Я открыла глаза незадолго до утреннего обхода. Дамиан мирно посапывал рядом в кроватке, к моему удивлению и радости ни разу не разбудив меня ночью и дав выспаться. Наверное, процесс рождения и его вымотал, подумала я со счастливой улыбкой глядя на сына.
Нескольких минут мне хватило, чтобы немного привести себя в порядок, когда в палату вошел доктор Рейнолдс, облаченный в привычную зеленую врачебную форму, а с ним – солидного возраста мужчина в белом халате.
– Доброе утро! Ну, как чувствует себя наша новоиспеченная мамочка?
– Доброе утро, доктор Рейнолдс! Спасибо, отлично.
Он подошел к кроватке, осмотрел Дамиана, что-то сказал своему коллеге, после чего повернулся ко мне:
– Миссис Морриган, это доктор Грэхэм. Он хотел бы с вами переговорить. Не буду вам мешать. – И вышел, прикрыв за собой дверь.
Доктор Грэхэм, выдержав небольшую паузу, в течение которой не отрывал от меня добродушного, но пристального взгляда, взял стул и присел возле моей койки.
– Миссис Морриган, как ваше самочувствие?
– Как я уже сказала, превосходное, – ответила я, не совсем понимая причину столь пристального внимания к своей персоне. – А в чем, собственно, суть вопроса?
– Как вы оцениваете свое состояние в момент родов? – мягким голосом продолжил он свой допрос. – Может, помимо естественных болей, вас что-то беспокоило?
– Знаете, доктор, я рожаю впервые и не совсем в курсе, что для этого процесса естественно, а что нет. Вы не могли бы выражаться яснее?
– Хорошо, скажу прямо. Во время ваших родов, в какой-то момент доктору Рейнолдсу и мисс Кречет ваше состояние показалось немного... нетипичным, скажем так. Именно поэтому они попросили меня с вами побеседовать, на случай если вам вдруг окажется нужна моя помощь. Знаете ли, роды порой – дело весьма... морально тяжелое...
Напряжение тут же спало, когда до меня, наконец, дошло, кто передо мной, и что именно послужило поводом для его визита. Облегченно вздохнув, я ответила.
– Кажется, я поняла. Если вы о тех моих криках, доктор, то спешу вас заверить, это была всего лишь мимолетная галлюцинация из-за психологического перенапряжения. Я обратила испытываемую боль в гнев и выплеснула его на воображаемый объект. Вот и все. – Как хорошо, что я не Пинокио, а то бы нос уже уперся в стенку от вранья. – Я прекрасно отдаю себе в этом отчет. Поверьте, если бы у меня действительно «поехала крыша» на нервной почве, я бы непременно обратилась за помощью.
– Вы уверены, что почувствовали бы разницу? – Мужчина продолжал меня прощупывать.
– Уверена. Более того, должна сказать, что мы с вами коллеги. Если вы посмотрите мои документы, сможете сами в этом убедиться, – отозвалась я со спокойной улыбкой.
– Да? Хм. Ну хорошо, если вы уверены. Но я хотел бы еще с вами побеседовать в дальнейшем, пока вы будете находиться здесь.
– Конечно, как вам будет угодно.
– Отлично. Возможно, беспокойства доктора Рейнолдса действительно лишены оснований, ведь, насколько мне известно, обстановка была неспокойная – разбилась полка, и это могло...
– Это было после, – заметила я и решила обратить все в шутку, чтобы поскорее закончить этот разговор. – Если доктор Рейнолдс предполагает, что это мои истошные вопли довели до такого, я готова возместить убытки.
– О, не стоит! – рассмеялся мужчина. – Я уверен, клиника наскребет средства, чтобы компенсировать ущерб! Отдыхайте, миссис Морриган. Всего доброго.
– До встречи, доктор Грэхэм.
Оторвав Дамиана от груди и уложив его назад в кроватку, я снова забылась коротким сном, из которого меня вырвал легкий скрип. Я открыла глаза – передо мной сидела Авария.
– Рия! – выдохнула я так, словно камень свалился с души. Дочь взирала на меня виноватым взглядом нашкодившего котенка, знающего, что сейчас получит нагоняй.
Вчера, уходя, Зидекиил сказал, чтобы я не волновалась о дочери, но больше не обмолвился ни словом.
– Где ты была? Почему твой телефон не отвечал? Я искала тебя с помощью кристалла, но и это не помогло. Что случилось?
– Я была с Розалиндой... И практиковала телепортацию «с пассажиром». Мы перемещались с места на место и поэтому, наверное, кристалл не срабатывал...
Звонкий хлопок разорвал мгновение напряженной тишины. Из моих глаз брызнули слезы; Рия схватилась за вмиг заалевшую щеку.
– Господи, прости меня! Милая, я не хотела! – Порывисто прижав дочь к груди, я разрыдалась в ее рассыпавшиеся по плечам локоны. – Я так испугалась, что с тобой могло случиться что-то непоправимое...
– Нет, мамочка, нет, это ты прости! Это я виновата! Во всем только я одна виновата! Если бы не я, ты бы... Я... Тебе ведь еще почти две недели до срока. С Дамианчиком все в порядке?
– Да, милая, с ним все хорошо. И не вини себя. – Я отпустила дочь и, принявшись вытирать слезы, уже спокойней добавила: – Если бы не ты, неизвестно, сколько бы еще продлился весь этот фарс.
– Ты о чем?..
Я вздохнула, покачав головой, мол, не важно.
– Знаешь, Дрейк пробыл здесь всю ночь. Кстати, он отчитал меня по полной программе, словно он мой отец. Я аж прифигела! Так что можешь не особенно утруждаться.
– Кстати, он и есть твой отец, – сорвалось с моих губ, а взгляд помрачнел при упоминании его имени.
– Чего? – уставилась на меня Рия, словно ослышалась.
– Дрейк – Дэррок, твой папочка, который все это время так искусно разыгрывал перед нами спектакль, пока мы оплакивали его безвременную кончину. Как выяснилось, жив-здоров и даже не кашляет.
Я посмотрела на дочь и тут же пожалела о своей несдержанности. Не следовало сообщать ребенку такие вещи подобным образом, но было поздно. Недоверие в ее глазах постепенно сменилось смятением и ужасом, и я прекрасно ее понимала. В этой комнате она была не единственной, чья вера в справедливость пошатнулась поначалу, а доверие оказалось подорвано в итоге.
– Уверена, всему есть какая-то очень веская причина. Вряд ли он намеренно хотел причинить нам такую боль. – Попытка смягчить удар вышла вялой и в большей степени потому, что я сама в это не верила. Вернее, меня это не утешало. Какой бы ни была причина, она не оправдает поступка Дэррока в моем сердце. Слишком больно. Слишком жестоко.
– Какие бы были причины, результаты от этого не меняются. Он не имел права так с нами поступать. С тобой. Особенно в таком состоянии. – Рия говорила приглушенно, стараясь сдерживать свои чувства, чтобы не потревожить сон малыша, и все время терзала край моего покрывала.
– Увы, таким как мы с тобой не часто выпадает счастье прожить всю жизнь в благостном неведении, каким на самом деле может быть жестоким мир вокруг и люди в нем. И лучше тебе начинать привыкать к этому и учиться ограждать свои чувства, иначе будешь мучиться как я.
Рия вздохнула и положила голову мне на колени. Чтобы сменить гнетущую обеих тему, я, успокаивающе поглаживая дочь по волосам, начала давать ей ценные указания, что надо сделать дома к нашему с крохой возвращению. Так мы и просидели минут пятнадцать, пока она не засобиралась.
Попрощавшись до вечера, Рия потянулась к ручке, когда дверь сама отворилась и на пороге возник Дрейк... Дэррок. Я набрала полные легкие воздуха и замерла, глядя на них.
– Привет! – поздоровался с ней мужчина с легкой улыбкой.
Рия молчала несколько секунд, глядя ему прямо в глаза, а затем я услышала, как она прошипела:
– Никогда тебе этого не прощу! – И, зацепив плечом, стремительно обогнула его и выскочила за дверь.
Брови мужчины сошлись на переносице и он метнул на меня вопросительный взгляд, но едва наши глаза встретились, я отвернулась.
– Зачем ты ей сказала?
Молчание в ответ.
– Кики.
Я вздохнула, удобней устраивая голову на подушке.
– Кики!
– Не ори – Дамиан спит! – Резко обернувшись на его повышенный тон, я впилась в Дэррока гневным взглядом.
Он посмотрел на крохотный комочек в кроватке справа от меня.
– Ты назвала сына Дамианом?
– Ты имеешь что-то против? – тут же ощетинилась я.
– Нет. Мне вполне нравится это имя.
«Я счастлива!» – пронеслось в голове с львиной долей сарказма.
– Так зачем ты сейчас сказала Рие правду?
– А ты планировал и дальше изображать перед ней этот спектакль, прикидываться обаятельным дядей Дрейком и водить ее в кафе-мороженое по выходным?
– Чем позже она бы это узнала, тем безопасней было бы для нее. Я жалею, что
тебе все стало известно, а теперь двойная головная боль еще и из-за Рии. – Дэррок остановился у кроватки и протянул руку к сыну.
– Так вот кто мы для тебя – головная боль, – горькая усмешка коснулась губ. – Не трогай его – разбудишь!
– Это мой сын, Кики.
– Это
мой сын. А человек, который сейчас стоит рядом с ним, не имеет к нему никакого отношения, потому что его настоящий отец умер на следующий день после его зачатия. И все, что этот человек говорил и делал, долгое время находясь рядом с нами, оказалось полнейшим враньем.
– Его настоящему отцу, как ты выразилась, пришлось умереть, чтобы он сам мог родиться. Чтобы его мать и сестра были в безопасности. – Дэррок перевел тяжелый взгляд на меня. – Ты помнишь, как кто-то пробрался в дом и оглушил тебя, когда меня там не оказалось? Думаешь, этим бы все и ограничилось, не прими я радикальные меры? Вы с Рией стали моим слабым местом в глазах моих заклятых врагов, и мне пришлось позаботиться о вашей безопасности...
– Инсценировав собственную смерть у меня на глазах?!
– Да, Кики. Только так я мог быть уверен, что вам больше ничто не угрожает. А у меня самого тем временем были развязаны руки, ведь для всех я умер.
– Ты мог меня предупредить.
– Нет. Они бы поняли. Все должно было выглядеть натурально, а правда открыться лишь тогда, когда все проблемы были бы улажены. Если бы не та наша случайная встреча. Сейчас я сам себя виню в том, что не сдержался. Надо было просто исчезнуть, раз ты тогда ничего не заподозрила, но я не смог отказать себе в удовольствии видеть тебя и Рию.
Крепко стиснув зубы, я пыталась заглушить остервенело колотившие в дверь слезы, не позволяя вырваться им наружу.
– Кики. – Я почувствовала, как его рука коснулась моей ладони и тут же отдернула ее, отвернувшись.
Немного успокоив бушевавшие внутри чувства, я заговорила, не глядя на Дэррока:
– Я не могу запретить тебе навещать Дамиана, это не в моей власти, но это все, на что ты можешь рассчитывать с моей стороны. А теперь уходи.
– Я понимаю, ты не хочешь меня сейчас видеть, ты злишься, обижена. Я подожду.
– Чего?
– Когда ты остынешь и передумаешь.
– С чего ты взял, что я передумаю?
– С того, что знаю, как ты меня любишь. А ты знаешь, что я люблю тебя, и это знание не заглушить никакой злостью и обидой.
Глядя перед собой невидящим взглядом, я хмыкнула.
– А вот тут ты не прав, дорогой. Тот, кого я любила, остался там, на Ла Рю, под завалами нашего дома. Его тень еще иногда мелькает в зеркале, но это лишь тень. А ты... тебя я не знаю. И не хочу знать.
– Посмотри на меня, – сказал Дэррок, но я и не думала этого делать. Тогда он сделал шаг в мою сторону, схватил за подбородок и заставил повернуться.
Я резко втянула воздух: на расстоянии вытянутой руки от меня стоял Дэррок. Мой Дэррок. Такой, каким я его запомнила, каким он приходил ко мне во сне все эти долгие месяцы: глубоко посаженные глаза смотрели на меня из-под чуть нахмуренных бровей; крылья прямого носа слегка подрагивали, когда он вдыхал; тонкие губы плотно сжаты... И все это такое родное, такое любимое, что так и хочется обхватить это лицо руками, гладить пальцами, очерчивать линии, и целовать, целовать, целовать...
– Мэрлин! – фыркнула я, освобождаясь от его хватки и этого наваждения. И в данном случае это было не ругательство, а насмешливое сравнение его трюка с деяниями великого мага и волшебника древности. – Прекрати! И не смей снова это делать. Я больше не желаю видеть тебя таким.
– Это все лишь слова, и ты сама это прекрасно знаешь, – спокойно отозвался Дэррок, отворачиваясь к окну.
– Уходи!
– Я уйду тогда, когда посчитаю нужным, Катерина! – Он чуть повысил голос на последнем слове, но и этого оказалось достаточно. В следующий миг раздался надрывный детский плач, и я кинулась к Дамиану, подхватила его на руки и принялась укачивать, бормоча ласковые слова и осыпая поцелуями то лобик, то носик, то пальчики, напрочь позабыв о присутствии почти двухметрового раздражителя в палате.
Спустя где-то полчаса мне удалось успокоить сына, который, с аппетитом покушав, снова засопел в две дырочки. Дэррока в палате уже не было. Когда он ушел, я не заметила.
Я подошла к широкому окну и обвела взглядом раскинувшийся за ним по-осеннему унылый и пасмурный пейзаж. Декабрь месяц, а на дворе плюсовая температура, всюду слякоть и дождь моросит практически не переставая. Какая знакомая обстановка...
«Полцарства за сигарету!» – подумала я, пока по моим щекам непроизвольно бежали слезы, наконец прорвавшие так тщательно выстраиваемую мной все это время плотину.
Ты устала быть покорной, ты устала быть рабой,
Жить надеждой иллюзорной, отвечать на жест любой.
Через пару дней нас с малышом выписали и отправили домой. Пеленки, распашонки, памперсы, крема, присыпки, вскакивания посреди ночи по первому зову проголодавшегося сына, уговоры мамы, что приезжать не нужно, я сама справлюсь, да и Рия помогает как может. Мало того – даже Багира записалась в постоянные няньки маленькому хозяину. Стоило мне положить Дамиана в люльку, подаренную Элви, и поставить ее на пол, пантера укладывалась вокруг нее, словно кобра вокруг яиц, и принималась монотонно урчать. И этот звук действовал на ребенка лучше любой колыбельной! Сделав подобное открытие, я не раз уже благодарно чмокнула питомицу в мокрый нос за бесценную возможность спокойно принять горизонтальное положение где-нибудь неподалеку и провалиться в благодатный сон как минимум на час.
Все эти дни Дэррок регулярно наведывался проведать сына. Разговор у нас не клеился, я лишь огрызалась на его комментарии или, в лучшем случае, давала односложные ответы, если вопрос касался самочувствия Дамиана. Несколько раз он пытался уговорить меня переехать к нему, но получал категорический молчаливый отказ.
Раум оказался умнее: несколько дней после родов он вообще не появлялся, не желая нарываться на «нежности» обозленной, нервной молодой мамаши, которая к тому же имела на него немалый зуб. Когда же демон впервые за долгое время объявился, то его ждал лишь непроницаемый взгляд и ледяная стужа в глазах. Хамить Рауму я не рисковала – он уже «птица стреляная» и церемониться со мной не стал бы – поэтому просто игнорировала все его попытки привлечь мое внимание и с двойным усердием начинала хлопотать вокруг малыша.
Я совершенно не задумывалась над тем, на сколько хватит терпения обоих мужчин и чем мне обернется «включение мороза», но в данный момент меня это абсолютно не интересовало. Сейчас моя жизнь вертелась исключительно вокруг маленького существа по имени Дамиан, который стал главным и единственным мужчиной в ней. А двое других... Мне не хотелось ни видеть их, ни думать о них, т.к. все так или иначе связанное с ними приносило лишь дополнительную боль. И принимать какие-либо решения на сегодняшний день я была не в состоянии.
Все мои мысли заняты сыном и пусть весь мир подождет.