Слово джентльмена

Алистер Беннет:

Сзади послышались торопливые шаги, и Алистер, обернувшись, увидел мать.
- Мистер Пират, я вас везде ищу! - воскликнула она и, догнав компанию, раскланялась.
- Добрый вечер, милые леди!
Обратившись ко всем, она возбужденно сказала:
- Идемте посмотрим вместе! Там представление "Волшебный фонарь"!

Это звучало загадочно. Алистер посмотрел на остальных, проверяя готовы ли они согласиться.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Пират шутил и улыбался, наяды тоже, и постепенно Фрэн тоже успокоилась, страх, что что-то случится, ушёл, появилось ощущение свободы и какой-то радости. Она наслаждалась этим вечером, прогулкой, общением, музыкой, возможностью говорить, не думая о том, как это воспримет тетушка.

–Да, так сказала модистка. А если проще, цвет желто-розовый, но само звучит более красиво, – Фрэнсис улыбнулась. – Французские названия иногда вообще звучат более красиво. Вот немецкие просто ужасны.
Джентльмен-пират предложил Фрэнсис руку, на которую та осторожно оперлась, и они все вместе отправились на поиски Турецкого павильона.
– Вы так и не рассказали, чем знаменито это место, – напомнил Фрэн своему спутнику. – И зачем мы туда идём.
На его замечание про леди, пытавшуюся объездить першерона,

Фрэн ответила уклончиво
– Здесь все в масках и желают сохранить инкогнито, пусть так и будет. Если честно, мне её немного жаль. Разве можно настолько плохо к себе относиться, чтобы так выглядеть? Или она не понимает, что делает, и это грустно, или понимает, но делает, тогда грустно вдвойне. – Очень хотелось пить. Фрэн огляделась по сторонам, а потом тихо сказала. – Надеюсь, в этом вашем павильоне есть оранжад или хотя бы вода, хочется пить. – Ещё она почувствовала, что голодна, поскольку так толком и не поела, но об этом решила умолчать.

В это время их нагнала леди в костюме венецианки, явно старшая родственница их спутника

– А это интереснее Турецкого павильона? – на всякий случай уточнила Фрэн, улыбаясь. Она узнала леди, теперь и то, что голос Пирата оказался ей знаком, девушку не удивило.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Всё-таки в Воксхолл-гарденс было очень красиво, и это сложно было затмить. Крессида с удовольствием глазела по сторонам, не изображая, что всё ей привычно и неинтересно, всё же маски дозволяли хоть немного быть собой, а не строгими чинными леди.
Миллисент потихоньку выпытывала у сестры детали.
- ...схватил за плечи и собрался поцеловать. Наверное.
- Только собрался? - возмутилась Милли. - Но не поцеловал.
- Нет. Я его... пнула... - совсем тихо шепнула Кресс.
- По голени? - уточнила опытная в этом деле сестра.
- Ну... Да.
- Молодец, - похвалила младшенькая. - Но ты уверена, что он собирался именно...
- А что ещё-то? - зашипела Крессида. - Держал. Стоял почти вплотную. Наклонялся. Шептал в ухо. Мне подождать надо было, вдруг бы это он наклонялся руку мне поцеловать?
...А мог бы? Да нет, не походило оно на это.
- Ну подумаешь, поцеловал бы, - Миллисент легкомысленно пожала плечами. - А то ты, поди, ещё ни разу...
- Милли! - снова зашипела Крессида, настороженно оглядываясь по сторонам. Её щёки пылали. Не приведи господь кто-то услышит!
- Не оставляй меня сегодня одну, пожалуйста, - попросила она тихо. - Ни при каких условиях.
- Ладно, - вздыхая, тоном взрослой, умудрённой опытом дамы, согласилась сестра.

- Кажется, что да, - согласились наяды, посматривая на упомянутую леди. - Не может быть в Лондоне двух таких... приметных леди.

- Уверена, что есть, - предположила Крессида. - Леди Б... Богиня Артемида упоминала о напитках и закусках.

- Ой, - Крессида с Миллисент испуганно переглянулись. Они совсем потеряли счёт времени, а им уже, наверное, полагалось вернуться.
- Да-да, пойдёмте, это должно быть интересно, и нас наверняка уже ждут.

Они успели вернуться в павильон к самому началу. Крессида сразу же поняла, что граф Кавендиш тоже был там, и, стараясь не смотреть в ту сторону, приветственно кивая присутствующим, пробралась к графине и устроилась рядом. Миллисент присела за её плечом с другой стороны.

- Какое необычное зрелище, - восхитилась Крессида. - Как это выполнено?

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Воксхолл-гарденс


Я не сразу ответил. Её слова не требовали спешки. Я смотрел на неё. В глаза, в которых не осталось защиты. Только выбор, который она сделала раньше меня.
Её прикосновение к моему локтю было слишком лёгким, чтобы его можно было назвать удержанием. И слишком явным, чтобы его можно было проигнорировать.
Я накрыл её пальцы своей рукой. Не убирая. Не позволяя исчезнуть этому жесту.

– Я не прошу позволения, – сказал тихо. – Я уточняю, остаётся ли оно в силе. И, как вы видите, – добавил я чуть тише, – я тоже не склонен отступать.

Я сделал последний шаг, сокращая расстояние, которое ещё оставалось между нами. Без колебаний. Приняв решение, а не поддавшись ему. Моя рука поднялась выше, к её плечу, затем к щеке, касаясь края маски. Кружево не скрывало тепло её кожи.
Я остановился на мгновение. Не из сомнения, а давая последнюю возможность отступить.
Она не отступила.
Я наклонился и коснулся её губ, не требуя, не завоёвывая, а проверяя ту самую границу, которую мы оба уже перешли.
Поцелуй был коротким. Сдержанным. Окончательным. В нём была уверенность, значащая больше, чем пылкие признания.
Я не отстранился сразу. Задержался на мгновение, позволяя этому стать фактом.
Когда я выпрямился, взгляд остался на ней.

– Теперь, – сказал я тихо, – у вас больше нет оснований сомневаться в моём ответе. Я собираюсь просить вашей руки, мисс Дафна.

Я отступил на шаг и предложил ей руку.

- А теперь давайте вернёмся. Завтра о нас и так начнут говорить.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Голос лорда Хантингдона вернул в реальность окончательно, но пока я старалась вернуть себе самообладание, виконт уже был у павильона, сопровождая двух молоденьких дебютанток - мисс Уортон и леди Клеманс.

«Игра. Всего лишь игра…» — улыбка появилась на моих губах, но на этот раз совсем не радостная, а та, когда приходит ясность и осознание, что я такая же глупая, как и семь лет назад. Видимо, это место навело на мечтания о том, чего не может быть в жизни.

Я опять позволила себе слабость, но хотя бы в этот раз я не расплатилась за неё такой же ценой, как в прошлый раз. В груди всё ещё теплилось то волнующее ощущение близости, которое виконт пробудил всего несколько минут назад, - но теперь оно смешалось с горечью разочарования. Я сжала веер в руке чуть сильнее, чем нужно, ощущая, как кружево врезается в кожу, - это было нужно, чтобы вернуть себя в настоящее.

Покачав головой, я всё же отправилась следом, ведь лорд Сэвидж обещал какое‑то необычное представление. Толпа вокруг павильона заметно увеличилась: дамы в пышных платьях перешёптывались, обмахиваясь веерами, джентльмены оживлённо обсуждали, что же будет дальше. Воздух был наполнен смесью ароматов духов, воска от фонарей и лёгкой прохлады вечернего сада.

Не стала подходить ближе, остановившись возле колонны, отмечая, как в павильоне погас свет. А после зажегся впереди - сначала тускло, но затем разгорался всё ярче и ярче, отбрасывая причудливые блики на лица зрителей. Кто‑то восхищённо ахнул, кто‑то затаил дыхание в предвкушении.




На стене появились пирамиды, верблюды - экзотические животные, похожие на горбатых лошадей, - люди в традиционной одежде бедуинов. Изображение было настолько чётким, что казалось, будто можно ощутить жар пустыни и услышать далёкий крик шакала.

Мгновение - и вот уже на стене другой город.




Я смотрела на них, а сама думала, что я нигде, кроме Вены и Парижа, не была. Девочкой мечтала увидеть древние руины Римской империи, увидеть эти пирамиды, но замужество быстро избавило от этих желаний. Воспоминания о юности, полные надежд и жажды открытий, на мгновение всплыли в памяти - как давно это было…

Я взглянула на виконта в окружении девушек: он тоже смотрел представление, лишь изредка отвечая кому‑то. Но вот взгляд его на миг скользнул в мою сторону - или мне это только показалось?

Игра света и тьмы продолжалась не только в моей душе, но и на стене, пока там не появился скелет. Не карикатурный, нет, он выглядел и даже двигался, как настоящий - медленно, с какой‑то зловещей грацией.

Мои губы сложились в горькую улыбку. Этот скелет почему‑то именно сейчас сложился для меня в ассоциацию моего усопшего мужа, словно Фрэнсис встал и насмехался надо мной за глупость, что я позволила себе вновь поверить. В ушах будто зазвучал его холодный голос, напоминающий о долге, приличиях, границах, которые нельзя переступать. Я невольно поёжилась, хотя вечер был тёплым, и крепче сжала веер, словно он мог защитить меня от этих призраков прошлого.

Не в силах больше смотреть на стену, я обвела взглядом пёструю публику графа Хантингдона, и среди них заметила двух сестёр Ярвуд, с незнакомым, или в этот момент не узнаваемым мной, пиратом, а так же мисс Фрэнсис, которая вчера была у меня в салоне. Чтобы не нарушать представление, я лишь улыбнулась и кивнула им со своей стороны павильона.

...

Алистер Беннет:

- Это одна из достопримечательностей парка, - ответил ей Алистер, когда они, разбившись на пары, шли по тенистой аллее. - Говорят, он украшен не хуже королевского дворца. А идем мы туда потому... - он понизил голос и сказал так, чтобы было слышно только ей, - что мне хотелось прогуляться под руку с вами, прекрасная незнакомка.

Она не захотела раскрывать инкогнито леди Клары, и Алистер надеялся, что это означает, что и сама она хочет остаться под маской. Под маской зачастую можно позволить себе что-то большее, чем обычно. Здесь, в тени ослепительного света фонариков, в витиеватости прямых аллей всё становилось немного другим. Смелее, отчаяннее и зачастую честнее. То, что в Лондоне сочли бы дерзостью или безумием, здесь воспринималось просто игрой.
Воксхолл хранил много тайн. Может удастся к ним добавить свою?

Когда их нагнала его мать, Алистер сразу понял, что Турецкий павильон они искать не пойдут. Это было понятно по всплеску любопытства, который невооруженным взглядом был виден в глазах наяд.
Хотя на самом деле ему и самому было интересно.



А вот Фрэнсис отчего-то колебалась. Хотелось бы верить, что это из-за того, что она бы предпочла продолжать прогулку с ним.

"Волшебный фонарь".

Они добрались до павильона, где уже гасили свет и рассаживались гости. Наяды куда-то ускользнули, а его мать пошла проверить свободные места.
- Вы сядете вместе со мной? - тихонько спросил Алистер, в темноте поймав её руку и легонько сжав. - Я не хочу вас потерять.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Они вернулись в павильон как раз вовремя — или, по крайней мере, Клеманс очень хотелось в это верить. Внутри уже собирались гости, рассаживаясь полукругом, переговариваясь тише, чем снаружи, словно само ожидание представления требовало некоторой сдержанности. Кто-то уже занял места, кто-то всё ещё искал удобный угол, и всё это напоминало не столько светское собрание, сколько детскую игру, в которой вот-вот должно было произойти что-то удивительное.

— Волшебный фонарь, — тихо повторила Клеманс, опускаясь рядом с Фэйт, и в голосе её прозвучало искреннее любопытство. — Это ведь… картинки?

Она не была уверена, чего ожидать. Слово «волшебный» обещало куда больше, чем просто картинки. Свет начал гаснуть. Сначала — почти незаметно. Потом — ощутимо. А затем вдруг оказалось, что вокруг остались только силуэты, дыхание и тихие движения рядом. Клеманс невольно выпрямилась. Темнота оказалась… слишком полной.

— Это… так и должно быть? — шёпотом спросила она, наклоняясь к Фэйт, но не будучи уверенной, где именно та сидит.

И в этот момент на стене вспыхнул свет. Клеманс тихо ахнула. Картина возникла внезапно — яркая, живая, словно в стене открылось окно.

— О… — выдохнула она.

Пески. Небо. Незнакомые здания.

— Это Египет?..

Картина сменилась. Вода, мосты, огни.

— Венеция… — уже увереннее, уже с улыбкой.

Она наклонилась вперёд, забыв о темноте, о людях, о том, что вообще-то сидит в павильоне, а не путешествует по свету.

Ещё картина. Коронация — блеск, золото, движение. Клеманс тихо рассмеялась.

А затем появились шарж, нелепый и забавный. Вот тут она уже не выдержала — сначала тихий смешок, потом ещё один. Она прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух, но это оказалось почти невозможно.

— Это ужасно… — прошептала она сквозь смех. — И прекрасно.

И вдруг что-то изменилось. Свет на стене стал резче. Холоднее. Из него выросло нечто, чего там точно не должно было быть. Скелет. Сначала — просто изображение. Потом — больше. Он словно отделился от стены. Сделал шаг.

Клеманс замерла.

Она знала, что это невозможно. Но это не помогло. Он двигался. Прямо к ним. Визг сорвался сам — резкий, настоящий.

Она отпрянула слишком резко, не думая, куда именно. Нога зацепилась. Стул под ней качнулся — и в следующую секунду с предательским стуком опрокинулся назад.

— Ой!..

Мир потерял равновесие. Она попыталась ухватиться — за воздух, за платье, за что угодно — но пальцы только скользнули. Свет, тени, чьи-то голоса — всё смешалось.



Она ещё успела услышать шёпот виконта, что это только оптика, но поздно...

Как неловко…

Мысль мелькнула коротко — и тут же исчезла.

Вместе со всем остальным.

...

мисс Фэйт Уортон:

Воксхолл-гарденс


Фэйт отозвалась не сразу. Она посмотрела в сторону павильона, где готовился «волшебный фонарь», словно слова виконта были слишком очевидны, чтобы на них реагировать. Веер в ее руке качнулся, отмеряя паузу.

- Представления в Воксхолле редко разочаровывают, - произнесла она наконец, спокойно, не оборачиваясь. - Особенно когда зрители... внимательны.

Только после этого она перевела на него ясный взгляд, и сразу отвела.

- Тогда нам определенно стоит поторопиться, - заметила она. - Иначе мы рискуем пропустить не только начало, но и развитие.

Фэйт сделала шаг вперед. Не к виконту, а мимо, позволяя юбке едва коснуться воздуха рядом с ним. Не отказ, а выбор.


«Волшебный фонарь»

Фэйт сидела, не теряя строгости осанки, но ее глаза следили за каждым движением света и тени. Тень улыбки иногда мелькала на губах от удовольствия наблюдать.

Когда на стене появилось первое пятно света, она чуть наклонила голову, оценивая новшество. «Как тонко, - подумала она, - почти как если бы сама ночь решила развернуть картины мира перед нами». Ее взгляд скользнул по другим зрителям и Фэйт позволила себе небольшое внутреннее сравнение. Многие были не так внимательны к деталям, удивляясь лишь самим картинкам.

Картины сменялись одна за другой. Желтые, горячие пирамиды Каира показались ей странно тихими, словно она стояла на краю чужого сна. Венеция казалась плавной, почти музыкальной, и она невольно поддалась ритму лодок и шпилей, словно сама скользила по воде взглядом.

Когда вспыхнуло сражение, и тени лошадей разлетелись по ковру, Фэйт слегка сжала веер, не от страха, а от ощущения контроля над собственной реакцией. Она умела отличать настоящее опасение от драматической иллюзии, и наслаждалась этим.

Коронация показалась ей удивительно яркой, почти ослепительной. Она слегка прищурилась, позволяя свету сыграть обман движения. И тут же смена на карикатуру вызвала легкий смешок, который она едва успела скрыть за веером.

Когда появился скелет, Фэйт не дернулась. Ее взгляд замер, оценивая глубину тени, уверенность движения... иллюзию. Белые кости и черные глазницы казались почти настоящими, но она оставалась настолько спокойной, чтобы сохранять достоинство и грацию. Она заметила, как одна из леди отшатнулась, и едва заметно наклонила голову в сторону виконта, словно соглашаясь: «Да, только оптика».

Про себя Фэйт улыбалась. Все происходящее было спектаклем, но не только на стене - это была сцена, где каждый взгляд, каждая эмоция и каждая тень становились частью представления, и она могла быть и наблюдателем, и участником одновременно. Веер вновь лег на колени, легкий полумрак окутал ее, и Фэйт позволила себе тихое, почти незаметное удовольствие от момента

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Они пошли обратно, и мистер Беннет рассказал про турецкий павильон. Да, мистер Беннет, теперь, когда Фрэн его узнала, можно было и мысленно не называть мужчину Пиратом, хотя образ ему шел, не только костюм, а именно образ морского разбойника, свободного и азартного, смелого и отважного. Сама не зная, отчего этот образ возник перед глазами – мистер Беннет на палубе корабля, ветер треплет парус, кругом волны (она такое видела на картине в музее), но Фрэн улыбнулась, а потом еще щеки отчаянно покраснели, она невероятно смутилась, услышав
Это было что-то запретное, неправильное, то, что нельзя было слышать от малознакомого мужчины, то, что он не должен был ей говорить. Он ее не узнал и думает, что в темноте парка под маской можно вот так флиртовать? Ии это называется иначе? Она совсем растерялась, когда в павильоне, куда они вернулись, мистер Беннет предложил ей сесть рядом
Фрэн хотела возразить, вырвать руку, отойти к тетушке, но уже гасили свет, и сейчас привлекать к себе внимание было абсолютно лишним. Потому она села рядом с мистером Беннетом, но постаралась не касаться его ни ногой, ни даже краем платья, и, естественно, забрала руку и сложила ладони на коленях.
Волшебный фонарь, как было озвучено, это были живые картины. Они тенями проступали на полотне, превращаясь в очертания пирамид, верблюдов, потом домов и гондол, потом – сражение и коронация. Фрэн заворожено смотрела на происходящее. Это было удивительно, чудесно, потрясающе. Она не могла оторвать глаз. И вдруг – из темноты проступил скелет. Он был не нарисован, а словно оживал, и Фрэн испугалась, испугалась настолько, что едва не закричала от страха. Но лучше бы она, наверное, закричала, а не сделала то, что сделала – в порыве ужаса и чтобы спрятаться от скелета, она схватила сидящего рядом мистера Беннета за руку и спрятала лицо у него на груди.

...

Эдвард Глостер, в-т Лайл:

Виконт слишком поздно выехал и попал в затор из таких же поздно выехавших. Поэтому двигаясь по сверкающим дорогам Воксхолла, настолько быстро, насколько позволяла нога, направился сразу в бокс Эксетеров. По пути отвечая на приветствия уже осмелевших улыбающихся нимф, принцесс, монахинь и пастушек. Он не задумывался узнали ли они его, и сам не старался присматриваться, чтобы узнать их. Но он был уверен, что в нужном ему боксе, он увидит ту, кто ненамеренно пошатнула его жизненное равновесие. В павильон он зашел без стеснения опираясь на трость, рассматривая приглашенных гостей. Его взгляд перескакивал с одного наряда на другой, не задерживаясь, с одной леди на другую, мимолетно отмечая красоту их нарядов. Он прибыл к самому представлению.
Его взгляд задержался на виконте Риверсе и леди рядом с ним. Опять виконт... 
Девушки сели в кресла, мужчины, стали рядом. Представление началось и именно в этот момент Эдвард проклял свою медлительность, невозможность двигаться в более быстром темпе. Он остановился за спиной мисс Уортон, больше наблюдая за эмоциями на ее лице, чем за тенями на экране.
-Добрый вечер, леди, милорд, - кивок в сторону виконта. - Играя тенями можно показать множество оттенков чувств. Но все исчезает как только на сцене появляется свет.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Майкл моментально подался к леди Клеманс. Он успел поддержать её, когда стул качнулся, удерживая её на грани падения.

- Всё в порядке, - тихо сказал он, держа её уверенно. - Просто неуклюжесть.

Она ухватилась за его запястья, дрожащими пальцами, а он мягко вернул её в вертикальное положение. Свет фонариков играл на её лице, но тень скелета уже исчезла.
Он бросил взгляд по сторонам. Гости особо не обеспокоились, охваченные собственными ощущениями. На мгновение он позволил себе короткий вздох.

- Вы в порядке? - спросил он, заботливо глядя на юную леди.

Она кивнула. Майкл легко убрал прядь её волос, упавшую на лицо, и убедился, что она снова сидит устойчиво.

- Избегайте резких движений, леди Клеманс, - добавил он, оставаясь поблизости.

Майкл бросил взгляд по ряду гостей, и его глаза на мгновение остановились на ней. Маркиза Данмор сидела чуть поодаль, в тени. Взгляд на миг отчётливо выделил её лицо из окружающей толпы.


Представление продолжалось. Появился демон, с разверстой пастью, рогами, вытянутыми руками. Он рос, увеличивался, заполняя собой всё пространство, пока не стал почти непереносимо близок. В этот момент слуга резко приглушил свет и фигура исчезла.

Темнота снова вернулась в комнату, плотная, как занавес.
Несколько секунд никто не говорил.

Потом где-то звякнул бокал. Хантингдон засмеялся. Дамы зашептались, обсуждая увиденное, а джентльмены принялись уверять друг друга, что всё это лишь игра линз и стекла. Смех ещё держался в комнате - немного натянутый, словно каждый старался доказать себе, что ничего необычного не произошло. А за занавесью снова послышалось движение.

- Если господа позволят… - тихо сказал слуга.

Его голос звучал мягче, почти без интонации.
Свечи не зажгли. Темнота была полной.
На этот раз свет не возник сразу.
Сначала появился дым.
Тонкая струйка, почти невидимая, поползла из-за занавеси и начала расползаться по комнате, стелиться у стены, подниматься медленными, ленивыми завитками. Он был лёгкий, с едва уловимым запахом - не неприятным, но чужим.

- Что он делает?.. - прошептала одна из дам.

Никто не ответил.
И тогда внутри этого дыма что-то дрогнуло. Сначала это был лишь намёк на форму. Свет, слишком слабый, чтобы быть пятном, и слишком определённый, чтобы быть случайностью. Он будто колебался в самой толще дыма, не на стене, а перед ней - в воздухе.
Слуга едва слышно сдвинул фонарь.
Фигура отозвалась.
Она вытянулась, обрела очертания. Это был силуэт человека... нет, не совсем человека. Линии его дрожали, распадались, собирались снова. Лицо не имело чётких черт, но пустоты глаз уже можно было угадать.
И оно двигалось.

- Леди Клеманс, - виконт наклонился к юной леди, - могу я предложить вам немного воздуха?

Не потому что дым шёл, а потому что само приближалось.
Слуга медленно откатывал фонарь назад, и призрак рос. Он словно выходил из глубины тьмы, из какого-то иного пространства, где свет был другим, холодным, не принадлежащим этой комнате.
Кто-то резко вдохнул.
Доски пола тихо скрипнули - один из гостей невольно отступил.
И тут раздался звук.
Сначала едва различимый: протяжный, глухой, как будто ветер проходит через пустой коридор. Затем чуть громче. В нём появились интонации, почти голос, но не человеческий. Слишком ровный, лишённый дыхания.
Леди у стены схватила соседа за руку.

- Это... музыка? - прошептала она.

Но это не была музыка.
Слуга добавил ещё дыма. Завеса стала плотнее, и теперь фигура казалась почти осязаемой - словно её можно коснуться, протянуть руку и встретить холод.
Призрак приблизился ещё.
Теперь он занимал уже половину пространства перед стеной. Его движения стали медленнее, тяжелее — как у существа, которому трудно удерживаться в этом мире. Голова чуть склонилась, будто он всматривался в зрителей.
И вдруг звук изменился. К протяжному гулу добавился тихий стук. Ритмичный. Неровный. Как шаги.
Слуга сделал ещё одно едва заметное движение.
Фигура качнулась и словно сделала шаг вперёд. Кто-то вскрикнул.

- Довольно! - резко сказал один из гостей, но не поднялся.

Призрак продолжал приближаться.
Теперь он был слишком близко, слишком велик. Его размытые края почти касались кресел, его бледное свечение ложилось на лица зрителей, делая их чужими, неподвижными.
И в этот момент звук оборвался.
Слуга резко заслонил свет.
Призрак исчез.
Дым ещё несколько секунд висел в воздухе, медленно растворяясь. Комната оставалась в темноте. Теперь она казалась глубже, чем прежде, как будто в ней что-то осталось.

Никто не говорил.
Только спустя долгую паузу кто-то неловко засмеялся. Но смех этот рассыпался, не найдя отклика.

И даже когда слуга снова зажёг свечу, мягкий тёплый свет уже не мог полностью вернуть прежнюю уверенность: стена снова была просто стеной, но пространство перед ней казалось подозрительно пустым.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Девушки тоже кивнули в ответ. Не узнать маркизу было невозможно, слишком характерная манера держаться, не считая других нюансов.
Яркая, смелая, дерзкая, независимая, явно не стесняющаяся оставаться наедине с мужчиной и не смущающаяся от знаков внимания. И на место умеет поставить наверняка одним словом или взглядом. Вот такие леди и подходят таким.... графам. Крессида чуточку завидовала яркому характеру маркизы, но понимала, что ей самой даже близко такой не стать. Она - другая, и удел её - иной. И нет, это она безотносительно недавнего выводы делает. Просто напоминает себе о... себе.

Скелет на занавешенной стене проявился, словно символ краха и близкой смерти. Зловещий. Страшный. Словно холодом потянуло - по обнажённым участкам кожи побежали мурашки. Крессида прерывисто вдохнула. Миллисент ахнула.

Видимо, леди - конечно же, леди Клеманс, в том самом платье из розовой газовой ткани, которое им довелось увидеть у модистки, она сидела в переднем ряду кресел и находилась слишком близко к пугающему скелету. Поэтому-то, отшатнувшись назад, с чем-то столкнулась и начала падать. Крессида охнула, но очаровательный виконт Риверс успел поймать леди до того, как случилась досадная неприятность.

А вот потом произошло что-то более странное и страшное. Дым, гул, стук, зловещая фигура, ощущение наступающего ужаса... Крессида поёжилась, затем обхватила себя руками и невольно отодвинулась назад, вжимаясь в спинку кресла.
- Что это? - прошептала она еле слышно. Глаза распахнулись до предела, зрачки расширились, на лицо наползла бледность, сердце бешено забилось. Страшная фигура надвигалась всё ближе, тело пробрала дрожь, но казалось невозможным начать двигаться из-за какого-то оцепенения. Рядом выдохнула и обмякла в кресле, потеряв сознание, Миллисент, графиня неприлично ругнулась, а Крессида начала бормотать первую попавшуюся молитву...
Она нагрешила, и сейчас умрёт и попадёт в ад?

...

Алистер Беннет:

На его счастье начали гасить свет и колебания Фрэнсис - а она колебалась, было заметно, - разрешились сами собой. Вот только руку - естественно - забрала. Но только не вырвала, а аккуратненько вытянула, и всё же заметно позже, чем было прилично. И это дало основания полагать, что ей не было неприятно. Алистер причислил это к хорошим знакам.
Миссис Беннет уже махала им рукой, предлагая присоединиться, она как раз нашла несколько свободных мест в конце зала. Алистер сел между Фрэнсис и матушкой, приготовившись к представлению.

Это было... забавно. Алистер такого еще не видал. Казалось бы - всего лишь свет, но в ловких руках перед ними оживали картины.
Загадочные пирамиды Египта. Улицы, наполненные водой. Алистер знал, что это Венеция, но увидев картину, внезапно захотел в ней побывать. Почему бы и нет? Теперь он может себе это позволить. Улицы из воды! Это же так необычно. Он решил, что поедет туда вместе с Фрэнсис в путешествие после свадьбы.

Потом были картины коронации и сражения, тоже весьма реалистичные, а затем из темноты как будто вышел скелет. Кто-то ахнул, заскрипели стулья. Скелет, словно живой, приближался. Движений вокруг стало больше. Кто-то ойкнул, послышался шёпот: "ой, мамочки...", а Фрэнсис...


Френсис внезапно сама нашла его руку и, испуганно сжавшись, склонилась к нему. Сердце его радостно ёкнуло. Не растерявшись, Алистер приобнял девушку рукой, не сильно, но как бы показывая, что он сможет её защить. Но вдруг....


Одна из девушек закричала от страха, а затем послышался скрежет стула и вокруг началась суета.
В темноте было не видно, но сидевшие рядом, вроде бы, уладили дело. По крайней мере Алистер на это надеялся.

Однако это, кажется, вернуло Фрэнсис в реальность и она могла бы решить, что пора выпутаться из объятий.
К счастью, режиссеры спектакля позаботились, чтобы этого не произошло. Картинки на занавесе становились всё страшней и страшней. Потом пошел дым, и чёткая граница, которая только и отделяла реальность от иллюзии, стала в нём растворяться. А потом, дабы завершить эффект, добавились звуки.

Кажется, нас решили основательно испугать, - подумал Алистер, на всякий случай напоминая себе, что это всё нереально. Ему тоже было немного жутковато, но он не подавал виду. Потому что нельзя пугаться, когда ты обнимаешь девушку, надеющуюся, что ты её защитишь.

А обнимать её ему было приятно. Чувствовать тепло её кожи даже через ткань платья. Ощущать, как она дышит рядом. Вдыхать нежный запах её волос.

И жалеть, что вот-вот это закончится...

...

Джейн, маркиза Данмор:

Представление только набирало обороты, становясь от картины к картине всё более мистическим, с каждой минутой - всё более нагнетающим. Экран словно дышал: мерцающие контуры расплывались и вновь обретали чёткость, тени удлинялись, а звуки, сопровождавшие образы, напоминали то шёпот ветра в пустыне, то далёкие голоса на венецианских каналах, то взрывы и крики войны.

Каким‑то невероятным образом из дыма и света прорисовалась неясная фигура - она колебалась, пульсировала, обретала черты человека и в то же время не человека. Существо склонило голову, будто разглядывая зрителей, и по толпе пробежал сдержанный вздох: кто‑то отшатнулся, кто‑то подался вперёд в любопытстве.

Я вновь взглянула на мужчину впереди. Возможно, я переоценила свои силы, когда решила, что смогу спокойно сидеть и наблюдать его галантность по отношению к другим. Не смогла. Взгляд то и дело возвращался к виконту - вот он учтиво подаёт руку, вот помогает устроиться поудобнее, вот наклоняется, чтобы что‑то пояснить.

Небольшой инцидент со стулом. Виконт тут же рядом. Ласковая забота о юной леди Клеманс, мгновенное внимание, готовность помочь… Сравнение в отношении невольно всплыло в сознании - ко мне он был сдержаннее, осторожнее, будто держал невидимую дистанцию. Горечь подступила к горлу, мешая дышать. Или это был дым, который распространили в павильоне для усиления эффекта иллюзии?

Звуки стали глуше, образы на стене расплывались перед глазами. Я сжала веер так сильно, что костяшки пальцев побелели. В груди нарастало странное ощущение - не просто разочарование, а какая‑то глубокая, щемящая пустота, будто что‑то важное только что ускользнуло из рук.

И когда свет полностью погас, я покинула павильон.

Воздух в парке всё так же пах цветами и воском от фонарей - сладкий аромат жимолости смешивался с терпким запахом горящего фитиля. Казалось бы, можно вдохнуть его полной грудью, но у меня не получалось: каждый глоток выходил прерывистым, неровным, будто что‑то мешало внутри.

Я медленно направилась по дорожке к одной из беседок, которые видела раньше, надеясь, что моё уединение никем не будет нарушено. Листья над головой шелестели в такт шагам, а тени от фонарей скользили по гравию, создавая причудливые узоры.

Дойдя до нужной беседки, я опустилась на скамью, обхватив себя руками. Деревянные планки были прохладными даже сквозь ткань платья. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь далёкими отголосками музыки и смеха из павильона. Луна, едва заметная за облаками, бросала бледный свет на резные перила, а где‑то неподалёку стрекотали сверчки - монотонно, успокаивающе.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах и привести мысли в порядок. В голове всё ещё крутились образы: виконт, улыбающийся другим, дым, превращающийся в загадочную фигуру, горечь во рту… Но постепенно дыхание выравнивалось, а ночной сад, окутанный тишиной и прохладой, начинал действовать как бальзам - медленно, но верно возвращая спокойствие.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори вернулся в павильон, когда свет уже погас и встал около входа, чуть в стороне, не занимая места, и облокотился на спинку ближайшего кресла. Наблюдать оказалось куда интереснее, чем участвовать. Картинки Волшебного фонаря ему уже доводилось видеть, но он не собирался отказываться от удовольствия посмотреть ещё раз. Всё-таки удивительное изобретение. Сэвидж ещё обещал какой-то сюрприз, любопытно, что они придумали. Не заставили же картинки двигаться?

В воздухе появился дым. Сначала — едва заметный. Затем гуще, плотнее, заполняя пространство, размывая силуэты, превращая лица в нечто неопределённое.
Грегори чуть прищурился. Вот теперь — стало по настоящему любопытно. Картина возникла, но не на стене, а прямо в дыму.
Сначала — тень. Потом — фигура.

Кто-то рядом ахнул. Как бы леди снова не попадали в обморок. Фигура росла. Слишком быстро, слишком уверенно, чтобы глаз успевал удерживать границу между изображением и тем, что уже казалось присутствием. Контуры сгущались, вытягивались вверх, и вскоре демон занимал собой всё пространство, вытесняя воздух, свет — и, пожалуй, здравый смысл.

Кто-то вскрикнул, подался назад. Кто-то наоборот замер. В тишине даже послышался шёпот, кто-то читал молитву.
Грегори не шелохнулся. Только наклонил голову чуть в сторону, словно разглядывал удачно поставленный трюк.

Свет. Дым. Угол зрения. И в тот момент, когда напряжение стало почти осязаемым — всё исчезло. Резко. Оставив после себя только редеющий дым и короткую, плотную тишину.
Ту самую, в которой ещё не решил — аплодировать или оглядываться.

Грегори тихо хохотнул. Не громко, но достаточно, чтобы расколоть тишину.

— Ну, Сэвидж… — произнёс он, не повышая голоса, — поздравляю. Отличный фокус.

Уголок губ чуть дрогнул.

— Даже я на мгновение поверил.

Он выпрямился, отталкиваясь от спинки кресла, и сделал шаг вперёд, медленно апплодируя.

— С дымом — удачно вышло. Глаз теряет опору… и начинает работать за вас. А если ещё добавить эти жуткие звуки, то эффект вообще непревзойдённый.

Короткий взгляд вокруг.

— Впечатляет не то, что вы показали, — продолжил он, — а то, что каждый успел дорисовать сам.

Едва заметная усмешка.

— Впрочем, для хорошего фокуса этого более чем достаточно.

...