Слово джентльмена

мисс Фрэнсис Кортни:

Там, на экране или уже в самом зале, Фрэн не отдавала себе отчета, происходило что-то странное и страшное. Она не видела, но чувствовала, осязала – вот все-таки вскрикнул кто-то из женщин, зашикали, тяжело, испуганно вздохнули другие, потом появился дым, от которого запершило в горле.
Кто-то крикнул «Довольно!», и этот вскрик словно вернул Фрэн к действительности, она вдруг почувствовала, что уткнулась носом в сидящего рядом мужчину, и он ее обнимает, и это – ужасно неприлично, но в зале темно, и этот дым, который делает все нерезким, но все равно – вдруг кто-то видел? И что теперь? Как поступить? Она закашлялась от дыма, отпрянула от мистера Беннета, и, пользуясь тем, что они сидели близко к выходу, встала и почти выбежала из павильона на воздух. Уже совсем стемнело, но фонари освещали аллею, и Фрэн быстро пошла по ней, чтобы успокоиться, отойти, спрятаться… Ей казалось, что все видели то, что она сделала, и тетушка будет гневаться, и репутация ее испорчена. Как она могла настолько забыться? Да, скелет, да, чудище какое-то, но рядом сидела матушка мистера Беннета. Почему искать защиты я стала у него, а не у нее? Боже, какой стыд! Что делать? Что же делать? Фрэн закрыла лицо руками, успокаивая кашель и полившиеся из глаз слезы. Больше всего ей хотелось исчезнуть, спрятаться. Провалиться сквозь землю…

...

леди Клеманс Кэмерон:

От полного падения её спас виконт Риверс. Клеманс благодарно сжала его руку, прошептав "Спасибо". И сидела опустив глаза, так и не решаясь снова посмотреть на стену. Не потому что до сих пор было страшно, хотя да, немного ещё было. Но и просто неловко было, показать себя в таком неприглядном виде.

Когда представление закончилось, она облегчённо перевела дух, надеясь, что этот конфуз скоро сгладится. Но когда по полу пополз дым, всё гуще и гуще, ей снова стало не по себе. Мысленные уговоры себя, что это только "оптика", как говорил виконт, не очень помогали. Наверное потому, что Клеманс не очень хорошо представляла себе, что это такое. А от дыма к тому же стало першить в горле и она испугалась, что сейчас закашляется при всех.


- Да! - Она ухватилась за эту возможность. - Я буду признательна! А то боюсь, от дыма голова закружится ещё сильнее.

...

мисс Фэйт Уортон:

- Добрый вечер, лорд Л´Айл, - произнесла она спокойно, легко кивнув, - вы правы: свет раскрывает, но тени сохраняют... больше, чем кажется.

Фэйт сжала веер, и ее взгляд скользнул по мягко колышущемуся дыму. Тонкая струйка, которая расползалась по комнате, пахла чуждой свежестью. Она не понимала, что происходит. Дым клубился вокруг, свет дрожал, а перед глазами появилась фигура, которой не должно было быть. Сердце тревожно сжалось, и она почувствовала желание уйти.

Ее взгляд задержался на Клеманс. Мягкая улыбка поддержки мелькнула на губах.

- Иногда лучше уступить воздуху, чем пытаться удержаться на месте, - тихо сказала Фэйт, слегка наклонив голову к подруге.

Она тихо поднялась, позволяя себе почувствовать окружение, и осторожно шагнула к двери, где воздух был свеж и где можно было быть, не теряя достоинства. Веер вновь раскрылся, пальцы коснулись шелка, взгляд скользнул по фигурам людей, избегая центра, где клубился дым.


- Если позволите, - добавила Фэйт тихо, - я присоединюсь к вам. Иногда небольшая осторожность умнее отваги.

Она поднялась, ступая аккуратно, чтобы не споткнуться, и сделала шаг в сторону выхода. Веер в руке дрожал чуть сильнее обычного, но лицо оставалось сдержанно спокойно - сомнение было скрыто за воспитанием.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Уже на воздухе, старательно отводя взгляд от павильона, где, кажется, до сих пор показывали что-то жуткое, во всяком случае звуки оттуда доносились просто отвратительные, Клеманс протянула руку мисс Уортон.
- Я вам искренне завидую, мисс Фэйт. Вашему самообладанию и уверенности. Мама тоже постоянно внушает нам, что умение сохранять хладнокровие - очень полезно в жизни леди. Но у меня не всегда получается. Вот Мерси, та да. Её так трудно вывести из равновесия. А я, - Клеманс махнула рукой. - Мерседес никогда бы не упала со стула, даже явись тут настоящий демон. Мне так стыдно.

...

Алистер Беннет:

Фрэнсис закашлялась и Алистер на мгновенье её отпустил. И тут же пожалел об этом, потому что, оказавшись свободной от его объятий, она вскочила и стремительно выбежала из шатра.
Он про себя чертыхнулся и тоже стал выбираться, стараясь не слишком шуметь. Больше всего его беспокоило её состояние. Она кашляла. Ей что, стало плохо? Уже хотя бы поэтому он обязан её догнать.

В саду всё было как раньше, разве что небо стало ещё темнее, а фонарики из-за этого ярче. Люди гуляли вокруг, разговаривая и смеясь. Не зная, какие драмы произошли рядом с ними в шатре.
Алистер быстро осмотрелся и заметил мелькнувшее платье Фрэнсис в конце аллеи. Быстро, почти бегом, он догнал девушку и пошёл рядом с ней.
Ему очень хотелось обнять её, защитить от всего, что бы там не случилось, но он понимал, что вокруг много людей и нельзя давать повод для сплетен.
Посреди аллей останавливаться тоже не стоило, поэтому он спокойным уверенным жестом взял её руку, расположил у себя на сгибе локтя и буквально заставил девушку идти рядом с ним.

Там, впереди, в конце аллеи Алистер видел разросшиеся кусты. Он знал, что в центре их обычно есть место, где можно скрыться от посторонних глаз. Чуть замедлив шаг, чтобы пропустить идущую парочку, он быстро оглянулся. Убедился, что их маневр никто не заметит, и ловко затащил Фрэнсис в кусты, чтобы там уже допросить.

- Что случилось? - он взял её за плечи и развернул лицом к себе. Голос был тих и полон беспокойства.
Он заметил слезы у неё на глазах и нахмурился.
- Вам стало плохо? Почему вы так внезапно сбежали?

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Майкл осторожно подхватил леди Клеманс за локоть, уверенно ведя к выходу из павильона.

- Позвольте мне проводить вас, - сказал он почти шёпотом, чтобы услышала только она.

Леди Клеманс шагала неловко, дрожа от волнения и дыма. Он едва заметно направлял, не дотрагиваясь до неё сильнее, чем требовалось, и чуть замедлил шаг, не нарушая её темп.
Мисс Уортон присоединилась, тихо, почти несвойственно для неё.


- Я бы сказал, - ответил Риверс с лёгкой усмешкой, - что сегодня осторожность - редкость.

Он шагнул чуть в сторону, чтобы обе дамы могли пройти свободно. Леди Клеманс ступала осторожно, стараясь не споткнуться, а Фэйт шла чуть позади, веер дрожал в руке, но лицо оставалось спокойным.

- Вот и свежий воздух, - сказал он вполголоса, когда они вышли. - Можно вздохнуть, прежде чем кто‑нибудь решит, что мы собрались здесь проводить экспедицию.

Леди Клеманс тихо рассмеялась, а мисс Фэйт слегка скосила на него взгляд, едва заметно улыбнувшись. Майкл скользнул взглядом вокруг, словно проверяя, и увидел фигуру впереди.

Маркиза Данмор удалялась без спешки, но слишком прямо. Не испуг, не похоже. Скорее попытка сохранить что-то при себе. Свет фонарей выхватил серебро на её платье, и оно на мгновение вспыхнуло, как вода в движении. Он не задержал взгляд.

- Похоже, - произнёс он вполголоса, обращаясь к дамам, - представление оказалось убедительнее, чем рассчитывали устроители.
И только после этого перевёл взгляд на леди Клеманс.
- Вам немного лучше?

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Она скорее почувствовала, чем увидела, что мистер Беннет идет за ней, потом он оказался рядом и положив ее ладонь на свой локоть, пошел медленнее, примериваясь к ее маленьким шагам. Она была ему благодарна и за сопровождение, и за молчание, потому что голос не слушался, в горле стояли слезы, и сказать ничего путного она бы все равно не смогла. Одновременно Фрэн переживала, что тетушка заметит ее отсутствие, поймет все неправильно, будет скандал… Впрочем, какая теперь разница? Все плохое, что могло случиться – случилось. Она все испортила, сама, первый сезон закончится, практически не начавшись.
Фрэн шла, глядя под ноги, и не сразу поняла, что они свернули с аллеи в какие-то кусты, и вот она уже стоит около мистера Беннета. Близко, непозволительно близко, и он держит ее за плечи.
– Где моя маска? – голос звучит как-то по-детски жалобно. Она смотрит куда-то вбок или вниз, только бы не на мистера Беннета. – Тетушка будет ругаться, – еще одна глупая детская реплика. А мужчина не на шутку встревожен и пытается выяснить. Что случилось? Но как объяснить ему все, Фрэнсис не очень понимает. Он мужчина, потому видит все иначе и просто не понимает, что случился крах всей ее жизни.

– Плохо? Да, плохо. Всё плохо, совсем всё, – тихо произносит она. – Если кто-то видел, если меня узнали… а теперь узнают, я же потеряла маску… – сбивчиво пытается она объяснить. – Я совершила недопустимые вещи, я… вы… нет, вы не поймете… завтра мы покинем Лондон, потому что это может спасти репутацию, если не мою, то моих сестер… так глупо… – Она не знает, что сказать, и замолкает на полуслове, по-прежнему не поднимая глаз на стоящего напротив мужчину.

...

Эдвард Глостер, в-т Лайл:

Ее голос звучал спокойно и размеренно. Без каких-то намеков и полутонов. Она не пыталась удержать его внимание ни жестом, ни взглядом. Виконт также спокойно перевел взгляд на сцену, отмечая высокую технологичность и правдивость выполняемого трюка, но ни  восхищения, ни восторга не испытал в этот момент. На его лице не отразилось ни капли огорчения, возможно лишь немного дрогнули нарисованные шрамы. Маска скрывала  все, что ей положено было скрыть, исправно выполняя свою функцию. Где- то глубоко за грудиной кольнуло и разлетелось на осколки  некое сильное чувство, ещё не успевшее толком обрести форму, но точно зародившиеся.
В отличии от него леди испытали дискомфорт от увиденного и решили выйти на воздух. Она не просила помощи, самостоятельно продвигаясь к выходу. Но маскарад в Воксхолле на то и и маскарад, здесь можно позволить себе немного больше чем в бальном зале. И виконт позволил себе сопроводить девушек до выхода не получая на то разрешения, но имея такую возможность. Впрочем такая вольность была позволена не только ему, но и виконту и Риверсу. Легкая усмешка коснулась губ Эдварда. Опять этот наглый виконт... Мелькнула мысль и исчезла. Он замер у выхода из бокса.

Только виконту Риверсу было позволено чуточку больше. Он вызывал улыбку на ее губах. Эдвард кинул последний взгляд на представление.
Иллюзия распалась так же быстро как и небольшая надежда, которую он все еще испытывал после отправленного букета. Ее скрыла полная темнота.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Иллюзия. Это всего лишь иллюзия.
Крессида замерла на середине произносимого слова, и украдкой бросила смущённый взгляд по сторонам - замечена ли её глупая оплошность. Но, кажется, все были настолько впечатлены происходящим, что до чужих реакций им и дела не было, свою бы скрыть. Кто-то вообще лежал в обмороке, и Крессида развернулась к своим дамам. Вставать с кресла она пока не хотела бы, хотя её почти сразу из этого кресла подбросило при виде обмякшей Миллисент.
- Милли, - встревоженно потрясла она сестру, понимая, что нюхательных солей у неё с собой нет, но младшая сестра уже сама открывала глаза: обморок оказался неглубоким и недолгим.
- Что это было? - слабым голоском вопросила та.
- Иллюзия, всего лишь представление, - успокоила старшая сестра. - Хоть и очень впечатляющая.
Вокруг уже начали переговариваться остальные зрители, обсуждая происходящее. Крессида помогла нормально сесть сестре, по-прежнему стараясь даже случайно не смотреть в одну из сторон павильона.
- Ой, Эсси, да он в нашу сторону вообще не смотрит, - Миллисент в любом состоянии оставалась верна себе. - Кажется, ни разу за это время.
- Откуда ты?.. - вскинулась Крессида.
- А я смотрела, - призналась та тихонько. - Это всё крайне интересно.
- Ничего интересного, - отмахнулась старшая сестра.
...Наверняка он счёл её непроходимой дурой и отказался от любых намерений, какими бы они там ни были. И это к лучшему, потому что намерения того рода, что уже были ей продемонстрированы, принять никак не получалось...

Переговариваясь с окружающими и между собой, дамы угостились шампанским, и решили ещё немного прогуляться. Вечер оказался насыщен слишком сильными потрясениями, и хотелось добавить к общим впечатлениям чего-то радостного и поднимающего настроение. Пират с Домино уже куда-то исчезли, а гулять вдвоём Крессида теперь опасалась. Но было бы хорошо встретить кого-то из тех, кто оказывает внимание Миллисент, и прогуляться уже с ним, выступая в роли дуэньи сестры.

Воздух становился прохладным, ещё немного, и будет неплохо накинуть что-нибудь на плечи. Надо бы отправить слугу в карету за накидками уже сейчас. И маска, кажется, начала немного давить на виски, но снять было никак нельзя.
Маленькие бытовые мелочи и заботы настраивали на привычный лад. Крессида успокаивалась, оставляя позади тревожащие ранее моменты. Этому вечеру полагалось быть приятным, и он таким должен стать.

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна не успела уловить тот миг, когда мир переменился навсегда.

Его слова еще дрожали в ней – спокойные, твердые, без единой трещинки сомнения, – когда он шагнул ближе. Воздух между ними сгустился, словно бархатная портьера, готовая вот-вот упасть. Дыхание ее сбилось, но не от страха. От долгого, мучительного ожидания, которое наконец-то нашло свой конец.
Когда кончики его пальцев коснулись ее щеки – там, где край маски едва касался кожи, – Дафна замерла. Не потому, что испугалась. А потому, что вдруг с пронзительной ясностью поняла: это не маскарадная шалость, не очередная светская игра, не мимолетный каприз ночи. Это – он. И она. Здесь. Сейчас.
Слишком близко.
Слишком… впервые.
Она могла отстраниться. Должна была, если бы следовала правилам. Но не сделала этого. Не потому, что забыла о приличиях. А потому, что устала от них. Устала прятаться за насмешкой и холодом, когда внутри – только тихое, теплое, отчаянное «да», которое она боялась произнести вслух.
И когда его губы коснулись ее – коротко, сдержанно, почти невесомо, – мир на мгновение лишился звука. Это не было громким признанием, не было театральным жестом. Это было тише, проще, настоящей. И оттого – неизмеримо сильнее.
Дафна не ответила – не потому, что не хотела, а потому, что не знала, как. Потому, что впервые в жизни не знала, как выразить то, что чувствует. Ее первый поцелуй не был украден и не был отдан – он просто случился, как неизбежность, к которой она пришла сама, шаг за шагом.

Когда он отстранился, она долго не поднимала глаз. Ресницы ее дрожали, словно крылья пойманной бабочки.
Сердце билось слишком быстро. Мысли – слишком медленно.
А потом прозвучали его слова – о намерении, о браке. В них не было ни легкомыслия, ни игры. Только та спокойная, почти пугающая уверенность, от которой у нее перехватило дыхание сильнее, чем от самого поцелуя.

Дафна медленно вдохнула, возвращая себе привычное самообладание, словно собирая его по частям.

Она подняла взгляд. Голос ее прозвучал ниже обычного, чуть хрипловатый, будто бархат, потертый временем:
– Милорд… вы оставляете слишком мало пространства для сомнений.
Она перевела дыхание – медленно, глубоко, пытаясь унять дрожь, которая все еще гуляла по кончикам пальцев. Рука ее по-прежнему лежала на его руке, и она не спешила ее убирать. Только посмотрела на него – спокойно, ровно, но в самой глубине глаз таилась та уязвимость, которую она прятала от всего света долгие годы.
– Однако… – легкий наклон головы, едва заметная тень улыбки, – подобные намерения, полагаю, требуют не только уверенности.
Пауза повисла между ними, тонкая и звенящая, как хрустальная нить.
Внутри нее все кричало: она могла бы сказать «да» сейчас. Могла бы отдать ему это слово легко, как падающий лепесток. Но именно потому и молчала. Слишком просто – значит слишком опасно.
– Но и времени, милорд.
Она помолчала, чувствуя, как ее пальцы, лежавшие на его рукаве, едва заметно дрожат.
– Я не сомневаюсь в вашей искренности, – произнесла она тише. – Я сомневаюсь в том, что вы не ошибаетесь. В себе. Во мне. В том, что это не порыв, рожденный одним вечером и одним откровенным письмом, в котором я позволила себе быть… слишком собой.
Ее взгляд оставался спокойным, но в нем мелькнуло нечто, что она редко кому позволяла увидеть: страх. Не за себя – за него. За них обоих. Потому что, если он ошибется, рухнут не только его надежды. Рухнет и то хрупкое, теплое, что едва начало теплиться в ее груди после стольких лет ледяного одиночества.
– В остальном же… я не стану мешать вам поступать так, как вы считаете нужным.
Она слегка сжала его руку – мягко, почти невесомо, но так, чтобы он почувствовал: это не отказ и тут же отпустила его руку.
– До тех пор, – добавила она еще тише, – пока вы не будете ждать от меня поспешности в ответ.
И уже почти шепотом, с едва уловимой дрожью в голосе:
– Даже если… у меня есть все основания для нее.
Она не сказала «да». Но и не сказала «нет». Только позволила паузе растянуться ровно настолько, чтобы скрыть смятение за привычной сдержанностью.

Дафна на миг замерла, не в силах отвести глаз от его предложенной руки. Жест был безупречен – именно поэтому он и таил в себе опасность, острую, как скрытый под бархатом кинжал.
Кончики ее пальцев снова едва коснулись сгиба его локтя – легкое, почти воздушное прикосновение, в котором было больше вопроса, чем ответа. Тепло его кожи проникло сквозь шелк плаща, обожгло, как случайная искра от камина. И тотчас же, словно спохватившись, она мягко отвела руку, будто это движение и было единственно возможным спасением.
– Вы правы, милорд, – произнесла она тихо, и голос ее вновь обрел привычную ровность, хотя внутри все еще трепетала та самая искра. – Нам не следует испытывать терпение публики долее, чем мы уже позволили себе.
Она склонила голову в безупречном, почти царственном поклоне – жест, который мог бы украсить любой бальный зал и не вызвать ни единого упрека.
Но в ее глазах, на одно лишь дыхание, вспыхнуло нечто иное. Что-то живое, теплое, почти запретное – слишком яркое, чтобы назвать его простой вежливостью.
– Мне следует вернуться к сестре и леди Абернети, – добавила она чуть мягче, и в голосе ее прозвучала едва уловимая нотка сожаления. – Полагаю, они уже заметили мое отсутствие.
Короткая, почти невесомая пауза образовалась между ними, словно тончайшая паутинка.
– И, вероятно, – легкая, едва заметная тень улыбки коснулась ее губ, – уже задаются вопросами, на которые я пока… не готова дать ответ.

Она сделала шаг вперед – не слишком близко, не слишком далеко. Между ними осталась та тонкая, почти невидимая нить расстояния, которая в свете бального зала хранит приличия, а в полумраке коридора уже давно превратилась бы в сладкую муку. Дистанция, способная удержать равновесие двух миров… и все же не разорвать ту невидимую связь, что уже дрожала между ними, как натянутая струна.
– Если ваша милость будет столь любезна проводить меня, милорд… это избавит нас от необходимости давать лишние объяснения.
Голос ее на последнем слове дрогнул едва заметно – словно дыхание коснулось пламени свечи. Она помедлила, затем добавила тише, почти шепотом, предназначенным только для него:
– Хотя, полагаю… некоторые вещи уже давно вышли за пределы всяких объяснений.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и нежные одновременно. Она не смотрела ему прямо в глаза, но чувствовала, как его взгляд ложится на ее кожу – теплый, настойчивый, опасно близкий. Сердце в груди забилось чаще, будто пытаясь вырваться из тесного корсета, а пальцы, скрытые под тонкой перчаткой, невольно сжались.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Фрэнсис не сразу поняла, что говорит мистер БеннетЭто происходило словно не с ней или не наяву. Замуж? Вот так просто? Не узнав ее. Не дав ей узнать себя? Замуж это навсегда? Но разве можно связать свою жизнь с человеком, которого ты знаешь второй день? И не знаешь даже – мы просто говорили… И я же вчера сказала, что брак это не плохо, если между людьми что-то есть… какая-то искра… А между нами? Ничего, кроме интересной беседы. Да, он слушал меня и иногда слышал, но – не все и не всегда. И сейчас… я ничего не понимаю…все так быстро и неожиданно...
Мужчина наклоняется и целует Фрэнсис. Первый поцелуй. Как это, оказывается странно… и... приятно... Да, именно приятно.. Мысли волнами набегают, мешая одна другой. Да, все неожиданно, слишком быстро, странно и непонятно, но плохо это или хорошо? Буду ли я счастлива, будем ли мы счастливы – вместе? Или счастье в браке не бывает? А как же тогда?
– Я, я не знаю, ничего не знаю, – Фрэнсис не поднимает головы и отстраняется от мистере Беннета. – Мне страшно, – тихим шепотом едва слышно. – Я так мечтала о счастье… Это глупо, да? – она замолкает, потом вдруг приходит чёткая мысль - он добрый, и был добр ко мне, и он мне... симпатичен, – и при этой мысли у неё розовеют щеки. И снова мысль – о счастье. Для меня надежда прожить именно с этим человеком счастливую жизнь вовсе не эфемерна. И да, я готова себе позволить надеяться на счастье. – Фрэнсис молчит ещё мгновение, а потом тихо произносит. – Да, я выйду за вас замуж. Я согласна.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Представление закончилось не сразу — скорее, растворилось. Дым ещё держался клочьями у пола, медленно, неохотно рассеиваясь, словно не желая отпускать иллюзию, и люди вокруг постепенно возвращались к самим себе: смеялись, возможно, чуть громче, чем следовало, скрывая недавний испуг, кто-то оглядывался, будто проверяя, не осталось ли чего-то за пределами увиденного.
Грегори не спешил. Он стоял чуть в стороне, позволяя шуму и свету снова занять своё место, и только изредка скользил взглядом по лицам — без особого интереса, скорее по привычке. И всё же…
Взгляд остановился на знакомом силуэте... та самая осанка, поворот головы, что он узнавал в любой толпе.
Он не сразу двинулся с места, сопротивляясь желанию подойти.
И всё же — подошёл.
Остановился на расстоянии, которое уже нельзя было назвать случайным, но ещё можно было считать приличным. Снял маску.
— Мисс Ярвуд…
Голос ровный. Ни тени той лёгкости, с которой он говорил с ней раньше. Безупречный поклон ей, и отдельно в сторону её сестры.

Пауза.
— Сожалею, что вечер доставил вам беспокойство. Это не входило в мои намерения.
— Признаться… — он чуть усмехнулся, и в этой усмешке было больше воспоминания, чем иронии, — на том балу, вы дали мне повод подумать, что я, наконец, встретил ту самую женщину...
Он чуть отвёл взгляд, прежде чем договорить.
— Ту, которая готова рискнуть хотя бы раз — не из легкомыслия… а из смелости. Которая не побоится позволить себе чувствовать.

Он чуть пожал плечами, словно решая, стоит ли продолжать.
— И потому… — он чуть медленнее продолжил, — я позволил себе подумать, что, возможно, ошибался насчёт привычного порядка вещей.
Взгляд стал внимательнее.
— Но, как оказалось, это было лишь иллюзией.
Он на мгновение замолчал — чуть дольше, чем следовало бы для такой простой мысли. И только потом продолжил.
— Впрочем… это, вероятно, даже к лучшему. И вы правы, в нашем обществе осторожность редко бывает ошибкой.
Ни раздражения. Ни насмешки, если только над самим собой. Он сделал полшага назад. И, уже уходя, добавил — почти без интонации:
— Хотя… иногда она заставляет упускать то, о чём потом думают дольше, чем следовало бы.
Пауза.
Он больше не задержался.

...

мисс Крессида Ярвуд:

О то, что к ним приближается лорд Кавендиш, Крессиде успела шепнуть сестра, и только поэтому ей удалось сохранить лицо и отразить никаких лишних эмоций, только спокойное, выдержанное и вежливое внимание.
- Милорд, - она коротко присела в лёгком реверансе.
И, слушая слова графа, понимала, что была права: он принял её не за того человека, каким она на самом деле была. Смелость? В её положении? С её единственной возможностью за короткий срок Сезона получить брачное предложение? Рискнуть будущим ради неосторожного флирта? Очевидно, что он действительно в ней ошибся. Репутацию можно испортить лишь раз. И если он этого не понимает... Конечно же, он этого не понимает, он живёт в совсем других реалиях, не как старая дева с пятидесятью фунтами в год, и теми-то лишь пока её родственник готов быть добрым.
Она не стала спорить. Не стала говорить много красивых слов. Оправдываться или просить дать ей шанс. Просто чуть склонила голову в извинении:
- Сожалею, милорд, что разочаровала вас, - с серьёзным взглядом, не улыбаясь, не раскаиваясь. Он сам пожелал обмануться, в этом нет её вины.

Но вслед уходящему мужчине мисс Ярвуд посмотрела всё же с лёгкой горечью. Ей и в самом деле ещё придётся подумать обо всём дольше, чем следовало бы. Чтобы понять, где неправильно себя вела и как это можно было бы исправить. Чтобы не допускать больше таких ошибок - ни самой, ни в отношении себя. И как порой сложно понять другого человека.
Но - не о том, что она, по словам графа, упустила... И упустила ли? Ей ведь и не было ничего предложено, кроме возможности позволить больше вольностей, чем она могла. Это даже ухаживаниями было сложно назвать, в их пользу говорили только букеты. Так что нет, не было у Крессиды ощущения потерянной возможности, а как всё обстояло на самом деле - только небу и известно.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Вечер маскарада жил в переливе огней и приглушённых голосах, скрытых под масками.
Среди этого движения появилась она.

Персиковый шёлк мягко ложился по фигуре, подчёркивая плавность шага, словно ткань знала её тело. Гранатовые вставки вспыхивали глубже — густо, насыщенно, удерживая взгляд дольше, чем следовало. Красная маска скрывала лицо, но не выражение. Огненные волосы ловили свет, ложились тяжёлыми волнами, завершая образ, в котором было больше, чем просто игра.

Персефона.

Запах от неё — гранат. Густой, тёплый, с той самой терпкостью, где сладость уже граничит с чем-то тёмным. Он не раскрывался сразу — лишь касался, почти незаметно, но стоило вдохнуть глубже, и он оставался.

В нём чувствовался сок — плотный, рубиновый, словно зёрна, раздавленные между пальцами. С лёгкой горечью, которая не отталкивает, а делает его глубже.

Она задержалась среди освещённых фонарями тёмных аллей Воксхолла.

Леди стояла там, позволяя взглядам находить себя без усилия.
— Моё имя? — мягко отозвалась она, чуть склоняя голову.
— Сегодня я Персефона. Разве этого недостаточно?

Лондон принял её — шумом салонов, разговорами, взглядами, лёгкими интригами, которые вспыхивали и гасли так же быстро, как вечерние огни.

Но всё это оказалось лишь частью пути.

Она пришла сюда не за этим.
И теперь, стоя среди масок и музыки, леди Рэйвенхёрст ясно чувствовала: этот сезон завершён. Не громко, не резко — просто так, как отступает то, что не имеет силы.

Уезжая из поместья, она оставила на столе то письмо, что пришло в самом начале сезона. Это были чьи-то трепетные строки, которые она даже не стала открывать.

В ней не осталось ни ожидания, ни стремления задержаться дольше.
Только спокойное знание: она уедет — и Лондон останется позади так же легко, как когда-то открыл перед ней свои двери.
И это была её свобода.

...

Александр Грейстоун:

Возвращение со скачек
Александр вернулся в свой особняк ближе к вечеру. Карета покачивалась на лондонских улицах, а он всё прокручивал в голове разговор с леди Ханной. Её потрясение было искренним — но теперь в её глазах горела решимость.
«Она справится, — думал Александр. — Ханна умна и сильна духом. Но нужно действовать быстро».
Он едва успел переодеться, как лакей доложил о визите леди Ханны Артон.
— Проводите её в кабинет, — распорядился граф.

Встреча с леди Ханной
Ханна вошла стремительно: её лицо было бледным, но сосредоточенным.
— Милорд, — она заговорила, не дожидаясь приглашения сесть, — у меня тревожные вести. Сегодня лорд Грейсон встретился с каким‑то незнакомцем у трибун. Они говорили недолго, но я уловила несколько фраз: «всё готово», «завтра на рассвете», «парламент».
— Вы уверены? — Александр напрягся.
— Абсолютно. Я сделала вид, что уронила веер, и приблизилась достаточно близко. Незнакомец передал Грейсону конверт, тот кивнул и сразу отошёл.
— Значит, что‑то готовится завтра утром… — Александр встал и зашагал по кабинету. — И место — парламент.
— Есть ещё кое‑что, — Ханна понизила голос. — Когда я позже случайно оказалась рядом с Грейсоном и бароном Клайвом, услышала, как Грейсон сказал: «Лорд Бейтс слишком много знает. Жаль, но это необходимо».
— Лорд Бейтс? — Александр замер. — Тот самый, что недавно начал задавать вопросы о финансовых потоках?
— Да.
Александр сжал кулаки. Всё складывалось в единую картину: утечка информации, финансовые махинации, устранение свидетелей. И завтра — новое преступление.
— Нужно предупредить охрану парламента, — решительно сказала Ханна.
— Нет, — Александр покачал головой. — Если мы сейчас поднимем тревогу, они просто перенесут план или скроются. Нам нужно поймать их с поличным.

Утро следующего дня. Взрыв в парламенте
Ранним утром Лондон потряс глухой взрыв в районе Вестминстера. Он не разрушил здание, но был прицельным: удар пришёлся по крылу, где располагались кабинеты нескольких членов палаты лордов. Среди погибших оказался лорд Бейтс, о котором говорила Ханна, и ещё двое чиновников низкого ранга.
Александр прибыл на место почти сразу, но не успел поймать того, кто был исполнителем. Осмотрев повреждения, он понял: цель была не в разрушении, а в устрашении и устранении конкретных людей.
«Бейтс узнал что‑то важное, — размышлял граф. — Его убили, чтобы заткнуть рот. А взрыв — отвлекающий манёвр или предупреждение остальным».
Среди обломков нашли фрагменты механизма, который явно был изготовлен не в Англии. Устройство напоминало те, что использовались в колониях для диверсий.
«Американцы? — Александр нахмурился. — Но зачем им действовать здесь, в Лондоне?»

Воксхолл Гарденс
Вечером того же дня Александр получил анонимную записку: «Встреча в Воксхолл Гарденс, полночь. Сведения о смерти Роберта. Приходи один».
Сердце графа сжалось. Роберт — его старший брат, чья загадочная гибель год назад так и осталась нераскрытой. Неужели нити двух дел сходятся?
В полночь Александр вошёл в парк. Фонари отбрасывали тусклый свет на аллеи, музыка и смех доносились издалека — где‑то шёл бал‑маскарад. Он направился к уединённой беседке, указанной в записке.
У входа стоял человек в тёмном плаще и чёрной маске. Когда он повернулся и заговорил, Александр замер:
— Александр, — голос Филиппа звучал хрипло.
— Филипп?..
Перед ним стоял его лучший друг, Филипп де Верней.
— Я не хотел, чтобы дошло до этого.
— Вы знали о взрыве, — граф шагнул вперёд. Он не спрашивал — утверждал. — И связаны с Грейсоном.
— Связан, — Филипп опустил голову. — Но не так, как вы думаете. Я пытался остановить их. Роберт узнал правду о финансовых схемах — и его убили. Когда я хотел выяснить, кто стоит за этим, но они вышли на меня.
— Кто «они»?
— Грейсон — лишь пешка. За ним стоят американские агенты, действующие в Лондоне. Они уже давно устраняют тех, кто выступает против независимости Америки или пытается раскрыть их финансирование. Просто раньше они делали это куда изящнее, нежели сегодня. А Роберт… Он собирался обнародовать доказательства… и его убили.
— Американцы? — Александр не мог поверить, что колонисты способны так далеко зайти.
— Нет, некоторые из влиятельных лордов. Они финансируют радикалов в колониях, — объяснил Филипп. — А здесь устраняют тех, кто может помешать: политиков, дипломатов, банкиров. Лорд Бейтс узнал, что через лондонские банки идут деньги на поддержку мятежников. Он собирался донести до короля.
— И взрыв — это предупреждение?
— Да. Они готовят новые акции.
Из тени выступили двое мужчин. Один из них — лорд Эдмунд Грейсон. Рядом с ним стоял Генри Мортимер, старый друг Александра, которого все считали погибшим.
— Генри? — Александр в изумлении уставился на него. — Но… вы же умерли пять лет назад! Я сам видел некролог…
— Столько лет в секретной службе, а всё ещё такой доверчивый, друг мой Александр, — холодно произнёс Генри. — Я инсценировал свою смерть, чтобы уже никто не подумал, что наследник рода стал предателем. И ради дела, которое считаю справедливым.
— Какого дела? — Александр почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Независимости американских колоний, — Генри выпрямился, с вызовом глядя Карлайлу в лицо. — Я верю в свободу. В то, что люди имеют право сами решать свою судьбу, а не подчиняться воле далёкого монарха. Год назад я узнал, что Роберт собирается раскрыть сеть наших сторонников в Лондоне. Он бы погубил сотни людей — патриотов, которые борются за свободу. Я вынужден был действовать.
— Вы… вы убили моего брата? — голос Александра дрогнул, но рука уже крепко сжимала в кармане плаща пистолет.
— Не я лично, — покачал головой Генри, равнодушно поправляя манжет. — Но я предоставил информацию тем, кто это сделал.
— Предатель! — прошипел Александр.
— Называйте как хотите, — Генри равнодушно и спокойно пожал плечами, словно это уже не имело значения. — Для меня вы — символ угнетения. Но я пришёл сюда не для споров. Уходите и оставьте это дело. Иначе пострадают те, кого вы любите.
— Довольно! — Грейсон выхватил пистолет.
Александр действовал мгновенно. Он резко выбросил руку вперёд, выхватывая собственный пистолет. Выстрел прозвучал почти одновременно с криком Ханны:
— Александр, берегитесь!
Пуля попала Грейсону в грудь. Он пошатнулся и рухнул на землю. Генри отпрянул, но Александр направил на него оружие:
— Бросьте пистолет, Генри. Это конец.
— Вы не понимаете, — Генри медленно положил оружие на землю. — Борьба только начинается. Колонии будут свободны.
— Возможно, — Александр кивнул солдатам, появившимся из‑за деревьев. — Но вы всё равно ответите за свои преступления перед законом.

Эпилог
Через неделю парламент сотрясли новые аресты. Финансовые махинации были раскрыты, связи с американскими агентами — доказаны. Показания, полученные в ходе расследования, выявили масштабную сеть, финансировавшую мятежников в колониях и устранявшую противников независимости.
Генри Мортимера судили и приговорили к пожизненному заключению. На последнем свидании с Александром он сказал:
— Я ни о чём не жалею. Свобода стоит любых жертв.
— Свобода не оправдывает убийства, — ответил граф. — Вы предали дружбу, честь, закон. Но я всё ещё помню того Генри, который был моим другом. И я буду молиться, чтобы вы нашли путь к раскаянию.


Однажды вечером Александр и Ханна встретились в саду его особняка.
— Вы сделали невозможное, — сказала леди Ханна.
— Мы сделали это вместе, — улыбнулся граф. — И я благодарен судьбе за то, что встретил вас.
— А я — за то, что смогла помочь, — Ханна склонила голову. — И за то, что правда восторжествовала.
Александр посмотрел на звёзды. Впервые за долгие годы он чувствовал, что справедливость близка. Дело Роберта было раскрыто, а его убийца — наказан. Но он знал: борьба за мир и стабильность будет продолжаться. И рядом были те, кому он мог доверять.

Галопом по Европам

...