Ночь Шестой Звезды

Антея Гея:

Ты — женщина, ты — ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.

Валерий Брюсов "Женщине" 1899 г.

Удивительная штука жизнь. Вот только все они были в библиотеке, изучали «Песнь Пустыни», о том, что есть хранители, о том, что там тоже была жизнь, и вернуться она туда может куда быстрее, чем здесь распустится роза под окном гостиной Аарона. Странное желание посетило Антею. Кактус это был как питомец для Архимага, а роза словно напоминание о ней самой. Красивая, капризная и с шипами, но, несмотря на всё это, к ней всё же тянутся.
Антея бросила взгляд на мужчину. Надо быть идиоткой, чтобы не считать его взгляд, но надо признать, Ваэрон тот ещё кремень. Держит себя в руках так, что ни один мускул не намекает, что мужчина испытывает желание к женщине. Антея поймала себя на мысли, что впервые с тех пор, как отправилась на Байкал — а это, к слову, было словно в другой жизни, — она оценивающе присматривается к мужчине. Неделя перед Конвергенцией была сумасшедшей: там даже не до сна было, не то чтобы вспомнить о потребностях тела. Но сейчас… она снова украдкой посмотрела на Архимага. Да, он определённо волновал её чувственную сторону. Химия это или он, может, приворот сделал — уже не имело значения. Важно было лишь то, что этот интерес вполне себе взаимный. Правда, Аарон тот ещё жук: даже намёком не даёт понять, что хочет. Однако тут уже включились инстинкты не просто женщины, а самой Природы. Разница была слишком заметной с той первой встречи, когда она явилась днём перед Конвергенцией, и сейчас.
«При первой встрече я увидела в нём только Архимага — строгого, собранного, почти неприступного. А теперь… теперь я вижу мужчину. И мне нравится то, что я вижу. Нравится эта сдержанность, которая вот‑вот готова треснуть по швам. Нравится, что он не рассыпается в комплиментах, а просто… смотрит. Так, будто я — единственное, что имеет значение в этом мире.»
Он внезапно поднял голову, поймав Антею за подсматриванием, но она даже не смутилась. Что ж, если гора не идёт к Магомету, или как там…? Она задержала его взгляд своим, а потом, улыбнувшись одними глазами, опустила голову к книге.
Они продолжали искать, пока Лаура не сказала, что охранная печать нестабильна. Все вроде пошутили: это казалось уже таким несущественным, когда материки объединились. Но в моменте ведьму словно полоснула боль по плечу и груди. Естественно, ничего физического не было, но ощущения оказались настолько реальными, что она дёрнулась к зеркалу посмотреть, не истекает ли кровью.
Но чего Антея не ожидала, так это того, что исчезнет стена дома, словно её растворили в воздухе, а на её месте появится та самая жуткая часть Тёмного материка, который и был до недавних пор реальностью на всех трёх континентах. Те самые гончие, зеркальщики, ещё какая‑то фауна, рождённая тьмой.
Замершая у зеркала Антея оказалась отсечена от остальных двумя гончими, которые скалили свои жуткие пасти в её сторону. Призрачные псы, не имеющие чёткой формы, они были вообще первыми, кого ей довелось увидеть, едва троица землян оказалась в Эрриштаре.
Когда одна из тварей кинулась и дёрнула её за плащ, Антея не сдержала крика. Но был ли он больше испугом или гневом за попытку испортить плащик, она не успела осознать. В груди всё сжалось от ледяного ужаса, но тут же вспыхнул гнев — как смеют эти твари трогать её вещь, её магию! Несколько секунд — и вот уже перед ней Архимаг, что просто уничтожил одним щелчком пальцев гончих.
Церемонии отошли на задний план. Антея кинулась в его объятия, словно маленькая девочка, ищущая защиты от страшных монстров. На мгновение она прижалась к нему, вдыхая знакомый запах магии и чего‑то очень личного, почти домашнего.
«Вот он. Он здесь. Он меня защищает. И в эту секунду мне не нужно быть сильной, дерзкой, неукротимой. В эту секунду я могу просто… быть.»
Когда же Аарон стал восстанавливать свою стену, в его заклинании словно что‑то сломалось.
«Видимо, об этом он и говорил, когда убеждал меня не ходить с ним», — пронеслось в голове у Антеи. Но когда она говорила про гору и Магомета, она имела в виду себя и Аарона, а вовсе не призыв призрачных гончих и прочих чудищ прямо сюда, в, казалось бы, самое защищённое место на Тёмном материке.
Падение было эпичным. За эти несколько секунд свободного парения Антея почувствовала себя Алисой, летящей в кроличью нору. Приземление же вышло ещё более фееричным — жёстким, резким, выбивающим воздух из лёгких. В первые мгновения она так испугалась, что Архимаг разбился, что даже не почувствовала весьма характерного давления между своих ног, пока он не простонал. Растерянность и весёлость сменяли друг друга в палитре её эмоций. Он же не спешил убрать руки с её поясницы и чуть ниже.
«Хороший признак, — подумала ведьма. — Значит, время притворства уходит в прошлое.»

И тут её взгляд зацепился за что‑то блестящее прямо в земной породе. После слов Аарона она приподнялась на руках, осматривая окружающую обстановку.



Они шли по узкому проходу, словно кем‑то специально созданному. Глаза девушки горели азартом. И не только из‑за сверкалок в земной породе, хотя и они тоже привлекали. Антея затылком чувствовала и всей кожей ощущала его присутствие. Жаль, что она не умеет читать мысли или создавать иллюзию из них.
«Ведьма не до конца получилась.»
Но вот желание мужчины у неё как никогда ясно получалось считывать. Это походило на горячие солнечные волны, которые накрывали её одна за одной.
Сердце билось где‑то в горле, а по коже бежали мурашки — не от холода, а от близости, от напряжения, которое звенело между ними, как натянутая струна. «Я чувствую его. Чувствую, как он борется с собой. И эта борьба… она меня только заводит. Потому что я знаю: он держится из последних сил.»
Когда они нашли огромную друзу зелёного берилла, Антея как никогда ясно поняла, что шуточки про кольцо обретают вполне себе реальные основания перестать быть шуточками. Повернувшись к Аарону, она дождалась, когда он подойдёт достаточно близко, чтобы их тела почти соприкасались. В темноте, несмотря на рунические светочи, его глаза таинственно мерцали, словно обсидиан. Девушка подняла лицо к Архимагу.
— Хочу с ним кольцо, — она указала на друзу.
Ваэрон кивнул, но даже глаз не отвёл от неё, как и она от его лица.
— И что? — подразнила она его. — Никаких вопросов и возражений? Или ты исполнишь любое моё желание?
— Не шути со мной, ведьма, я не мальчик.
— Это я не могла не заметить, Аарон, — её голос сделался слаще и тягучее мёда. — И мне не нужен мальчик.
— Я не ищу отношений, — его и без того тёмные глаза стали почти чёрными, а ритм сердца едва не оглушил Антею. Она видела, чувствовала, как кровь бежит по его венам, словно подгоняемая пламенем. И, что скрывать, ей льстило, что именно она стала тем самым огнём для него. Подняв руку, она опустила её на грудь Архимага, в том самом месте, где бешено билось его сердце. Её же саму словно било током от каждого сокращения миокарда.
— А кто сказал, что я их ищу, Аарон? — не убирая руку, она настроилась на его ритм, поймала темп дыхания Архимага, полностью отзеркаливая его. И едва устояла на ногах от накрывшего тело желания.
Губы приоткрылись, дыхание сбилось, словно грудь сдавили объятия, и, чёрт возьми, в этот самый момент она хотела, чтобы это были его объятия. Чтобы он перестал изображать из себя айсберг и уже стал живым и горячим мужчиной. Поддавшись порыву, она качнулась к нему, скользнув губами по его губам. Воздух словно наполнился искрами, как будто они были рядом с катушкой Теслы. Мужчина со свистом втянул в себя воздух, а Антея ждала.
Секунда — и вот она прижата к шершавой стене разлома, камни царапают спину и руки, но ей стало всё равно. Куда важнее теперь были горячие губы, что с такой силой впились в её рот, словно мужчина хотел впечатать себя в неё. Едва его рука прошлась от талии вдоль линии рёбер, ведьма выгнулась в его руках, не сдержав внутри себя не то вздоха, не то стона. Горячие губы Аарона спустились от её рта по шее, оставляя жгучие поцелуи там, где бешено бился пульс её жизни. Руки же мужчины шарили по всему телу, сжимая его и только сильнее подогревая желание.
В этот момент Антее стало без разницы, что будет дальше, она хотела этого мужчину, хотела до ломоты в теле, но вдруг он замер. Не выпуская её из объятий и не поднимая головы, лишь его рваное дыхание заставляло её трепетать.
— Ты провоцируешь меня, Антея, с первого дня, как появилась здесь, — он чуть отодвинулся и взглянул на неё. Ведьме же в этот момент нестерпимо захотелось по‑детски топнуть ногой, упасть на пол и кататься в истерике.
«Серьёзно? Сейчас он решил обсудить, кто кого больше спровоцировал?»
— А если и так, то что? — голос её был хрипловат, связки плохо слушались от перевозбуждения. — Отшлёпаешь меня?
— Ведьма! — выдохнул он.
Женщина лишь улыбнулась и кивнула.
«Зачем отрицать очевидное?»
Он уже хотел совсем отстраниться, но так легко отпускать его она не хотела. Не сейчас, когда тело ещё вибрирует от возбуждения. Поэтому, обняв мужчину за плечи, она толкнула его к стене, прижимаясь всем телом к нему и ликуя про себя, когда сильные мужские руки сжали её ягодицы.
Но тишину, наполненную тяжёлым дыханием и тихими стонами, прервал отдалённый стук, словно что‑то ещё, помимо них, упало сверху.
Антея оторвалась от его губ, повернув голову в сторону звука. Архимаг, видимо, не слышал, потому что его зубы потянули мочку уха, так что у женщины колени подогнулись и она буквально повисла на нём.
Опасения, что они в этом узком пространстве, что с любой стороны может атаковать тьма, накатили ледяной волной. Ведь и дом был защищён, однако что‑то начало сбоить с печатями. Аарон говорил, что он тратит свою ману на удержание всех печатей на Тёмном материке, что это уже почти лишило его сна, истощая до предела. Может, и сейчас где‑то разрушилась печать.
— Ты слышал? — Антея упёрлась в его грудь, стараясь немного отодвинуться.
— Нет, я слышу только, как ты стонешь под моими губами, — и он снова потянулся, проведя языком влажную линию на шее ведьмы.
— А‑а‑а‑рон, — имя невольно превратилось в стон. — Я же серьёзно, там что‑то упало.
— Да и пёс с ним, — губы потянули мочку уха, а горячее дыхание шевельнуло волосы, посылая сноп мурашек вдоль позвоночника. Но теперь к желанию примешался ещё и страх пережитого не так давно.
— Аарон, я не могу так, вдруг там тоже какие‑то твари тьмы.
— Ты решила свести меня с ума сегодня, Антея? — он прервал ласки и нахмурился, отодвигаясь.
— Не виноватая я, оно само стукнулось, — Антея пыталась звучать легко, но в голосе слышалась искренняя тревога.
— Тогда молись Богам, чтобы там были тёмные твари, — он покачал головой и постарался поправить штаны. Улыбка невольно коснулась губ женщины — не радостная, а скорее самодовольная. — И не надо так улыбаться, дорогая Природа, — пробормотал он, — иначе я…
— Сорвёшь с меня штаны и оттрахаешь до потери пульса? — обняв мужчину за плечи, она лизнула его губы. — А знаешь, я даже сопротивления не окажу, — но всё же она отпустила его плечи и сделала шаг к тому месту, где они оба приземлились после свободного падения.
«Но сначала — проверим. Сначала убедимся, что нам ничего не угрожает. Потому что если я позволю себе забыть об опасности, это будет не страсть. Это будет глупость. А я не глупая. Я — ведьма. И я умею держать баланс… даже когда всё внутри кричит: „Ещё! Ещё!“»

...

Аарон Лидий Ваэрон:

«Я смотрел на неё. Она стояла передо мной, красивая, молодая, полная ожидания, мотылек, по счастливой случайности залетевший ко мне в мою старую, убогую комнату, в мою пустую, бессмысленную жизнь.
Эрих Мария Ремарк, "Три товарища".


История 19. Внутри меня дрожит желание к тебе…, но я жентельмен, епта!

Или:
«Ну и в подземелье же я говорила: "Секса не будет!"))) На мягкой кровати оставим, так чтобы спинка билась в стену от каждого толчка, чтобы подушки разлетелись в разные стороны... чтобы стоны стали хрипами, до помутнения сознания».

Она тонкая и одновременно нет.
Легкая. Гибкая. Каждым изгибом, будто созданная, чтобы ее касаться. Нет, не просто касаться. Сжимать, теребить, сминать, трогать губами, языком, вылизывать и самому стонать от этого. Страсть как она есть. Как устоять?

Нежные губы. Касание. Сама. Первой.
Два легких прикосновения, будто пробуя, и резко, смяв ее губы в ответ, до самой глубины, утверждая, как хотелось бы отыметь ее, несмотря на то, что мы в жопе мира.

Изогнувшись-прижав, дрожа-вздохнув, пожирая рот-сминая грудь. Тело к телу. Рука сжимает мой пах, мои пальцы - ее грудь, перетерев сосок между пальцев. Вздыхает, закинув ногу на меня, и промежностью уже коснувшись так, что осталось только содрать штаны и трахать до рыка.

А она … не сопротивляется и распаляет! Трется, выгибаясь ко мне, бескомпромиссно довольная тем, что лишает разума.
Что это, раздери меня, за женщина?
Нет, ее надо звать не Природой! Жизнью, сексом, ураганом, страстью. Женщиной. С самой большой буквы. И хотелось бы… звать своей женщиной.

Все, что когда-либо случалось со мной - игры, сейчас мне вдруг захотелось по-настоящему. Все пара слов и взглядов, но душу сворачивает в узел. В ней вдруг родилось что-то, название чему мне непросто придумать. Это не банальная страсть. Это желание владеть не только телом. Прижимать, ласкать, баюкать и защищать.
Положить голову на колени и перебирать шелковые темные локоны, читая какую-нибудь самую любовную историю в мире…

Я прагматик. Я прагматик. Я прагматик.

Этого не существует. Определено.
Ложь (пиз…ж чистой воды!).
Это Раньше не существовало в моей жизни. А теперь я вдруг понял, что можно желать отдать себя просто увидев глаза.

Ведьма. Ведьма. Ведьма!

Но … эти глаза. Мне видится в них ответное непонимание: как бы она не храбрилась, но боится, что и ее унесет, разбив о камни странного чувства, названия которому мы оба не можем определить.

Еще минута. Еще поцелуи. Смятые жестко губы. Подхватив под ягодицы, вжимая в себя.
Боги, кто придумал такие тесные штаны на женщинах? Красиво, но ужасно не практично. Лучше платья, да, определенно. Жаль я не могу менять структуру!

Губы летят по щекам и скулам, язык по шее…
Вздох-стон.
Чего?
Не могу оторваться.
Упало *** что-то?!
Возмущенно шиплю в тонкую ключицу в разрезе рубахи:
- Тогда молись Богам, чтобы там были тёмные твари…

Не будет сопротивляться?
И я - не буду сопротивляться ей. Но буду держать себя из-за уважения к ней!

Это отрезвляет. Я ругаюсь, но смотрю на нее вдруг по-другому. На зацелованные нежные пухлые губы, на подрагивающее в руках тело. В глаза. Отпускаю. Она сползает по мне. Я прижимаю, обхватив ладонями красивое лицо:
- Ты великолепная.
- Мм.
- Но, если мой голый зад укусит гончая, в то время, как я буду … хм… в общем, ты разрешишь мне сделать все … хм… - наклонившись, на ухо, - я безумно хочу тебя, но уж точно не могу позволить себе тебя в этом месте, Антея. Можешь ненавидеть меня, но так не будет.
Она, задумавшись на секунду, кивает, чуть улыбнувшись.
- Спасибо за понимание.

И это не просто слова. Я хочу, чтобы поняла, что дело не в том, что не хочу, нет, не считаю возможным здесь и сейчас, в этом месте и без возможности насладиться, а не просто дать себе волю.

Расцепившись, мы смотрим, как нам показалось, в сторону звука. Ощущение, будто что-то плещется. Жутковатый звук из темноты, так-то.
Туда ползет светоч, ведомый моим указанием. Ничего. Просто камни, блеск, проход, утопающий в темноте.
Я беру Антею за руку, сжав тонкие пальцы, успокаивая.
- Посмотрим?
- Да, неведение убивает сильнее всего.
- Согласен, всегда бесят две вещи: молчание и незнание.
- То есть мне не молчать и всегда говорить, как есть? - ухмыляется Антея.
- Да, - призадумавшись тяну я, - да, лучше как есть, лучше сразу знать, чем домысливать.
- А, если это неприятно слышать?
- Все равно, лучше знать.
- А, если ты устанешь от моей болтовни?
- Я смеюсь, закатив в притворном ужасе глаза:
- Я определенно заткну тебе рот! Вот так, - притянув, легко касаюсь губ, - устроит?
- Хм, определенно - это запрещенный прием!

Мы смеемся, продвигаясь вперед за светочем, обалдевая от количества самоцветов. Спустя несколько шагов, перед нами открывается вид на подземное озеро. Размер не объять взглядом, горизонт теряется во мгле, светоч с берега не являет нам весь размер. Вода в нем мерно двигается, волна за волной, набегая на песчаные края. Оно зеркально-черное. Будто амальгама.
- Ого!
- Сам в … шоке, если не сказать больше.
- Вдруг, там кто-то обитает?
- Тебе виднее, Природа.
Она замирает. Потом сжимает мою руку:
- Внутри есть вибрация, будто бьется сердце.
- Фак. Давай-ка, пока мы лишь вдвоем и не подготовлены, тупо свалим.
- Но… любопытно.
- Рисковать тобой я не буду, уходим. Не спорь. Вернусь, потом, подготовившись.
- Еще чего! Самого я тебя сюда не отпущу.
- Разберемся. Идем обратно. Быстро и тихо, ну его нахрен сейчас столкнуться с какой-то неведомой хреновиной! Или хреновинами…

Я, правда, боюсь за Антею: мне придется, если что, делать упор на ее защиту, мгновенно теряя в маневренности боя. Нет, так рисковать я не могу. Тем более, что тут с линиям силы? Вдруг я снова «размагичусь»?

Осторожно ступая, мы возвращаемся обратно.
На земле, под тоннелем, откуда мы приземлились, валяется плащик из моей гардины.
- О, вот что упало, - смеется Антея.
- Решили помочь мне тебя вытащить наверх, Лаура - умница! Надевай и … хм, полетели? Я подстрахую.
- Хорошо. Ты же не вернешься сюда сам? Обещаешь, что нет?
- А как же кольцо? С изумрудом, чтобы ты могла приходить ко мне в любое время?
- Возьми, он сам лег в мою руку, значит, быть ему на моих пальцах.
- Ох ты! - я беру осколок, - Тогда с кольцом вопрос решен. Наверх.
- Ты обещаешь не соваться сюда?
- Поговорим позже, - я помогаю застегнуть плащ на ее плечах. - Определенно только одно могу сказать: я обещаю ждать тебя на ужин! Ты вольна прийти, когда захочешь, я буду ждать.

...

Бог Предела:

• Аарон Лидий Ваэрон - katty
• Агния Кастос - Solnyshko
• Антея Гея - Lady Honey
• Бог Жизни - med-ve-dik
• Бог Предела - Фройляйн
• Богиня Природы - Anakhita
• Лаура Эдельхардт - Anakhita
• Мина де Шеврёз - med-ve-dik
• Остин Дессен - Фройляйн
• Соленна Касторис - Танюшка
• Талеона Шайергер - nikulinka
• Теодор Шайергер - Танюшка
• Эрл Тайринфер - Фройляйн

...