«Мужчины! Где вы? Сделайте что-нибудь!» — Почти как в анекдоте. Все что могли, они уже сделали. И что характерно, полностью в соответствии с гороскопом от Русты, ну… и согласно своему призванию.
Всадник.
Мор, перед тем как скрыться в невидимом Замке, довел меня до умопомрачения. Если б он просто взял и скрылся, это еще полбеды. Но Темный принц, вернувшись из Ада, пробыл сутки на вилле. Он ел, он работал за ноутбуком, он смотрел фильмы в домашнем кинозале, он плавал в закрытом бассейне, а супружескую спальню игнорировал. Он знал, что сказать и где прикоснуться. Но когда я, трясущимися от нетерпения руками пыталась забраться к нему в штаны, смотрел на меня как на пустое место. Словно я прозрачная. И уходил. Чтоб не травмировать свое раздутое самолюбие, я предпочла списать это на дела государственной важности, и только благодаря тому, что в особняке полно зеркал, я не нажила комплекс неполноценности. Иначе все, труба дело. А спросить, в чем причина, я не рискнула: бессмертие — состояние очень относительное. И весьма хрупкое.
Демон.
Бальтазар позвонил через три часа после того как меня из Ада отправили в Средний мир. Когда я извелась от беспокойства и неизвестности.
— Дорогой, ты жив!
— А что, могли быть варианты?
— Все могло бы быть… Я молилась за тебя, все время молилась.
— Тебе что, не хрен делать? Тирка, давай обратно ко мне. Я скучаю.
— Бальт, у тебя совесть есть?
— Я ее прячу, вдруг свистнут, времена такие. Выбирайся из ваших графских развалин, я тебя заберу.
— Да не могу я. Муж дома.
— Что-то он подзадержался.
— Я завтра попробую вырваться.
— Что значит попробую?
— Ну… у меня тут некоторое обстоятельства…
— Гони его в шею! Ёпт… любитель болтать языком и ложкой.
— Я попытаюсь. Только ты никуда не пропадай.
— Постараюсь…
— Что значит постараюсь, Бальт?!
— Всякое может быть… Все, Тирка, до встречи.
— Нет, не все! Знаю я твое «всякое»! Хоть ты и отец моего сына, но скотина ты редкая, Бальтазар. Вот теперь все! — Я не расколотила трубку о стену. Она расплавилась в моей руке.
Домовой.
Я не знаю, кто он по гороскопу и сомневаюсь, что он знает сам. Яша тупо не показывался, сколько б я не звала. Может, он на Рождественских каникулах, как вся обслуга виллы? А что, вполне вероятно. Повара нет, плюшки печь некому. Я этим не занимаюсь из принципа, а Яков из принципа игнорирует основного конкурента по плюшкам и дуется на меня.
Архангел.
Стоит о нем подумать, как у меня непроизвольно вытягиваются кошачьи когти, и возникает огромное желание до крови расцарапать широкий ромб волос на его груди. И не только его. А так же то место, где этот ромб переходит в тонкий ручек… Потом зализать все нанесенные раны и целовать ему руки и ноги.
— Ай-я-я-я-я-я-яй убили негpа, убили негpа, убили.
Ай-я-я-я-я-яй ни за что ни пpо что суки замочили.
Руки сложив на живот,
Тpетий день он не есть и не пьет,
Hегp лежит и хип-хоп танцевать не идет... — напевала я, пританцовывая перед открытым холодильником, и рассматривала содержимое. Готовить было лень. Я наготовилась у родителей, когда с подарками навещала детей перед Новым годом, чуть не угорела на адской кухне демона, когда выготавливала праздничные блюда, целый день не отходила от плиты, когда Мор был дома. Сейчас же хотелось что-нибудь попроще, например, бутерброд с икрой и стакан готового сока — отжимать свежий тоже было лень. Но все оказалось не так просто. На вилле присутствовал Иегудиил. Возникнув за моей спиной, он прослушал куплет и не придрался только к « не ест и не пьет», дав понять, что в его случае бутербродами я не отделаюсь. А вот насчет всего остального…
— Как ты можешь, Тира? Это не по-христиански.
— Что?
— Распевать песни подобного содержания.
— А что в ней такого военного? — искренне недоумевала я, скромно умолчав, что эта песня в демонском новогоднем плей-листе шла десять раз подряд, и теперь чтоб я не делала, она сама отскакивала от зубов. А «Аве Марию» в Аду не слушают.
— Ты действительно не понимаешь? Жаль…
Услышав «жаль», я едва не поперхнулась:
— Иегудиил, ты в гороскопы веришь?

Благородие сложил губы в херувимскую улыбку. Причем херувимскую не от существа близкого Божеству, а от слова хер. То есть хер мне. Но чтоб это понять, до этого надо было еще дожить. Съехав на стуле ниже, Иегудиил вытянул ноги, вынуждая через них переступать, глаза его потемнели и подернулись мечтательной иезуитской дымкой.
Оставив архангела наедине с мечтами и бутербродом, я пошла в кабинет и взяла метлу: срочно нужен новый телефон! Счастье, что не сиганула с крыши, а вышла на улицу. Метла вела себя как обычная палка с пучком прутьев. В гараже ни одна машина не завелась, ключ без толку клацал в замке зажигания. Доставая из сейфа артефакт, я уже понимала, что и от него пользы не будет, но попытаться стоило. Увы… Все ясно, трындец подкрался незаметно, хотя был виден издалека — гласит народная мудрость. Но что для меня трындец? Как сказано в гороскопе от Элви, плюнула и пошла дальше: в готовности к обломам наша сила.
Вернувшись на кухню, я засучила рукава и где-то через полтора часа уже стучала половником по миске из нержавейки, приглашая Благородие к столу. Он не замедлил появиться. Я стояла за его спиной, стараясь предугадать гастрономические желания архангела, и кидалась выполнять, едва он их озвучивал. Смотавшись в винное хранилище, выбрала бутылку молодого розового вина и подала Иегудиилу вместе с нарезкой из пяти сортов лучшего сыра, что производили на нашей вилле. Пока он прилаживался штопором к пробке, побежала в кабинет и села на метлу. Ура! Заработало! Да еще как заработало! Вылетев через трубу дымохода, я шмякнулась на плоскую часть крыши, потерла ушибленное место и крепко задумалась, глядя на бесполезное за пределами особняка помело…
— Мррр… — ворковала я, усевшись возле архангела на просторном диване и мешая смотреть «Праздник св. Йоргена». Сняла с него пиджак, помассировала плечи и шею, колыхнула перед носом соблазнительным бюстом, стаскивая рубашку и майку, и медленно провела губами по его губам, приноравливаясь к их изгибам.
Перехватив инициативу, Благородие завладел моим ртом, руки его оказались под юбкой, пальцы через трусики гладили промежность, надавливая на чувствительный клитор. Белье пропиталось влагой, отодвинув перемычку, пальцы скользнули внутрь. Подводя к самому порогу, когда до оргазма оставалось совсем немного, архангел останавливался. Я впилась ногтями в его спину и зажала ногами его руку.
— Прошу тебя… умоляю… дай мне кончить, — От возбуждения сбилось дыхание.
— Хочешь кончить? — Пальцы вновь задвигались.
— Умираю, как хочу…
— Перетопчешься. — Он поцеловал в шею, прикусив кожу, и отодвинулся.
— Как бы не так! — Потянулась к неудовлетворенному лону и взвизгнула от боли.
— Привыкай к покорности. — Трехвостка угрожающе свилась кольцом.
— Что это? — плохо соображая от контраста ощущений, я рассматривала возникшую на ковре конструкцию.
Она очень напоминала средневековую колоду для пыток.
— Раздевайся.
— Зачем?
Щелк! Хлыст сорвал юбку, свитерок быстро сняла сама и осталась в кружевном белье.
— На колени. — В глазах Иегудиила пылал костер инквизиции.
Генетический страх гнал из комнаты, ужас парализовал волю. Я поползла к архангелу и замерла возле его ног, покорно опустив голову. Две половины колоды с выемками плотно сомкнулись на шее и зафиксировали руки, массивность девайса не давала подняться с колен, придавив ярмом. Чтобы поставить локти на пол и хоть как-то приспособиться, я прогнула спину. Зад оказался задранным вверх, обзор сузился, я чувствовала себя беспомощной и уязвимой. Первый удар хлыста пришелся на спину, второй на ягодицы, а дальше потеряла счет, потому что стала орать — узлы на концах трехвостки жалили горящее тело, и казалось, кожа вот-вот лопнет. Я богохульствовала, сквернословила и изрыгала изо рта пламя проклятий. Чудилось, на голове вместо волос клубились змеи, извивались, раскачивались и шипели, высунув из пасти раздвоенные языки и вторя проклятиям. Хлыст со свистом рассекал воздух и ложился крестообразными ударами, рассекал и впивался… рассекал и впивался…
Сорвав голос, я смолкла, переступила через болевой порог и услышала пение ангелов. Багровая пелена перед глазами сменилась ярким всеобъемлющим светом, поглотившим меня без остатка. Хлыст поднимался и опускался… поднимался и опускался… Не чувствуя больше ни тяжести колоды, ни жалящих ударов, я плыла по волнам блаженства, покоя и умиротворения, стремясь к источнику абсолютной безусловной любви, частицей которого была изначально…
«Прежде чем появиться на свет, мы находимся в утробе нежности…» — звучал в голове чей-то женский голос. Скорее всего, Лары Фабиан. Ладно, пусть будет Лара. Лишь бы не навязчивые ЗБ с их негром, которого в сортире замочил ТинПу… Какой замоченный негр? Простимяхоспади… приснится же такое…
Я открыла глаза, и некоторое время пыталась вспомнить, как оказалась в личной спальне на третьем этаже под самой крышей. Что-то не припоминаю, как подымалась по ступеням, раздевалась, принимала перед сном ванну… И вроде с шаровой молнией больше не сталкивалась… Но с чем-то я определенно столкнулась… Было ощущение, что меня вывернули наизнанку, хорошенько встряхнули, выстирали и отжали в центрифуге. Может, обернуться кошкой, чтоб избавиться от состояния дохлого негра…
— Что за ерунда?! Это уже ни в какие ворота! — Вскочив с постели, я спустилась на второй этаж и зашла в гардеробную, где было огромное зеркало. Включив подсветку, глянула на свое отражение и ахнула. На груди и животе алели кресты. То же на спине и каждой ягодице. Горло словно охватывал красный ошейник, а запястья — браслеты. Колода… хлыст… певчие ангелы… — Иегудиииииил!!! — разнесся по особняку мой вопль, — кошка-то тебе, чем не угодила?! Почему я не могу обернуться?!.. А может, я вообще… того… — выключив свет, я зажмурилась. Открыв глаза и увидев собственное свечение, облегченно перевела дух: Сила при мне. Но на всякий случай зашла на кухню и достала столовые приборы. Ложки, вилки, ножи охотно «клеились» к телу и надежно держались.

Сложив все на место, я окончательно успокоилась и отправилась в гостевую спальню, которую временно отвела Благородию. Комната была пуста, кровать застелена. О том, что в спальню все же заходили, свидетельствовал лежащий на покрывале смятый плед. Поднеся его к лицу, я почувствовала запах своих духов, и едва уловимый аромат мужской туалетной воды. И тогда я вспомнила, как проведя через очищение после Ада, Иегудиил освободил меня от колодок, взял на руки обессиленное тело и принес в эту комнату. Мне было очень холодно, он укутал пледом и прижал к себе, согревая своим теплом. Целовал распухшие от слез губы, гладил по голове и баюкал как маленькую девочку.
Неблагодарную маленькую дрянь, которая даже не удосужилась вытереть здесь пыль, перед тем как поселить гостя: на поверхности прикроватного столика была хорошо видна «И» с затейливыми вензелями, написанная сквозь слой пыли. Он мог прочитать лекцию о том, какая я ужасная хозяйка, забросившая свой дом и ничего не стоящая без прислуги. Кров, который щедро дал мне Всадник, и который я легкомысленно променяла на адские апартаменты демона. Мог, но не стал. Просто взял и ушел. Теперь я одна в пустом особняке. Сколько бы в нем не было мебели, без людей он пуст. И Бальтазару я не смогу показаться, пока не сойдут красные полосы. Сколько понадобится времени, чтоб они сошли, и будет ли столько ждать демон, я не знала. От отчаяния и глухой безысходности я расплакалась, уткнувшись в скомканный плед.
Но что толку в слезах? Вытерев мокрое лицо, я подняла голову вверх и тихо произнесла:
— Спасибо тебе, архангел Иегудиил, Хвала Божия.
Надеясь, что он меня услышал. И занялась наконец-то своими прямыми обязанностями.
Ведь это все МОЁ!
Ну… так во всяком случае, написано в гороскопе от Русты.
А впрочем, неважно, что пишут в гороскопах, главное — как
я это ощущаю.