Маска первой ночи (историко-приключенческий ЛР)

Одинец:

Лена, фьора, спасибо!

Счастливого всем Рождества!

...

Stellamarina:

Мариша, еще раз привет. С нетерпением жду появления Бахмета...

...

фьора:

только на днях вспоминала про свою любимую Маску....

...

Lady in White:

и я! и не только Бахмета, а всех-всех-всех

...

Rin:

И я присоединяюсь! Жду появления всех!!!

Вдохновения тебе, Марина!

...

Одинец:

Марина, фьора, Ри, Нина, Лена, спасибо, что ждете и прошу прощения, что не сдержала обещания и так задержалась с продолжением.
К сожалению, очень мало свободного времени, но продолжение понемногу пишется. Так что, не теряйте меня.

...

Одинец:

 » Глава 13. Нежданная встреча

В католическом храме Пресвятой Троицы, что расположен был в Немецкой слободе, стояла гулкая тишина. Месса уже подошла к концу, и лишь немногие прихожане еще оставались в церкви. Лицо Кати, остановившейся на пороге рядом с братом, разочарованно вытянулось: ей так хотелось послушать орган, о котором она столько слышала от своей покойной гувернантки! Но ничего не поделаешь. Возможно, ей удастся еще раз наведаться сюда. А вот долг, который привел в эти стены, не терпит дальнейших отлагательств: недаром мадемуазель Дюбуа снова приснилась ей в прошлую ночь и смотрела с таким упреком…
Александр незаметно пихнул в бок задумавшуюся сестру:
- Кать, мы что, так и будем здесь торчать, как два волоса на лысине? Вон стоит падре, или как его там. Идем, скажем ему все, что нужно и возвращаемся, пока Акулина дуба не дала от беспокойства.
Александр говорил шепотом, но находившиеся в церкви люди, тем не менее, начали оборачиваться на них, словно угадав в этих молодых людях чужаков. Подошедший мальчик-служка протянул Александру корзинку для пожертвований и тот, без особой радости развязав кошелек, опустил в нее двугривенный. В ту же минуту худощавый пожилой капуцин, беседовавший возле исповедальни с кокетливо одетой барышней, сделал ей знак, прося повременить, и приблизился к Шехонским.
- Мадемуазель, мсье, - негромко произнес он по-французски, - я вижу, вы не из здешнего прихода. Меня зовут падре Моретти. Могу я чем-нибудь быть вам полезен?
Нерешительно откинув вуаль с лица, Катя изложила просьбу о заупокойной мессе для своей гувернантки. Падре выслушал ее с сочувственным вниманием, спросил, сколько прошло времени со дня смерти усопшей, каковы были обстоятельства ее гибели, и пообещал выполнить просьбу.
- Кроме того, - прибавил он, - совсем скоро День Всех Усопших, это второго ноября. Было бы желательно заказать заупокойную мессу и в этот день.
Катя согласилась, поблагодарив священника, и тот подозвал служку, чтобы он проводил господ в церковную лавку, находившуюся снаружи.
- Саша, ты сходи в лавку один, а я подожду тебя здесь, хорошо? – попросила Катя. – Тут все так необычно, мне хочется посмотреть.
Александр, рассудив, что никто не обидит девушку в церкви, не стал возражать. Когда он вышел, Катя покинула притвор, прошла вдоль ряда резных скамей, с любопытством разглядывая убранство церкви, и умиленно улыбнулась при виде трогательно-наивных, ярко раскрашенных статуй святых.
В следующее мгновение в поле ее зрения оказалась молодая дама, молившаяся в одном из боковых приделов, и сердце неожиданно екнуло. Что-то очень знакомое было в этой высокой, стройной фигуре, в высокомерной манере держать голову, не склоняясь даже перед святыней. Блеск множества свечей слепил глаза, но когда незнакомка, повернувшись, выступила из тени, и на свету блеснули ее ярко-рыжие волосы, у Кати перехватило дыхание.
Почти не дыша, она смотрела на ту, что медленно шла теперь по проходу, приближаясь к ней. Синие глаза, милое, серьезное веснушчатое личико, гордая стать… Не замечая Кати, Оршола Есенская прошла мимо и остановилась возле каменной чаши со святой водой.  Тихо плеснула под ее пальцами вода, венгерка спокойно осенила себя крестным знамением.
Девица, которую Катя прежде заметила возле исповедальни, приблизилась к Оршоле и защебетала что-то, по-свойски беря ее за локоть. Они явно собирались уходить и Катя наконец пришла в себя. Не думая о том, что делает, забыв о поднятой вуали, о том, что Саша с минуты на минуту появится здесь, она шагнула вперед и сдавленно окликнула венгерку:
- Оршика!
Оршола медленно, словно нехотя, обернулась и смерила Катю вежливо-равнодушным взглядом.
- Vous vous trompez, mademoiselle. Je ne vous connais pas, (Вы ошибаетесь, мадемуазель. Я вас не знаю. (франц.) - сухо изрекла она и, взяв за руку свою подругу, которая с любопытством уставилась на Катю, потянула ее к выходу.
Катя растерянно сникла, понимая, что ждать другого ответа было просто бессмысленно. Но чувство потери, охватившее ее после этих безжалостных слов, было так нестерпимо, что смириться она не смогла.
- Значит, вы меня все-таки узнали! – с горечью сказала она вслед уходящей венгерке. – Узнали и прошли мимо!
Оршола замерла на пороге, потом, обернувшись, шагнула к Кате и, нахмурившись, требовательно оглядела ее:
- Почему вы здесь? И одна? Я надеюсь, с вами все в порядке?
Растроганная плохо скрытым беспокойством, прозвучавшим в этих словах, Катя благодарно улыбнулась:
- Спасибо, Оршика, у меня все замечательно. Я не одна здесь. Мой брат…
Шаги, прозвучавшие у порога, затихли. Катя увидела Александра, в изумлении смотревшего на венгерку. Они обменялись сдержанными поклонами, причем спутнице Оршолы, игриво стрельнувшей глазами в его сторону, молодой князь кивнул тоже.
Приблизившись к сестре, Александр крепко взял ее за руку.
- Опусти вуаль, - негромко буркнул он. – И идем.
- Я никуда не пойду! – прошипела Катя, пытаясь высвободиться так, чтобы не привлекать к себе внимания пожилого господина, увлеченно молившегося в глубине храма.
Кроме него других прихожан в церкви не было, и это только укрепляло стремление Кати остаться здесь, не дав уйти и Оршоле. Она видела, что та все еще стоит у дверей. Подруга говорила ей что-то на ухо, не сводя глаз с Шехонских, но та, похоже, не слушала.
- Чего ты хочешь? – злым шепотом отозвался брат, накидывая вуаль Кате на лицо. – Скандала? Он будет, не сомневайся.
- Князь, - неожиданно окликнула его Оршола, - ваша сестра хочет поговорить со мной. Позвольте ей, всего несколько минут. Я думаю, в этом не будет беды.
Александр бросил на барышню Есенскую не слишком приязненный взгляд:
- Как можете вы об этом просить? Я был о вас лучшего мнения, мадемуазель.
Лицо Оршолы чуть заметно дрогнуло.
- Ну, если так…- чуть слышно вздохнув, она шагнула за порог.
- Саша, пожалуйста, - взмолилась Катя, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. – Прошу тебя…
Александр тяжело выдохнул. Вид у него был несчастный и злой одновременно: ни дать ни взять попавший в капкан волк.
- Ладно, - бросил он, отпуская сестру. – Пять минут. И… уйдите куда-нибудь с  глаз подальше.
Они выбрали укромный уголок, где недавно молилась Оршола: там висела одна из немногих в этом храме икон. Венгерка скрестила руки на груди, выжидательно глядя на Катю.
- Как вы поживаете? – тихо спросила та.
- Благодарю, у меня все прекрасно, - сдержанно отозвалась Оршола.
Этот более чем сухой тон и последовавшее за ним молчание развеяли последние остатки Катиной уверенности. Она положительно не знала, что еще сказать. Чувства переполняли, а вот слов… не было. Пауза затягивалась и, внезапно испугавшись, что Оршола уйдет, Катя произнесла первое, что пришло в голову:
- Что это за икона?
Оршола с иронией изогнула золотистую бровь:
- Вы позвали меня сюда, чтобы поговорить об иконах? – Катя пристыженно молчала и венгерка, небрежно пожав плечами, ответила: - Это список с чудотворного образа Пречистой Девы Марии из города Мариапоч. Очень почитаемая в Венгрии святыня. Говорят, что в конце прошлого века, когда венгры были еще под властью осман, и шла жестокая война, икона Девы Марии стала источать слезы…
Катя бросила короткий взгляд на печальный лик Пречистой Девы.
- Вы в это верите?
Оршола снова пожала плечами, и на сей раз в этом жесте Кате почудилась какая-то усталая обреченность.
- Не знаю. Это прежде всего ниточка, связывающая меня с Венгрией. Я и прихожу сюда главным образом из-за этой иконы…
- И как часто? – сама не зная зачем, полюбопытствовала Катя.
- Нечасто. Прихожу иногда, когда служба уже окончена: мое положение не позволяет мне слушать мессу с остальными прихожанами, - спокойно сказала Оршола.
Катя зажмурилась, точно от зубной боли, услышав эти произнесенные будничным тоном слова. Кто знает, сколько еще подобных унижений перенесла и продолжает переносить гордая венгерка?.. Катя внезапно поняла, что совсем ничего не знает о жизни Оршолы, но в одном она была уверена: какими бы ни были грехи баронессы Канижай, ее дочь страдает без всякой вины.
Они помолчали.
- А я о вас очень скучала, - снова невпопад сказала Катя.
Оршола грустно улыбнулась:
- Теперь, когда вы увидели меня, вам будет что вспомнить.
Катя молча кивнула. В горле стоял комок, слезы душили ее. Рыжеволосая девушка, отстраненно стоявшая рядом, была так близка и болезненно необходима ей! Только к этой высокомерной молчунье, от которой не дождешься ни единого доброго слова, она неведомо почему ощущала такую пламенную и благоговейную нежность, что сердце замирало в груди и становилось трудно дышать. Что сталось бы с Катей, если бы не ум, проницательность и благородство Оршики и ее матери? Только сейчас она ясно ощутила, что неосознанно тосковала по ней все эти недели, не в силах расстаться с мечтой о невозможной, немыслимой дружбе, которой никогда, никогда не стать явью…
Шагнув вперед, Катя обняла Оршолу за шею и расплакалась.
- Я так тебя люблю, - прерывающимся от слез голосом выговорила она. – Так люблю, Оршика! Как же я без тебя буду? Ты так нужна мне…
Ошеломленная девушка на секунду застыла. Потом нерешительно привлекла Катю ближе к себе и осторожно провела рукой по ее волосам. Она не говорила ни слова, молча слушая бессвязный Катин шепот, только пальцы едва заметно дрожали, и лицо утратило привычное выражение невозмутимости.
Наконец, услышав приближающиеся шаги, Оршола бережно приподняла голову Кати, быстро коснулась губами ее лба и, мягко отстранив от себя, почти виновато сказала:
- Катерина, ты же знаешь, что по-другому нельзя.
- Я знаю, - хрипло сказала Катя и, торопливо вынув платок, вытерла нос. – Но я не хочу мириться с этим, Оршика. Не могу и не хочу.
Оршола медленно покачала головой:
- Ты так упорно стремишься разрушить свое будущее, Катерина. Одумайся, пока не поздно. Забудь о нас и постарайся стать счастливой, хорошо?
Катя ответила вымученной улыбкой. Подошел Александр, выжидательно глядя на них, и личико Оршолы мгновенно изменилось, утратив следы минутной слабости. Встряхнув рыжими кудряшками, она насмешливо посмотрела на молодого человека:
- Забирайте свою сестру, князь. Как видите, я ее не съела.
- Премного благодарен, мадемуазель, - не без язвительности отозвался Александр, беря Катю за руку.
- Передай мадам Габриэле, что я ее помню и люблю, - торопливо сказала Катя, прежде чем последовать за братом. – Надеюсь, у нее все хорошо?
Оршола молча кивнула, пропуская ее, но после некоторого колебания неожиданно окликнула уходящих Шехонских:
- Да, вот еще что, - она серьезно смотрела на встрепенувшуюся Катю. - В самом крайнем случае, если вам будет необходимо увидеть меня, передайте записку через падре Моретти. Ему можно доверять. Напишите «для Урсулы», он поймет. Но только не ставьте своей подписи, подпишитесь, ну скажем… «мадемуазель Мономах», - Оршола слегка улыбнулась. – И я буду знать, что это вы.
- Спасибо, Оршика, - протянув руку, Катя крепко сжала ее пальцы. – Храни тебя Господь…
Окончательно потеряв терпение, Александр оторвал сестру от венгерской барышни и потащил за собой. Смирившись, Катя покорно пошла за братом, на ходу вытирая все еще текущие слезы. Проходя мимо спутницы Оршолы, ожидающей на скамье, она метнула на нее неприязненный взгляд. Почему все так несправедливо? Почему эта глупая гусыня может находиться рядом с Оршикой, дружить с ней, поверять ей свои тайны, делить радости и печали, а она – не имеет права?
Большую часть обратного пути Александр упорно молчал. Впрочем, и Катя не испытывала ни малейшего желания вести беседу. Задыхаясь от слез и бессильного гнева, она сидела напротив брата и невидящим взглядом смотрела в окно экипажа.
Почему она не может открыто встречаться с теми, кто ей дорог? Почему вынуждена скрывать свою привязанность к Драгомиру, Оршоле и Габриэле, точно это постыдно – ценить тех, кто протянул тебе руку помощи, кто истинно достоин любви и уважения? Достоин не из-за чинов и богатства, не из-за безупречной репутации в этом проклятом свете, а потому что благороден душой? Почему, почему, черт побери, этот поганый мир устроен так, что нелепые условности и предрассудки властвуют над людьми, делая их своими покорными рабами?
Кто придумал эти бессмысленные ханжеские заповеди, эту извращенную мораль, преступив которую навеки становишься изгоем? Можно скрываться от кредиторов, хоть на куски резать собственных дворовых, и никто не скажет тебе ни единого слова, если ты прилежно выполняешь правила этикета. Даже шулерство и пренебрежение долгом чести – грехи куда меньшие в глазах этих людей, чем «неподобающие», - Боже, какое отвратительное слово! – знакомства. Можно менять любовников чаще, чем перчатки, а вот разводиться, чтобы не жить во лжи, нельзя. Можно брать взятки, красть казенные деньги, злословить за спиной и губить этим злословием доброе имя ни в чем не повинных людей. Нельзя только жить в простоте и открытости, делая то, что считаешь правильным, без оглядки на мнение света. Но кто дал право всем этим гнусным ханжам судить о чужой нравственности? 
И что ей остается? Принять правила этой ненавистной игры, лгать и лицемерить, предать тех, кого любит, потому что им нет места в ее новой жизни? Она не может стать такой, как эта кучка лицемеров и снобов, мнящих себя центром мироздания, но разве у нее есть выход?..
В груди бушевала ярость, хотелось выть, топать ногами, крушить и ломать все вокруг. Катя рванула трясущимися пальцами прикрепленный к поясу шатлен с эмалевыми часиками, безжалостно выкручивая цепочку, пока не рассыпались хрупкие звенья. Потом часики полетели в угол, а Катя, выместив свой гнев на ни в чем не повинной безделушке, переключилась на брата.
Александр сидел напротив, замкнувшись во враждебном молчании и, судя по всему, был зол едва ли не больше, чем она сама. Но его подчеркнутое недовольство лишь подстегнуло Катин гнев.
- Что же ты молчишь? – бросила она. – Давай, зуди, расскажи мне, как я дурно воспитана и какие у меня порочные наклонности!
Не глядя на сестру, Александр сжал челюсти, и его густые темные брови сошлись на переносице.
- А не пошла бы ты к чертовой матери! – рявкнул он.
- Что? – тяжело переведя дыхание, Катя уставилась в его багровеющее лицо. – Это все, что ты можешь мне сказать?
- А что ты хочешь услышать? – крикнул брат. – Может, мне заплакать от умиления? Или что там я должен был делать, пока ты расшибалась в лепешку, доказывая свою преданность этой… - он замолчал, не договорив.
- Не смей так говорить о ней! – взвилась Катя, прекрасно понимая, каким эпитетом брат мог бы закончить свою фразу. – В чем ее вина?
 - В том, что ей не повезло родиться такими, как мы! – отчеканил Александр. – Когда наконец в твою пустую башку дойдет мысль, что ты губишь себя собственными руками? И, главное, зачем? Кому ты хочешь сделать лучше? Есенской? Да чихала она на тебя! У нее своя жизнь и в отличие от тебя, она прекрасно понимает, что тебе в ее жизни места нет. Точно так же, как и в твоей для нее.
- И это, по-твоему, правильно? – крикнула Катя.
- Правильно! – огрызнулся брат, врезав кулаком по жесткой обивке сиденья. - Ее мать развелась с мужем, родила дочь неизвестно от кого, - одного этого достаточно, чтобы все порядочные женщины шарахались от нее, как от прокаженной, но Габриэла ведь и на этом не остановилась! Что общего может быть у тебя с этими людьми? Ты девушка из княжеского рода с незапятнанной репутацией, неужели даже начатки понятий о чести нам не удалось вбить тебе в голову? Неужели ради пустой прихоти ты готова разрушить то, что создавалось веками и опозорить честное имя своих родителей, меня?
- Вот о чем ты волнуешься! – окончательно взбесилась Катя. – Тебе наплевать на меня, на мои чувства, только бы самому остаться чистеньким!
- Дура ты! – гаркнул молодой человек прямо в лицо сестре.
- Конечно, таких, как я, только дурами и можно назвать!  Умные – те, кто делают подобные делишки по-тихому, а я – дура! – истерично расхохоталась девушка.
Несколько мгновений Александр угрюмо смотрел на сестру, словно раздумывая, не врезать ли ей пару успокоительных пощечин. Но намерение свое, если оно и было, к счастью, не осуществил. А Катя все не умолкала, и голос ее вибрировал, как натянутая струна:
- Ты не смеешь упрекать меня! Тебе никогда не понять, каково это – чувствовать себя безмозглой куклой, за которую все решают другие: родители, тетка, гувернантка или какой-нибудь поп с раскормленной мордой! Куда ездить, с кем разговаривать, кому письма писать, как грехи замаливать! Ты можешь делать все, что хочешь! Кутить, драться, играть, заводить любовниц из числа этих самых женщин, все, что угодно! Какого черта ты читаешь мне наставления, что ты можешь знать о моей жизни?!!
- Ну извини! – театрально разведя руками, выкрикнул Саша. – Тебе не повезло родиться мужчиной, только причем здесь я? Не умеешь достойно вести себя, значит, будем ломать тебя через колено, пока не появятся проблески разума. А если нет – пойдешь в монастырь, там и не таких обламывали!
Они орали так громко, что один из стоявших на запятках лакеев в конце концов не выдержал и, крикнув кучеру остановить лошадей, встревоженно заглянул в салон.
- Пошел вон отсюда! – крикнула разъяренная Катя при виде его глупой физиономии.
Если бы бедолага не ретировался в ту же секунду, она не сдержала бы порыва швырнуть в него чем-нибудь. Но, к счастью, лакей оказался проворнее.
Дверца захлопнулась, колеса вновь загрохотали по бревенчатой мостовой. Катя закрыла лицо руками и, отвернувшись от брата, затряслась от сдерживаемых из последних сил слез.
- Ты думаешь, я ничего не понимаю? – всхлипнула она. – Я не такая, как вы, я не дочь своих родителей, я не сестра тебе. Может быть, поэтому ваша проклятая честь для меня пустой звук. Я не хочу жить по идиотским правилам, только потому, что кто-то решил, что они должны быть моими!
- Ты что несешь? – ошарашенно произнес Александр. – Ты не дочь своих родителей? Что за бред?
- Хоть ты не делай вид, что для тебя это новость! – отозвалась Катя. – Отец отрицает, ты тоже, только я все равно знаю, что это так! Я вам чужая, приблуда неизвестно чья. Неужели у вас никогда не хватит мужества сказать мне правду?
Брат в совершенном изумлении встряхнул головой:
- Да с чего ты это взяла?!!
Катя горько усмехнулась, размазывая по лицу слезы:
- Вижу, Саша. По всему вижу. Maman меня ненавидит, даже при себе держать не хотела. И я не такая, как все барышни с благородной кровью. Меня учат, воспитывают, а из меня все равно черт какой-то лезет. Разве не так?
- Насчет черта не поспоришь, но… - немного смягчившись, Александр осторожно положил руку на дрожащее сестрино плечо. – Катюш, это все неправда! Честное слово, ты дурью маешься. Я ведь уже большой был, когда ты родилась, - шесть лет, все отлично помню. Maman тобой была тяжела, с животом ходила. И как утром проснулся, а мне говорят, что сестра у меня родилась, я тоже помню.
Катя замерла, слушая брата.
- Правда? – робким, дрожащим голосом выговорила наконец она, поднимая на Александра полные слез огромные глаза.
- Вот те крест, - тот истово перекрестился. – Я тебе врал когда-нибудь?
С минуту они молчали. Потом Катя высвободилась из-под руки брата, промокнула платком мокрое лицо и сумрачно сказала:
- Тогда объясни мне, почему я такая?
Вздохнув, Александр откинулся к стене и окинул сестру задумчивым взглядом.
- Отец говорит, что ты вся в прабабушку. Я слышал, она та еще чертовка была в молодости, творила, что хотела. Не зря же она тебя так любит, единственной наследницей выбрала…
Тон Александра обвиняющим, вроде бы, не был, но Катя немного смутилась:
- Я ее об этом не просила.
- А я тебя и не виню, - спокойно сказал брат. – Все, успокоилась?
Катя метнула на него взгляд, в котором снова вспыхнула злость:
- Не заговаривай мне зубы, Саша! Даже если ты не врешь насчет того, что maman мной тяжела была, все равно многое неясно. Почему она меня так ненавидит, если я ее родная дочь? Это ты можешь мне объяснить?
Задав этот вопрос, Катя переплела дрогнувшие пальцы и затаила дыхание в ожидании ответа. Наверное, если бы брат начал отрицать очевидное, уверяя ее в незыблемости материнской любви, она очень глубоко и надолго разочаровалась бы в нем. Саша молчал очень долго и наконец мрачно выдавил:
- Я бы и сам хотел это понять, Катюшка…
Катя отвернулась и невидящим взглядом уставилась в окно. Как странно. Она давно знала, что мать не любит ее, более того, - ненавидит. Почему же именно теперь стало так невыносимо больно?
Остаток пути прошел в тишине. И только когда ворота дома Шехонских распахнулись перед каретой, Александр тихо произнес:
- В общем… прекрати забивать себе голову всякой ерундой и подумай о том, что я сказал. Пока ты девица, веди себя, как должно, а выйдешь замуж, будет немного побольше свободы.
Катя не ответила.
- И никакой переписки с Есенской, даже думать об этом забудь, - жестко закончил брат. – Не дай Бог maman узнает, - убьет…
А вот в этом, невесело усмехнулась Катя, можно было не сомневаться…
Как и в том, что Сашке нет до нее никакого дела. Лишь бы только она семью не опозорила. А то, что сестра несчастна – его не беспокоит.
Впервые со дня своего приезда в Москву Катя пожалела о том, что уехала из деревни. Живя там, она не чувствовала над собой этого удушающего давления, этой сводящей с ума несвободы, словно пичуга, запертая в клетку.
А может быть, до сих пор она просто не понимала, что несвободна? И лишь теперь, когда узнала Драгомира, Оршолу и Габриэлу, - людей по-настоящему свободных, ущербность собственного бытия стала очевидна для нее?
Едва они вошли в дом, подоспела Акулина и вцепилась в племянницу, шепотом расспрашивая ту о поездке «к папистам». Считая визит в католический храм серьезным прегрешением, тетушка наотрез отказалась сопровождать Катю туда, и теперь дотошно выспрашивала о «соблазнах и смущении духа» которым могла подвергнуться Катя в еретическом святилище.
- Отстань от меня!!! – заорала Катя, для которой назойливые теткины расспросы стали последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. - Мессу не слушала, не причащалась, а священнику вообще в рожу плюнула! Довольна?
Александр, сбрасывая епанчу на руки камердинеру, приглушенно фыркнул. Провожаемая изумленными взглядами Акулины и челяди, Катя взбежала по лестнице, торопясь как можно скорее оказаться за дверьми своей спальни.
Шанку сидел в гардеробной на своей кровати, играя с котенком, и широко улыбнулся, когда Катя остановилась на пороге. Та молча села рядом, порывисто притянула мальчика к себе и спрятала лицо на его худеньком плече.  
Шанку, который привык к тому, что княжна Катрин почти неизменно весела, немного растерялся. Но вскоре поддался естественной жалости к явно несчастной молодой хозяйке и, осторожно обняв ее в ответ, принялся бережно гладить по волосам.
Он ничего не говорил, не задавал вопросов, только тихонько вздыхал, продолжая гладить ее, точно котенка. И Катя была благодарна маленькому абиссинцу за это молчание, за робкую нежность и готовность утешить. Когда в гардеробную несмело заглянула Груня, чтобы переодеть барышню, та уже немного успокоилась, пылающие в сердце злость и отчаяние на время присмирели.
Но идти обедать Катя отказалась: «держать лицо» не было ни сил, ни желания. К обеду, как всегда, ждали гостей, - своей семьей Шехонские обедали очень редко, разве что в пост. Почти каждый день приходилось лицезреть за столом либо друзей семьи, либо многочисленных кузин и тетушек матери. Случалось, сваливались на голову прежние отцовские товарищи по полку, жаждущие протекции провинциалы, заглядывал в поисках благотворителей какой-нибудь монастырский игумен, или знакомые привозили в качестве особого подарка модного иностранца. Словом, безопаснее остаться у себя, чтобы не навлечь потом на свою голову упреков в отсутствии хороших манер.
По просьбе Кати лакей принес пирожные и засахаренные фрукты, которые так любил Шанку. Некоторое время княжна и ее маленький паж лакомились вкусностями и болтали, сидя в уютном гнездышке гардеробной. И под конец,  уверившись, что дурное настроение госпожи не вернется, Шанку решился спросить:
- Pourquoi tu étais tel, Catherine? Quelqu'un t'a offensé? (Почему ты была такая, Катрин? Тебя кто-то обидел? (франц.)
Расправившись с горстью лимонных цукатов, Катя вздохнула:
- Non, mon bébé. Juste parfois je me sens comme un oiseau dans une cage. Et très en colère à cause de cela. (Нет, малыш. Просто иногда я чувствую себя птицей в клетке. И очень сержусь из-за этого.(франц.)
Шанку посмотрел на нее с некоторым недоумением, приподняв и без того высокие брови. Помолчал и вдруг печально изрек:
- Si vous êtes un oiseau dans une cage, alors qui suis-je? (Если ты птица в клетке, то кто же тогда я? (франц.)
Ответить было нечего. Катя ощутила нечто похожее на стыд.
- Vous vous sentez mal avec moi? (Тебе плохо со мной? (франц.) – виновато спросила она.
Шанку долго молчал, точно раздумывая. И наконец неуверенно покачал курчавой головой, мягко ответив на ломаном русском:
- Не так, Катрин. Ты смешная. – и закончил после паузы дрогнувшим голоском: - Mais je ne sais pas encore... (Но я пока еще не знаю…(франц.)
Катя невесело усмехнулась. «Смешная…» Один Бог знает, что имел  в виду мальчик, да и какое это имеет значение. Шанку слишком добр к ней, а она… Она ничем не лучше других и думает только о себе. Вот и получает по заслугам.
Когда Шанку ушел в буфетную, где обедал в обществе особо приближенной к господам прислуги, Катя забралась с ногами в уголок его кровати и закрыла лицо ладонями.
- Мишенька, любимый, - она всхлипнула, не сдержавшись, - если б ты знал, как мне плохо… Где же ты, неужели забыл меня? У меня же никого, кроме тебя, не осталось...
Никого, и вправду никого. Драгомир ушел и один Бог знает, где он теперь. А Оршола и Габриэла никогда не приблизятся к ней по доброй воле, заботясь о ее репутации.
Илюша Щербатов, Женни Гагарина, - они милы, дружелюбны и, кажется, их симпатия вполне искренна, но трех дорогих ей людей, которых она обрела во время своих дорожных злоключений, заменить не в состоянии. И любимого ей никто никогда не заменит. Если б только знать, что Миша думает о ней, что он ее не забыл!..
За порогом комнаты прошуршало платье, и в отворенную дверь вошла мать. Катя вздрогнула.
- Садись, - довольно благосклонно кивнула княгиня поспешно поднявшейся дочери и сама опустилась на стул, тщательно расправив юбки. – Что, посещение костела прошло удачно? Ты заказала заупокойную мессу?
- Да, maman.
- В таком случае, что за вопли я слышала недавно из передней? – по-прежнему невозмутимо осведомилась она. – Ты кричала на глазах у челяди, словно уличная девка, вопила что-то совершенно непотребное.  Как это понимать?
Катя смешалась:
- Простите, maman. Я просто немного повздорила по дороге с Сашей, была раздражена, а тетушка так настойчиво расспрашивала меня о том, не поддалась ли я соблазну, что я просто вышла из себя.
- Ты никогда не умела держать себя в руках, Катерина. Моя вина, признаюсь. Но здесь тебе не деревня. И если я еще раз узнаю, что ты позволяешь себе настолько вульгарные проявления дурного настроения, наказание будет более чем суровым.
«Да, конечно, - угрюмо подумала Катя, - только тебе можно орать, как помешанная и выдирать мне волосы клочьями».
- Что касается Акулины, - продолжала Софья Петровна, - я понимаю ее беспокойство. Ее набожность очень глубока и внушает уважение. Но и ты, отправившись в костел, поступила по-христиански, никто не вправе тебя осудить. Но на этом все: я считаю, что ты достаточно позаботилась о душе покойной Магали, так что тебе больше нет нужды снова идти туда. Иначе это произведет дурное впечатление.
Ногти Кати сами собой впились в ладони, едва утихшее бешенство вновь всколыхнулось в груди. Она с трудом заставила себя ответить с должной почтительностью:
- Да, maman, как скажете…
- Вот-вот, - едва заметно усмехнулась мать, - затверди эти слова как «Отче наш», и тон соответствующий запомни. Ты слишком суетна, легкомысленна, тебе не хватает смирения и благочестия. У тебя одни развлечения на уме, Катерина, а ведь у женщин нашего круга есть и множество забот и обязанностей. Конечно, если эта женщина добрая христианка.
- Что вы имеете в виду? – девушка немного насторожилась.
- Если ты помнишь, мы с Акулиной каждую неделю ездим в Бутырский замок, чтобы облегчить участь заключенных, навещаем бедных. В следующий раз ты поедешь с нами, тебе это будет полезно.
Катя едва удержала недовольную гримасу. Вот-вот, для полного счастья ей не хватает только любоваться гниющими язвами вшивых арестантов. Она еще не успела ответить на это «заманчивое» предложение, когда на пороге комнаты показался лакей. На серебряном подносе, который он с поклоном протянул хозяйке дома, лежал конверт.
- Ваше сиятельство, от княжны Гагариной для Екатерины Юрьевны. Ответа не нужно.
Взяв письмо, Софья Петровна небрежным взмахом руки отпустила лакея, ничтоже сумняшеся распечатала предназначавшийся дочери конверт и пробежала глазами ряды изящных букв, выписанных рукой Женни.
Глаза Кати почти спокойно наблюдали за матерью. Разрешение на переписку с новой подругой у нее было, к тому же, она знала, что ничего неподобающего maman в письме не найдет: общих секретов у них пока не водилось, да и Женни не дура, чтобы доверить бумаге что-то пикантное.
- Княжна просит тебя приехать завтра пораньше, - сообщила мать, не отрываясь от чтения. – Они, оказывается, задумали живые картины на бале, впрочем, ты, должно быть, знаешь. Пишет, что необходима répétition…
Как жаль, что нельзя поехать туда прямо сейчас, а еще лучше, погостить недельку-другую, мысленно вздохнула Катя. Если не считать перепалок с Ринальди, в доме Гагариных ей всегда было очень хорошо, ее там любили. И с Женни они уже успели достаточно сблизиться. Так что, мечта пожить какое-то время вдали от родных, отдохнув от постоянного диктата и напряженной атмосферы родного дома, была очень соблазнительна, но увы... Небрежно бросив ей распечатанный конверт, Софья Петровна осведомилась:
- И какова же твоя роль в живых картинах?
- Саломея, - неохотно призналась Катя, почти уверенная, что мать найдет к чему придраться.
- Mon Dieu, - поморщилась та. – Что за дикая выдумка! И что же, ты собираешься позировать с отрубленной головой на блюде?
Катя кротко кивнула, подавив невольную усмешку.
Maman хмыкнула:
- На сей раз Комета просто превзошла себя! Но, надеюсь, твой костюм приличен и не состоит из одних лишь семи вуалей?
- Разумеется, нет, maman, - заверила Катя. – Он… очень приличен. Я покажу его вам, когда его пришлют от модистки.
- Непременно, - проворчала Софья Петровна. – А как твои успехи в танцах?
- Кажется, неплохо, maman. По крайней мере, маэстро не так уж сильно бранит меня в последние дни, - Катя чуть улыбнулась.
Поднявшись на ноги, мать мимоходом похлопала ее по плечу:
- Занимайся каждую свободную минуту. Саша прекрасно танцует, попроси его помочь тебе. От дебютного бала зависит очень многое, как ты понимаешь…
Когда Софья Петровна ушла, Катя не без удивления перебрала в памяти произошедший разговор. Мать была непривычно мягка с ней сегодня, и почти не попрекала, как обычно, хотя повод был. Что же явилось причиной подобной перемены? Понять было невозможно, но в сердце мгновенно затеплилась надежда. Быть может, ей все-таки удастся наладить  с матерью добросердечные отношения?.. Видит Бог, ей бы очень этого хотелось!
Остаток дня Катя провела в обществе Акулины, пытаясь загладить свою вину перед ней. Тетка, несмотря на свой кроткий нрав и скорую отходчивость, на сей раз очень долго не желала слушать извинений племянницы, но в конце концов ее обида отступила перед Катиной настойчивостью и горячими поцелуями. Раскаяние Кати было вполне искренним, тетку она очень любила и теперь, когда остыл гнев, очень стыдилась своей недавней вспышки, понимая, что обижать бедную родственницу, живущую в доме из милости, было попросту мерзко. Не говоря уже о том, что Акулинушка любила ее, как никто другой, и желала только добра.
- Ладно, кто старое помянет – тому глаз вон, - заключила под конец тетка. – Я все понимаю, Катенька. Давно вижу, что с тобой творится. Душа у тебя не на месте, видать, кавалер глубоко в сердечке твоем угнездился. Вот только не пойму пока, кто же это – Илюша Щербатов или Миша Бахметьев?
Катя замерла, ощутив, как к щекам приливает кровь.
- Акулинушка, неужели это так заметно? – тихо сказала она.
Чуть улыбнувшись, тетка пожала плечами, взяла корзинку с вязанием и спицы задвигались у нее в руках.
- Я прозорливостью не бахвалюсь, Катенька, ты не думай. Ни прозорливости, ни мудрости мне Господь не дал, но на то его воля. Только если молодая барышня то вздыхает, то кричит и ножкой топает, какие же еще могут быть причины, кроме сердечных?
Акулинушка, без сомнения, скромничала. Что-то подсказывало Кате, что видит она куда больше, чем говорит, просто по давней привычке предпочитает оставаться в тени, не выпячивая без нужды своих наблюдательности и ума.
- Множество может быть причин, Акулинушка, - отозвалась Катя. – Но я лукавить не буду, ты права.
Опустив вязанье, тетка с интересом уставилась на племянницу:
- И кто же, Катенька?
- А ты угадай, - хмыкнула та.
- Гадать попусту не стану, но, зная вкусы барышень, предположенье сделать могу. Небось, душегуб этот девичий, Бахметьев? Как в глаза глянет, аж ноги слабеют… Гол, как сокол, красив, как архангел Михаил и дерзок, как Антихрист, прости, Господи! Он?
Катя безотчетно улыбнулась, мысленно повторяя  краткую и точную характеристику любимого.
- Значит, Бахметьев, - вздохнула Акулина при виде мечтательной улыбки племянницы. – Ох, до чего ж глупы вы, девицы! На что ты надеешься, Катерина? Разве он пара тебе?
Катя решительно встряхнула головой:
- Я за другого не пойду, Акулинушка. Руки на себя наложу, из-под венца убегу, но не пойду!
- Пречистая Богородица! – вздрогнув, тетка уронила вязанье. – Думай, что говоришь, Катерина!
Должно быть, на языке у нее крутилось еще немало упреков и нравоучений, но глянув в несчастное и злое лицо племянницы, она предпочла оставить их при себе.
- Что ж давно не появляется красавчик твой? – негромко осведомилась она.
- Не знаю, Акулинушка, - с тяжелым вздохом отозвалась Катя. – Мне кажется, Щербатов знает об этом больше, чем говорит, но выпытывать у него бесполезно, он все равно не скажет. И у Саши я спрашивать не хочу.
- А к Гагариным-то на куртаг приглашен Бахметьев?
- Да, я спрашивала у Женни, они присылали ему приглашение. Черт возьми, если он придет туда, не увидевшись прежде со мной и не позаботившись, чтобы я оставила для него танцы, я его просто растерзаю!
- Да быть того не может, Катенька, чтобы он здесь не появился, чтобы за такой красавицей ухаживать не пожелал! – отмахнулась тетка. - А что нет его так долго, - так, может быть, по службе занят. Офицеры-то московской полковой команды, Саша рассказывал, редко на одном месте сидят. То в Петербург и Кронштадт, то в Новгород их отправляют по казенной надобности – обозы с вещами и провизией сопровождать, или еще что. Может быть, и Бахметьева сейчас нет в Москве, а приедет – непременно явится, не сомневайся!
 
* * *
О том, чем именно заняты по службе прапорщик Бахметьев и его друг поручик Шехонской, Катя узнала на следующий день.
- Под арестом твой братец, на полковой гауптвахте прохлаждается, - не без сарказма сообщил отец, когда Катя, вернувшись вечером от Гагариных, робко осведомилась о причине его дурного настроения. – Где-то куролесил всю ночь, пришел в полк на утренний развод пьяный, как свинья, да еще нахамил капитан-поручику. Ну ничего, пусть посидит, ему полезно!
- Как вы можете?.. – взвилась мать. – Пять суток ареста за ничтожную провинность! Пять суток в этом сыром погребе!
- Люди и в остроге за меньшие провинности сидят, - отрезал отец. – Ничего не случится с вашим драгоценным мальчиком, может, хоть немного дури выветрится из головы. Черт побери, если б я не знал, что в Петербурге гвардия ведет себя еще более гнусно и расхлябанно, чем здесь… Один выход – отправить его в какой-нибудь армейский полк с глаз долой от позора. Лучше всего на Кавказ, в егерскую команду, там ему живо объяснят, что почем. Может, наберется под пулями хоть немного ума!
Софья Петровна схватилась за сердце.
- Да что вы за изверг? – вскричала она, придя в себя. – Вы что, смерти желаете единственному сыну?
Катя молча слушала родительскую перепалку. На сей раз она была вполне согласна с матерью: отец относился к Саше слишком сурово. Понятно, что он был просто обеспокоен чрезмерным пристрастием сына к вину, но лечить это пристрастие пулями?.. Оставалось надеяться, что это лишь произнесенные в запале слова, не более того.
Отец некоторое время молчал, потом заговорил тоном ниже:
- Все, чего я хочу, чтобы Александр стал достойным человеком. Гвардии нужна твердая рука, а ее величество, увы, просто неспособна обуздать это стадо зарвавшихся обормотов!
- Мой сын служит в гвардии и будет служить в гвардии, пока я жива! – отозвалась мать. – И речи не может быть об армии!  Когда все закончится… - она внезапно осеклась, глянув на Катю, поджала губы и продолжала: - Когда в Петербурге образуется вакансия для него, Александр будет служить при дворе и я не сомневаюсь, что он сделает отменную карьеру. У вас еще будет повод гордиться сыном, Жорж.
- Я уже сказал вам все, что думаю по этому поводу, - устало сказал отец, прикуривая сигару. – Это вы можете гордиться тем, что Александр станет очередным никчемным придворным шаркуном, не я. Мне осточертело все это, я умываю руки. Можете делать из вашего ненаглядного сыночка все, что вам заблагорассудится, мадам.
Катя пропустила мимо ушей заключительную отцовскую тираду, думая о том, что означали эти странные слова матери: «Когда все закончится». Они явно не предназначались для ее ушей. Пожалуй, здесь было о чем подумать. Оставив родителей продолжать нелегкий разговор, она вернулась к себе и едва успела переодеться, как в спальню заглянула Акулина.
- Ты уже знаешь? – прошептала тетка, когда Катя отпустила горничную.
- Про Сашу? Да.
Тетушка интригующе улыбнулась:
- Стало быть, знаешь не все.
Катя чмокнула прильнувшего к ней Шанку в курчавую макушку и, расправив юбки, опустилась в кресло.
- Ладно, Акулинушка, не томи. Что там у тебя? Что, Сашу разоблачили, как главу гвардейского заговора?
- Типун тебе на язык, дурочка! – Акулина сердито покачала головой и, оглянувшись на дверь, наклонилась к самому уху племянницы: - Красавчик твой тоже на гауптвахте сидит.
- Миша? – Катино сердце пропустило один удар. – А он за что?
- Да за то же самое! Они вместе кутили, оба пьяными явились в полк и с командиром пререкались. Мне камердинер Сашин сейчас рассказал.
- Боже, - вздохнула Катя, не в силах сдержать улыбки, - какие же они оба еще мальчишки! Но от Миши я такого не ожидала. Всегда считала, что он куда более рассудителен.
- И то верно. Только видишь, вместо того, чтобы добрым примером Сашеньке послужить, он безобразничать взялся вместе с ним! Ну да Бог с ними. Ты хоть понимаешь, Катенька, для чего я тебе все это рассказываю?
Катя от всего сердца надеялась, что понимает и понимает правильно. Она могла отправиться в Семеновскую слободу, чтобы навестить брата и, если повезет, как бы невзначай увидеться с Михаилом. Осознав все это, Катя подняла на тетушку сияющие глаза:
- Акулинушка, не хочешь ли ты сказать, что мы могли бы…
- Конечно, могли бы, Катенька! – закивала довольная Акулина. - Не думаю, что маменька твоя будет против. Она, как я слышала, завтра к Сашеньке собирается, а мы послезавтра отправимся. Не знаю, конечно, удастся ли тебе с кавалером своим повидаться, но кто знает?..
Вскочив, Катя бросилась тетушке на шею:
- Акулинушка, я тебя обожаю!
- Ну-ну, - та с улыбкой похлопала ее по плечу. – На что же еще старые тетки надобны? Если ты будешь счастлива, Катенька, значит, не напрасно я на белом свете живу…

...

Одинец:

 » Часть 3. Блуждающий огонек. Глава 14. Договор на крови

Полуденное солнце тускло светило в маленькое, зарешеченное окошко, пробитое под потолком небольшого, обшитого кирпичом каземата.
- Ей-Богу, лучше бы в тюрьму посадили, - с тоской заявил Бахмет, захлопнув толстый английский роман, и вытянулся на узкой койке, закинув руки за голову. – По крайней мере, можно было бы перепилить решетки и удрать. Или с караульными подраться, - все развлечение. А здесь сидишь, как дурак, и все наперед известно: через час на оправку поведут, затем комендант придет спрашивать, не нуждаемся ли мы в чем-нибудь, а потом Бухвостов будет торчать под окнами, как влюбленная барышня. Черт, меня эта рутина просто убивает! Повеситься, что ли?
Александр, который лениво раскладывал пасьянс, сидя за грубо оструганным столом, в ответ на эту животрепещущую тираду молча пожал плечами.
Камеры на гауптвахте не шли ни в какое сравнение с настоящим узилищем: сухие стены, сравнительно чисто, жарко натоплена печь. Нет ни отвратительной сырости и грязи, свойственной обычной тюрьме, ни невыносимо тяжелого духа и давящей безнадежности, исходящей, словно бы, от самих стен. Но неволя – есть неволя.
Они сидели здесь третий день, отчаянно скучая от бездействия и уже до смерти надоев друг другу. Успели поссориться, помириться; сладострастно, в деталях, обсудить мучительную казнь, которой хотели бы подвергнуть командира, заточившего их сюда, а также обзавестись внушительными карточными долгами, первенство в которых менялось с каждой новой партией. Из доступных развлечений, помимо чтения и игры в карты, были только дрессировка крыс, поедание домашних гостинцев и краткие свидания с близкими. Несомненно, этим невинным заложникам негласного гвардейского «кодекса чести», который и привел их на гауптвахту, можно было только посочувствовать.
Несколько мгновений Михаил молча наблюдал за другом, который продолжал тупо перекладывать карты, и наконец объявил:
- Скучный ты человек, Александр, и физиономия твоя кислая на меня тоску наводит. Давай выпьем, что ли. Вот этой сладенькой наливочки, которую твоя милая матушка нам вчера презентовала, - прибавил он, доставая из наполненной всевозможной снедью корзины бутылку темного стекла. - Очень она мне по вкусу пришлась.
- Кто – наливка или матушка моя? – флегматично отозвался Саша, убирая карты.
- Обе, - усмехнулся Михаил. – У обеих масса неоспоримых достоинств, впрочем, тебе ли об этом не знать. – сев на край постели, он разлил густой темно-рубиновый напиток в два стоявших на столе стакана. – Выпьем за здоровье твоей славной матушки, чтобы она и впредь не оставляла нас своей милостью.
- За это, конечно, нельзя не выпить, - согласился Саша, чокаясь с другом. – Если бы maman была сурова так же, как отец, хлебали бы мы с тобой сейчас перепревшие щи из ближайшего трактира и пили бы какую-нибудь кислятину, которую выдают за бордо двадцатилетней выдержки.
- И не говори, - согласился Михаил, неторопливо потягивая наливку. – Будь оно так, ты стал бы совершенно невыносим, господин гурмэ. Скулил и ворчал бы целыми днями.
- Я не такой уж избалованный, - обиженно возразил Александр. – Знал бы ты, какая гнусная кормежка была у нас в корпусе! Вспомнить жутко. Кстати, достань-ка мне кусочек ветчины и пару пирожков с капустой, что-то я проголодался.
- С кем мне приходится делить досуг, - посетовал Михаил, доставая из корзины то, что пожелал друг. – Мало того, что пьянчужка, так еще и прожорлив до омерзения. Никаких высоких устремлений, одно пошлое чревоугодничество.
- Иди к черту, Бахмет, - отозвался Александр, набивая рот ароматной ветчиной. – Чем еще прикажешь здесь заниматься? Баб нет, остается только пить и закусывать. Так что, хватит читать проповеди, лучше налей еще.
Михаил наполовину наполнил его стакан:
- Хватит с тебя. Не забывай, к нам в любой момент могут нагрянуть визитеры. Да и коменданту вряд ли понравится твоя пьяная рожа.
- Черт с тобой, - скривился Саша. – Так за что выпьем?
- В самом деле, за что же нам выпить? За коменданта мы сегодня уже пили, давай за капитан-поручика, - лениво предложил Бахмет, усевшись на постели по-турецки и и задумчиво разглядывая рубиновый напиток в тусклом свете солнца. – Если бы не наш ненаглядный Кармалин, тебе не выпало бы счастье целых пять дней и ночей наслаждаться моим обществом. Дай ему Бог здоровья!
Саша фыркнул:
- Да лучше утопиться в ретирадном месте, чем пить за здоровье этого зануды. С ним, пожалуй, и до следующего чина не доживешь. Лучше выпьем за мою новую красотку.
Михаил, похоже, не возражал против этой замены и, пригубив наливку, отозвался:
- Да, она хороша, малышка Жаннетт. К тому же неглупа и довольно остроумна. Тебе повезло, друг мой.
- Она самая красивая француженка в Москве, - довольно хмыкнул Саша. – И безума от меня.
- Что касается второго пункта – поверю тебе на слово, - усмехнулся Михаил. – А по поводу первого… Красавица, не спорю. Из всех знакомых мне брюнеток она уступает в красоте, пожалуй, только твоей сестре. Но с Катиш никому не сравниться.
Александр нахмурился:
- Бахмет, я уже говорил тебе: держись подальше от моей сестры!
- Мне что, и имени ее произнести нельзя? Я что-то не припомню, чтобы ты подобным же образом затыкал рот нашим общим друзьям, когда они поют ей дифирамбы, - холодно отозвался Михаил.
- Они для нее не опасны, - отмахнулся Александр. – В отличие от тебя.
- Я польщен, - Михаил иронически поклонился. – Но не беспокойся, не в моих силах похерить соглашение с Ильей, так что, твоей сестре, скорее всего, ничего не грозит.
- А хотелось бы, да? – не без ехидства откликнулся Александр.
Отставив стакан, Михаил неторопливо скрестил руки на груди и несколько мгновений молча изучал лицо друга.
- Саш, чего ты добиваешься, я не пойму? У меня стойкое ощущение, что ты сам не понимаешь, чего хочешь. Ты что, ждешь, что я сейчас признаюсь в пламенной и неодолимой страсти к Катиш? Не дождешься.
- А тут и признаваться не надо. Достаточно раз увидать, как ты в охотничью стойку встаешь при виде ее.
Михаил засмеялся:
- Ну и что с того?
- Да ничего. Ничего у тебя не выйдет, Бахмет. Если хочешь знать, она о тебе даже ни разу не спросила за все это время, - смакуя наливку, безжалостно продолжал Александр. – Зато с Ильей они воркуют, как голубки, любо-дорого смотреть.
Бахмет стиснул переплетенные пальцы так, что хрустнули кости. Дотянувшись до своего стакана, одним глотком осушил его содержимое и, прищурясь, взглянул на Александра:
- Воркуют, говоришь? Ладно, пусть воркуют, это все равно ничем не кончится. Я одного не понимаю: зачем ты мне говоришь об этом, Сашка?
- Потому что я знаю: если ты захочешь обойти договор с Ильей, ты это сделаешь, и тебя ничто не остановит. Поэтому сразу предупреждаю: не трать времени напрасно. Я был бы рад породниться с тобой, но я не верю, что такой повеса, как ты, способен сделать мою сестру счастливой. Не говоря уже о том, что мои родители никогда не согласятся отдать Катерину тебе в жены. Прости, Миша, но это так.
- А теперь ты меня послушай, мой дорогой, - медленно и тихо изрек Бахмет. – Ухаживать ли мне за твоей сестрой, претендовать на ее руку или нет, - я буду решать сам. Что бы ни думало себе ваше семейство, мои отношения с Катиш касаются только ее и меня. И не дай тебе Бог хотя бы попытаться опорочить меня в глазах Катиш. Надеюсь, ты помнишь, на что я способен и десять раз подумаешь, прежде чем становиться мне поперек дороги.
Саша ошарашенно встряхнул головой:
- Ты сумасшедший, Бахмет. Это что, угроза? Неужели ты и вправду ее так любишь?
- Да какое тебе до этого дело? – взорвался Михаил. – Что ты в душу ко мне лезешь в грязных сапогах? Ты только что дал понять, что тебе наплевать на мои чувства и на чувства твоей сестры. Я повеса, видите ли! И кровь у меня не такая голубая, и ни гроша за душой нет! Да, все верно! Только какого черта тогда ты называешь меня своим другом, если не считаешь равным себе и сомневаешься в моей порядочности? Я его сестру не способен сделать счастливой! Да я видеть тебя не желаю после таких слов! Можешь проваливать к хренам собачьим, мне такие друзья не нужны!
Выплеснув гнев, Бахмет рывком улегся на койку и повернулся к стене, давая понять, что разговор окончен.
- Ушел бы я, если б мог, - угрюмо буркнул Александр.

* * *
С Яузы тянуло промозглой сыростью, не спасал даже подбитый беличьим мехом салоп и наполненная горячими углями жаровня под ногами, но Кате, нетерпеливо смотревшей в окно кареты, казалось, что она дрожит вовсе не от холода: совсем скоро она увидит Михаила. Одна эта мысль добавляла лихорадочной дрожи телу, а сердце то и дело замирало, грозя остановиться совсем.
Она отчего-то не помнила Семеновской слободы, хотя детские гуляния в Сокольниках, вроде бы, остались в памяти. Но даже будь это место известно ей прежде до мельчайших подробностей, в этот день Катя все равно взглянула бы на него совершенно другими глазами. Присутствие Михаила здесь и связь с этим местом мгновенно меняли все в ее представлении, раскрашивая его мир новыми, свежими красками.
По рассказам отца и брата, Катя знала о том, что село Семеновское, подарившее название одному из первых гвардейских полков государя Петра Алексеевича, сильно изменилось с того времени, когда семеновцы, вслед за преображенцами покинули свои «вечные квартиры» в Москве, перебравшись в новую столицу. Отныне в Семеновской слободе оставались лишь нестроевая рота и небольшая полковая команда, несшая не слишком обременительную караульную службу и призванная также держать связь между московскими, петербургскими и новгородскими полковыми частями.
Но опустевшие слободские улицы и дворы постепенно заселили и заново обустроили ремесленники и купцы, и от прежнего военного поселения осталось совсем немногое: с десяток солдатских домов, церковь и полковой двор, к воротам которого теперь приближалась карета, везущая Катю и Акулину.
После кратких переговоров два мушкетера-семеновца, вооруженных тяжелыми фузеями, распахнули ворота. Прильнув к окошку, Катя нетерпеливо смотрела на проплывающие мимо строения и маленькие фигурки солдат на плацу, которые отрабатывали артикул с ружьем под присмотром офицера.
Обнесенное решеткой здание цейхгауза, конюшни, амбары, несколько жилых домов, окруженных палисадниками, полковая школа, на крыльце которой толпились вперемешку несколько солдат, унтер-офицеров и множество подростков, как в военном, так и в партикулярном платье. Позади осталось двухэтажное здание штаба с устремленной в небо каланчой, и карета остановилась возле приземистого строения с зарешеченными окнами, расположенного в глубине двора.
- Приехали, Катенька, - нарушила молчание Акулина. – Здесь наши молодцы обретаются.
- Как я выгляжу? – шепотом спросила Катя, прежде чем выйти из кареты.
- Чудно, Катенька, - уверила тетушка, - только губы больше не кусай, и так все растрескались!
Вздохнув, Катя подала руку лакею и вслед за Акулиной выбралась наружу. Сопровождавший их денщик Александра взял на себя переговоры с часовым, стоявшим у входа на гауптвахту, и им позволили пройти к коменданту.
Комендант, любезный пожилой офицер, говоривший с сильным малороссийским акцентом, против свидания не возражал, правда, времени предоставил не слишком много: всего пятнадцать минут. Как и было условлено еще дома, Акулина осталась на попечении коменданта, мужественно предоставив Кате полную свободу в стенах этого маленькой полковой тюрьмы. В сопровождении караульного солдата и денщика, нагруженного корзиной с провизией, Катя ступила в полутемный, пропахший застойной кислятиной коридор, где напротив дверей камер спали на нарах сменившиеся часовые. Это была не настоящая тюрьма, но сердце, тем не менее, болезненно сжалось. Кто знает, будет ли Михаил рад увидеть ее здесь? Быть может, она совершает ошибку?
Катя уже знала, что Михаил и Александр содержатся вместе. Стало быть, беседовать им придется в присутствии брата, но выбора все равно нет. Сердце часто заколотилось, когда солдат, повесив на крюк чадящий фонарь, отпер лязгнувший замок, распахнул тяжелую дверь камеры и, осклабясь, объявил:
- Посетительница к вам, ваш-бродь.
Катя переступила порог. После полумрака в коридоре свет нескольких свечей показался ей нестерпимо ярким. Камера оказалась еще меньше, чем она ожидала: маленькое оконце вровень с потолком, печь, в которой негромко трещали дрова и два топчана. На одном из них лежит, отвернувшись к стене, Михаил.
Сидевший за столом Александр невесело усмехнулся при виде сестры и лениво поднялся. Поспешно переведя на него взгляд, Катя улыбнулась пересохшими губами и поцеловала брата в подставленную щеку.
- Как дела дома? – осведомился Александр, небрежным жестом указывая денщику, что он может поставить принесенную корзину, забрать пустую и проваливать.
Тот проворно исполнил требуемое и испарился. Устало зевнув, караульный вышел следом и захлопнул дверь. Снова заскрежетал замок, и девушка осталась наедине с обитателями маленькой темницы.
- Дома все хорошо. Миша спит? – несмело спросила Катя, украдкой глядя в сторону второго арестанта, который по-прежнему не подавал признаков жизни.
Брат сухо рассмеялся.
- Не спит он, а бесится от злости.
Скрипнул топчан и Бахмет, одарив Катю чуть небрежной улыбкой, поднялся с постели.
- Мое почтение, Катиш.
Катя молча смотрела на него, чувствуя, что плавится в свете этой холодной, но такой неотразимой улыбки и льдистом сиянии зорких зеленых глаз. Таким она Бахмета еще не видела: длинные белокурые локоны, прежде всегда аккуратно стянутые в косицу, падают на плечи, вместо узкого мундирного кафтана свободная белая рубашка, приоткрытая на гладкой, как шелк, груди. Как он хорош собой, куда красивее, чем помнилось ей. Как широки его плечи, гибка и тонка талия, а эти крепкие узкие бедра, обтянутые зеленым сукном кюлотов, просто верх совершенства.
Щеки гладко выбриты, и Михаил вполне свеж и ухожен, как всегда. И тонкий, необыкновенно чувственный травяной аромат по-прежнему исходил от его стройного тела, пленяя ее чувствительное обоняние. Но все же что-то неуловимо изменилось. Прежде он никогда не смотрел на нее так странно, надменно и словно испытующе…
- Добрый день, Миша, - с трудом выговорила Катя, осознав, что пауза слишком затянулась.
Он снова улыбнулся, не говоря ни слова, но на этот раз улыбка была значительно теплее. Александр негромко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание и буркнул, уставясь в пол:
- Что, так и будете пялиться друг на друга? Время идет. Давайте уже воркуйте, я мешать не буду.
- Саша… - беспомощно сказала Катя, заливаясь румянцем под неотступным взглядом Михаила.
- Да ладно, Катюш, - хмуро отозвался брат и сел за стол, устроившись спиной к смущенной парочке. – Ты же не ко мне пришла, а к нему, неужели я не понимаю. Так что, не теряй времени.
С этими словами он принялся бодро тасовать колоду карт, давая понять, что ему нет никакого дела до сестры и друга, но через секунду вдруг сурово предупредил:
- Только не вздумай руки распускать, Бахмет, понял?
- Дурак ты, Саша, - мягко ответил Михаил, не сводя глаз с Кати.
- Ага, я дурак, - проворчал, не оборачиваясь, Александр. – Зато вы оба умные очень.
Михаил не ответил. Точно не слыша, он аккуратно разгладил одеяло на своей постели и, взяв Катю за руку, усадил. Сел рядом сам, так, что слегка соприкоснулись их колени, бережно и в то же время властно взял ее ладошки в свои, освободил их от перчаток, поднес к губам, согревая дыханием озябшие пальчики и медленно поднял глаза.
Катя мгновенно потерялась в этом взгляде, близости, блаженном тепле, которое дарили его руки. Все прочее было забыто, скрылось за плотной пеленой, словно никогда и не существовало. Беспредельная волна нежности и счастья до краев затопила душу. Ничего больше не нужно, лишь бы смотреть в это лицо, ощущать ласковое пожатие пальцев, как замерзшая, полумертвая птица, которую наконец пустили в тепло. Миша... Твое имя - как поцелуй на губах... Я не умру, пока ты смотришь на меня, пока сплетены наши пальцы, пока чувствую твое дыхание… Любимый, нежный, ты мой единственный желанный, ты лучше всех на свете, самый прекрасный, самый обворожительный, бесценный мой, счастье мое… Только твоя, готовая ради тебя на все, только не оставляй меня, с тобой – хоть в ад, хоть в самую черную бездну, лишь бы с тобой… Лишь бы ты всегда смотрел на меня так, как теперь, словно целуя этим взглядом… Темные тени от ресниц, зеленые глаза – как лучи божественного света, нежные губы ангела… Заворожена без слов, околдована без поцелуев, предназначена тебе на все времена… Ты мой Горний Свет, мой Бог, моя жизнь… Никогда не отступлюсь от тебя, никогда не усомнюсь ни в едином твоем слове и поступке, будешь ли нежен или жесток, целомудрен или искусителен, приму безропотно все и отдам тебе все, что имею, в тот самый миг, когда предъявишь свои права…
…Стремительно перетекали в небытие отведенные им минуты, где-то в стороне шелестел картами Александр, скреблись под полом пугливые мыши и время от времени раздавались за стеной приглушенные голоса и шаги караульных. Ни единого слова так и не было сказано между Катей и Михаилом, точно какой-то лукавый дух наложил на них заклятие немоты.
Но они, казалось, не замечали этого молчания, наслаждаясь мгновениями близости, которых, увы, становилось все меньше. Все было сказано и понято без слов. И когда на обветренных, искусанных от волнения губах Кати вдруг выступила из трещинки капелька крови, Михаил медленно протянул руку и с бесконечной нежностью провел кончиком мизинца по крохотной ранке, стирая кровь. А потом приложил палец с алой каплей к своему рту, впитывая ее вкус, словно варвар, совершающий древний брачный обряд. И печально улыбнулся, глядя в ошеломленное личико девушки.
Столько неприкрытой, бесстыдной чувственности и в то же время чистейшего обожания и обреченности было в этом странном ритуале, что Катя затрепетала. Разве могла она не ощущать то же, что и он, - отчаянное, сводящее с ума желание соединить плоть и кровь, став единым целым?.. И как мучительно сладко сознавать, что она настолько желанна…
- Твой или ничей, - тихо, на грани слуха шепнул Бахмет и, взяв безвольные Катины ладони, порывисто прижался к ним лицом…

...

фьора:

Целых 2!!!! главы сразу любимой Маски!!!!! побежала читать

Мариночка, огромное спасибо тебе!!!


*********************************************


Прочитала...... не устану повторять, что эту историю с КАтериной и Маской - я люблю очень-очень и в целом роман получается куда как круче многих здешних "мэтров" жанра.... Вот давеча прочитала я книгу Клейпас...ну скукота, все одно и потому все, об одном да об том же, и вроде и у той парочки любовь...но как то все пресно, совершенно не будоражит ум (при том что читается легко, но прочтется на один раз и через месяц все забудется)...а тут....одна сцена в тюремной камере для меня по накалу страсти просто на разрыв аорты...как сердце застучало и как искорки тока побежали по телу, так прониклась истинным влечением главных героев... Марина, брависсимо!!! В общем, оба отрывки вкусные и динамичные до невозможности, так и хочется продолжения! И бал первый посмотреть охота, как Катерина на всех произведет фурор..жаль только что Бахмет в темнице все это время будет прохлаждаться...так бы это придало остроту ее выходу в свет, немного ноток ревности в очередной раз только бы разожгли флюидов у главных героев... А чуть не забыла, мне ужасно стыдно, но я явно не все детали ранее прчоитанного прмню, с трудом вспоминал почему Катя оказалась в Соборе и за кого она официально поехала ставить свечки, т.е. кто помер то...у меня одна мысль была - та самая умерше-воскресшая невеста...но вроде не за нее... девочки, просвятите, а?

И еше одно...так все же маман была на сносях??? если Саша по доброте душевной не соврал...значит это немного другое о чем я думала...либо Катя все же дочь этой мегере...либо там их потом поменяли на внебрачную дочь ее отца...либо маман для всех играла беременность и ходила с подушками, чтоб ни у кого не было подозрений!

В общем, Мариночка, еще раз благодарствую за продолжения и с нетерпением жду новые главы!!!

...

Rin:

Марина, привет!
Ух ты, аж целых два продолжения!!!
Спасибо за них! Очень интересные!

Цитатами сегодня баловаться не буду, потому что читала с читалки, не отыщу теперь в тексте, что надо))

Когда Катя встретилась с Оршолой, я уж подумала, что они и не поговорят.
Однако радует, что удалось, хоть и совсем немного, но зато тепло разговор прошёл (хоть и с долей грусти) и даже обнялись.
Жаль, что просто общаться у них не получится...

Катю, естественно, задели очень сильно все эти предрассудки и несправедливость. Так разозлилась, разошлась)) Но её понять можно.
Поссорилась с братом, но хорошо, что потом поутихли оба.
Затем ещё Катя на Акулину напустилась. Но всё обошлось!
Акулина хорошая женщина, понимающая. И радует, что она знает про чувства Кати; мне кажется, хорошо иметь такую сторонницу.

Значит, Саша помнил, что его мать ходила беременной и что родила дочь. Тогда почему мать так относится к Кате?..
А если Катя действительно не её дочь, то, может, что-то случилось с младенцем и его заменили другим?.. Хм... а сама Катя дочь отца, как мне кажется.
В общем, тут пока всё не понятно.
Как и слова матери «Когда всё закончится...»... странные. Что закончится?..

Шанку... такой милаш! Так Катю успокаивал, гладя её по голове))
Но не без доли грусти о себе говорит...

Разговор Кати и матери прошёл не без некоторой натяжки, но вполне нормально.
Даже удивительно, что её мамзель так себя вела. Но она мне всё равно не нравится.

Бахмет и Саша...

Да, разговор зато у них закончился не очень. Надеюсь, помирятся))

Радует, что Мишка не собирается отказываться от Кати.
Очень понравилась встреча Кати и Бахмета!!! Безмолвная, но тут и правда слов не надо, всё и так понятно!
Мысли Кати... Красиво и трепетно!
А ещё договор на крови... классно!!!
И слова в конце:

Хочется, чтобы у них всё было хорошо!


Спасибо, Марина, ещё раз!
Жду, что будет дальше!

...

Lady in White:

Марина, привет!!!

Так рада видеть тебя и твои продолжения!!! Спасибо!

О, приятно было вновь увидеться с Оршикой! И так жаль, что они с Катей не могут дружить... Но мне кажется, что в скором времени всё может поменяться. Такой своенравной девушки, как Катя, вряд ли удастся спокойно жить, как все благородные барышни. Скорее всего, скоро найдёт себе приключения. Ещё почему-то кажется, что связаться ей придётся с Оршолой тем способом, который ей та подсказала.

Саша здесь вызывает двойственные ощущения. Но я скорее не согласна с Катей, что он не думает о её счастье. По-моему, ещё как думает... Просто для него счастье значит совсем не то, что для Кати.
А в семье у них чёрт знает что творится. Вроде как Катя должна быть дочерью своей матери, а всё равно кажется, что другая, чужая она... И что окончится? О чём говорила её мать? Очень странно... А вот Александр точно не сын отца Кати, так ведь?! И интересно, отправят ли его в армию?..
Ми-и-и-иша!!! Как же я и его рада видеть! Такой ироничный в разговоре с Сашей и такой нежный и любящий с Катей... Мило встреча у них прошла... Вот уж воистину слова порой так суетны и абсолютно не нужны! Но последние его слова — ! В общем, я окончательно влюбилась. Очень надеюсь, они будут вместе! И ещё, что Илье случайно не достанется от Миши, а то, кажется, Бахмет ревнив...
Кстати, насчёт дружбы Саши и Миши... вот Саша вообще как-то не по-дружески поступил, надо отметить! Как будто ему удовольствие доставило рассказать о том, что Катя не вспоминала Бахмета и с Ильёй «ворковала», да и ещё про неспособность Миши сделать сестру счастливой — ну это он загнул! Нельзя ж так про друзей думать.
А ещё я то ли забыла, то ли пропустила... что за договор у Миши с Ильёй был?

Спасибо, Мариночка, как всегда, огроменное удовольствие от прочтения! Жду, что дальше!

...

Одинец:

Фьора

Спасибо, и за признание в любви к роману, и за такое лестный для меня отзыв.

Мне у Клейпас очень понравился роман "Нам не жить друг без друга". Такая яркая, романтическая история, главный герой-корсар и весьма колоритный. Если не читала, советую. Но мне тоже попадались у нее неудачные книги.

Спасибо, так рада, что тронуло. За эту сцену я переживала сильнее всего, мне любовные сцены даются очень нелегко.

Очень надеюсь, что ничто не помешает родиться этому продолжению. Тем более, после таких комплиментов.

Интересная уверенность )))

Бахмет на бале у Гагариных будет непременно. Как же без него? Иначе Катьке и бал не в радость будет. Что касается флюидов (не буду сейчас уточнять, по поводу ревности или еще чего-то), то все еще впереди. Идиллическая сцена на гауптвахте вовсе не означает, что Катя и Бахмет превратятся отныне в приторно-сладкую парочку, это у них была просто минута слабости)), растаяли, увидевшись наконец после долгой разлуки.

а чего стыдно?Разве все упомнить можно? Умерла (утонула, когда карета упала с моста в реку) гувернантка Кати, мадемуазель Дюбуа. В сцене разговора с падре об этом упоминается.

В общем, масса всевозможных вариантов )))

Фьора, спасибо!


Лена, здравствуй!
Спасибо, так рада, что понравилось, мне было очень интересно узнать твое мнение о написанном. Благодарю за за обстоятельный и интересный как всегда комментарий.

Да, Саша все-таки сжалился, дал поговорить, так что, зря Катя на него бочку катила.

аха, Катя вообще бунтарка по натуре, ей так невыносимо терпеть подобный прессинг, хочется быть хозяйкой самой себе. Глупенькая еще, не понимает, что свобода - понятие очень эфемерное, и мало кто по-настоящему свободен.

С этим повезло, да. К тому же тетка ее жалеет, чувствует себя в какой-то мере виноватой.

ну, в принципе, мужчине не обязательно быть отцом, чтобы любить и баловать красивую девушку)))Но это я так, к слову))

В следующих главах кое-что прояснится.

Аха, я тоже надеюсь. Но для этого Сашке надо как минимум понять, что он гордость Бахметовскую очень серьезно задел, по сути, унизил его.

так приятно, что тебе понравилось.

Дорога к счастью (прошу прощения, если звучит слишком высокопарно), увы, будет очень длинной...

Леночка, спасибо тебе!


Ри, , а я очень рада видеть тебя в своей теме. и отзывы твои меня неизменно радуют, спасибо!

Спасибо, Ри, мне Оршика очень симпатична и всегда так хочется, чтобы и читатели ей симпатизировали и ждали ее. что касается приключений, само собой, они Катю не минуют. Впрочем, она ведь на них просто напрашивается)))

все может быть...

Прямо в точку.

Несколько неожиданный для меня вывод. Князь сына любит, просто держит в строгости, потому как есть основания.

Лучше бы отправили...



Ну что еще надо автору для счастья?

Согласна.
Скорее просто охладить пыл Бахмета пытался таким способом.

Нет, Ри, ты ничего не пропустила. Об этом прежде не упоминалось. Пока секрет)))


Спасибо за теплые слова, Ри!


[/b]

...

Rin:

Да, зря. Но думаю, она просто вспылила и долго отойти не могла))
Я уверена, что Саша любит свою сестру, что бы она там ни думала, что он только о себе, да о чести семьи заботится))

Согласна Просто он как-то намного больше на родителя похож, чем мамулька))


Ну что ж, будем надеяться, что Сашка не дурень и поймёт))

Мне вообще очень нравится этот роман! Как и "Грот..."

В этом я почему-то не сомневаюсь Но романы с трудностями и всякими препятствиями намного интереснее читать))


Побольше вдохновеньица тебе!

...

Одинец:

Да, конечно, любит, просто не умеет этого показать, да и не считает нужным. Типично по-братски))) А Катя так зациклена на своих переживаниях, что ничего вокруг себя видеть не хочет, да и слышит только себя.
Только не забывай, что до сих пор он очень спокойно мирился с многолетним отсутствием дочери дома))) Но вообще я его люблю, аж в честь своего отца назвала)))



аха, я тоже не люблю, когда все слишком просто. Но только чтобы препятствия были не надуманными)))

Спасибо, Лена, и тебе тоже!

...

Lady in White:

меня просто эта фраза ввела в заблуждение как-то я на «нашего» обратила внимание, да и мать Кати прежде как будто подчёркивала «мой сын»... но я рада, что ошиблась и что князь любит Сашу


ну вот надеюсь, ничего сильно плохого не случится!


аа, ну слава богу)) буду ждать раскрытия секрета)))

о, я увидела аннотацию — отличная вышла про маску ты заинтриговала, конечно... и вообще, всем заинтриговала...

...