Душа Пустыни

Теодор Шайергер:

Вопрос был важный, и Теодор снова и снова прокручивал в голове, понимая, что надо принимать какое-то решение.

— Да, я убеждён, что будущее Южного материка должно принадлежать тем, кому предстоит жить на этой земле, — повторил он. — И когда-нибудь этот юноша, действительно станет тем правителем, которого будет помнить Южный материк. Я искренне надеюсь, что именно так и случится. Но до этого ещё надо дожить. У будущего всегда есть первый день.

Теодор снова перевёл взгляд на Остина.
— В первый день ещё нельзя опереться на опыт предшественников, а можно лишь остаться один на один с ответственностью за каждое принятое решение. Мне кажется... за время нашего путешествия мы уже получили ответ на вопрос, кто способен выдержать подобную ношу.

Он посмотрел на комиссара.

— Я называю Остина Дессена.

...

Бог Предела:

Ксаритэль не торопил. Потому что некоторые решения нельзя принимать быстро. И потому что именно так рождаются новые миры.
Когда молчание было прервано, голос прозвучал снова.

«Хорошо».

Потом мягче. Почти так, как звучит дождь после многолетней засухи.

«И ещё».

Четыре цветка Хранителей вспыхнули каждый своим светом.

Синим.
Зелёным.
Красным.
Чёрным.

И этот свет не поднялся вверх – он вошёл в тех, кто принёс их.

«Пламя Азэрри потребовало цену.
И вы заплатили её».

Тишина.

«Она была вправе требовать.
Вы были вправе согласиться».

Ещё тише.

«Но путь завершён».

Свет стал глубже. Теплее. Он не ослеплял.
Он возвращал.

«То,
что было отдано ради того, чтобы дойти до Границы,
не обязано оставаться утраченным
после того, как переход совершен».

Один за другим Семеро почувствовали это.
Там, где прежде была холодная пустота, снова появилось тепло. Там, где молчало сердце, вновь возникла способность чувствовать.
Не как награда – как возвращение того, что больше не требовалось удерживать.

Последними словами Ксаритэля стали почти неслышные.
Но именно они остались с каждым.

«Я был отсечён без выбора.
Не позволяйте ни одной новой эпохе начинаться так же».

И жилы в нефрите вспыхнули, расходясь далеко под песками.
В глубине Южного материка открыла глаза Душа Пустыни.
Оредеа Зарифф проснулась.

...

Остин Дессен:

Молчание не затянулось. Первым заговорил Теодор. Остин внимательно слушал, не перебивая.
Шайергер говорил о первом дне нового мира. О том, что будущему нужен не самый законный правитель, а тот, кто способен удержать его до тех пор, пока законность успеет обрести силу.
Агния говорила о защите. О человеке, который не стремится к власти, но всегда оказывается там, где тяжелее всего.
Эрл назвал его имя.
Антея назвала Зейна почти с недоумением, будто иной выбор противоречил самой природе вещей.
Потом слово взял Терон. Остин слушал внимательно. Купец рассуждал не о достоинствах конкретного человека – о будущем. О том, что материк должен получить собственное завтра. И когда Терон назвал имя Зейна, Остин понял, что именно этого ожидал.
Тьюринг рассуждал прагматично: Южным материком должен править человек Южного материка. Но тут же добавил то, о чём Остин уже думал сам: без поддержки Империи новое государство рисковало погибнуть прежде, чем научится стоять на ногах.
Последним вперёд вышел Зейн. Он назвал собственное имя. Без высокомерия и требования признать своё право – лишь принимая ответственность, которую ему предлагали. Остин смотрел на юношу спокойно. Ещё несколько недель назад эти слова прозвучали бы иначе – сегодня их произносил уже другой человек. Ещё не правитель, но человек, который наконец понял цену власти. Этого было недостаточно, но это было началом.
Когда последний голос затих, Остин мысленно подвёл итог. Большинство оказалось за наследником, и, наверное, именно так должно было быть. Люди выбрали не самого сильного, а того, кому предстояло жить с последствиями этого выбора.
Голос Бога Предела прозвучал вновь. Одно слово и Цветы Хранителей вспыхнули одновременно.

Синий. Зелёный. Красный. Чёрный.
Их свет не поднялся к небу – он вошёл обратно в тех, кто когда-то принёс за них цену. Там, где с момента пирамиды Азэрри было пусто, возникло тепло. Подзабытое ощущение собственной человеческой полноты. Остин медленно вдохнул и вдруг понял, что теперь испытывает не только ответственность. Он испытывал... облегчение. Незначительное, но достаточно ощутимое, чтобы осознать разницу. Он перевёл взгляд на Агнию и почувствовал не только то, что она ему дорога, но и насколько. Глухая пустота, сопровождавшая его в последние дни, отступила тихо, без боли.
– Спасибо, – тихо сказал он.
Не Создателю. Собеседнику, который не давал ответов – лишь задавал вопросы, ответы на которые приходилось искать самому. Пожалуй, именно так и должен был поступать тот, кто хранит саму Границу.
В ответ на последние слова Ксаритэля, прозвучавшие почти шёпотом, Остин кивнул.
В тот же миг жилы света вспыхнули под чёрным нефритом и стремительно ушли далеко под пески. Пирамида едва заметно вздрогнула. А затем изменился горизонт. Песок начал медленно расходиться, будто сама пустыня раздвигала ладони. Из золотых барханов начали подниматься стены. Башни. Мосты. Широкие площади. Величественный город медленно возвращался из небытия, стряхивая с себя тысячелетний сон. За ним, у горизонта, возникли другие поселения. Тонкие полосы рек. Рощи. Поля. Южный материк вспоминал себя прежнего.
Остин долго смотрел на просыпающуюся страну, потом спокойно произнёс:
– Полагаю, у Южного материка сегодня действительно первый день.
Он развернулся к лестнице.
– А у нас стало ещё больше работы. Возвращаемся.
Он первым начал спускаться по ступеням пирамиды, оставляя позади Храм Предела, в котором закончилась история Хранителей и началась история Южного материка.

...

Эрл Тайринфер:

Голос бога Предела звучал так, словно он говорил не людям, а самому времени. Его слова не требовали веры - они просто становились частью мира.
Когда все четыре цветка вспыхнули светом, Эрл не отвел взгляд. Их свет коснулся его груди не жаром и не силой - незаметным теплом. Там, где после Огненной Птицы было ровно и пусто. Эрл помнил, как добровольно отдал то, без чего, как ему казалось, сможет прожить. Отдал без сожаления. Но теперь внутри снова что-то есть. Не долг и не готовность умереть. Что-то совсем простое, живое. Он медленно вдохнул. Воздух пах нагретым кварцитом, пустыней... и почему-то лавандой. Лаура стояла неподалеку. Эрл задержал взгляд лишь на мгновение. Раньше каждая встреча с ней ощущалась как одна из последних. Теперь это чувство исчезло. Впереди существовало потом. Не один бой. Не одна дорога. А время.
Именно в этот момент Пустыня дрогнула. Далеко за пределами пирамиды песок пришёл в движение. Ветер поднял огромную золотую волну, из нее начали выступать стены. Башни. Арки и купола. Город медленно восставал. Следом появились другие. Меньше. Дальше. Там, где только что была бесконечная пустыня, проступали дороги, рощи, русла рек, поля.
Эрл долго смотрел вниз.

Он перевел взгляд на Остина, потом - на Зейна. Он и сейчас бы назвал другое имя, но земля доверилась Зейну. Теперь его народу предстояло узнать, не ошиблась ли она.
Дессен первым направился к лестнице, а Эрл, по старой привычке, пропустил остальных вперед - некоторые вещи не меняются никогда. Но, спускаясь по ступеням пирамиды, он неожиданно понял, что одна все-таки изменилась. Раньше он всегда думал только о том, как довести всех до конца пути.
Теперь ему впервые захотелось увидеть, что ждёт их после.

...

Гаэль Тьюринг:

Загорелись цветки хранителей. А голос все еще звучал.
Лишь в одном сомневался Гаэль, может ли делать этот выбор именно он? Человек, который просто рисует карты, пусть и настолько хорошо рисует, что ими пользуется вся империя.

Наблюдая за тем как свет расходится под камнем в разные стороны и исчезает где то глубоко в песках, Тьюринг оглядел всех присутствующих. Он получил от этой экспедиции столько материала для работы, сколько не получал уже давно. А еще его карты пока будут единственными... по Южному материку. Он вышел из храма и застыл в изумлении. Песок расступался, позволяя из недр южной земли появляться стенам, башням. Перед их взором за пару минут вырос целый город, а потом еще куча мелких поселений рядом и где-то там на линии горизонта он видел еще несколько таких же городов, как будто просто построившихся за минуту.

Тяжело вздохнув Тьюринг последовал за Дессеном. Похоже теперь его карты будут историческими и называться картами до похода семерых... Уже у самого подножия пирамиды он еще раз огляделся вокруг, замечая все новые и новые постройки вырастающие из песка.
-Работы действительно непочатый край, - Гаэль мысленно распрощался с титулом первого картографа Южного материка. В печали он уже приготовился на продолжение пути на верблюдах, теперь уже до места основной стоянки, когда комиссар объявил, что Лаура готова доставить их туда порталом. Эта новость несомненно была лучшей, Гаэль уже предвкушал наличие воды для купания, а не только для питья и чистую одежду. Надо организовать еще одну экспедицию на Южный материк, когда ситуация полностью стабилизируется. - мелькнула мысль в его голове и уже не сильно расстроенный, он стал ждать, когда маг начнет их перемещение.

...

Теодор Шайергер:

Спуск оказался неожиданно труднее подъёма. Теперь, когда неведомая сила больше не подталкивала их вперёд, девяносто одна ступень напоминала о себе в каждой мышце, а ноги сами начинали искать опору чуть осторожнее, чем несколькими минутами раньше. Теодор невольно улыбнулся, поймав себя на мысли, что спускаться с вершины иной раз бывает куда сложнее, чем взбираться на неё.

Пока остальные понемногу собирались в дорогу, ожидая открытия портала, Теодор ещё раз огляделся вокруг. За какие-то две недели Южный материк изменился почти до неузнаваемости. Там, где совсем недавно ветер бесконечно гонял песок, теперь всё чаще пробивалось пока ещё робкое, зелёное кружево. Наверное, через несколько лет никто уже не поверит рассказам о том, что эти места когда-то представляли собой лишь бескрайнее море барханов.

Впрочем, самого Теодора сейчас занимала совсем другая мысль. Как только они вернутся на побережье, следует немедленно отправиться к руинам храма Чёрного Быка. Теперь никто не станет торопиться, а значит, наконец появится возможность заняться раскопками так, как они того заслуживали. Прежде всего надо будет разбить возле руин небольшой археологический лагерь и перевезти туда всё необходимое. Ежедневно преодолевать многие мили между базой и храмом было бы пустой тратой времени, тогда как работа на месте позволила бы спокойно исследовать каждый слой древних построек, не опасаясь, что очередной приказ сниматься в путь вновь заставит бросить всё на самом интересном месте. И обязательно найти пару крепких землекопов, откапывать древние колонны голыми руками он больше не собирался.
От одной этой мысли настроение неожиданно стало ещё лучше. Пожалуй, для историка нет большей награды, чем наконец получить возможность не спешить.

...

Терон Миттар:

Голос замолк. Терон стоял, не шевелясь, переваривая услышанное. Он не до конца понимал, что именно сейчас решилось. Было ли это окончательным приговором для мира, или только началом новой истории. Но короткое «Хорошо», прозвучавшее в тишине, говорило о том, что выбор сделан, и назад дороги нет.
Когда свет от цветков Хранителей коснулся его, Терон невольно зажмурился, словно пытаясь спрятаться от этого сияния. Тепло разлилось по груди, такое непривычное.
- Значит, всё. День наконец-то закончился, - подумал он, и в этой мысли не было облегчения, только тихое принятие того, что они сделали.
Фраза Бога всё ещё звучала в голове, возвращая его к реальности. «Не позволяйте ни одной новой эпохе начинаться так же». Он не знал, что это значит. Но запомнил.

Он перевёл взгляд на Зейна. Терон проголосовал за него не потому, что верил в его идеальность. Какая там идеальность. Он просто подумал, что если уж начинать что-то новое, то лучше с тем, у кого эта земля в крови. С тем, кто нёс её в себе с рождения. Он не знал, правильным ли был этот выбор. Да и кто бы мог знать? Будущее не продаётся на рынке, и никто не даст на него гарантию.

Он выдохнул и, больше не глядя на алтарь, направился к ступеням. Пирамида больше не казалась чужой. Ветер, наконец, вернулся, гуляя между колонн, и солнечный свет мягко ложился на песок, освещая дорогу вниз.

У подножия они остановились. Предел сказал, что путь завершён, и где-то там, за горизонтом, должен открыться переход домой. Терон не знал, что ждёт их там, но знал, что это путешествие изменило его. Пусть он и не узнал всех ответов, но он перестал их бояться. И, возможно, это было самым важным, что он вынес из этой экспедиции.

...

Антея Гея:

«— У нас прекрасные стартовые позиции: кандидат-массажист, сейчас занят — ищет розетку. Предвыборной программы нет, с прессой не договорились, на всё семь дней.
— Уходим.
— Конечно...
— А деньги?!
— Остаёмся...
— Конечно...»

© День выборов

Я смотрю на Аспектов и не могу понять, почему, во‑первых, для них выбор не очевиден, а во‑вторых, за что же они так не любят Дессена, что решили, будто он не заслуживает счастья — простого, обыкновенного счастья, — только потому, что ему суждено было родиться Волей. Но это же не значит, что он должен тащить на себе ответственность теперь уже за целый материк? Однако один за другим Свет, Истина, Сила называли его имя. Уж лучше бы назвали себя, чтобы каждый сам себя, как в выборах короля пиратов.
Для меня нет даже тени сомнения: принц молод, принц по праву крови должен стать правителем Южных земель. Возможно, мы задержимся, и Остин тоже, чтобы помочь, но уж точно не тащить на себе чужую ответственность. В этом решении не сентиментальность, а простая логика: если у тебя есть право и сила, ты обязан хотя бы попробовать удержать равновесие, даже если руки уже дрожат от усталости.
А потом снова заговорил Предел. И, как и всегда, при его подаче что‑то внутри меня откликается, полностью соглашаясь. Он говорит про то, чем мы пожертвовали, чтобы оказаться здесь, про то, что это не обязано теперь быть утраченным. Его слова падают в тишину, как тяжёлые камни в спокойную воду, и круги от них расходились по всему моему существу. Вздох, словно кто‑то коснулся самого центра моей души, а после — тепло, которое разливается из центра к конечностям, прогоняя холод, въевшийся в кости за последние дни пути.
В этот момент мне хочется снова увидеть его и сказать: «Спасибо». Не за спасение, не за совет, а за то, что он умеет говорить так, будто каждое слово выковано из самой сути вещей. Да, без эмпатии удобно: больше думаешь головой, чем чувствами. Однако без неё не нет лишь сострадания, а страх, гнев и остальные эмоции остаются. Особенно под действием алкоголя, когда самоконтроль словно ослабевает, позволяя куражиться, сбрасывать напряжение в шутках и громком смехе, будто так можно обмануть усталость.

Кажется, это был уже шёпот ветра, но именно на этих словах я чувствую, как глаза защипало, и на мгновение мир становится чуть расплывчатым, будто сквозь тонкую пелену. Быстро развернувшись, я покидаю Храм Предела, краем глаза отмечая, что и он изменяется, как и все четыре пирамиды, которые мы пробуждали до этого. Каменные плиты словно светятся изнутри, мелкие прожилки меняют своё положение, будто оживая внутри камня.
«Неужели, даже став Седьмой звездой, ты продолжал страдать, не проснувшись до конца?»
— Что ж, Боженька, — усмехаюсь я едва заметно, глядя сверху пирамиды вниз, как природа Южного материка изменяется прямо на глазах. — Мы снова помогли тебе стать свободнее. С пробуждением, Аэлар Ксаритэль!
Ветер кидает прядь волос мне в лицо, и это словно негромкий смех и тихое «спасибо». Но, может быть, это моя обострённая и по-новой обретённая эмпатия подсказывает мне то, чего нет на самом деле. Или, наоборот, именно она позволяет слышать то, что другие пропускают мимо ушей.
Лаура оказывается рядом, будто тут и была с самого начала — она просто всегда там, где нужна.
— Ну что? По вискарю?
— Да-а-а, бутылка ещё осталась, — улыбаюсь, и сейчас, стоя наверху, как когда-то древние жрецы майя, прославляющие Кукулькана, я испытываю удовольствие от того, что у нас всё получилось.
Я чувствую, как энергия мира снова меняется, как идёт рост маленьких листьев из спящих семян, как в воде становится больше рыбы, как они плавают, общаются о своём «рыбьем», как в пустыне сначала появляются первые терине, а за ними остальные кусты, и вот уже не один песок хозяйничает на материке. Это не просто ощущение — это знание, вплетённое в саму суть моей магии: я чувствую, как просыпается земля, как она тянется к свету, как каждая травинка становится частью огромного, живого полотна. Песок уступает место новому пространству, открывая дома, башни, мелкие постройки, мосты и улицы. Магия творится прямо на глазах, когда вместо пустыни перед глазами вырастает сначала один город, а потом и другие, куда меньшего размера, но тоже вполне пригодные для проживания.
— Как думаешь, Плотва счастлив?
— Ага.
— Хорошо, я просто больше его совсем не слышу, что странно.
— Может, он уснул…
— Посреди такого Армагеддца? Да у него железные нервы, — мы переглядываемся и смеёмся, и этот смех звучит здесь, на вершине пирамиды, почти святотатственно, но именно он делает всё настоящим.
Остальные начинают спускаться по ступеням, но мой «лифт» как поднял меня, так и спустит вниз. Я спрыгиваю с верхней площадки и тут же оказываюсь подхвачена потоком ветра и левитацией плаща. Ткань цвета тёмно‑красного вина струится вокруг меня, будто сама решает, как лучше удержать, как мягче опустить.
Лаура уже телепортировалась вниз и теперь демонстративно стряхивает пылинки с плеча бирюзового топа, будто только что не пересекла пространство одним шагом, а прошла через пыльную бурю. Я смеюсь, более плавно приземляясь рядом.
— Так нечестно!
— Зато весело.
— Кстати, и пробуждение Предела надо бы отметить вискарём.
— А вот это вообще отли-и-и-ичная идея, но сперва вернёмся в поселение, где есть еда и вода.
Лаура отходит заняться порталом, её движения точны и спокойны, будто она уже видит тот самый путь, который откроет перед нами. А я подхожу к первым деревьям, что появились у подножия пирамиды на этой всё ещё новорождённой земле.
Сначала даже не понимаю, что вижу, но когда наклоняюсь, присмотревшись, замечаю мохнатые ветки с первыми игольчатыми листиками можжевельника. Они ещё такие хрупкие и такие нежные, что кажется, будто одно неловкое движение может их сломать. Но в этой хрупкости заключается и невероятная сила: сегодня они проросли там, где ещё вчера были только камень и песок.
Улыбка касается моих губ, а там, где с недавних пор снова поселилось тепло, что‑то замирает на одно короткое мгновение.
— Антея, нам пора! Потом поизучаешь местную флору!
Я киваю, не споря, потому что понимаю: впереди ещё столько всего, что нельзя позволить себе застрять даже в самом прекрасном мгновении. Но прежде чем отойти, я провожу пальцами по ветке можжевельника, ощущая шершавую кору и едва уловимый хвойный аромат. Это запах жизни — настоящей, упрямой, пробивающейся сквозь любые преграды.

...

Агния Кастос:

Голоса разделились. Трое признали ответственность Остина, четверо – доверились будущему в лице юного Зейна. Сам принц принял вызов со взрослой решимостью. Но самым сильным откровением для Агнии стали слова самого Остина.

Она смотрела на него, и её сердце затапливала волна гордости. В его отказе назвать Зейна «достойным уже сегодня» не было жестокости или высокомерия. Это был акт честности и... скрытой отеческой поддержки. Остин не подарил мальчику слепую веру, а дал ему планку, до которой нужно дорасти. Он остался верен себе до конца – суровый архитектор, который не строит замки на песке.
Бог Предела принял их выбор. Четыре Цветка Пустыни на алтаре одновременно вспыхнули. Их свет мягкой волной хлынул обратно в тех, кто их принёс.

Агния судорожно вздохнула, задрожав от внезапного тепла, ворвавшегося под рёбра. О боги... Чувства возвращались лавиной. Её собственный Свет внутри встрепенулся, расширился, смывая остатки изнуряющей ментальной усталости. Глаза обожгло и Агния всхлипнула – по-настоящему, омывая душу накопленной болью и тоской. Иметь возможность выплакать всё то, что камнем лежало на сердце, было большим облегчением. Ей вернули её слёзы. Её сочувствующую, женскую душу, которую больше не удерживали железные тиски долга. Она инстинктивно обернулась и сквозь пелену слёз посмотрела на Остина, на Эрла, на Антею – по их лицам, по тому, как расслабились вечно напряжённые плечи Остина, Агния поняла: они все исцелялись. Они снова возвращались к себе. Живые, чувствующие, настоящие.

Почему в этом мире страдают все? Даже боги?
Последний шёпот Бога Предела ещё звучал в ушах, когда золотые, бирюзовые и белоснежные нити, пронизывавшие камень, вспыхнули ослепительным светом. Воля бога стремительно устремилась вниз по ступеням пирамиды, расходясь по древним венам Южного материка. Под ногами Агнии едва заметно дрогнул чёрный нефрит, откликнувшись глубоким, почти ласковым вздохом. Это был первый вдох материка, пробуждающегося от бесконечного сна. Вокруг них рождалась новая история.
Агния, затаив дыхание, смотрела, как бескрайние золотые барханы Иффат эр'Риэде медленно расступаются, словно подчиняясь невидимой силе. Из многовекового плена песков один за другим поднимались величественные города: высокие стены, стройные башни, просторные площади, изящные мосты. На горизонте проступали очертания новых поселений, оживали русла рек, а ветер приносил тонкий аромат свежести и цветущих трав. Где-то далеко под землёй шумели древние ключи, наполняя жизнью иссохшие земли. Оредеа Зарифф открыла глаза. Улыбаясь сквозь подступившие слёзы, Агния поняла: они дошли. Переход завершился. Всё, что казалось невозможным, осталось позади.

Спокойный, по-прежнему уверенный голос Остина заставил её обернуться. Он направился к лестнице, по обыкновению, не растрачиваясь на слова, когда есть работа. Агния улыбнулась и поспешила нагнать его.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Слова Комиссара Дессена, честные, лишенные фальшивого сострадания, звенели под открытым небом Храма Предела. Зейн стоял на одном колене у алтаря, и с каждым произнесенным именем в его груди словно затягивался тугой узел. Агния, Теодор, Эрл... они называли Комиссара. Мудрого, стального, способного выдержать вес целого мира. Но Тьюринг, Терон и Антея отдали свои голоса ему. Принцу. Мальчишке, который еще пару недель назад не видел ничего дальше своих амбиций и пересыхающего оазиса.

Когда Комиссар сделал шаг назад, оставляя его одного перед лицом Бога Предела, Зейн не почувствовал обиды. Напротив, прямой взгляд Комиссара и его слова: «Но я знаю человека, который однажды сможет изменить мой ответ», - стали для Зейна благословением. Это не было отвержением. Это был аванс. Требование стать тем, кем он обязан стать ради своего народа.
Бог Предела принял их выбор.


Его голос прозвучал мягко, утверждая и созидая. Четыре цветка Хранителей на алтаре вспыхнули чистым сиянием. Зейн затаил дыхание. По залу прокатился благодатный вздох. Юноша видел, как разгладились морщины на лице Эрла, как потеплел взгляд Комиссара, как вернулось утраченное, сожженное пламенем Азэрри тепло к тем, кто пожертвовал им ради общей цели. Великая пустыня больше не требовала жертв. Переход был совершен.


Последние, почти неслышные слова Бога Предела растаяли в вышине, и в ту же секунду золотые, белые и бирюзовые жилы в черном нефрите алтаря вспыхнули ослепительным, ровным светом.

Зейн зажмурился, когда земля под его ногами дрогнула мощным, глубоким толчком. Словно спавшее тысячи лет сердце огромного существа сделало свой первый, полноценный удар. Ветвистые жилы света побежали от алтаря вниз, по ступеням пирамиды, стремительно расползаясь во все стороны – под пески, под русла высохших рек, к далеким оазисам и разрушенным городам древней династии. Чутье Земли у Зейна буквально взорвалось миллиардами новых, чистых ощущений. Он физически почувствовал, как на всем протяжении Южного материка пробуждаются подземные источники, как насыщается влагой бескрайняя долина, как возвращается Душа Пустыни.

Зейн поднялся с колен. На его губах застыла счастливая, трепетная улыбка. Он повернулся к Комиссару Дессену и остальным спутникам, распрямляя плечи. Солнце Хоррашада заливало Храм Границы Мира золотым светом Новой Эпохи. Наступал их первый день. И будущий эмир Юга был готов учиться, работать и строить это будущее вместе с ними.

...

Лаура Эдельхардт:

❝— Люди — странный народ. Для них порядок и хаос — противоположности. Они тщатся объять необъятное. Но их порывы благородны, а этого ты не заметил.
— Они обречены...
— Да, но даже их недолговечность прекрасна. Для меня честь — быть с ними.❞
Мстители: Эра Альтрона (Avengers: Age of Ultron)

Когда прозвучали слова Ксаритэля о возвращении того, что было пожертвовано, я лишь вздыхаю. Сомнения - не то, что было особо ценным для меня, но пусть - сомневаться - это тоже часть опыта. И если остальные отдали что-то более ценное - они заслужили ощутить это вновь после Горнила Азэрри. Пока остальные спускаются, я иду телепортом. Зачем ступеньки, если есть магия и линии маны Южного материка теперь слушаются идеально? Первым идет Остин, последним Эрл, Антея парит вниз на плаще Стрэнджа. Душа Пустыни пробудилась, и что-то из Элементов или древней магии я не использую - пусть улягутся магические потоки, а то будет тут цунами с кракенами. Вернуться к исходной точке - к оазису, предлагаю порталом, зачем тащиться по пустыне через почти половину материка? Первое - выстроить арку, ее я делаю из Металла с выжженными рунами по краям - она временная, так что незачем ставить стабилизаторы или наносить их на камни. Но у любого портала две двери - одна здесь, другая должна быть настроена на арку, чтобы нас не выбросило куда-то в океан. Поэтому...
- Собирайте все, что нужно, портал руками не трогать, ничего туда не бросать. И никто не делает глупостей.
Телепорт до оазиса, в паре сотен метров от того места, куда пришла наша тройка плюс оруженосец с Центрального материка - мало ли, тревогу поднимут, подумают, что монстры. Земля. Два углубления под арку, рунные узоры под иллюзией - нечего сюда сбегаться. Теперь мы дойдем точно туда, куда нужно. С Центрального идти было дольше, это все же один материк, так что до оазиса шли минут пять, пространственные воронки закручивали свои спирали в отдалении, проступали контуры иных миров, восставали новые и умирали старые - жизнь продолжалась и здесь.
- Уважаемые пассажиры, вы прибыли на место назначения.
Жду последнего грузового верблюда и развеиваю арку вместе с порталом - если будет нужно, построю новый. Так... где тут продается самый сверрркающий шелк. И нужна дорога к океану. И виски... Наконец пришла пора птенцам летать. Только загляну домой, к Главе Рода. Их я в ближайшие лет пятьдесят вряд ли увижу. Но мы все - маги, так что... увидимся рано или поздно. Как и с Плотвой, где он ползает, интересно...

...

Мина де Шеврёз:

Раз… Два…. Три… Четыре… Пять...
И караван стоит пред пирамидой. Не такой как предыдущие. Настолько светлая, что не верится, что такое может быть. А на вершине стоит Храм.

С этими словами на Мину опускается невероятная смесь эмоций.
Гордость, что сможет присутствовать при самом важном событии, которое ей доведётся пережить в жизни. Да что там ей?! Каждому члену в этом походе. Событию, которое имеет значение для всего мира. И с каждой ступенькой она словно проходит весь путь. Воспоминания их путешествия проносятся перед глазами.
От самого страшного момента с занесённой над ней саблей Забытого до радости, когда собирали рыбу на берегу Лазурной реки. От ужаса за испорченные водой записи в книге архивариуса, которые она делала весь поход, до восторга, когда найденная господином Теодором мокрой и испорченной под магией Мастера Лауры она высыхает в руках Мины, заставляя её уже плакать не от горя, а от счастья. От переживаний за плохой аппетит мастера Лауры и попыток её подкормить до тихой грусти, когда господин Теодор, сидя у костра явно вспоминает жену , а может даже беседует с ней. От боли при омывании тела погибшего лекаря до спокойного удовлетворения, девушки, сидящей у костра с котелком хорошо приготовленной на всех похлёбки. От весёлых разговоров с Многоножкой вслух, когда всё получалось и было легко до мысленных истерик с ней же, когда усталость брала своё. Уходит чувство тепла, которое рождалось под пусть редкими и хитрыми, но до добрыми взглядами торговца.
Уходит страх от того, что может сделать что-то не так. Уходит любопытство. Даже не так… Оно перерождается в желание увидеть и узнать. Уходит волнение о будущем. Рождается ужас, что его может не быть. На середине пути от волнения Мина с трудом делает вдох. Девяносто одна ступень словно все дни перехода от оазиса до Границы Мира. От волнения до шока. От радости до экстаза. От надежды до убеждённости, что если у Аспектов сейчас не выйдет, то они станут мёртвыми свидетелями истории без возможности сделать вторую попытку. И храм из чёрного камня с настежь открытыми дверьми словно это подтверждал. А от вида чёрного алтаря в центре сердце девушки замерло на миг, чтобы потом пуститься в скач.
Может их всех сюда позвали, чтобы было из кого выбирать в жертвы, - подумала Мина. Найдя глазами Терона она вспомнила как после того, когда она поделилась с мужчиной своими планами о его деревне, воде и тишине, он отшутился, сказал что эту пустыню сначала надо пережить, а уж там будет видно, а после закрылся, толком и не говорил и не смотрел на неё, видно напуганный её смелыми желаниями. Она улыбнулась тогда и улыбнулась сейчас, мысленно вознося короткую молитву Триаде. Ей было за что ответить перед Богами и если это произойдёт раньше, чем смерть сама постучится к ней не страшно.
Она приготовилась к смерти ещё тогда, когда ушла Светлейшая, так что нечего не изменится в этом мире, если сможет помочь другим или спасти того, кто действительно сможет не только кашу варить, да страусов и рыб рисовать будет честно и правильно.
На ладони эмира Зейна засиял бриллиант Райшшана, он подошел к алтарю и уверенным движением опустил сверкающий его в северный паз. Затем вышла вперёд госпожа Агния и бирюзовый Цветок Нэхид с почтением поместила в восточное углубление. Сердце Пламени занимает свое место в южном углублении. Горнило Азэрри. Оставался запад. И Чёрный Опал Кахррамана тяжело лёг на алтарь.
Если останусь жива, нужно всё точно записать.

И Мина вертит головой, пытаясь понять, всё увидеть.
Не видит. Она ничего не видит.
Потому что не Аспект, - пролетает мысль, но тут раздаётся голос. И девушка понимает. Это Глас Божий. Сильный. Грозный. С паузами от которых мороз бежит по раскалённой коже. От которого послушница в ней хочет преклонить колени.

Участники перехода голосуют. Голоса делятся за Комиссара и эмира. Имя Комиссара действительно приходит в голову Мины первым. Есть такие люди, которые могут всё. Не потому что учились всему, а потому что родились со стальным стержнем внутри и им не обязательно делать всё самим, они могут организовать, они могут это проконтролировать. Они могут наказать за невыполнение и наградить за хорошую работу. Вот только нужно ли ему это? Ещё немного поразмышляв, Мина понимает, что из Аспектов может подойти и Светоносец. Воин легко удержит власть и справится с ответственностью. Господин Теодор пусть и тихий, но вдумчивый и правильный.
Возможно и у девушек вышло бы!?
Но подумав, вспомнила госпожу Антею с её нравом, виски, водкой и кальяном.
Ну, тут точно не тот вариант, - уверенно отмела мысль Мина.
Госпожа Агния слишком добрая… Мастер Лаура не знает границ…
И ведь у пустыни есть принц. Кровь властителей течёт в эмире. И пусть он ещё молод, но не глуп. Их император тоже не идеален. Значит Зейн вправе, и может взять ответственность за свою землю, свой народ, свой дом.
И Мина, чтобы не ошибиться, если голосовать нужно было только Аспектам, тихо называет:
- Зейн Эхнатон.
По словам и тону комиссара архивариус понимает, что мыслит узко, но голос отдан, в таких делах не играют с выбором.
Голос Бога принимает выбор большинства и Правитель Юга назван. Принц Пустыни становится Правителем.
Выйдя их храма, все ощутили как пирамида вздрогнула, словно давая отмашку для чего-то. И это что-то увидел каждый член похода.
Песок медленно расходиться, из под него поднимаются стены. Появляются башни, площади, улицы. Рождается город. Вдали возникают рощи и поля, другие селения. Южный материк проснулся.
Позволив насладиться видами, Комиссар объявляет:

Спускалась со ступеней пирамиды Мина практически подпрыгивала от радости. Оглянувшись на Терона, она вдруг подумала, что может словами о желании вернуть своё приданое, задела мужчину или заставила считать себя расчётливой женщиной. Вздохнула, отвернулась, решив, что с объявлением своих чувств и желаний ей стоит заканчивать. Де Шеврёз хоть и гнутся, но не ломаются, она справится со всем хоть снаружи хоть внутри.
самая отличная новость была, что до оазиса их добросят телепортом.
- Жаль, что нельзя было ими совершать этот поход сюда, - подумала Мина, нагружая своими вещами и оберегаемыми книгами всё-таки не пропавшую Многоножку, - но с другой стороны, какой тогда интерес в таком приключении. И ещё, - с грустью вспомнила: - Чего это будет стоить Мастеру Лауре?
Девушка нашла в своей поясной сумке несколько сладких мятных пастилок, но так и не решилась угостить ими госпожу Лауру.
- Нужно быть скромнее, - прошептала Мина, но при этом твёрдо уверилась, что первое что она сделает по возвращению вернёт себе пусть маленькое, но всё-таки её собственное поместье.

...

Антея Гея:

— Просматриваем ленты новостей за последние 15 минут, может быть, произошло что-то плохое. Это было бы хорошо!
— Вот! Пожар на спичечной фабрике.
— Жертвы есть?
— Нет, пока просто горит.
— Значит ждем.

©День Радио

За столь короткое время я уже начинаю привыкать передвигаться через порталы. Но каждый раз это всё равно для меня новое ощущение — будто мир на несколько секунд перестаёт быть твёрдым, рассыпается на искры и собирается заново, уже в другом месте. В эти мгновения внутри всё замирает, а потом сердце снова начинает биться, но уже в новом ритме, подстраиваясь под новый воздух, новые запахи, новый горизонт. Вот и сейчас — несколько секунд, и мы оказываемся на том же месте, куда прибыли в прошлый раз из Ильверима вчетвером.
Вдали горят огни поселения — тёплые, неровные, будто сами по себе пытаются разогнать надвигающуюся темноту. До последнего времени это место было единственным на всём материке, где теплилась хоть какая-то жизнь. Но теперь, с пробуждением Души Пустыни, жизнь вернётся сюда так же, как и на другие материки: она будет прорастать сквозь песок, пробиваться сквозь камень, заполнять пустоты, которые слишком долго оставались пустыми. Надежда, что возможно возродить и Тёмный после всего, что я здесь видела, только крепнет. Возможно, это будет не так легко, как здесь, но теперь это становится всё более возможным. При воспоминании о Тёмном материке, я вспоминаю и мужчину, который стал слишком важен для меня. Настолько важен, что я готова была всё бросить ради возможности быть с ним. И от этой мысли внутри что-то сжимается — не от боли, а от тяжести этого выбора, который всё ещё висит надо мной, как меч, готовый упасть в любой момент.
Наша экспедиция, уменьшившаяся в численности, выходит к поселению. Кто-то кидается радостно встречать — наверное, уже и не надеялись увидеть нас живыми, — а кто-то по-прежнему настороженно смотрит, будто боится поверить, что мы действительно вернулись. В их взглядах читается и облегчение, и подозрение, и даже какая-то обида за то, что мы снова ушли туда, где опасно, и снова вернулись, будто нам это ничего не стоит. Но мне сейчас не хочется ни оправдываться, ни объяснять, ни даже просто улыбаться в ответ. У меня нет на это сил.
Поэтому, подведя верблюда к своей первой палатке, я снимаю с него вещи, достаю оттуда достаточно большую бутылку «Гленморанджи Ориджинал» и высматриваю себе уединённое местечко. Я не голодна, но на всякий случай цепляю связку вяленой рыбы — на закуску сойдёт. Плащ снова поработает покрывалом, совмещая приятное с полезным. Прикрыв бутылку от любопытных взглядов, я сама бросаю взгляд на Аспектов. Мы снова побывали на грани жизни и смерти, и снова сделали это ради него.
Возможно, когда придёт время, нужно будет завершить границу и на Тёмном материке, чтобы мир снова стал цельным, а не раздробленным на куски. Вот так работенку мы себе нашли. Плащик стелется на островке зелени и песка на краю крутого берега — ткань ложится ровно, будто сама знает, как лучше устроиться. Я сооружаю из сухих кустов и веток костёр, и, пока пламя медленно разгорается, устраиваюсь поудобнее. Солнце садится за горизонт, окрашивая океан в золотой цвет, и этот свет ложится на воду дрожащими полосами, будто кто-то рассыпал по волнам золотые монеты. Я люблю смотреть на закат, так было всегда. Словно в этот момент жизнь преобретает какой-то особенный смысл, и пока солнце окончательно не исчезает за горизонтом, всё вокруг словно замирает. Будто жизнь и природа задерживают дыхание перед концом дня.
Я достаю бутылку. Жидкость внутри такого же цвета, как закат, и я вдруг вспоминаю, когда последний раз пила виски в нормальной обстановке. Хотя где она, эта нормальность? И есть ли вообще в любом из миров она — эта тихая, спокойная жизнь, где не нужно каждую минуту быть готовой к удару, к ловушке, к тому, что земля уйдёт из-под ног? Усмехаюсь, вспоминая, как ещё совсем недавно, но словно в прошлой жизни, я пыталась спасти байкальских нерп. Господи, какой наивной я была тогда — верила, что достаточно просто протянуть руку, и мир примет эту помощь. А теперь я знаю: иногда, чтобы спасти, нужно сначала сломать что-то внутри себя.
Взгляд скользит по воде, пока не выхватывает в закатном золоте два чёрных глаза на потрясающей и такой знакомой мордочке.
«Дожилась, Антея, — зажмуриваюсь и снова открываю глаза. — Теперь тебе нерпы везде мерещатся!»
Но чёрные, как ночь, глаза не исчезают, продолжая пялиться, будто прямо на меня, будто знают, кто я и откуда пришла. Но как? Как возможно, чтобы эти чудесные, милые зверьки оказались здесь, в чужом мире, в океане, который никогда не знал их берегов? Я смотрю, не отрываясь, на неё, а нерпа смотрит, кажется, на меня — словно узнавая, словно желая поблагодарить за то, что когда-то я не дала ей утонуть в другом мире. Минута — и рядом появляется вторая мордочка. Мне кажется, что я готова расплакаться, но слёзы не льются: они просто собираются где-то глубоко внутри, делая дыхание чуть тяжелее. Круг замкнулся: я спасала их там, на Земле, а по итогу спасла здесь, в Эрриштаре. И теперь они плывут в этом океане, живые, свободные, и смотрят на меня, как будто помнят.
— Ты же не собираешься прыгать в океан?
— Не думала, что здесь будут нерпы, — оглядываюсь на мага, что стоит рядом, чуть склонив голову набок, будто пытается понять, что со мной происходит. — Это какое-то волшебство.
— Пф-ф, волшебство — это вискарь сенсея.
— Льда бы к нему ещё, — усмехаюсь, кивая на бутылку и две металлические кружки, что стоят в песке. Сама же продолжаю следить за тем, как эти млекопитающие кружатся в воде, словно в вальсе, и их движения так легки, так свободны, что на мгновение мне кажется, будто весь этот мир стал чуть добрее. — Они такие милые.
Сделать на дне каждой кружки слой льда для Лауры проще простого: она касается пальцами, и тонкий, прозрачный лёд ложится на дно кружек, будто всегда там и был. Я разливаю золотистую жидкость, чувствуя тепло на душе ещё даже до того, как две тёмно‑серые нерпы исчезают под водой, оставляя после себя только круги на поверхности и ощущение, что где-то там, в глубине, всё правильно. Что мы не зря шли. Что даже если впереди снова будет буря, сейчас есть этот закат, этот огонь, этот лёд в кружках и эти нерпы, которые кружатся в своём тихом танце.

*все кто тоже хочет висаря, милости просим к нашему костерку, со своей тарой, два литра шотландского односолодового ждут - входной билет - припев Шатунова "Седая ночь"*

...

Зейн Халид Эхнатон:

Вечер после события на Границе Мира они встретили уже на северном побережье. Так странно, они потратили недели на то,чтобы обойти пустыню и всех Хранителей, а обратно, благодаря порталу мастера Лауры, вернулись за час. Зейн был бесконечно благодарен этим людям, которые сделали для него и его народа так много, как не делал никто и никогда. Он хотел бы поблагодарить их за то, что не оставили его с этим один на один. За то, что доверили ему будущее материка... но он не находил слов. От одной попытки подобрать нужные, на глазах закипали слезы. А он не хотел рыдать перед ними. Ведь они поверили, что он сильный. А он не сильный... Самому себе Зейн сейчас казался еще более слабым и потерянным, чем прежде. Ему доверили правление землей и народом, а он совсем ничего не знал о том, как нужно править.

Напряжение, державшее их отряд в последние недели, спало. У палаток рассыпали искры костры, имперцы приветствовали своих, а через некоторое время начинали переводить взгляды на него. Дальше по побережью лежало селение, в котором он, Зейн, родился и вырос. И когда несколько недель назад он уходил отсюда с одиннадцатью имперцами, то был уверен, что по возвращении сразу отправится к своим, чтобы разделить с ними радость или горе исхода экспедиции к пирамидам Хранителей. Но теперь он стоял здесь, посреди лагеря Империи – не свой и не чужой для них – и эти десять человек, которые прошли с ним самый значимый путь в его жизни, были самыми близкими.

Зейн увидел Эрла и Беккета чуть в стороне от общего лагеря. Избранный что-то говорил оруженосцу и готовил свое снаряжение к новому походу. Зейн слышал, что господин Тайринфер и мастер Лаура уже очень скоро покинут Оредеа Зарифф. Быть может, даже на рассвете. Беккет чистил песком лезвие своего меча, и время от времени поднимал взгляд на своего мастера. Рядом Терон пересчитывал оставшиеся мешки с вяленым мясом, что-то отмечая в своих записях.
Зейн помедлил на границе лагеря, выдохнул, справляясь с подступившим волнением, и шагнул к ним.

- Господин Тайринфер, - негромко окликнул он воина. – Беккет.

Мужчины повернулись. Зейн даже не пытался напускать на себя важность эмира. Напротив, он подошел почти вплотную, открыто глядя им в глаза.

- Я слышал, что мастер Лаура уходит, - произнес он, качнув головой в сторону палатки мага. – И вы, господин Тайринфер, идете с ней. – Избранный не ответил, но Зейн видел, что это так. – Я не стану просить вас остаться. Вы подарили этой земле жизнь, вы сделали больше, чем кто-либо мог от вас требовать. Но... – Зейн сделал паузу, переведя взгляд на Беккета, потом на Терона. – Материк проснулся. А жить на нем некому. Из песков поднялись величественные, роскошные... совершенно пустые города. Мой народ дик, необразован и с трудом понимает, что делать с этим чудом. А я...

Юноша криво ухмыльнулся, и в этой ухмылке проглянул тот самый повзрослевший парень, а не наследник трона.

- А я умею разговаривать с песком и немного обращаться с саблей, но понятия не имею, как накормить пять тысяч человек, если они завтра придут к стенам столицы. Я не знаю, как делить воду, как строить амбары и как собирать армию, которая не разбежится при виде первой же опасности.

Он шагнул к Терону Миттару.

- Терон, ты пытался спасти меня тогда, в оползне. Вытаскивал, рискуя собственной жизнью. А теперь моей земле нужен тот, кто спасет ее от голода и хаоса. Мне нужен человек, который знает цену зерну, воде и каждому мешку провизии. Я не прошу тебя подчиняться мне как слуга. Я прошу тебя стать моим советником по хозяйству. Главным Управляющим Иффат эр’Риэде. Помоги мне довести этот материк до ума, поставить его на ноги.

Терон замер с мешком в руках, удивленно приподняв бровь. Он молча перевел взгляд на Эрла, а затем снова на юношу.

- Главным Управляющим в безлюдной пустыне? - уточнил Терон, но в его глазах вспыхнул профессиональный, азартный огонек. - Тебе придется строить снабжение и транспортировку с нуля, эмир. Устанавливать нормы расхода воды, копать каналы, организовывать первые караваны. Это очень тяжелая и неблагодарная работа.

- Я понимаю, - твердо ответил Зейн. – Именно поэтому она по силам тебе.

Зейн повернулся к Беккету. Напряжение между двумя молодыми людьми давно спало, уступив место какому-то особому, молчаливому пониманию.

- Беккет, - Зейн посмотрел ему прямо в глаза. – Твой мастер уходит навстречу новым легендам. Но ты учился у него, у лучшего воина Эрриштара. Мне нужен тот, кто сможет обучить юношей из моих оазисов держать строй, слушать команды и не пускаться в бегство при виде клинка. Останься. Стань главой моей Гвардии.

Беккет от неожиданности чуть не уронил меч, на щеках парня выступил легкий румянец. Эрл Тайринфер, тихо хмыкнув в усы, перевел насмешливый взгляд на своего оруженосца и слегка подтолкнул его плечом вперед.

- Я?.. Гвардии? Зейн, да я же просто оруженосец...

- Был оруженосцем, - спокойно перебил его Эрл. Он посмотрел на своего ученика с суровой гордостью. – Твоя учеба окончена, Беккет. Если ты решишь остаться здесь, чтобы выпестовать из кочевников настоящих воинов – я благословляю этот выбор. У тебя есть голова на плечах и хорошая хватка. Решай.

Беккет сглотнул, перевел дыхание и снова посмотрел на Зейна. Взгляд оруженосца стал тверже.

- Наставник в военном деле, - повторил Беккет, а потом улыбнулся: - А еще, как я понимаю, тебе просто нужен кто-то, с кем можно по-дружески помериться силами на мечах вечером и посмеяться, когда не видят придворные?

- И это тоже, - не стал скрывать Зейн, облегченно выдохнув.

Беккет шагнул вперед и пожал правую руку Зейна, ухватив не за ладонь, а за предплечье по-воински:

- Я в деле. Сделаем из твоих парней лучшую гвардию Южного материка.

Окрыленный первой удачей, Зейн перевел взгляд на Терона и замер. За спиной купца, сложив руки на груди, стоял Комиссар Дессен.

- Пытаешься переманить моего снабженца, Зейн?


Диалоги согласованы

...

Лаура Эдельхардт:

«— Ну и сколько можно ждать? Через пять минут отходим!
— Михалыч, ну водку не успеем погрузить! Если водку не берём — тогда уложимся в норматив.
— Водку берём!»
(Особенности национальной охоты)

Columbia Pictures Хор Реборна представляет

Снова побережье, на которое мы пришли с Центрального, но оазис больше не уменьшался, из песка тянулись к Хоррашаду тонкие ветки кустов, океанские волны больше не налетали на скалы и не уносили с собой куски породы, у приливов и отливов появился ритм, с севера шли сформировавшиеся грозовые тучи и несли с собой дожди, пока они только пересекли горы, но это было то, что дарило жизнь. Наполнялись колодцы, тучи периодически закрывали жаркий янтарный диск, что давало мгновения тени и прохлады. Южный материк снова дышал. Но пирамиды остались позади, а океан и острова, особенно те, что за огненным кольцом – ждали своего часа. После Войны и возникновения Разломов по всему миру пространство только стало возвращаться к стабильности, здесь, у побережья, прошло меньше времени – до пробуждения Хранителей континент спал, но окружающие воды и суша – нет, они менялись. Вулканы огненного кольца и рифы, которыми были богаты океаны тысячи лет назад вместе с обитателями, постепенно отвоевывали свои утерянные владения. Над океаном парили птицы – значит, вернулась их еда – косяки рыб. И теперь лезть в воду небезопасно – вдали мелькнул и исчез треугольный плавник. А гораздо более милые обитатели вертелись тут же, почти рядом, блестя черными глазками.
- Ты же не собираешься прыгать в океан? – плащ Стрэнджа поймает, но все равно.
- Не думала, что здесь будут нерпы. Это какое-то волшебство.
- Пф-ф, волшебство - это вискарь сенсея, - отличная все же вещь, от нее даже меня немного пробирает, совсем немного, но это уже показатель.
- Льда бы к нему ещё, - до этого я использовала Лед как боевой Элемент, так что любопытно.
Сейчас мне не нужны ни ледяные копья, ни ледяной щит, ни любимая Ледяная Колыбель, способная проморозить воздух вокруг до минусов. Очень легкое и почти невесомое касание. И так да… неплохо. А еще было интересно, что получится с Водой. По Лавандовой реке ходить получалось, а если по океану? Любопытные мордочки нерп провожали туда-обратно – от берега до залива, от залива до белоснежного песка. Занятно, я больше не ощущаю сопротивления. Как и от Земли. Хм… ладно, хвосты морским узлом отменяются. Пока… Под еще несколько кружек виски со льдом я доделываю браслет. Сейчас оставалось только отшлифовать грани и добавить цепочку-маячок, настроенную на плащ. Если изумруд засечет колебания маны, плащ успеет среагировать, хотя бы на Темный материк закинуть… Там сейчас не так опасно, как было еще лет пять-семь назад, да и Лид засечь должен.
- Первое, - вручаю браслет и загибаю указательный палец. – Это артефакт с основой из щитовой руны, что с нами путешествует еще с Архива, и его основная функция именно Щит, оно не стреляет ни фаерболами, ни «лазерами».
- А жаль…
- Хмф… Второе, - следующий палец. – Он настроен на плащ Стрэнджа, и, если среди зелени начинают пробиваться красные искры – сразу уходите. Подальше. И последнее – металл проводит ману, заряд пока полный, и от энергии Природы теоретически он может восполнять запас… Но, скорее всего, медленнее, не скажу – тут только проверять.
- И за это надо выпииить! Знаешь группу «Ласковый май»?
- ????
- Запоминай. Ииии снова седая ночь, и только ей доверяю я. Знаааааешь, седая ночь, ты все мои тайныыыыы…
Спустя полчаса и «Белые розы» дошли до «Рюмки водки». Эту часть земной музыкальной культуры я не знаю, но это определенно весело. И пока тут, под лучами Хоррашада, что начал путешествие к горизонту, у воды, решаю начать основу для сигнального кристалла. Похожие есть в Империи, они улавливают искажения, но тут нужно нечто иное – именно средство связи, и работать оно должно через многие тысячи километров. В качестве камня лучше всего подойдет белый топаз – так красный, что значит «опасность» будет более заметен, чем на темных металлах. Анализ структуры. Трансмутация. Усиление… Все равно меня раздражает шум толпы, а так полезное дело сделаю. Оставлять лагерь без защиты – не вариант. Даже если можно вернуться через портал. Иногда счет идет на секунды.

...