Душа Пустыни

Антея Гея:

— Просматриваем ленты новостей за последние 15 минут, может быть, произошло что-то плохое. Это было бы хорошо!
— Вот! Пожар на спичечной фабрике.
— Жертвы есть?
— Нет, пока просто горит.
— Значит ждем.

©День Радио

За столь короткое время я уже начинаю привыкать передвигаться через порталы. Но каждый раз это всё равно для меня новое ощущение — будто мир на несколько секунд перестаёт быть твёрдым, рассыпается на искры и собирается заново, уже в другом месте. В эти мгновения внутри всё замирает, а потом сердце снова начинает биться, но уже в новом ритме, подстраиваясь под новый воздух, новые запахи, новый горизонт. Вот и сейчас — несколько секунд, и мы оказываемся на том же месте, куда прибыли в прошлый раз из Ильверима вчетвером.
Вдали горят огни поселения — тёплые, неровные, будто сами по себе пытаются разогнать надвигающуюся темноту. До последнего времени это место было единственным на всём материке, где теплилась хоть какая-то жизнь. Но теперь, с пробуждением Души Пустыни, жизнь вернётся сюда так же, как и на другие материки: она будет прорастать сквозь песок, пробиваться сквозь камень, заполнять пустоты, которые слишком долго оставались пустыми. Надежда, что возможно возродить и Тёмный после всего, что я здесь видела, только крепнет. Возможно, это будет не так легко, как здесь, но теперь это становится всё более возможным. При воспоминании о Тёмном материке, я вспоминаю и мужчину, который стал слишком важен для меня. Настолько важен, что я готова была всё бросить ради возможности быть с ним. И от этой мысли внутри что-то сжимается — не от боли, а от тяжести этого выбора, который всё ещё висит надо мной, как меч, готовый упасть в любой момент.
Наша экспедиция, уменьшившаяся в численности, выходит к поселению. Кто-то кидается радостно встречать — наверное, уже и не надеялись увидеть нас живыми, — а кто-то по-прежнему настороженно смотрит, будто боится поверить, что мы действительно вернулись. В их взглядах читается и облегчение, и подозрение, и даже какая-то обида за то, что мы снова ушли туда, где опасно, и снова вернулись, будто нам это ничего не стоит. Но мне сейчас не хочется ни оправдываться, ни объяснять, ни даже просто улыбаться в ответ. У меня нет на это сил.
Поэтому, подведя верблюда к своей первой палатке, я снимаю с него вещи, достаю оттуда достаточно большую бутылку «Гленморанджи Ориджинал» и высматриваю себе уединённое местечко. Я не голодна, но на всякий случай цепляю связку вяленой рыбы — на закуску сойдёт. Плащ снова поработает покрывалом, совмещая приятное с полезным. Прикрыв бутылку от любопытных взглядов, я сама бросаю взгляд на Аспектов. Мы снова побывали на грани жизни и смерти, и снова сделали это ради него.
Возможно, когда придёт время, нужно будет завершить границу и на Тёмном материке, чтобы мир снова стал цельным, а не раздробленным на куски. Вот так работенку мы себе нашли. Плащик стелется на островке зелени и песка на краю крутого берега — ткань ложится ровно, будто сама знает, как лучше устроиться. Я сооружаю из сухих кустов и веток костёр, и, пока пламя медленно разгорается, устраиваюсь поудобнее. Солнце садится за горизонт, окрашивая океан в золотой цвет, и этот свет ложится на воду дрожащими полосами, будто кто-то рассыпал по волнам золотые монеты. Я люблю смотреть на закат, так было всегда. Словно в этот момент жизнь преобретает какой-то особенный смысл, и пока солнце окончательно не исчезает за горизонтом, всё вокруг словно замирает. Будто жизнь и природа задерживают дыхание перед концом дня.
Я достаю бутылку. Жидкость внутри такого же цвета, как закат, и я вдруг вспоминаю, когда последний раз пила виски в нормальной обстановке. Хотя где она, эта нормальность? И есть ли вообще в любом из миров она — эта тихая, спокойная жизнь, где не нужно каждую минуту быть готовой к удару, к ловушке, к тому, что земля уйдёт из-под ног? Усмехаюсь, вспоминая, как ещё совсем недавно, но словно в прошлой жизни, я пыталась спасти байкальских нерп. Господи, какой наивной я была тогда — верила, что достаточно просто протянуть руку, и мир примет эту помощь. А теперь я знаю: иногда, чтобы спасти, нужно сначала сломать что-то внутри себя.
Взгляд скользит по воде, пока не выхватывает в закатном золоте два чёрных глаза на потрясающей и такой знакомой мордочке.
«Дожилась, Антея, — зажмуриваюсь и снова открываю глаза. — Теперь тебе нерпы везде мерещатся!»
Но чёрные, как ночь, глаза не исчезают, продолжая пялиться, будто прямо на меня, будто знают, кто я и откуда пришла. Но как? Как возможно, чтобы эти чудесные, милые зверьки оказались здесь, в чужом мире, в океане, который никогда не знал их берегов? Я смотрю, не отрываясь, на неё, а нерпа смотрит, кажется, на меня — словно узнавая, словно желая поблагодарить за то, что когда-то я не дала ей утонуть в другом мире. Минута — и рядом появляется вторая мордочка. Мне кажется, что я готова расплакаться, но слёзы не льются: они просто собираются где-то глубоко внутри, делая дыхание чуть тяжелее. Круг замкнулся: я спасала их там, на Земле, а по итогу спасла здесь, в Эрриштаре. И теперь они плывут в этом океане, живые, свободные, и смотрят на меня, как будто помнят.
— Ты же не собираешься прыгать в океан?
— Не думала, что здесь будут нерпы, — оглядываюсь на мага, что стоит рядом, чуть склонив голову набок, будто пытается понять, что со мной происходит. — Это какое-то волшебство.
— Пф-ф, волшебство — это вискарь сенсея.
— Льда бы к нему ещё, — усмехаюсь, кивая на бутылку и две металлические кружки, что стоят в песке. Сама же продолжаю следить за тем, как эти млекопитающие кружатся в воде, словно в вальсе, и их движения так легки, так свободны, что на мгновение мне кажется, будто весь этот мир стал чуть добрее. — Они такие милые.
Сделать на дне каждой кружки слой льда для Лауры проще простого: она касается пальцами, и тонкий, прозрачный лёд ложится на дно кружек, будто всегда там и был. Я разливаю золотистую жидкость, чувствуя тепло на душе ещё даже до того, как две тёмно‑серые нерпы исчезают под водой, оставляя после себя только круги на поверхности и ощущение, что где-то там, в глубине, всё правильно. Что мы не зря шли. Что даже если впереди снова будет буря, сейчас есть этот закат, этот огонь, этот лёд в кружках и эти нерпы, которые кружатся в своём тихом танце.

*все кто тоже хочет висаря, милости просим к нашему костерку, со своей тарой, два литра шотландского односолодового ждут - входной билет - припев Шатунова "Седая ночь"*

...

Зейн Халид Эхнатон:

Вечер после события на Границе Мира они встретили уже на северном побережье. Так странно, они потратили недели на то,чтобы обойти пустыню и всех Хранителей, а обратно, благодаря порталу мастера Лауры, вернулись за час. Зейн был бесконечно благодарен этим людям, которые сделали для него и его народа так много, как не делал никто и никогда. Он хотел бы поблагодарить их за то, что не оставили его с этим один на один. За то, что доверили ему будущее материка... но он не находил слов. От одной попытки подобрать нужные, на глазах закипали слезы. А он не хотел рыдать перед ними. Ведь они поверили, что он сильный. А он не сильный... Самому себе Зейн сейчас казался еще более слабым и потерянным, чем прежде. Ему доверили правление землей и народом, а он совсем ничего не знал о том, как нужно править.

Напряжение, державшее их отряд в последние недели, спало. У палаток рассыпали искры костры, имперцы приветствовали своих, а через некоторое время начинали переводить взгляды на него. Дальше по побережью лежало селение, в котором он, Зейн, родился и вырос. И когда несколько недель назад он уходил отсюда с одиннадцатью имперцами, то был уверен, что по возвращении сразу отправится к своим, чтобы разделить с ними радость или горе исхода экспедиции к пирамидам Хранителей. Но теперь он стоял здесь, посреди лагеря Империи – не свой и не чужой для них – и эти десять человек, которые прошли с ним самый значимый путь в его жизни, были самыми близкими.

Зейн увидел Эрла и Беккета чуть в стороне от общего лагеря. Избранный что-то говорил оруженосцу и готовил свое снаряжение к новому походу. Зейн слышал, что господин Тайринфер и мастер Лаура уже очень скоро покинут Оредеа Зарифф. Быть может, даже на рассвете. Беккет чистил песком лезвие своего меча, и время от времени поднимал взгляд на своего мастера. Рядом Терон пересчитывал оставшиеся мешки с вяленым мясом, что-то отмечая в своих записях.
Зейн помедлил на границе лагеря, выдохнул, справляясь с подступившим волнением, и шагнул к ним.

- Господин Тайринфер, - негромко окликнул он воина. – Беккет.

Мужчины повернулись. Зейн даже не пытался напускать на себя важность эмира. Напротив, он подошел почти вплотную, открыто глядя им в глаза.

- Я слышал, что мастер Лаура уходит, - произнес он, качнув головой в сторону палатки мага. – И вы, господин Тайринфер, идете с ней. – Избранный не ответил, но Зейн видел, что это так. – Я не стану просить вас остаться. Вы подарили этой земле жизнь, вы сделали больше, чем кто-либо мог от вас требовать. Но... – Зейн сделал паузу, переведя взгляд на Беккета, потом на Терона. – Материк проснулся. А жить на нем некому. Из песков поднялись величественные, роскошные... совершенно пустые города. Мой народ дик, необразован и с трудом понимает, что делать с этим чудом. А я...

Юноша криво ухмыльнулся, и в этой ухмылке проглянул тот самый повзрослевший парень, а не наследник трона.

- А я умею разговаривать с песком и немного обращаться с саблей, но понятия не имею, как накормить пять тысяч человек, если они завтра придут к стенам столицы. Я не знаю, как делить воду, как строить амбары и как собирать армию, которая не разбежится при виде первой же опасности.

Он шагнул к Терону Миттару.

- Терон, ты пытался спасти меня тогда, в оползне. Вытаскивал, рискуя собственной жизнью. А теперь моей земле нужен тот, кто спасет ее от голода и хаоса. Мне нужен человек, который знает цену зерну, воде и каждому мешку провизии. Я не прошу тебя подчиняться мне как слуга. Я прошу тебя стать моим советником по хозяйству. Главным Управляющим Иффат эр’Риэде. Помоги мне довести этот материк до ума, поставить его на ноги.

Терон замер с мешком в руках, удивленно приподняв бровь. Он молча перевел взгляд на Эрла, а затем снова на юношу.

- Главным Управляющим в безлюдной пустыне? - уточнил Терон, но в его глазах вспыхнул профессиональный, азартный огонек. - Тебе придется строить снабжение и транспортировку с нуля, эмир. Устанавливать нормы расхода воды, копать каналы, организовывать первые караваны. Это очень тяжелая и неблагодарная работа.

- Я понимаю, - твердо ответил Зейн. – Именно поэтому она по силам тебе.

Зейн повернулся к Беккету. Напряжение между двумя молодыми людьми давно спало, уступив место какому-то особому, молчаливому пониманию.

- Беккет, - Зейн посмотрел ему прямо в глаза. – Твой мастер уходит навстречу новым легендам. Но ты учился у него, у лучшего воина Эрриштара. Мне нужен тот, кто сможет обучить юношей из моих оазисов держать строй, слушать команды и не пускаться в бегство при виде клинка. Останься. Стань главой моей Гвардии.

Беккет от неожиданности чуть не уронил меч, на щеках парня выступил легкий румянец. Эрл Тайринфер, тихо хмыкнув в усы, перевел насмешливый взгляд на своего оруженосца и слегка подтолкнул его плечом вперед.

- Я?.. Гвардии? Зейн, да я же просто оруженосец...

- Был оруженосцем, - спокойно перебил его Эрл. Он посмотрел на своего ученика с суровой гордостью. – Твоя учеба окончена, Беккет. Если ты решишь остаться здесь, чтобы выпестовать из кочевников настоящих воинов – я благословляю этот выбор. У тебя есть голова на плечах и хорошая хватка. Решай.

Беккет сглотнул, перевел дыхание и снова посмотрел на Зейна. Взгляд оруженосца стал тверже.

- Наставник в военном деле, - повторил Беккет, а потом улыбнулся: - А еще, как я понимаю, тебе просто нужен кто-то, с кем можно по-дружески помериться силами на мечах вечером и посмеяться, когда не видят придворные?

- И это тоже, - не стал скрывать Зейн, облегченно выдохнув.

Беккет шагнул вперед и пожал правую руку Зейна, ухватив не за ладонь, а за предплечье по-воински:

- Я в деле. Сделаем из твоих парней лучшую гвардию Южного материка.

Окрыленный первой удачей, Зейн перевел взгляд на Терона и замер. За спиной купца, сложив руки на груди, стоял Комиссар Дессен.

- Пытаешься переманить моего снабженца, Зейн?


Диалоги согласованы

...

Лаура Эдельхардт:

«— Ну и сколько можно ждать? Через пять минут отходим!
— Михалыч, ну водку не успеем погрузить! Если водку не берём — тогда уложимся в норматив.
— Водку берём!»
(Особенности национальной охоты)

Columbia Pictures Хор Реборна представляет

Снова побережье, на которое мы пришли с Центрального, но оазис больше не уменьшался, из песка тянулись к Хоррашаду тонкие ветки кустов, океанские волны больше не налетали на скалы и не уносили с собой куски породы, у приливов и отливов появился ритм, с севера шли сформировавшиеся грозовые тучи и несли с собой дожди, пока они только пересекли горы, но это было то, что дарило жизнь. Наполнялись колодцы, тучи периодически закрывали жаркий янтарный диск, что давало мгновения тени и прохлады. Южный материк снова дышал. Но пирамиды остались позади, а океан и острова, особенно те, что за огненным кольцом – ждали своего часа. После Войны и возникновения Разломов по всему миру пространство только стало возвращаться к стабильности, здесь, у побережья, прошло меньше времени – до пробуждения Хранителей континент спал, но окружающие воды и суша – нет, они менялись. Вулканы огненного кольца и рифы, которыми были богаты океаны тысячи лет назад вместе с обитателями, постепенно отвоевывали свои утерянные владения. Над океаном парили птицы – значит, вернулась их еда – косяки рыб. И теперь лезть в воду небезопасно – вдали мелькнул и исчез треугольный плавник. А гораздо более милые обитатели вертелись тут же, почти рядом, блестя черными глазками.
- Ты же не собираешься прыгать в океан? – плащ Стрэнджа поймает, но все равно.
- Не думала, что здесь будут нерпы. Это какое-то волшебство.
- Пф-ф, волшебство - это вискарь сенсея, - отличная все же вещь, от нее даже меня немного пробирает, совсем немного, но это уже показатель.
- Льда бы к нему ещё, - до этого я использовала Лед как боевой Элемент, так что любопытно.
Сейчас мне не нужны ни ледяные копья, ни ледяной щит, ни любимая Ледяная Колыбель, способная проморозить воздух вокруг до минусов. Очень легкое и почти невесомое касание. И так да… неплохо. А еще было интересно, что получится с Водой. По Лавандовой реке ходить получалось, а если по океану? Любопытные мордочки нерп провожали туда-обратно – от берега до залива, от залива до белоснежного песка. Занятно, я больше не ощущаю сопротивления. Как и от Земли. Хм… ладно, хвосты морским узлом отменяются. Пока… Под еще несколько кружек виски со льдом я доделываю браслет. Сейчас оставалось только отшлифовать грани и добавить цепочку-маячок, настроенную на плащ. Если изумруд засечет колебания маны, плащ успеет среагировать, хотя бы на Темный материк закинуть… Там сейчас не так опасно, как было еще лет пять-семь назад, да и Лид засечь должен.
- Первое, - вручаю браслет и загибаю указательный палец. – Это артефакт с основой из щитовой руны, что с нами путешествует еще с Архива, и его основная функция именно Щит, оно не стреляет ни фаерболами, ни «лазерами».
- А жаль…
- Хмф… Второе, - следующий палец. – Он настроен на плащ Стрэнджа, и, если среди зелени начинают пробиваться красные искры – сразу уходите. Подальше. И последнее – металл проводит ману, заряд пока полный, и от энергии Природы теоретически он может восполнять запас… Но, скорее всего, медленнее, не скажу – тут только проверять.
- И за это надо выпииить! Знаешь группу «Ласковый май»?
- ????
- Запоминай. Ииии снова седая ночь, и только ей доверяю я. Знаааааешь, седая ночь, ты все мои тайныыыыы…
Спустя полчаса и «Белые розы» дошли до «Рюмки водки». Эту часть земной музыкальной культуры я не знаю, но это определенно весело. И пока тут, под лучами Хоррашада, что начал путешествие к горизонту, у воды, решаю начать основу для сигнального кристалла. Похожие есть в Империи, они улавливают искажения, но тут нужно нечто иное – именно средство связи, и работать оно должно через многие тысячи километров. В качестве камня лучше всего подойдет белый топаз – так красный, что значит «опасность» будет более заметен, чем на темных металлах. Анализ структуры. Трансмутация. Усиление… Все равно меня раздражает шум толпы, а так полезное дело сделаю. Оставлять лагерь без защиты – не вариант. Даже если можно вернуться через портал. Иногда счет идет на секунды.

...

Остин Дессен:

Остаток дня растворился в работе. После доклада Солтфера и распределения задач Остин не покидал палатку штаба и стул за раскладным письменным столом.
Перед ним лежал раскрытый журнал экспедиции. Один за другим на его страницы ложились события последних недель: неисправность стихий Южного материка; доклад мастера Эдельхардт о попытке восстановить их работу; полученные сведения о Хранителях – древних сущностях, отвечающих за стихии и времена года. Пробуждение Райшшана, Нэхид, Азэрри, Кахррамана. Восстановление воздушных и водных течений, навигации, вулканизма, солнечного цикла, сезона дождей, плодородия и Закона. Явление Бога Предела. Решение, принятое в Храме на вершине «Границы Мира».
Он писал вдумчиво, тщательно подбирая формулировки. Этот документ уже не был обычным отчётом экспедиции. Ему предстояло стать первым официальным свидетельством рождения нового государства.
«Государство Иффат эр’Риэде».
Несколько раз Остин откладывал карандаш и подолгу смотрел на последнюю строку, а потом возвращался к письму.
Следующие страницы уже не описывали прошлое – они были посвящены будущему.
Южный материк ожил. Следовательно, Империи предстояло определить своё к нему отношение. Остин не имел права принимать такие решения самостоятельно. Он не мог заключить союз, не мог определить границы, не мог говорить от имени Императора там, где речь шла о судьбе государств. Но до получения новых распоряжений именно он оставался единственным официальным представителем Империи на Южном материке. Более чем достаточно, чтобы понимать масштаб ответственности.
Он сделал отдельную пометку:
«До получения воли Его Императорского Величества все действия Империи на Южном материке должны быть направлены исключительно на обеспечение безопасности населения и восстановление нормальной жизнедеятельности».
Остин перечитал написанное, зачеркнул и переписал строку:
«…на обеспечение безопасности населения и помощь в становлении государственных институтов Иффат эр’Риэде».
Так было точнее. Карандаш снова замер. Следующий вопрос был значительно сложнее: где заканчивается помощь и начинается вмешательство?
Ответа на данный момент не существовало. Остин на несколько секунд закрыл глаза, мысленно возвращаясь к словам Аэлара Ксаритэля:
«Я был отсечён без выбора. Не позволяйте ни одной новой эпохе начинаться так же».
Остин считал, что понимает его слова иначе, чем это делают другие. Помощь не должна превращаться в зависимость. Империя могла дать инженеров, врачей, учителей, инструменты, семена... Но она не должна выбирать министров, не должна писать законы, не должна править вместо тех, кому принадлежит эта земля. Южный материк уже однажды лишили права выбирать собственное будущее.
Он поставил последнюю точку.
«Цель Империи – сделать собственное присутствие со временем ненужным».
Остин перечитал написанное и неожиданно понял, что сформулировал не приказ и не отчёт, а собственный принцип.
Он аккуратно закрыл журнал, встал из-за стола и растёр лицо руками.
Солнце уже клонилось к горизонту. Между палатками потрескивали костры. Имперцы разговаривали без недавнего напряжения, а со стороны оазиса доносились голоса жителей, ещё не до конца веривших в произошедшие изменения.
Экспедиция закончилась. Работа – только начиналась.


Остин остановился рядом с Тероном.
Взгляд скользнул по купцу, по Беккету, по Эрлу и остановился на Зейне.
– Пытаешься переманить моего снабженца? – он выдержал паузу. – Значит, начинаешь мыслить как правитель.
Все посмотрели на него.
– Государство строится людьми, не зданиями, – он посмотрел на Терона. – Хороший снабженец способен выиграть войну задолго до первого сражения.
Он перевёл взгляд на Беккета.
– Хороший командир способен сделать так, чтобы этой войны вообще не произошло.
Наконец снова посмотрел на Зейна.
– Но пока Терон входит в состав имперской экспедиции, – он кивнул, – а экспедиция ещё не завершила работу. Когда мы поймём, какие задачи стоят перед Империей, а какие – перед Иффат эр'Риэде, каждый сможет принять решение сам. И я сочту это решение правильным, каким бы оно ни оказалось.
Остин легко хлопнул принца по плечу:
– Не торопись, Зейн. Сегодня мы разбудили материк. Завтра начнём строить государство. Это разные задачи.

Остин уже собирался вернуться к палатке штаба, когда краем глаза заметил движение у одного из костров. Антея, устроившись прямо на расстеленном плаще, приветственно подняла двухлитровую бутылку янтарного виски. Рядом сидела Лаура, охлаждая кружки магией.
Остин несколько секунд молча наблюдал за происходящим.
– Интересно, – уголок его губ дрогнул. – Я так и не выяснил, каким образом Антея в который раз оказывается обладательницей стратегического запаса земного алкоголя.
Он посмотрел на Беккета, потом на Эрла, Терона и Зейна.
– Полагаю, нам предлагают обсудить вопросы международной политики в менее официальной обстановке.
Ладонь легла на плечо Беккета.
– Идёмте.
Уже сделав несколько шагов к костру, Остин обернулся:
– Правда, организаторы выдвинули какое-то музыкальное условие участия, – он на секунду задумался. – Поскольку содержание неизвестно, предлагаю сослаться на незнание языка оригинала.
Они подошли к небольшому островку уюта посреди строгого, по-военному упорядоченного лагеря.
Остин опустился на корточки и поставил кружки рядом с бутылкой.
– Если музыкальное испытание является обязательным условием получения напитка, могу предложить альтернативу.
Он устроился поудобнее.
– Эти трое, – кивнул в сторону Эрла, Терона и Беккета, – исполнят гимн Империи. После чего, полагаю, вы добровольно отмените культурную программу.

...

Антея Гея:

В саванне беседуют два льва.
Один:
— Надоели мне эти туристы. Гоняют на джипах туда-сюда, пьют водку, матерятся.
Второй:
— Да-а, а потом мобила в животе трезвонит.

Первые глотки обжигают горло — резко, горячо, будто виски хочет напомнить, что жизнь всё ещё настоящая, осязаемая, даже если вокруг всё кажется сном. Тёплое жжение спускается по пищеводу, и на секунду мир становится чуть проще: есть только этот берег, этот костёр, этот золотой отблеск кружки и тихий, вечный шум океана.
И тут краем глаза замечаю, как к нам подходят мужчины. Остин ставит кружки рядом, но вместо «Ласкового мая» предлагает троим исполнить гимн Ильверима — и я сначала непонимающе хлопаю глазами, а потом вижу, как Лаура, округлив глаза, едва заметно качает головой — и смех сам вырывается из груди, лёгкий, неожиданный, как искра, сорвавшаяся с пламени.
— Можно и без гимна, — говорю я, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно проскальзывает весёлая дрожь. Янтарная жидкость наполняет кружки, а Лаура добавляет льда — тот покрывает дно с тихим, приятным треском, словно ставит точку в споре о репертуаре. — Но точно не без культурных программ.
Мужчины берут свои кружки, а я снова поворачиваюсь к океану, словно вслушиваясь в шум волн, которые разбиваются о прибрежные камни с размеренной, древней настойчивостью. Здесь, в этом ритме, есть что-то успокаивающее: волны не спрашивают, не спорят, не требуют ответов — они просто идут вперёд, снова и снова, будто знают, что время всё расставит по местам.
Сейчас, сидя тут, в окружении друзей, я вдруг начинаю понимать, как сильно скучаю по любителю «Queen». По его упрямству, по его привычке спорить о смысле каждой строчки. По тому, как он всегда знал, что именно нужно сказать, чтобы ты вдруг перестала бояться. Уже несколько дней или даже недель мы вообще не говорили — со всеми этими испытаниями, активациями, пирамидами, выборами и вечными «надо успеть». Время сжалось в тугую пружину, и в ней не осталось места для простых разговоров. А ещё я понимаю, что так и не рассказала Аарону, что на меня сошла благодать Боженьки в виде вернувшейся эмпатии.
Костёр потрескивает, искры взмывают вверх и растворяются в темноте, а океан продолжает свой бесконечный разговор с берегом. И в этом шуме, в этом свете, в этих лицах рядом я вдруг чувствую, что, возможно, именно так и выглядит счастье — не громкое, не пафосное, а тихое, потрескавшееся от усталости, но настоящее.
В голове сами собой возникают строчки из песни Roxette, и я начинаю их мурлыкать себе под нос, тихо, почти беззвучно, так, чтобы никто не услышал, но чтобы самой не потерять этот ритм:
Listen to your heart, when he’s calling for you. Listen to your heart, there’s nothing else you can do.
Слова ложатся на шум волн, сливаются с ним, и кажется, что в них есть какой-то ответ — или хотя бы намёк на него. И пусть я не знаю, правильно ли я всё делаю, пусть впереди ещё столько всего, что сейчас, в этот вечер, мне хочется просто сидеть здесь, чувствовать тепло кружки в ладонях, видеть, как огонь рисует причудливые тени на лицах друзей, и верить, что мы все доберёмся до того берега, где не нужно будет постоянно выбирать между долгом и счастьем.
Оборачиваюсь и вижу улыбающегося комиссара.
— Что?
— Роксет?
— Само как‑то.
— А мне нравится другая.
— М‑м?
И тут происходит невероятное. Остин Дессен, Имперский комиссар, назначенный его императорским величеством, начинает петь, причём почти не фальшивя, хоть и голос у него совсем не похож на голос Мари Фредрикссон. В нём нет той хрустальной высоты, но есть что‑то своё — глубокое, чуть хрипловатое, будто каждая строчка прошла через сотни дорог и битв.
— I’ll tell you what I’ve done, I’ll tell you what I’ll do…
Он поёт, и в этом есть какая‑то странная, почти священная нелепость: посреди чужого материка, у костра, рядом с остывающими после дневной жары пирамидами и мерцающими в темноте огоньками поселения, комиссар поёт поп‑песню, будто это самый естественный процесс.
Я сижу, не шевелясь, и слушаю. И вдруг понимаю: это не просто песня. Это его способ сбросить с плеч тяжесть ответственности, всех тех «должен», что висят на нём, как тяжёлые доспехи. Он поёт, чтобы на минуту стать просто Остином — не комиссаром, не судьёй, а человеком, который хочет, чтобы рядом было тепло.
А он продолжает, уже увереннее, будто голос наконец‑то нашёл свою дорогу в этом воздухе, в этом шуме волн:
— The moon is alright… The freeway's heading south… My heart is going Boom!
И я подхватываю. Мой голос сплетается с его, не идеально, не стройно, но по настоящему и от души. И в этом несовершенстве — своя правда:
— The night is so pretty and so young… The night is so pretty and so young… So very young...
Когда мы заканчиваем, повисает короткая тишина — та самая, которая бывает после чего‑то важного. Потом Лаура хлопает в ладоши, не сдерживаясь, и восклицает:
— Ещё! Давайте ещё что‑нибудь!
Маг тянется к бутылке, доливает в кружки по чуть‑чуть, и этот жест — как знак: вечер только начинается. Пламя костра вздрагивает от лёгкого порыва ветра, и тени пляшут на наших лицах, делая нас на мгновение другими — моложе, свободнее, будто все наши раны и шрамы сейчас не имеют значения.
Я смотрю на океан, и мне кажется, что волны подпевают нам, подхватывают ритм, даже если слов не знают. И в этот момент я вдруг чувствую, как внутри что‑то щёлкает, встаёт на место — будто вернулась не только эмпатия, но и способность радоваться простым вещам: костру, песне, смеху друзей, даже тому, как странно и правильно звучит голос комиссара, поющего Роксетт “про машину” посреди чужого мира.
— Знаешь, — говорю я тихо, почти шёпотом, наклоняясь к Остину, — мне нравится, что ты это сделал. Просто взял и спел. Без повода и без протокола.
Он чуть пожимает плечами, но в его взгляде мелькает что‑то тёплое.
Мы сидим так ещё долго: поём, смеёмся, спорим, кто знает больше старых хитов, и каждый куплет — как маленькая победа над тишиной, которая пыталась нас поглотить. Даже нерпы, кажется, подплывают чуть ближе, будто и им интересно, что это за странные существа так громко и радостно шумят на берегу.
А потом, когда небо станет совсем тёмным и звёзды загорарятся над океаном, как рассыпанные бриллианты, придет пора возвращаться к своим палаткам. Ведь, несмотря на то, что мы включили все пирамиды, работы меньше не стало.

...

Терон Миттар:

До выступления.

Портальная магия Лауры вернула их сюда за час – после недель пути это казалось невероятным. Он все еще не мог привыкнуть к мысли, что они больше не в центре пустыни, а здесь, у знакомого побережья, где воздух пах солью и уже не обжигал горло сухим зноем. Он поднял голову, когда заметил Зейна, стоящего на границе лагеря. Юный эмир выглядел потерянным. Не тем надменным мальчишкой, который требовал уважения к своей крови, а человеком, который только что получил в руки целый мир и не знал, что с ним делать.
Терон стоял у тюков с вяленым мясом, пересчитывая остатки припасов, когда к нему подошел Зейн. Он даже не сразу поднял голову – думал, что юный эмир просто идет мимо. Но голос Зейна, твердый и почти взрослый, заставил его замереть.

Терон медленно выпрямился, держа в руке мешок с мясом, и уставился на Зейна так, будто тот только что предложил ему самому править. Он перевел взгляд на Эрла, потом на Беккета, потом снова на Зейна.
– Главным Управляющим в безлюдной пустыне? – уточнил он, и в его голосе послышалась та самая привычная насмешка, за которой он прятал удивление. – Ты понимаешь, что это значит? Тебе придется строить снабжение и транспортировку с нуля, эмир. Устанавливать нормы расхода воды, копать каналы, организовывать первые караваны. Это очень тяжелая и неблагодарная работа.
Он хотел сказать что-то еще, но запнулся, заметив, как серьезно смотрит на него юный эмир. Ирония застряла в горле. Он вдруг понял, что Зейн не шутит. Он действительно хочет, чтобы Терон стал частью его нового мира.
- Я понимаю, - твердо ответил Зейн. – Именно поэтому она по силам тебе.
– Я буду отчитываться перед тобой? – спросил он, чуть склонив голову набок, и в его голосе появилась уже не насмешка, а настоящий интерес. – Или я буду тем, кто скажет тебе, что ты неправ, а ты будешь делать вид, что слушаешь, и все равно сделаешь по-своему?
Он услышал за спиной шаги и, обернувшись, увидел Остина. Комиссар стоял с тем самым выражением лица, которое он носил, когда собирался сказать что-то важное, но без лишней торжественности..
– Пытаешься переманить моего снабженца? – спросил Остин, и в его голосе послышалась едва заметная насмешка. – Значит, начинаешь мыслить как правитель.
Он перевел взгляд на Терона, и тот почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Остин смотрел на него не как на подчиненного, не как на временного помощника, а как на человека, чья работа имела значение. Как на того, без кого они бы не справились.
– Хороший снабженец способен выиграть войну задолго до первого сражения, – сказал Остин, глядя прямо на него. – А экспедиция еще не завершила работу.
Терон стоял, слушая Остина, и чувствовал, как внутри него смешиваются гордость и легкое замешательство. Он привык быть тем, кто считает, кто следит, чтобы никто не умер с голоду, но никогда не думал, что его работа может значить так много. Никто никогда не говорил ему таких слов.
– Я еще не согласился, – сказал он, но голос его прозвучал мягче, чем он хотел. – Но если соглашусь, ты, эмир, будешь жалеть, что вообще меня знаешь. Потому что я не умею прощать ошибки в учете. Даже если их совершает эмир.

Терон уже опустился на корточки у костра, когда Остин предложил исполнить гимн Империи. Он взял кружку, повертел в руках, принюхался и подозрительно прищурился.
– А это что за зверь? – спросил он, глядя на Антею. – Я, конечно, пробовал разные напитки. Настойки, травяные отвары, даже однажды пил что-то, что кочевники называют «огнем пустыни». Но это... – он поднес кружку поближе к свету костра. – Это выглядит как чай, который не заварили как следует.
Он сделал маленький глоток, и его глаза слегка округлились. По телу разлилось неожиданное тепло, и он снова поднес кружку к лицу, чтобы еще раз вдохнуть запах.
– Ну и ну, – сказал он, облизнув губы. – Вкус странный. Но после первого глотка хочется попробовать еще. Я уже понимаю, почему Антея прячет это от всех.
Он снова отпил, уже смелее, и, чувствуя, как виски разливается по груди, добавил с легкой усмешкой:
– Если я начну петь гимн Империи после этого, прошу заранее простить меня всем, кто будет вынужден это слышать.
Он сделал еще один глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, и подумал, что, возможно, в этом напитке есть что-то магическое. Он еще не знал, что это за магия, но она ему нравилась. Особенно потому, что она не требовала ни заклинаний, ни ритуалов – только кружку, огонь и компанию, которая могла оценить его шутки. Даже если они были не самыми удачными.

...

Остин Дессен:

Прохладный вечерний бриз со стороны океана постепенно выдувал из головы остатки слишком длинного дня. Остин сидел на расстеленном плаще, держа в руках железную кружку с золотистой янтарной жидкостью. На дне плавал тонкий диск льда, созданный магией Лауры. Первые два глотка обожгли горло отборным земным торфяным солодом, оседая в груди глубоким, расслабляющим теплом. Атмосфера с треском костра, заново ожившим шумом волн и усталыми, но живыми лицами вокруг располагала к короткой передышке перед долгим политическим марафоном.
Когда Антея замурлыкала под нос знакомый мотив, Остин слегка повернул голову, слушая её тихий голос. В памяти мгновенно всплыли земные записи, радиоэфиры и текстовые матрицы, которые он когда-то считал просто бытовым шумом.
– Roxette? – тихо переспросил он, встретив её взгляд.
– Само как-то.
– А мне нравится другая.
– М-м?
– Не стоит.
– Почему? – удивилась Антея.
– По соображениям международной безопасности.
Эрл, не произнёсший за всё время ни слова, вдруг спросил:
– О чём песня?
Остин посмотрел на него, перевёл взгляд на сидевших неподалёку Зейна, Беккета и Терона. Молодой эмир и новоиспечённый командир с искренним любопытством ждали иномирную песню, должно быть, ещё помня, как они кричали хиты «Нирваны» и «Металлики» в ночное небо пустыни. Остин за долю секунды оценил ситуацию. Исполнить «Sleeping in my car» в оригинале перед молодым эмиром, Светоносцем и оруженосцем означало создать проблему дипломатического характера. Требовалась срочная филологическая адаптация.
– О сложностях организации ночлега в условиях ограниченной гостиничной инфраструктуры, – ответил он. – Зейн, Беккет, запоминайте и пойте вместе со мной повторяющуюся строчку «Sleeping in my car». Эрл?
Воин поднял взгляд.
– Ты на музыкальном инструменте не играешь?
– Как менестрель?
– Да.
– Нет.
– Поёшь?
– Нет.
Остин сделал небольшой глоток виски, опустил кружку на песок и чуть подался вперёд, уперев локти в колени.
– Тогда хотя бы щёлкай пальцами.
Голос у Дессена был не певчий – с глубокой, чуть хрипловатой низом интонацией человека, который привык отдавать приказы.
– Sleeping in my cart, – выдохнул Остин в тишину костра, переиначивая «машину» на понятную местным «повозку», и щёлкнул пальцами. – I'm gonna kiss you...
Уголок его губ дрогнул, когда он заметил, как вытянулось лицо Беккета, пытавшегося уловить смысл.
– Sleeping in my cart, I'm gonna tickle you... Staying in the back seat of my cart... Fooling 'round, oh... oh...
Остин чуть закинул голову, глядя на проступающие над океаном звезды. Вдохи между строчками выходили естественными, чуть усталыми.
Голос набрал силу, плотность, в нём прорезалась та самая уверенная хрипотца:
– So come out tonight to take you for a road, this creaky old wagon, the fiddler is getting wild...
Он коротко перевёл дыхание, качнув головой в такт:
– Baby babe, we're moving so fast, I try to hang on, oh-oh.
Остин посмотрел на молодых людей и кивнул, предлагая повторить.
И они подхватили:
– I try to hang o-о-оn!
– Yeah! – удовлетворённо кивнув, завершил строфу Остин.
Антея с усмешкой следила за тем, как заменяются понятия, а Остин, уже не скрывая ироничной усмешки, продолжил, выделяя интонацией каждую строчку:
– Sleeping in my cart! I'm gonna impress ya!
Sleeping in my cart! I'm gonna hug ya!
Staying in the back seat of my cart...
С мягким вдохом и едва заметным смешком в голосе:
– Having fun, oh yeah!
Теперь уже Зейн и Беккет не отставали, старательно пропевая призыв провести ночь в повозке. Судя по выражениям их лиц, оба начали понимать, что объяснение Комиссара о «сложностях организации ночлега» было не совсем исчерпывающим.
– Sleeping in my cart! I'm gonna obsess ya!
Sleeping in my cart! I'm gonna cheer ya!
Laying in the back seat of my cart...
Making love, oh yeah!
Антея, больше не в силах сдерживать улыбку, вторым голосом подхватила на взлёте:
– The night is so pretty and so young... The night is so pretty and so young... So very young, yeah!
Их голоса сплелись над костром – её чистый, высокий и его глухой, уставший. В этом действительно была странная правдивость момента.
Строку припева уже запомнили все без исключения и с готовностью и ожиданием прокричали:
– Oh, sleeping in my cart!
Дессен сделал глоток виски из кружки.
– I will undress you, – не пропел, а проговорил он тоном, которым ставят точку. – Всё.
– Эй! – попыталась подстегнуть Антея.
Остин качнул головой.
– Достаточно. Дальнейшее содержание несовместимо с моими должностными обязанностями, – он произнёс это так, словно дочитал параграф суточного отчёта, и заглянул в свою пустую кружку.
На секунду повисла тишина, разбавляемая только тихим треском углей и шумом прибоя.
Он поднял взгляд.
– Лаура, ты, кажется, упоминала Queеn? Твоя очередь.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Реакция Терона заставила Зейна затаить дыхание. Ответный вопрос купца прозвучал не как отказ, а как испытание: «Я буду отчитываться перед тобой? Или я буду тем, кто скажет тебе, что ты неправ, а ты сделаешь по-своему?»
Зейн открыл было рот, чтобы ответить – сказать, что ему нужен человек, знающий свое дело, а не покорный слуга, но появление Комиссара Дессена оборвало разговор на полуслове.

Слова Комиссара о том, что Терон пока остается частью имперской экспедиции, не разочаровали Зейна. Напротив, он услышал в них благоразумие, которого ему самому пока не хватало. Господин Комиссар не отобрал надежду, но указал на рамки Закона и порядка. А его легкое хлопанье по плечу и фраза: «Не торопись, Зейн. Сегодня мы разбудили материк. Завтра начнем строить государство», - сняли с груди неподъемный груз. Завтра.

Комиссар кивнул в сторону костра, где Антея и мастер Лаура снова разложили ковры и разливали иноземное питье, так хорошо горячившее кровь. В первый раз за весь этот сумасшедший день Зейн искренне улыбнулся. Напряжение, сжимавшее обручем виски, окончательно отпустило. Он шагал вслед за Дессеном, Избранным и остальными к уютному огню, не смея пошутить о возможных последствиях пения господина Тайринфера и Терона.
Улыбаясь про себя, Зейн скрестил ноги и опустился на сухой песок рядом с костром, чувствуя, как приятное тепло отгоняет ночную прохладу побережья. Взгляд Зейна задерживался то на открытой бутылке виски, то на смеющихся женщинах, то на суровых воинах, усевшихся рядом. Он перевел взгляд на Терона и негромко вернулся к неоконченному разговору – так, чтобы слышал только он:

- Если ты скажешь мне, что я не прав, Терон... я сначала разозлюсь, потом пересчитаю остатки зерна в амбарах, пойму, что ты прав, и сделаю так, как надо для людей. А если сделаю по-своему и ошибусь — ты будешь первым, кому я разрешу сказать «я же предупреждал». Договорились?

Он открыто посмотрел на купца, а затем перевел взгляд на Антею, напевавшую чужую этой земле песню. Он вспомнил ночь после испытания Огненной птицы и то, как иноземцы кричали звездам что-то тревожаще-завораживающее, так же собравшись вокруг костра мастера Лауры и Антеи. Комиссар назвал пение Антеи словом «Роксет», и она приняла это, предоставив ему право продолжить. Зейн выслушал пояснения Комиссара к балладе с подобающей будущему правителю серьезностью. В конце концов, ночевать в повозке среди песков - действительно не слишком приятно. Но когда Комиссар выдохнул первое «Проведём ночь в моей повозке. Я поцелую тебя...», у Зейна слегка приоткрылся рот. Беккет рядом старательно и с выражением повторял строчку про ночевку в повозке, но с каждой новой строчкой - от «Я впечатлю тебя» до абсолютно недвусмысленного «Заниматься любовью» - и его лицо вытягивалось все сильнее, а в глазах загорался огонек плохо сдерживаемого смеха.

«Сложности организации ночлега?!» - пронеслось в голове у Зейна, но он уверенно вторил вместе с Беккетом «Проведём ночь в моей повозке!». Это было дерзко, двусмысленно и смешно. К ним присоединилась Антея, своим чистым голосом поддержав Комиссара, а в финале Дессен строго отчеканил: «Я раздену тебя. Всё», - и Зейн больше не мог сдерживаться. Он уткнулся лицом в свои колени, и его плечи затряслись от беззвучного, а затем и вполне слышимого смеха.

- Если в Ильвериме так организуют «ночлег» во всех походах и экспедициях, то я понимаю, - кое-как выдавил из себя Зейн, вытирая тыльной стороной ладони слезу с щеки и переводя взгляд на Беккета. - Почему Империя расширяется с такой невероятной скоростью!

Беккет пытался держаться, но, глядя на Зейна, и сам уже покатывался со смеху.
Когда смех утих, а в воздухе повисла пауза предвкушения следующей «земной» песни, Зейн вдруг огляделся по сторонам. Костер трещал, рассыпая искры, море несло свои волны к берегу, уважаемый Комиссар пел песни, великая маг разливала виски, Избранный смотрел на все это, как на что-то привычное, а за их спинами, чуть дальше по побережью, в темноте мерцали огоньки его родного селения.

Его селения. Сегодня Душа Пустыни проснулась, услышав его имя. Сегодня он стал Эмиром Иффат эр’Риэде. И эти великие люди, сделавшие для его народа невероятное, сейчас сидели на его земле. А он... просто слушал? В груди Зейна что-то дрогнуло. На смену растерянности пришло гордое чувство хозяина дома. Они - его гости.

Зейн прищурился, всматриваясь в длинные тени за пределами света костра, и, заметив знакомый, юркий силуэт, негромко кликнул:

- Шван! Я знаю, что ты там спрятался. Иди сюда!

Из тьмы, виновато переступая с ноги на ногу, выскочил тёмноглазый мальчишка из селения. Он с диким восторгом и страхом глазел на великих имперцев и мага, не смея подойти ближе.

- Бегом в деревню, - мягко, но тоном, не терпящим возражений, приказал ему Зейн на родном наречии. - Найди Харуна. Скажи, пусть берет свой ребаб и идет сюда. И пусть захватит из погреба настойку из фиников и дикой фисташки - ту самую, огненную воду, что приберегали для больших праздников. А еще заскочи ко мне в шатер и принеси мою дарбуку. Живо!

Мальчишка просиял, с уважением и трепетом глянул на юного эмира и мгновенно растворился в темноте.

Зейн повернулся к костру. В его взгляде зажегся огонь южного гостеприимства.

- Вы показали нам свои традиции, господин Комиссар, - Зейн открыто и с улыбкой посмотрел на Остина, а затем на Антею и Эрла. - И я невероятно благодарен вам за этот вечер. Но вы - гости этой земли, а сегодня у нее снова появился эмир. Я предлагаю отпраздновать рождение нового мира не только заморским питьем и хлопками!

Спустя несколько минут из темноты прибежал запыхавшийся мальчишка, аккуратно передав Зейну его любимый барабан - туго обтянутую кожей глиняную дарбуку. Вслед за ним к костру, немного стесняясь, подошел горбатый Харун, бережно держа в руках потертый деревянный ребаб, и пара молодых парней с кувшинами крепкой финиковой настойки. Зейн подвинулся, освобождая немного места у огня, а сам уселся поудобнее, уложив дарбуку на колено. Пальцы юноши привычным, ловким движением ударили по мембране, выдав глубокий, сочный, бархатистый бас - «Дум... тр-р-р... так!» - от которого звонко отозвался песок у ног. Харун улыбнулся, провел смычком по струнам ребаба, и над побережьем поплыла протяжная и одновременно невероятно знойная восточная мелодия, оживляющая даже бесплодную пустыню.

Местные налили имперцам в кружки густой, пахнущий пряностями и смолой финиковый напиток, и Зейн поднял свою кружку:

- За то, чтобы на этой земле больше никогда не было засухи. За гостей, ставших друзьями. И за то... чтобы вы узнали, как умеет гулять Юг!

Ладонь Зейна с силой ударила по барабану, задавая быстрый, чеканящий ритм, под который песок вокруг костра сам начинал танцевать.

- Мастер Лаура? - Зейн с азартным любопытством повернулся к магу, подхватывая заданный темп. - Передаю вам ход!

...

Лаура Эдельхардт:

❝— Уже была спета песня, созывается совет братства!
— Ни на одну минуту нельзя оставить вас без присмотра! Как дети малые!❞
Пираты Карибского моря: На краю Света (Pirates of the Caribbean: At World's End)

Хор Реборна и вишневая девятка черный бумер

Раньше Мэхаттэб не закрывали тучи, их здесь попросту не было – только узкие белесые полоски, которые тут же уносил порыв ветра. Теперь в пустыне было… темнее, но уютнее – перекошенные и переплетенные линии маны наконец выровнялись и ощущались как энергия, а не как клубок наскоро скрученных нитей. Даже Земля с Водой стали… роднее, что ли. Но не для Зейна, с Хранителями он получил шанс освоить Элемент Земли нормально, а не коряво, но именно что шанс. Не безнадежен, но ученики – не мое. Усвоит урок – может, толк и выйдет. Нет – так нет. В мире столько островов и вновь пробуждающихся вулканов, трещины в пространстве еще тоже оставались, мало, но были. Больше всего – на Темном и рядом. Кристалл связи завершен, оставался сигнальный – и это сложнее, он должен реагировать на колебания маны и первые признаки аномалий, значит, минимум пять сжатых рунных цепочек по сто связок каждая. Нужно время. И покой. А какой тут покой под «машину»? Это я привыкла к пластинкам с земными песнями, а вот остальные… Я больше Queen люблю и особенно Show must go on и Don’t stop me now, но и в этом есть свой стиль. И если бы это мы с Антеей пели «машину», после «Рюмки водки»-то, но нет, выступил с песней комиссар. Песен Roxette я знаю меньше, но How do you do спою легко. Только… надо ли? «Машины» с головой хватило, ага. В… культурной обработке, правда, и не до конца, но смешно, правда, смешно. Я эти выражения лиц надолго запомню. Философскую отрешенность ко всему мирскому сохранял разве что Идефикс, и то, пока не пришлось одолжить попону, плащ Стрэнджа тоже решил участвовать, шевеля алой тканью.

- Queen, да, конечно! – расставаться с бирюзой не хотелось, и я так ее и ношу, только без накидки – тут и так жарко это раз, а два… теперь я вообще не могу замерзнуть, в принципе. – Антея, часть из чаепития Безумного Шляпника на бис и?..
- I want to break free!
- Принимается. Забирай первый куплет, припев – вместе. Плащ, ты дирижер, никто и не сомневался, - артефакт одобрительно пошевелился и поднял края, как крылья. – Do not stop me now, I want it all? Хором?
- Давай. И Нирвану?
- И Нирвану.

Пить то, что принесли местные... Меня и виски не особо забирает – вкус после пирамиды Азэрри я ощущаю очень слабо – тут, чтобы нажраться как говорят земляне «до зеленых чертей» ящик нужен, не меньше. А вот инструменты – это хорошо, не придется за своими на Темный мотаться. Непривычные, но попробуем. А кто будет тренькать раньше, чем надо, руки в копыта превращу. Повторяю в голос, чтобы не портили мне песни любимой группы. Струны как струны… Вроде. Ну, начали.
- I want to break free
I want to break free
I want to break free from your lies
You're so self satisfied I don't need you
I've got to break free
God knows, God knows I want to break free.
It's strange but it's true
I can't get over the way you love me like you do
But I have to be sure
When I walk out that door
Oh how I want to be free, Baby
Oh how I want to be free,
Oh how I want to break free…
И это они называют ритм? Вот надо было сразу руки в копыта, надо.
- Oh how I want to be free, Baby
Oh how I want to be free,
Oh how I want to break free…
Искры костра, шум волн внизу и что-то похожее на музыку. Пластинка играла бы точнее и голос, голос. У меня совершенно не такой, выше на несколько октав, но какая разница… У Roxette так-то тоже другой.
- Tonight I'm gonna have myself a real good time
I feel alive, and the world, I'll turn it inside out. Yeah!
I'm floating around in ecstasy
So don't stop me now, don't stop me
Cause I'm having a good time, having a good time
Don't stop me now. I'm having such a good time
I'm having a ball
Don't stop me now!
If you wanna have a good time, just give me a call
Don't stop me now (Cause I'm having a good time)
Don't stop me now (Yes, I'm having a good time)
I don't wanna stop at all, yeah!
Хмм… маловато позади скал, маловато, не хватит на полный круг. Хоть какой-то толк от бычары, что Земля теперь со мной почти как Металл до Южного материка. Три плиты хватит, должно, да.
- Вы у Нэхид это же пели?
- Нееееа, - есть свои плюсы в нечувствительности к алкоголю – меня-то на поворотах не заносит. Куда вам столько, в океан грохнетесь, а там не только нерпы. – We are the champions. Но повторяться не стильно. Поэтому... – сделаем звук погромче, меня даже не так сильно раздражает то, что не всегда попадают в ритм. - I want it all. Тут тональность выше бери, ты же не хочешь лягушачьими лапками играть, даа?
Слабый народ пошел, молний они боятся. Всего-то пару разрядов рядом. Надо было еще одну плиту добавить, береговая линия достаточно широкая. В пирамиде была нефритовая пудра, здесь - песок, вместо звона труб музыка народа пустыни.
- Зря мелкий эмир это принес. Как оно там?
- Ребаб.
- Вот.
- Я все вижу. О, это уже можно слушать без кровоточащих ушей. Aааdventure seeker on an empty street
Just an alley creeper, light on his feet
A young fighter screaming, with no time for doubt
With the pain and anger can't see a way out
It ain't much I'm asking, I heard him say,
Gotta find me a future, move out of my way
I want it all, I want it all, I want it all, and I want it now
I want it all, I want it all, I want it all, and I want it now
- I'm a man with a one track mind
So much to do in one life time (people do you hear me?)
Not a man for compromise
and where's and why's and living lies
So I'm living it all, yes I'm living it all
And I'm giving it all, and I'm giving it all!
Подруга по чаю, который был не чай, поделись попоной Идефикса, а? Нирвану я тоже люблю, но под нее меня не уносит так, как под Queen. И этот ребаб ничего, им и врезать можно. Предварительно утяжелив в несколько десятков раз. Мало ли, вдруг мы кому-то в пустыне спать мешаем своим концертом?
- Есть идея.
- Хм? – азарт уступал место привычной лени.
- Фейерверки! Ты же у нас Огонь!
- Как бы да…
В небе Оредеа Зарифф распускаются огненные цветы, золотые, алые, пурпурные. Интересно было экспериментировать с температурой – самые жаркие – те, что ближе по цвету к пурпуру, золотые искры, что таяли в океане, гасли с легким шипением. Может, все же сходить на Темный за ящиком виски, а?..

...

Эрл Тайринфер:

После возвращения Эрл первым делом обошел лагерь. Пока остальные делились впечатлениями и докладами, он привычно проверил караул, склад с припасами, стойла для животных, расспросил оставшихся воинов, не случилось ли чего за время отсутствия. Ничего серьезного: несколько мелких стычек, обычная лагерная рутина. Только убедившись, что все действительно спокойно, он позволил себе минуту покоя и нашел Лауру. Разговор получился коротким, как у них обычно и бывало.
- Как долго?
- День. Может, два.
Эрл кивнул, окинул ее взглядом и вернулся к своей палатке, которую делил с оруженосцем. Он сам перебрал снаряжение, наточил нож, проверил ремни, поменял стертые шнуры на походном мешке, будто экспедиция только начиналась. Для него она действительно снова начиналась.
Голос Зейна заставил поднять голову. Эрл молча выслушал сначала просьбу к Терону, потом предложение Беккету. Когда Зейн заговорил с его оруженосцем, Эрл не удивился. Когда-то мальчишка боялся собственной тени – теперь ему предлагали создавать армию. И предлагал это другой юноша, которому предстояло вести за собой целый материк. Будущее всегда начинается с тех, кого ещё вчера называли мальчишками.
Он видел, что Беккет растерялся, поэтому сказал только то, что ему сейчас было нужно услышать:
- Твоя учеба окончена, Беккет.
Когда двое пожали друг другу руки, Эрл почувствовал удовлетворение человека, который однажды посадил дерево и теперь увидел, что оно может расти самостоятельно.
Когда подошел Остин, Эрл уже знал, чем закончится разговор. И оказался прав.
Чуть позже они все оказались у костра. Антея достала еще одну бутылку загадочного земного напитка. Лаура охладила кружки льдом. Эрл молча принял свою из ее рук. Когда разговор неожиданно свернул к песням, он искренне не понял, почему Остин начал отказываться. Тогда, в пустыне, ему ничего не мешало петь вместе с женщинами.
- О чем песня?
Ответ Остина прозвучал настолько серьезно, что не поверить было невозможно. Про ночлег, гостиницы и повозки. Дессен организовал себе хор, а Эрл честно попытался выполнить приказ и несколько раз щёлкнул пальцами. Получилось не в такт. Зато Зейн с Беккетом хорошо и с должным усердием выводили: «Sleeping in my cart».
Услышав «заниматься любовью», Эрл посмотрел на комиссара с внезапным прозрением человека, до которого окончательно дошел истинный смысл повествования.
Когда же Остин непререкаемым тоном закончил:
- I will undress you.
Эрл повернул голову в его сторону, потом посмотрел на Антею, следом – на Лауру, и, наконец, снова на комиссара.
Несколько секунд он молчал.
- В вашем мире не складывали песни о героях, легендах и великих битвах?
Остин посмотрел на него поверх кружки.
- Складывали, - он сделал ещё один глоток. – Просто после великих битв героям тоже нужно было где-то ночевать. Эта песня о дороге между подвигами.
Они одновременно сделали глоток виски. Эрл еще раз мысленно повторил: «Sleeping in my cart».
- Странная баллада, но запоминается легко.

Местный финиковый напиток оказался сбивающей с ног, дикой сивухой с густым смолистым ароматом, крепостью вдвое перекрывавшей иномирное питье. Эрл, привычный к тяжелым армейским пойлам, выпил предложенную кружку за тост Зейна, не морщась. Финиковый огонь прокатился по пищеводу, приятно добавив огня в грудь. В этот момент Антея затянула первый куплет иноземной «Я хочу быть свободна», и Лаура тут же подхватила. Слова песен Земли звучали для Эрла странно, недушевно, с рваным ритмом, но в исполнении мага и ведьмы, под стон ребаба и ритм дарбуки, в этом появлялась дикая, азартная сила. Лаура, видимо, так не считала, и, раздосадованная фальшью музыканта, отправила пару коротких молний прямо в песок у ног бедного Харуна. Горбатый музыкант от неожиданности чуть не уронил смычок, а столпившиеся на краю света от костра южане испуганно отпрянули.
Эрл молча поднялся, подхватил свою кружку и без лишнего шума сел на «линию огня» между Лаурой и музыкантами.
- Она не со зла, - без лишних эмоций бросил он опешившему мужчине с ребабом, прикрывая того широкой спиной. – Просто выпила лишнего. Играйте дальше.
Песни сменяли одна другую: вслед за тем, что они называли «Квин», зазвучали уже слышанные строки «Нирваны», а Остин снова негромко подпевал на знаковых переходах.
Небо над Оредеа Зарифф вспыхнуло яростными пурпурно-золотыми фейерверками, которые Лаура высекала прямо из воздуха. Эрл какое-то время смотрел на раскрывающиеся в небе купола огненных искр, затем опустил взгляд на Лауру. Красиво.
Он бросил короткий взгляд на молодого принца:
- Играй, Зейн.
В угасающем свете фейерверков, под дробный, знойный мотив дарбуки, маг Хаоса, удерживая в одной руке кружку, сделала шаг в центр круга и со следующим ударом по барабану повела бедром, притягивая к себе все взгляды. Пламя костра дробилось на золотые блики и ложилось на ее кожу живыми мазками света. Каждый изгиб тела рождался из другого: медленная волна проходила от груди к животу и растворялась в плавном движении бедер. Казалось, что музыка звучит не вокруг нее, а рождается внутри, а тело лишь делает ее видимой. Тонкие браслеты тихо позванивали в такт, золотое шитье на поясе вспыхивало огненными искрами при каждом повороте. Ее руки рисовали в воздухе невидимые узоры. Не привычные руны, а мягкие, как дым, или стремительные, словно языки пламени. Временами она замирала всего на миг, и тогда костер задерживал дыхание вместе с ней. Это был не просто танец - перед ними оживала древняя история о земле, огне, ночи и женской силе, которая не нуждается в словах. В улыбке Лауры не было вызова, в ее взгляде – просьбы. Она жила в этом мгновении, свободная и уверенная, позволяя движениям говорить за нее, и пламя костра танцевало не рядом с ней, а подражало ей. Эрл отпил огненной воды, мельком отметив, как одновременно вспыхнули красным его знак на запястье и крылья Азэрри.
С последним ударом по барабану Лаура плюхнулась на песок рядом с Антеей, а хмельной, но оттого лишь более системный комиссар Дессен подсел ближе к Эрлу.
- Ты недостаточно хорошо поешь, чтобы выступать перед публикой, - спокойно сказал ему Эрл.
Остин пожал плечами:
- Это не имеет значения. На Земле все поют. Не о великих войнах, а о том, что задевает нерв.
Эрл посмотрел на него. Остин ответил ему достаточно сфокусированным взглядом.
- Не понимаешь? Смотри. Ты слышишь песню о любви или о зависимости, и ее слова перекликаются с тем, что ты чувствуешь сам. Тогда ты начинаешь слушать внимательнее, узнавать в строках собственные мысли и, не заметив как, уже подпеваешь.
Эрл поднял взгляд на Лауру, но Дессен тут же потребовал вернуть ему внимание.
- Смотри на меня. Сейчас мы с тобой споем.
- Нет.
- Да. Слушай. У каждого человека есть какой-то страх. Умереть, заболеть, потерять работу или близких...
Остин осекся и обхватил рукой бок.
- Как ты.
Дессен посмотрел на Эрла.
- Что ты об этом знаешь?
- Мы все видели их в зале Трона Непринятых Решений.
Остин молчал, пристально глядя в лицо Эрла.
- Кого?
- Твоих дочь и жену.
- У меня есть дочь?
- Да.
- Взрослая?
- Через несколько лет станет невестой.
Остин перевел взгляд на огонь и, грея рукой бок, надолго замолчал.
- Я не помню, - наконец, сказал он.
Эрл кивнул.
- Ты сам так решил, - он немного помолчал. – Ты отказался от памяти о них, чтобы они могли жить счастливо.
Дессен закрыл глаза и, опустив локти на колени, повесил голову.
Эрл уже хотел ободряюще положить руку на его плечо, как вдруг услышал.
- When you feel my heat... Look into my eyes... – не пел, а говорил Остин. – It's where my demons hide... It's where my demons hide...
Он провел рукой по лицу и сделал большой глоток огненной воды.
- Демоны, Эрл. Они внутри. Понимаешь? – Комиссар похлопал рукой по своей груди. – Прислушайся к себе. Услышь своих демонов и повторяй за мной.
- Don't get too closе... It's dark inside. It's where my demons hide... It's where my demons hide... Знаешь, почему эта песня хорошая? – Остин горько усмехнулся. – Потому что она не про чудовищ. Она про то, что человек носит в себе.
Эрл кивнул, все яснее понимая о чем говорит Остин.
- They say it's what you make, I say it's up to fatе, - продолжал Дессен. - It's woven in my soul, I need to let you go. Чувствуешь?
Дессен толкнул его в плечо своим:
- Повторяй: I need to let you go!
- I need to let you go, - повторил Эрл, даже не пытаясь петь.
- Your eyes they shine so bright, I want to save that light, - голос Дессена снова набирал силу, а за их спинами заплакал ребаб. - I can't escape this now, Unless you show me how!
Эрл молчал. Он действительно чувствовал отголоски этих слов в себе.
- Давай вместе со мной, - настаивал Остин. - When you feel my heat, look into my eyes! It's where my demons hide! It's where my demons hide!
Он проговорил эти строки вместе с Остином и замолчал, а комиссар отправился доливать финиковую настойку.
Эрл еще какое-то время смотрел в огонь, а потом тоже поднялся на ноги. В голове стоял легкий хмель, но движения оставались точными.
Он повернулся к новоиспеченному эмиру. Зейн, с сияющими глазами и улыбкой на лице, легко касался натянутой на барабане кожи в ожидании новой песни.
- Зейн, пошли со мной, - коротко, без пояснений бросил Эрл.
Принц поднялся, не задавая лишних вопросов.
Они обогнули костер, Эрл подал руку Лауре и помог ей подняться. Его рука легко коснулась ее поясницы, пропуская женщину вперед.
Втроем они отошли от шумного лагеря метров на сто - в густую, прохладную тьму дюн.
- Куда мы, господин Тайринфер? - спросил Зейн, всматриваясь в ночь.
Эрл остановился и повернулся к эмиру. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым.
- Пришло время первого испытания правителя.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

«Они писали друг другу об очень интимных вещах, но одно дело писать, и совсем другое — встретиться лицом к лицу, помня о том, что было написано.»
Януш Леон Вишневский (Ван лав)

История 20.
Где ты была? Где ты была?
Все эти дни, все эти дни
Я так скучал, я так скучал
Я так устал быть один
Где ты была? Где ты была?
Все эти дни, все эти дни
Я так скучал, я так скучал
Я так устал быть один (с.)
https://music.yandex.ru/album/23547897/track/107389851?ref_id=4CD82118-855A-4C4B-8374-CEAE8202A300&utm_medium=copy_link
Клипа, увы нет, но я знаю, ты запросто послушаешь))

В моем доме давно не было такого оживления. Знаете, женщины они же… они как волшебная палочка, кидаются преображать и преобразовывать все вокруг себя. А тут… тут еще такое событие.
Я расхаживаю в новых намагиченных розовых шелковых семейках, не понимая, где теперь все мои вещи: их как-то там по-умному разложили, а по факту (допускаю, специально), тупо спрятали, чтобы лицезреть меня полуобнаженным эвери дэй, нот онли эт найт.

Ухмыляюсь. Но все же мне нужны штаны!!!
В итоге они обнаружены заботливо сложенными в платяном шкафу. Ну как обнаружены? Откопаны. Определенно теперь в стопочке, из которой они извлечены, беспорядок. Уныло начинаю ладонями ворошить все обратно, придавая определенный вид не горы чертовой розовой хрени, а стопочки. Кстати, если б я ее принял, стопочку, может дело пошло бы в гору быстрее: под воздействием алкоголя все кажется проще.

Кстати, да. Тогда она пришла веселая и совсем пьяная. Убеждая меня, что дело только в радости от встречи, но никак не в выпитом с Лаурой вискаре. Я покивал: угум.
Именно потому, что была трезва, она начала с порога танцевать, виляя роскошной задницей в полупрозрачных шароварах. Хороша, чертовка! И знает это, как я уже и говорил.

Тогда я подошел и потянул ее к себе, не останавливая движения бедер, а оглаживая их ладонями, почти мурлыча от удовольствия, и поощеряя продолжать. Нужно ли говорить, что только один ее вид приводил в возбуждение? Надо ли объяснять, что она рождает звериное желание сорвать шаровары? В клочки их разорвать одним сильным движением…

- Я счастлив, что пришла … осязаемой. - хриплю на ухо, - как, Боги, снимается эта хрень?

Она улыбается в губы, расстегивая пояс на шароварах. Я торопливо, от того почти неумело, стараюсь расстегнуть пуговицы на камзоле, в итоге вырвав половину с корнем.

Она уже аккуратно переступила легкую ткань. Тяну ее на себя, упав на кровать и улыбнувшись.
Ловя в ответ коварную усмешку, принимая на себя сверху, сжав бедра.

И она, выстанывая имя, садится, танцуя бедрами. Улыбается и наклонившись целует, вырвав стон уже у меня. Нехотя отпустив роскошные бедра, ловлю ее лицо в ладони, углубляя поцелуй, а затем, дразня себя и ее, отстраняясь, покусываю сладкие губы.
Время теряет счет, сила поцелуя нарастает, включая хаотичные движения рук, ладоней пальцев: огладить, сжать, жадно присвоить.

Замирает, глядя в глаза. Крепко вцепившись в ключицы, она начинает снова и снова вести бедрами вниз и вверх. Я жду, давая владеть ситуацией. Затем осторожно, приподнимаю бедра. Поняв, она ныряет рукой к паху, помогая мне и опуская в верном наклоне себя, припав к моей груди. Сильная и смелая, страстная и открытая, какую я ее увидел и какой предстоит узнать.

Выдохнув, толкаюсь раз, удерживая за тончайшую талию: как это возможно? Двумя ладонями могу обхватить.
Она ловит ритм, выпрямляясь. Это та самая возможность быть так, как хочется ей. Снова и снова, до задыхающегося шепота, припав к моей шее: «Еще!!!». Дам. Сжав с силой нежные берда, задержав ее движения, вбиваясь до хрипа и крика, царапин на моей груди. Ей бы попросить прекратить, ведь она взлетела, но ведьма не из тех, кто не берет, отдаваясь, до конца, и она молчит, желая быть разбитой на сотни частниц до предела. Продолжает упрямое движение бедрами на встречу мне. Подначивает, совсем забывшись. Я вбиваюсь в нее. Уже зло. Мне необходимо кончить, иначе я сдохну тут под ней. Да! Раз за разом, совершенно жестоко, до пошлого размашистого соединения тел, сильных восхитительных шлепков и самозабвенного шепота: «Да давай же!». До рыка от нарастающего забвения. Ловя вновь судорогу длинной дрожи, кончив в нее, не зная, чем это будет для нас … по хрен… будет тем, чем станет, я готов.
И будет потом, будет, ведь этого хочу я и она.
Моя лучшая на свете.
Антея.
Ведьма по Природе.

«Мы выбираем не случайно друг друга... Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании.»
Зигмунд Фрейд.
Ведьма всегда была во мне и со мной … наконец-то, она настоящая!
Умница Архимаг, размышляя о бытие и Фрейде, вместо того, чтобы сказать, что, кажется, вдруг, непонятно, неожиданно… влюбился!

...