливались по аллеям. У Фрэн было странное ощущение, словно она не знает никого, и ее не узнАет никто. Но от этого не было внутренней свободы, скорее, наоборот, ей было немного страшно, словно там, под масками, спрятались те, кто совершил взрыв в парламенте, и ей тоже угрожает опасность. Она оперлась о руку тетушки и вместе с ней пошла куда-то по аллее. Та шла уверенно  и вскоре поздоровалась  с кем-то, подойдя к одному из павильонов.
– Добрый вечер, какая прекрасная погода, – разулыбалась леди Финч. Фрэн молча присела в реверансе рядом с ней.

...

мисс Фэйт Уортон:

Воксхолл-гарденс

Фэйт стояла перед зеркалом чуть дольше обычного, хотя в ее движениях не было ни суеты, ни нерешительности. Просто сегодня отражение требовало более внимательного взгляда. Платье Флоры было настроением. Светлая ткань, почти как утренний воздух, ложилась мягко и уверенно, подчеркивая каждую линию. Живые цветы вплетенные в прическу, казались не украшением, а продолжением замысла, будто выросли там сами, без участия рук.
Джейн закрепила последнюю шпильку, и Фэйт слегка наклонила голову, проверяя равновесие. Шелковая маска с кружевом легко легла на лицо, скрывая меньше, чем наверно должна. Фэйт приподняла угол веера, пряча улыбку.
- Надеюсь, Флора не обидится на такое толкование, - произнесла она негромко, словно пробуя слово на слух.
Волнение не мешало, оно проясняло, что первый маскарад всегда обещает больше, чем способен дать. И поэтому от него невозможно отказаться.

Она спустилась по лестнице без спешки, позволяя каждому шагу быть услышанным. Брат ждал внизу. Фэйт остановилась на последней ступени, чуть склонив голову и задержав на нем взгляд:
- Милорд, - сказала она, - надеюсь, вы готовы сопровождать богиню. Это, как мне кажется, обязывает к некоторой сдержанности.


Фэйт чуть склонила голову.
– Я рассчитывала на это.
Она позволила взгляду скользнуть по нему с чуть большим вниманием, чем обычно, и прошла мимо, к экипажу.

Воксхолл открылся постепенно: сначала свет, потом звук, и лишь затем движение. Небо было черным, глубоким и ровным, словно ночь оделась в бархат. На этом фоне все внизу казалось ярче, чем днем. Огни фонарей висели в воздухе, как рассыпанные звезды, но ближе и теплее. Музыка доходила волнами - то ближе, то дальше, смешиваясь с голосами, смехом, шорохом платьев и шагов по гравию. Воздух пах сразу всем: цветами, свечным воском, легкими духами и чем-то сладким, что делало этот вечер особенным.

Фэйт остановилась у входа, позволяя взгляду охватить все сразу. Маски. Лица, скрытые и, как ни странно, более выразительные. Цвета, которые днем казались чрезмерными, здесь были почти необходимыми. Свободный смех и взгляды смелее, чем на балах.

- Любопытно, - тихо сказала она, слегка касаясь края веера, - как быстро люди перестают быть осторожными, стоит лишь дать им повод не узнавать друг друга.

Она повернула голову, наблюдая за парой, слишком увлеченной разговором, чтобы заметить наблюдателя. Свет фонарей лег на ее платье, заставляя цветы в волосах распуститься, как под солнцем.


К ним подошел виконт Риверс и Фэйт сделала реверанс.
Он перевел на нее взгляд и на этот раз задержал его дольше, чем позволяли рамки светской встречи.


Фэйт слегка наклонила голову, позволив свету скользнуть по плечам, и медленно раскрыла веер, словно делая паузу для эффекта:
– Осторожнее, милорд, – мягко, с легкой тенью улыбки. – В таких местах аргументы редко остаются без возражений.
Она коснулась пальцами перчатки, едва заметно задержав взгляд на нем.
– И, как показывает практика, – добавила чуть тише, – некоторые из них… уже заняты.
Виконт Риверс едва заметно усмехнулся, принимая игру:
– В таком случае, – сказал он, – остается лишь надеяться, что обсуждение всё же допустимо.
– Обсуждение допустимо всегда, – легко отозвалась Фэйт, слегка наклонив веер в сторону, играя тенью на его лице. – Вопрос лишь в том, к каким выводам оно приводит.
Она позволила взгляду скользнуть по нему чуть дольше, чем обычно, как бы проверяя реакцию. Легкий блеск в глазах, едва заметная улыбка - приглашение к диалогу без слов.
- Иногда, милорд, - добавила она мягко, - полезно дать противнику почувствовать, что он на шаг впереди... прежде чем повернуть аргумент так, чтобы стало ясно, кто имел преимущество с самого начала.
Виконт улыбнулся шире. Фэйт, заметив это, отстранилась на шаг, делая вид, что изучает маски вокруг, но мысленно отмечая его реакцию.

Ощущение радости предвосхитило появление графа Хантингдона. Слишком свободная осанка и удовольствие от происходящего не давали спутать его ни с кем. Он усмехнулся и повернулся к ней, поклонившись чуть глубже, чем требовалось.

Фэйт ответила реверансом и лёгким наклоном головы:
– Боюсь, милорд, в этом саду слишком много тех, кто претендует на бессмертие.
– И ни один не признаёт конкуренции, – легко подхватил он.

Фэйт позволила разговору рассеяться так же легко, как он возник. В Воксхолле ничто не требовало завершения. Лишь только своевременного отступления. Она перевела взгляд с виконта Риверса на графа Хантингдона, словно отмечая, что оба они получили ровно столько, сколько им было позволено.
- Милорды, - сказала она спокойно, чуть склоняя голову, - боюсь, я рискую упустить самое интересное, если задержусь на одном месте дольше положенного. - Небольшая пауза всего лишь смена направления. - А здесь это было бы непростительно.

Она едва заметно улыбнулась, чтобы оставить впечатление, а не обещание, и повернулась. Юбка мягко скользнула по гравию, цветы в волосах дрогнули от движения, и свет фонарей на мгновение задержался на плечах, прежде чем дать уйти.


Фэйт прошла сквозь поток масок, не теряясь в нем, а словно выбирая направление между взглядами и голосами.
Леди Клеманс она заметила сразу, потому что та умела быть заметной без усилия. Фэйт остановилась рядом, позволяя шуму вечера остаться за спиной.

- Признаюсь, - сказала она тихо, чуть склоняясь к подруге, - если это только начало, я начинаю понимать, почему люди так любят маскарады. - Она лукаво улыбнулась. - Здесь можно позволить себе немного больше... и при этом ничего не объяснять.
Она раскрыла веер, наблюдая за огнями, за движением и за игрой, в которую уже вступила.
- Вы уже выбрали, во что будете играть сегодня?

...

мисс Крессида Ярвуд:

- Доброго вечера, прекрасная и таинственная леди, - Крессида тоже склонилась в реверансе, гадая, кто может скрываться за этой маской с перьями, знакомы ли они?
- Какой очаровательный наряд вы выбрали на этот вечер, - улыбнулась Миллисент, в свою очередь ещё и задаваясь вопросом идентификации не только леди, но и её образа.


По аллеям гуляли леди - причём и в одиночестве, и парами, и Крессиде пришло в голову, что они могут и не сидеть весь вечер около леди Бристоль, отходя только потанцевать, а и решиться прогуляться по аллеям. Разумеется, освещённым и многолюдным. К чему леди Мари утруждать себя, а вдвоём, наверное, позволительно? И не опасно? Тем более, они в масках.

...

барон Макбрайен:

Воксхолл-Гарденс

Вечер в Воксхолл-Гарденс уже перешагнул ту тонкую грань, когда фонари переставали просто разгонять тьму и начинали править ею, словно негласные властители сумерек. Аллеи были полны, однако толпа не казалась хаотичной: каждое движение, каждый поворот головы, каждая мимолетная встреча подчинялись невидимому, но строгому этикету, где даже случайность имела свой вес и цену.
Дуглас вошел без спешки, будто не ступал на гравий дорожки, а лишь позволил саду принять его в свои объятия.
Его присутствие было выверенным, точно хорошо сшитый сюртук: достаточно заметным, чтобы быть замеченным, и достаточно сдержанным, чтобы не требовать немедленного ответа. Он не искал общества и не бежал от него, двигаясь в том ровном, почти ленивом ритме, который позволял видеть больше, чем говорить, и слышать больше, чем слушать.
И все же мысль о разнице между днем и вечером не отпускала его, словно холодный ветер, пробравшийся под плащ.
Утром – Вестминстерский дворец: тяжелый камень, строгий порядок, слова, каждое из которых ложилось на весы истории.
Днем – взрыв, настолько близкий, что его удар отозвался не только в ушах, но и в груди, в костях, в самом дыхании.
А теперь – свет фонарей, музыка, шелест шелка и смех, который звучал почти вызывающе, будто весь сад сговорился притворяться, что ничего не произошло.
Контраст был слишком резок, чтобы оказаться случайностью.
Дуглас шел вдоль главной аллеи, позволяя взгляду скользить по группам, словно пальцам по клавишам фортепиано. Люди говорили, смеялись, склоняли головы в легких поклонах, двигались так, будто день не оставил на них ни единой царапины. Это было не забвением. Это была старая, выученная наизусть лондонская привычка – поглощать события, не давая им сразу проявить свои острые края.
В Шотландии такое было бы невозможно. Там весть о взрыве разнеслась бы по долинам и замкам быстрее осеннего ветра, и каждый, кто владел землей, людьми и честью, счел бы своим долгом понять, что именно случилось и к чему это приведет. Здесь же слишком много слоев, слишком много интересов, слишком много позолоченных масок, чтобы тревога посмела показаться открыто.
Он слегка замедлил шаг.
Если взрыв был предупреждением – слишком многие в этом саду предпочитали его не слышать.
Если демонстрацией силы – кто-то уже сделал выводы, но предпочел спрятать их за веером и бокалом вина.
И именно это молчание было самым опасным.
Дуглас отметил двоих лордов, которые днем стояли на противоположных сторонах палаты, а теперь склонились друг к другу так близко, что их разговор казался почти интимным. Чуть дальше – несколько фигур, чье присутствие в подобном обществе выглядело еще преждевременным, но уже, судя по всему, допущенным. Воксхолл не был беспечен. Он лишь умел искусно притворяться.
Дуглас продолжил путь, позволяя аллее снова поглотить его. Мысли вернулись к взрыву, но уже без прежней остроты – с той холодной, почти хирургической ясностью, которая приходит после первого потрясения.
Это не было концом.
Это было лишь началом.
И то, что вечер плыл при свете фонарей и под звуки оркестра, нисколько не отменяло того, что последствия уже начали свое тихое, неумолимое движение.
Он свернул на менее освещенную боковую аллею, где поток гуляющих заметно редел.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Фрэн осторожно осмотрелась, чтобы понять, где они находятся и кто рядом, но в сумерках и в масках никого не узнала. Неожиданно рядом оказались две девушки в костюмах наядпо голосу Фрэн показалось, что они знакомы, но это было столь иллюзорно, что она не рискнула называть имён.
– Могу тоже пожелать вам доброго и приятного вечера, миледи, – откликнулась она с улыбкой, когда вторая девушка, скорее всего, сестра первой, похвалила её платье.


–Благодарю, – присела в реверансе Фрэн, – ваши наряды гораздо интереснее. Моё Домино выбирала тетушка, во всяком случае, она сказала, что это домино, и это мне пойдёт, а я не могла ей перечить. – Фрэн осторожно поправила капюшон плаща, чтоб он не очень мял причёску. – Как вы думаете, мы можем недалеко прогуляться по аллее? Или надо спросить тетушку?

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Воксхолл-гарденс


Майкл ответил не сразу. Он чуть повернул бокал в пальцах, наблюдая, как свет ломается в стекле, и только затем без уступки поднял взгляд на мисс Уортон.

- Мисс Уортон, - произнёс он спокойно, - вы сейчас описали не спор, - приподнял бровь, - а стратегию.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.

- Что, признаться, делает разговор куда интереснее... и куда менее безопасным.

Мисс Фэйт отступила на шаг. Он сделал шаг чуть ближе - не случайно, но оставаясь в пределах приличий. Его взгляд скользнул по вееру, по линии её руки, и вернулся к лицу.

- Впрочем, - добавил он мягче, - я не из тех, кто возражает против преимущества. - Короткая пауза. - Особенно если оно заявлено столь откровенно.

Музыка на мгновение стала громче, перекрыв ближайшие голоса. Смех прошёл волной где-то за их спинами. Кто-то слишком громко назвал чьё-то имя.
Майкл не отвёл взгляда.

- Скажите, - продолжил он уже тише, - вы всегда предупреждаете своих противников... или сегодня делаете исключение?

И только теперь позволил себе лёгкую улыбку - достаточно явную, чтобы её нельзя было принять за вежливость.
Сбоку послышался ленивый голос:
- Осторожнее, Риверс. - Сэвидж чуть повернул голову, наблюдая за ними с явным удовольствием. - Уортонов недооценивают только один раз.
Майкл не обернулся.
- Я бы сказал, - ответил он так же спокойно, - что это как раз тот случай, когда ошибка стоит того, чтобы её совершить.


Майкл не стал удерживать. Лишь проводил взглядом - ровно настолько, чтобы признать ход.

- Разумно, - заметил он вполголоса, уже не ей.
Хантингдон тихо усмехнулся.
- Вы упускаете, Риверс.
- Возможно, — ответил он. - А может, избегаю.

В этот момент его взгляд, не спеша, скользнул по аллее и остановился. У фонтана, в рассеянном свете фонарей, стояла леди Данмор. Слоновая кость ловила золото огней, серебро - холодные отблески воды. Ткань не просто отражала свет - она его удерживала, как будто была создана для того, чтобы быть увиденной именно здесь, именно сейчас. Лёгкое движение и вышивка на мгновение оживала, как поверхность воды под ветром.

- Прошу простить, джентльмены.

Лёгкий поклон, без объяснений. Он не спешил.
Аллея жила смехом, музыкой, шёпотом шёлка и вспышками света на украшениях. Люди пересекали его путь, кто-то узнавал, кто-то задерживал взгляд. Он проходил сквозь это, не ускоряя шага. Он подошёл достаточно близко, чтобы это выглядело естественно. Достаточно медленно, чтобы его появление не было неожиданным.
Остановился на расстоянии, которое ещё принадлежало приличиям, но уже почти выходило за их пределы.

- Миледи.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Рядом возник силуэт в маске - высокий мужчина в тёмном одеянии. Его черная маска скрывала черты лица, но в глазах, видимых в прорези, читалось смутно знакомое отражение.

- Миледи, - его голос звучал низко и бархатисто, - ваш наряд затмевает все огни этого сада. Вы словно сошли со страниц древней легенды.

Я слегка склонила голову, скрывая довольную улыбку:

- Вы слишком добры, милорд. Но, признаться, в этом месте даже самые обыденные образы обретают волшебство.

- Обыденные? - он сделал шаг ближе, и я уловила тонкий аромат сандала и цитруса. - Позвольте не согласиться. Ваш облик - воплощение гармонии. Он говорит о вкусе, который не нуждается в масках, чтобы очаровывать.

- А вы, кажется, мастер комплиментов, - я чуть приподняла бровь, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от его слов.

- Лишь наблюдатель, - он слегка поклонился. - В этом саду, трудно не поддаться очарованию момента.

- И что же подсказывает вам ваша наблюдательность? - я сделала осторожный шаг в сторону, словно приглашая его последовать за мной вдоль аллеи.

- Что этот вечер может стать особенным, - он без усилий уловил мой намёк и двинулся рядом, сохраняя почтительное, но всё же близкое расстояние. - Особенно если прекрасная Афродита согласится подарить мне танец.

Я на мгновение задержала взгляд на его глазах - в них сверкала искра восхищения. Лёгкий кивок стал ответом.

- С удовольствием, - произнесла я, протягивая руку.

Он учтиво подставил локоть, и мы направились к центральной площадке. У оркестриона уже кружились пары, музыканты взяли первые аккорды вальса, а фонарики над головой мерцали, словно звёзды, спустившиеся с небес.

Мы вступили в танец прямо у мозаичного круга, и мир вокруг растворился в ритме мелодии. Его рука уверенно вела меня, шаги были точными, движения - плавными. Мрамор под ногами мягко отблескивал в свете огней, колонны и гирлянды создавали вокруг нас подобие волшебного круга. В какой-то момент наши взгляды встретились, и в этом мгновении было что-то большее, чем просто флирт маскарада - мгновение взаимопонимания, искра чего-то настоящего в игре масок и образов.

Когда танец закончился, он склонился над моей рукой:

- Благодарю, миледи. Этот танец стал украшением вечера.

- И для меня тоже, - тихо ответила я, чувствуя, что этот миг останется в памяти надолго.

Отойдя в сторону, я вздохнула полной грудью, впитывая атмосферу праздника. Огни, музыка, шёпот ночи - всё это было частью новой жизни, которую я только начинала открывать для себя. И в этот момент я поняла: свобода - это не только отсутствие цепей, но и возможность чувствовать, наслаждаться, быть собой без страха и оглядки на прошлое.

Рядом снова оказался "незнакомец" в чёрной маске.

- Признаться, я надеялся, что вы запомнили меня не только как партнёра по танцу, - в голосе виконта звучала лёгкая улыбка.

- О, вас трудно забыть, - ответила я с намёком. - Особенно после столь изящного танца под звёздами.

...

Эдвард Глостер, в-т Лайл:

О том что в Парламенте произошел взрыв, Эдвард узнал уже дома. Пострадавших было немного, и сам взрыв больше походил на предупреждение, чем на мятеж. Но в совокупности с недовольствами, которые разворачивались у виконта в поместье и, он был уверен и у других, опять вело к тому, что вопрос с американскими колониями требовал более тщательного рассмотрения, а также всех законов из этой ситуации вытекающих. Скорее всего следующие дебаты будут еще более жаркими, но главное чтобы было решение. И на данный момент Эдвард был не уверен, что продолжение военной компании именно то что нужно.
Идти на маскарад виконтесса отказалась, но сыну велела сходить непременно и присмотреться к дебютанткам повнимательней. Не может быть, что там не было хоть одной достойной. И маскарад отличное место, чтобы леди показали себя...настоящих.

Изначально Виконт выбрал стандартно сдержанный набор домино. Ибо как спрятать, то что спрятать невозможно? Он с таким же успехом мог вообще прийти без костюма. Или весь вечер стоять столбом на одном месте. Но тогда весь смысл маскарада в Воксхолле терялся и можно было бы и не ходить. В общем в выборе костюма Эдвард был не оригинален, пока его портной не предложил ему образ пирата, выбор был необычным и достаточно ярким, мужчина согласился не сразу.. после примерки, грубо пошутив, что этому костюму бы больше подошла совсем отрезанная нога и протез, но и так неплохо. Если уж отдавать дань традициям, то пусть и ему они доставляют удовольствие. Правда и слишком яркие красные штаны забраковал, потребовав сделать костюм в черном цвете, с белой рубахой и красным поясом. От повязки на глаз, Эдвард тоже отказался, а вот пару шрамов на лице разрешил добавить, считая, что в его образ они вписываются идеально. Он бы отказался и от традиционной маски, если бы виконтесса не увидев сына в наряде не намекнула, что ни смотря на то, что его могут узнать даже в маске, она создает чувство анонимности и легкости. Эвард хмыкнул на эту фразу, но маску все же надел, завершив образ шляпой треуголкой.  
Сев в уже подготовленный кэб направился в Воксхолл.

...

мисс Крессида Ярвуд:

- О, это было бы увлекательно, полагаю, - подхватила Миллисент и покосилась в сторону их графини. - Может быть и нам разрешат?
- Полагаю, - с иронией произнесла Крессида, забавляясь схожести девичьих порывов, настолько легко при первой же возможности, помаячившей капелькой свободы от постоянного надзора, стремящихся из-под того надзора сбежать. - Полагаю, стоит просто спросить.

- Миледи Богиня, - обратилась Крессида к леди Бристоль, - ваши преданные наяды были бы рады прогуляться немного по этим волшебным и, безусловно, только хорошо освещённым аллеям, в компании этой милой леди, но не желали бы утомлять вашу божественность напрасным стаптыванием сандалий. Если вы не находите подобную прогулку подверженной неподобающим леди опасностям, конечно.
- Идите, - леди Мари благосклонно разрешила, переглянувшись с тётушкой незнакомки, которую, очевидно, знала. - Не отрывайтесь друг от друга ради каких-нибудь божков или, упаси господи, пиратов, и вернитесь к павильону до того, как окончательно стемнеет.
- Благодарю, миледи, - Крессида и Миллисент дружно кивнули, обещая, и, взявшись под руки с их невольной напарницей, немедленно отошли в заманчивую неизвестность.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Воксхолл-гарденс


– Риверс, вы, безусловно, вправе выбирать свои ошибки. – Я бросил на него короткий взгляд. – Я лишь уточняю границы, за которыми они перестают быть допустимыми.


Ткань коснулась ткани.
Я обернулся и пошёл следом.

Десяток шагов. Пока расстояние не сократилось настолько, чтобы голос не привлёк лишнего внимания.

– Вы пишете быстрее, чем позволяете себе говорить.

Я замолчал, впервые не зная в какие слова облечь мысли.

– И ставите меня в положение, в котором я не привык оказываться.

Она не обернулась. Я продолжил, уже тише:

– Я не оставляю подобные вещи без ответа. И не повторяю их без намерения.

Это не было ни упрёком, ни замечанием. Обозначением.
Я остановился в шаге от неё.

– Утром это могло быть случайностью. – Я сделал к ней ещё полшага и развернул лицом к себе. – Сейчас – нет.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Привычка наблюдать всегда казалась ему более надёжной, чем поспешное действие. Толпа сама выдаёт нужное — стоит только дать ей время. Люди устают притворяться, сбиваются, оговариваются, забывают, какую роль выбрали на вечер.

В Воксхолле это происходило особенно быстро. Свет, заливающий золотом всё вокруг; музыка, нашёптывающая, соблазняющая; вино, пьянящее, снимающее запреты, размывающее внутренние границы — всё работало против осторожности.

Наблюдение — роскошь тех, кому некуда торопиться.

Смотреть. Ждать. Толпа сама сделает остальное — подведёт ближе, столкнёт, даст повод. Нужно лишь не спешить. Грегори сделал глоток вина, не отрывая взгляда от медленно перемещающейся толпы. Где-то глубоко уже разгорался огонёк нетерпения, грозящий нарушить его привычное спокойствие. Почему это вдруг стало иметь значение? Почему он был так уверен, что она будет сегодня здесь? Вечерний Лондон предлагает немало иных развлечений для юных мисс, стремящихся устроить свою судьбу. Особенно если у них такая деятельная покровительница, как её милость.

Слишком много вопросов — и ни одного ответа. Только странное, почти упрямое желание, которому он не мог сопротивляться. Поэтому он ждал. Ждал и наблюдал, пока она сама появится в золотой темноте Воксхолла.

Артемида. Взгляд снова и снова возвращался к ней, словно притягиваемый магнитом. Слишком уверенная для юной богини — да и не для юной тоже. Богатство зрелой фигуры, сравнимое, пожалуй, с богатством прожитых лет. Слишком прямая осанка… Он прищурился, чуть наклонил бокал, разглядывая отражение в вине.
И вдруг — понял.
Графиня Бристоль.
Усмешка появилась сама собой — лёгкая, лениво-довольная.

Вот это уже интереснее…

А значит, две наяды рядом с ней — это… О да. Теперь он знал, на кого смотрит.
Две наяды — почти одинаковые в этом мерцающем свете: лёгкие, текучие, словно действительно вышедшие из воды, а не из кареты. На мгновение их можно было принять за отражения друг друга, за игру света и тени… если бы не разница, которую не скроешь ни маской, ни платьем.

Одна — легче, рассеяннее, словно полностью отдана вечеру.
Другая — чуть собраннее, сдержаннее, с тем едва уловимым внутренним стержнем, который не исчезает даже в маскараде.

Вот ты где…

Вторая наяда словно растворилась для него в ту же секунду — не исчезла, нет, но перестала иметь значение.

Иногда искать человека в толпе — значит просто признать, что ты уже не собираешься его отпускать.

Действие — привилегия тех, кто уже выбрал.

Пауза длилась ровно столько, сколько было нужно, чтобы решение оформилось окончательно — без усилия, без внутреннего спора. Он подошёл не спеша, не отводя взгляда.

— Вы позволите? — Голос почему-то сел. Волнуется? С чего бы. Он не стал ждать — просто взял её за руку и увлёк за собой, и уже через мгновение вёл её в танце, позволяя музыке задавать расстояние… и тут же чуть его сокращая.

Музыка помогала — давала повод приблизиться и одновременно уводила их от всех, туда, где свет становился мягче, а голоса — глуше. Там он остановился. На мгновение между ними осталось то самое расстояние, которое ещё можно было назвать приличным. И именно поэтому он его нарушил.

Руки легли на её плечи — сзади, мягко, но с той уверенностью, которая не оставляет сомнений в намерении. Он не притянул её — скорее приблизился сам, позволяя ткани её платья коснуться его, позволяя себе задержаться ближе, чем это можно было бы объяснить случайностью.
— Любопытно… — тихо, почти у самой кожи, — как мало нужно, чтобы узнать человека.
— Добрый вечер, мисс Ярвуд.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Одна из девушек с радостью поддержала предложение Фрэн
Вторая спросила разрешение у своей дуэньи и у леди Финч, и те одобрили, наказав не отходить друг от друга и вернуться до полной темноты.
Девушки, разумеется, пообещали. Они готовы были пообещать многое, лишь бы получить хоть глоток свободы, но неожиданно мужчина в Домино увлек одну из наяд на танец.

Это было столь неожиданно, что Фрэн в первый момент растерялась и остановилась посреди аллеи, держа за руку вторую наяду, и не зная, как поступить. Возвратиться к тетушкам показалось ей еще более опасным, чем оставаться на аллее.

...

Алистер Беннет:

Для маскарада у Алистера был выбран образ пирата. Тёмно-синяя матросская куртка на одно плечо, расшитый серебром жилет и белоснежная рубаха с кружевными манжетами. Широкий кожаный пояс и кортик с латунной рукоятью довершали ансамбль. Широкую полоску черной ткани, которой планировалось закрывать лицо, он заменил на маленькую полумаску, чтобы его было легче узнать.
Миссис Беннет была в костюме венецианки: длинное парчовое платье, расшитое жемчугом и стеклярусом, и крошечная шляпка с вуалью и страусовым пером.
Она так нервничала, словно ехала на маскарад в первый раз.

Дорога до Воксхолл Гарденз заняла больше времени, чем он думал. Слишком много было желающих попасть на сегодняшний праздник, слишком много карет. Наконец они прибыли, и он подал матери руку, помогая спуститься из экипажа и чувствуя, что немного волнуется, не зная, как пройдет сегодняшний вечер.

У входа в галерею, где билетер собирал деньги, было много людей. Алистер заметил пару солдат, пастушку и принца, но большинство были в домино.

Чуть в стороне, прямо на мостовой сидели трое мальчишек в оборванных рубашонках. Взгляд зацепился за них и сердце болезненно сжалось. Алистер помнил, как сам когда-то приходил сюда, в надежде, что кто-нибудь сжалится и кинет монетку. На миг ему показалось, что это было вчера.
Заметив его интерес, один из ребят подскочил и, сделав шаг в его сторону, вытянул руку:
- Ваша милость, позвольте...
Алистер пошарил в кармане жилета и, вытащив несколько шиллингов, положил в грязную ладошку.
- Поделись с остальными, - попросил он, кивнув туда, где с надеждой смотрели на него ещё две пары глаз.

- Алистер... - подошедшая мать взяла его под руку, сильно стиснув рукав. Она тоже помнила.
Он успокаивающе накрыл её руку своей.
- Пойдемте, матушка, - развернул он её в сторону галереи. Незачем омрачать сегодняшний праздник.

Парк сиял тысячами фонариков и в наступающей темноте это смотрелось волшебно. Дамы загадочно шелестели по дорожкам роскошными платьями, а между ними, как чёрные тени, скользили мужчины в домино и полумасках, наслаждаясь возможностью побыть в толпе невидимками.

Алистер под руку с матерью уверенно шёл сквозь толпу, скользя глазами по дамским нарядам. Он искал конкретный: цвета само (черт возьми, что это за цвет?) и маску с желто-розовыми перьями.

Он так быстро шёл, что его мать в конце концов возмутилась:
- Да куда ты так спешишь, Алистер? - недовольно спросила она, заметив, что они уже прошли миссис Бакли и... о, неужели это леди Элиза? Алисия очень хотела с ней поболтать.
- Я ищу одну... - он запнулся и быстро закончил:
- Одного человека.

Он пока не посвятил мать в свои планы, боясь, что своим вмешательством она может ему помешать.
- Если хотите, матушка, я оставлю вас здесь, со знакомыми, а позже вернусь.

Она согласилась, но одарила его подозрительным взглядом.
- Ладно... иди.

Поиски заняли много времени, но наконец он нашёл то, что искал. На одной из аллей. Что было немного безрассудно со стороны девушек, но ему как раз на руку.
Мисс Кортни стояла с двумя наядами, но, когда Алистер подошел, одну из них уже увели.

- Прекрасные незнакомки, вы здесь одни? - спросил он у девушек, не спеша подойдя. - Позвольте вас проводить, ведь здесь, на аллеях, гулять одним может быть небезопасно.


Соглашусь с леди Данмор, все просто потрясающе красивые!
Но, умоляю, кто-нибудь, покажите в чём сегодня леди Клара?))))

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Воксхолл-гарденс


- Благодарю за уточнение, Уортон, – тихо, – но, боюсь, иногда ошибка - это единственный способ узнать, где проходит граница. Особенно, когда за ней наблюдает кто-то столь внимательный.

Чуть позже

- Интересно, - тихо сказал он, почти сквозь звук музыки, - сколько людей в этом саду понимают, что танец может сказать больше, чем тысяча слов?

Маркиза чуть приподняла веер, но пальцы легко задержались на кружеве. Он уловил это движение. Её дыхание и лёгкий аромат духов смешался с прохладой ночного воздуха.

- Иногда танец говорит громче, чем речь, - сказал виконт тихо, улыбаясь. - И уж точно оставляет меньше пространства для ошибок.

Он наклонился ближе, так, что воздух между ними стал осязаемым, сделал вид, что легко поправляет цветок в её волосах. Тепло его руки не достигло кожи, но он был достаточно близко, чтобы она почувствовала шёпот прикосновения.

- Кажется, - произнёс он тихо, - некоторые считают, что игра масок безопасна. Но порой игра открывает больше, чем кто-либо ожидает.

Она встретила его взгляд, и мир замер: учащённое дыхание, блеск глаз. В этом мгновении был риск, и напряжение, и нечто недосказанное, что могло вспыхнуть в любую секунду. Он приблизился лишь на один удар сердца. Горячие губы накрыли полные, мягкие. Короткий, почти мимолётный поцелуй. Он позволил себе ещё одну долю близости, просто взглядом и телом, но не сделал ни шага дальше. Затем виконт сделал шаг в сторону дорожки, позволив звукам музыки и смеха вернуться.

- Леди Данмор, не лишайте общество своего присутствия.

...