Слово джентльмена

мисс Крессида Ярвуд:

- К нашему огромному сожалению, - Миллисент покосилась на сестру, - Мы также не обладаем должным опытом в наблюдении за пением птиц. Так и не завели себе ни одной, - со вздохом добавила девушка.
- Это был бы не самый рациональный для нас поступок, - Крессида предупреждающе посмотрела на сестру. Их маленькое пари, вернее, выполнение условия выигравшего, само собой сошло на нет. И нынешняя ситуация, по мнению старшей сестры, совершенно не располагала к подобным намёкам. - Тем более дома всегда есть возможность выйти в сад и послушать то же самое пение в натуральных условиях.

Ей показалось, или в словах графа был намёк? Крессида невозмутимо встретила взгляд, перевела свой на механизм, и, задумчиво кивнув, проговорила:
- Это свойство присуще многому. При пристальном внимании не только механизмы оказываются всего лишь заведёнными игрушками, действующими по заданному им шаблону. Другие же, до той поры кажущиеся поверхностными, наоборот, открывают в себе скрытую глубину.


- Это закономерно, - согласилась Крессида. - Всё самое популярное, красивое и известное неизменно привлекает к себе внимание многих самим фактом своего существования. Ведь каждому хочется составить об этом своё собственное мнение. Тогда как, возможно, другие, не менее достойные, но, увы, менее зрелищные вещи, теряются на их фоне и остаются без своего ценителя.

Конечно, Крессида понимала, что она не слишком сильна в светской игре завуалированными смыслами, но это не значит, что она вовсе не пыталась. К тому же, когда эти смыслы действительно имелись и касались обоих собеседников напрямую. Было в этом некое особое удовольствие, говорить одно, намекая на другое. Всё же когда граф, кхм, демонстрировал себя только словесно, и Крессиде не приходилось настораживаться в ожидании неподобающих действий, такая игра могла доставлять удовольствие.
Она улыбнулась замеченным на другой стороне помещения знакомым, приветственно кивая.
Миллисент же, старательно притаившаяся, чтобы не спугнуть беседующих, обошла ставший изначальным предметом разговора механизм и задержалась с противоположной его стороны, делая вид, что ей там стало крайне интересно что-то рассмотреть.

- Мне начинает казаться, что все предпочитают видеть то, что изначально и ожидают увидеть. Кто-то пришёл за красотой, и её и увидит, кого-то интересует сложность исполнения, а кто-то...
Кресс посмотрела на него, рассеянно - на зал, где недалеко от них девушка в ярком наряде чересчур демонстративно выражала свои впечатления, привлекая внимание не только сопровождающего её джентльмена, и добавила с иронией:
- А кто-то и вовсе пришёл сюда не увидеть что-либо, а продемонстрировать себя, считая это более примечательным зрелищем.

- И что же среди представленных здесь... экземпляров вы находите достойным своего интереса? - заинтересованно склонила голову чуть-чуть набок, ожидая ответа.

...

мисс Дафна Кросслин:

Экипаж замер перед фасадом Музея Кокса. Лакей в темно-синей ливрее поспешно распахнул дверцу. Лорд Уортон вышел первым, галантно подавая руку сначала старшей даме, затем мисс Фэйт и, наконец, ей.
Когда ее нога коснулась камня, он задержал ее пальцы чуть дольше необходимого. В этом кратком, почти украденном мгновении его губы едва ощутимо коснулись ее губ – легкое, тайное прикосновение, словно печать, которую она тут же спрятала глубоко в себе, не позволив ни единому вздоху выдать ее, только предательский румянец окрасил щеки. Внутри все дрогнуло, сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, глуше, словно пытаясь наверстать упущенное. Она не подняла глаз, только поправила перчатку, надеясь, что никто не заметил, как дрожат ее пальцы.

В музее царил особый, густой полумрак, в котором механические создания обретали почти мистическую жизнь. Свет падал косо, выхватывая из тьмы лишь то, что хотел показать мастер: холодный блеск полированной латуни, теплый отсвет красного дерева, едва уловимое дрожание крошечных шестеренок. Воздух был наполнен негромким, но непрестанным дыханием механизмов – тиканьем, щелчками, приглушенным жужжанием пружин. Этот звук не был мертвым: он жил, пульсировал, словно сердце, спрятанное внутри латунных грудных клеток.
Дафна переступила порог и, прежде чем двинуться дальше, скользнула взглядом по залу. Несколько знакомых лиц мелькнули среди посетителей. Залы были устроены так, что взгляд сам собой скользил от витрины к витрине, словно невидимая рука направляла внимание посетителя по тщательно выверенному пути. Легкий металлический звон, тихое тиканье и приглушенные голоса сплетались в единую, почти гипнотическую мелодию.
Дафна остановилась у первой витрины. Там маленькая механическая птица медленно, с невероятной точностью поворачивала головку, будто следила за каждым ее движением живым, любопытным глазом.
– Как безупречны эти движения… – тихо произнесла она, не отрывая взгляда. – Даже в таком простом повороте головы скрыта целая вселенная расчета.
Она чувствовала его присутствие так остро, что, казалось, могла слышать его дыхание, даже не оборачиваясь. Ей хотелось обернуться, встретиться с ним взглядом, но она заставила себя смотреть на механическую птицу, которая продолжала свой бесконечный, безупречный поворот.
У фигуры писца она задержалась дольше. Автоматон размеренно опускал перо и выводил на бумаге ровные строки, не допуская ни единой кляксы, ни единого колебания.

Она встретила его взгляд и не отвела глаз. Что-то дрогнуло у нее под ребрами – не страх и не вызов, а тихое, почти беззащитное согласие. Она поняла: он говорит не только о механизмах.
– Люди, милорд, – произнесла она так тихо, что слова предназначались только ему, – отличаются от механизмов тем, что их ошибки порой бывают прекрасны. А сомнения – честны. Именно это и делает нас живыми.
Она позволила себе короткую паузу. В этой паузе ее темные глаза сказали больше, чем могли бы сказать любые слова.
– Интересно, – продолжила она с едва заметной улыбкой, стараясь вернуть себе привычную легкость, – если бы люди обладали терпением этих механизмов, стало бы наше общество спокойнее? Или вы считаете, что в такой безупречности таится скука?
Она не ждала ответа. Ей просто нужно было что-то сказать, чтобы разрядить то напряжение, которое возникло между ними – тягучее, сладкое, почти болезненное.
Дафна наклонилась ближе к маленькому автоматону с пером в руке.
– Он пишет так же аккуратно, как некоторые из нас стараются прятать свои мысли… – едва слышно прошептала она, едва коснувшись локтя лорда Уортона. Это прикосновение было легким, почти невесомым, но в нем было все: и ее любовь, и ее страх, и то отчаянное желание быть рядом, которое она не могла больше скрывать. – А вы, милорд… предпочли бы знать все до конца или оставили бы место для догадок?

...

барон Макбрайен:

Прошло две недели, и май в Лондоне вступил в ту пору, когда город уже окончательно переходил в летний ритм. Свет становился мягче, дни – длиннее, а вместе с ними возрастало и число обязательств, которые нельзя было отложить.
Для Дугласа это время не было праздным.

Он провел эти дни так, как и подобало человеку его положения: заседания, частные встречи, переписка с управляющими в Шотландии, где весенние работы требовали внимания не меньшего, чем лондонские дела. Земля не прощает рассеянности, и лэрд, каким бы ни было его положение в столице, оставался, прежде всего, ответственным за свои владения.
Он разбирал отчеты о посевах, о состоянии арендаторов, о доходах, которые в этом году обещали быть нестабильными. Вопросы зерна, обсуждавшиеся в Палате, уже не казались отвлеченными – они имели прямое отношение к тому, что происходило на его землях.
И все же Лондон требовал иного рода присутствия.
Когда ему было передано приглашение на выставку автоматонов, он не отклонил его.

Выставка не была для него развлечением в привычном смысле. Подобные зрелища привлекали не только праздную публику, но и тех, кто умел видеть за внешним эффектом устройство, принцип, намерение.
Он прибыл без спешки.
Зал был освещен ярче, чем следовало бы для простого показа, и внимание публики было приковано к механизмам, имитировавшим движение с точностью, вызывавшей удивление. Фигуры двигались, писали, поворачивали головы – все это вызывало одобрительный шепот и живой интерес.
Дуглас не подошел ближе сразу.
Его интерес был иным.
Механизмы сами по себе занимали его меньше, чем люди, собравшиеся вокруг них. Подобные выставки привлекали не только любопытных, но и тех, кто искал новых способов влияния – инженеров, финансистов, людей, чьи интересы лежали на пересечении науки и выгоды.
Он медленно прошел вдоль зала, отмечая, кто задерживается у определенных экспонатов, кто ведет разговоры вполголоса, кто наблюдает, не задавая вопросов.
Автоматон, способный писать, собирал вокруг себя плотную группу. Другой, изображавший игру на инструменте, вызывал скорее легкое восхищение, чем серьезный интерес. Дуглас остановился лишь на мгновение, оценивая не столько точность движения, сколько принцип: предсказуемость, скрытая под иллюзией воли.
Это показалось ему знакомым.
Лондон, в сущности, действовал сходным образом.
Он перевел взгляд на присутствующих.
Если подобные устройства находят применение – вопрос лишь времени, когда они будут использованы не для развлечения. А значит, те, кто сегодня проявляет к ним интерес, завтра окажутся в числе тех, кто извлечет из этого выгоду.
Именно поэтому он был здесь.
Не ради зрелища.
А ради понимания – кто именно в этом городе начинает смотреть в сторону перемен, которые еще не получили имени, но уже требуют внимания.
Дуглас чуть отступил в сторону, позволяя толпе сомкнуться перед очередным экспонатом.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори позволил себе чуть заметную паузу, словно всерьёз обдумывая вопрос, который в обдумывании не нуждался.

— Боюсь, мой выбор в данном случае не отличается особой оригинальностью, — произнёс он спокойно. Взгляд скользнул по залу, задержался на мгновение — и вернулся к ней. — Наиболее интересным, как правило, оказывается то… или, точнее, тот, кто не совпадает с первым впечатлением.

Короткая пауза, и пристальный взгляд в глаза.

— То, что способно изменить первое впечатление, если дать себе труд присмотреться внимательнее.

Едва заметная усмешка.
— И не оказывается столь однозначным, как может показаться на первый взгляд. В этом, пожалуй, и заключается основное достоинство.

...

мисс Фэйт Уортон:

Утро разлилось музыкой, под которую хочется кружиться, не открывая глаз. Легко, не задумываясь, в отличие от вечеров, что оставляли в памяти больше, чем следовало бы. Фэйт задержалась у окна чуть дольше обычного, позволяя свету позвать ее за собой. День обещал быть ясным, и в этом была простая радость.

Она повернулась к зеркалу, расправляя кружево, и на мгновение задержала взгляд на собственном отражении. Улыбка появилась естественно, как луч солнца, не зависящий от чьей-то воли. Спускаясь к завтраку, Фэйт думала о предстоящем дне, о выставке и возможных встречах.

Разговор с братом был коротким и, как всегда, призывал к вниманию. Она не спорила, не возражала – только склоняла голову, отвечая так, чтобы оставить за собой пространство для выбора. Его замечания она приняла без сопротивления, но и без уступки, как принимают правила, которые можно обойти, не нарушая.

Когда всё было сказано, Фэйт сделала глоток чая, позволяя паузе закончить разговор. Взгляд на мгновение задержался на чашке, затем скользнул в сторону окна.

Предсказуемость.
Она едва заметно улыбнулась – не словам, а мысли. Иногда действительно приятно знать, что встреча состоится. Не потому, что ее ищут, а потому, что она почти что неизбежна.

Фэйт поднялась из-за стола, без спешки расправляя складки платья. Утро требовало ясности, день – внимания, а общество, в котором им предстояло появиться, – безупречного равновесия между тем, что сказано, и тем, что остается недосказанным.


Выставка автоматонов

Фэйт вошла в зал и услышала множество звуков: тонкое тиканье, едва слышный металлический звон, мягкое скольжение движущихся частей. Все это сливалось в единый звук, почти музыкальный, словно сама комната жила по собственному ритму.

Она замедлила шаг, позволяя взгляду привыкнуть. Здесь не было естественных жестов или живых порывов – все двигалось совсем иначе – очень точно. И повторялось с уверенностью, не знающей колебаний.

У витрины с писцом Фэйт остановилась рядом с братом, чуть склонив голову. Маленький человечек опустил перо, а после вывел строку, совсем как живой, только намного точнее.

– Здесь нет ни ошибки, ни сомнения, – произнесла она негромко.

И почти сразу поняла, что именно заставляет ее смотреть дольше: не холодность механизма, а его совершенство.

Она оставила брата в обществе мисс Дафны и прошла дальше.

Павлин стоял в центре одной из экспозиций – величественный в своей неподвижности. Так тщательно проработанный, что казалось он был живым, но вдруг застыл. Стоило только подумать, как механизм ожил. Металлические перья величественно раскрывались, одно за другим, ловя свет. Было нельзя не восхититься великолепием сияющего полукруга его хвоста. А затем он немного повернул голову, как будто посмотрел на нее одним глазом.

Фэйт едва заметно задержала дыхание.

– Как если бы он знал, что на него смотрят, – тихо сказала она, не отрывая взгляда.

Свет скользил по поверхности металла, отражаясь холодно и ясно, но в этом движении все равно было что-то почти живое – не в самом механизме, а в том, как его видели.

Рядом, в другой витрине, птицы начали своё движение. Крошечные крылья поднимались, опускались, головы поворачивались, с вниманием взирая на посетителей. Одна из них «запела». Звук был тонким, немного неестественным, но в нем угадывалась попытка подражания, и от этого он казался почти трогательным. Фэйт улыбнулась, чуть наклонив голову.

Музыкальные фигуры двигались иначе. Маленький музыкант поднимал руки, опуская их на клавиши, другой отбивал ритм на барабане, третий – играл на скрипке, и все вместе складывалось в подобие сцены. Это было так красиво и знакомо, что она невольно слышала музыку контрданса. Фэйт наблюдала, как повторяется движение, как оно возвращается к началу, не зная усталости.

– Как маленький театр, – заметила она вполголоса, ни к кому не обращаясь.

Она провела пальцами по краю веера, почти бессознательно, и на мгновение позволила себе представить: сколько рук, сколько мыслей стояло за этим. Не просто устройство – целый замысел! Терпение, умение довести движение до идеала, который человек сам редко способен удержать.

Фэйт повернула голову, словно отзываясь на что-то вне витрин. В толпе мелькнула фигура – слишком знакомая в своей уверенности. Ее взгляд задержался лишь на долю мгновения дольше, чем требовалось. Затем она отвела его, возвращаясь к механическим фигурам, но уже с едва уловимой тенью улыбки.

Кто сказал, что предсказуемость не может быть искусством?

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Я ответил не сразу.
Её слова были слишком точны, чтобы обойти их светской фразой. Я смотрел не на жесты, не на улыбку, а на неё; на то, что она не пыталась скрыть.
Её прикосновение к моему локтю я не оставил без внимания.

– Ошибки, – тихо сказал я, – допустимы, когда человек готов нести за них последствия.

Как факт.
Я перевёл взгляд на автоматон. Перо двигалось ровно, без остановки и колебаний.

– Механизм не выбирает, – добавил я, – и поэтому не отвечает.

Я снова посмотрел на неё.

– Мы – да.

Её вопрос я не оставил без ответа.

– Я предпочитаю знать достаточно, – чуть тише, – чтобы не ошибаться в главном. – Я коротко улыбнулся. – И оставляю место для догадок там, где они уместны.

Я легко накрыл её пальцы своей рукой – недолго, не задерживая, но и не делая вид, что этого не было.

– Вы не прячете свои мысли, мисс Кросслин, – спокойно добавил я. – Вы сами решаете, кому их показывать. Я продолжал смотреть на неё. – Это не одно и то же.

Отступив на полшага, я вернул приличествующую дистанцию.

– Что до общества, – произнёс уже ровно, – боюсь, безупречность не делает его спокойнее. Она лишь делает его... менее честным.

Я перевёл взгляд на следующий механизм.

– А это, как вы справедливо заметили, лишает нас главного преимущества.

В поле зрения попал знакомый силуэт.

– Уилтшир. Мисс Ярвуд, – сказал я ровно. – Рад вас видеть.

– Уортон, – ответил Кавендиш с лёгкой усмешкой. – Вижу, у вас теперь есть повод ходить под ручку не с одной дамой. Осторожнее.

Я качнул головой, сдержанно улыбнувшись.

– Не переживайте, – сказал я, чуть наклонив голову в сторону мисс Дафны. – Моё внимание распределено равномерно.

– Надеюсь, – ответил Кавендиш, с легким сарказмом, – что вы не планируете давать советы по распределению внимания.

Я посмотрел спокойно.
– Не планирую. Но если совет понадобится – обращайтесь.

Я кивнул, собираясь продолжить прогулку.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Комплимент? Это определённо комплимент. Ей? Крессида от неожиданности моргнула.

- Напротив, милорд, вы - большой оригинал, - тоном, в котором слушались отзвуки удивления, признала она. - Мои жизненные утверждения в основном говорят об обратном: подавляющее количество людей всегда предпочитают то, что привлекло их первый взгляд и оставило дальнейшее впечатление о себе неизменным и однозначным. Нарушенные ожидания чаще всего разочаровывают.

- Впрочем, - добавила она с лёгкой усмешкой, - Если первое впечатление было разочаровывающим, а затем исправилось в лучшую сторону, то вашу внимательность можно считать похвальной.

- Лорд Уортон, мисс Уортон, мисс Кросслин, - девушки Ярвуд присели в реверансе, приветствуя барона и его спутниц.
Крессида слушала выплетаемые мужчинами словесные кружева, в которых явно слышались понятные им двоим намёки. Безусловно, она могла бы провести параллели с собой и своей сестрой, но не будет ли это слишком самонадеянным?

...

барон Макбрайен:

Дуглас стоял в полумраке зала, не приближаясь.
Взгляд его, привыкший к сдержанности, двигался медленно, почти лениво, по тонкой фигуре, что скользила между высокими витринами. В ее движениях не было суеты. Только тихая, почти благоговейная внимательность: она останавливалась, склоняла голову, и в этом легком наклоне было нечто такое, от чего у него невольно сжималось дыхание.
Она не просто смотрела – она слушала механизм.
Каждый ее шаг, каждое мгновение замирания перед стеклом выдавало редкую способность: видеть порядок там, где другие видели лишь забаву. Дуглас почувствовал, как в груди поднимается знакомое, почти болезненное уважение. Такая женщина не позволяла себе рассеянности. И именно это делало ее опасной для его привычного спокойствия.
Он не спешил.
Лишь когда она задержалась у очередной витрины дольше обычного, он сделал несколько неторопливых шагов и остановился рядом – на расстоянии, которое приличия еще позволяли назвать приличным. Плечо его слегка повернулось в ее сторону, но тело оставалось неподвижным, словно он боялся спугнуть ту тонкую нить сосредоточенности, что связывала ее с механизмами.
Фэйт не повернула головы сразу.

Дуглас ответил не сразу. Голос его прозвучал низко, спокойно, с той самой интонацией, словно они продолжали разговор, прерванный много дней назад.
– Совершенство механизма… – тихо сказал он, – всегда очаровывает сильнее, чем, кажется на первый взгляд. Каждый зубец, каждая пружина подчинена единому ритму. Ни лишнего вздоха. Ни фальши.
Он сделал короткий, безупречный поклон – ровно настолько, чтобы отдать дань ее положению, и ни на волосок больше.
– Мисс Уортон, – продолжил он ровным тоном, в котором сквозила едва уловимая ирония, – эти механические музыканты способны поразить не меньше живых. И, смею заметить, обладают одним неоспоримым преимуществом перед нами, смертными.
Он чуть повернул голову к ближайшему автомату, чьи пальцы в перчатках из тонкой кожи все так же безупречно перебирали клавиши.
– Они никогда не устают от контрданса.
Последние слова он произнес почти шепотом, и в этом шепоте было что-то опасно близкое к улыбке – той, которую он себе редко позволял.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори позволил себе лёгкую усмешку, в которой не было ни возражения, ни согласия.
— В таком случае мне остаётся лишь надеяться, что я не принадлежу к столь предсказуемому большинству.
Он сделал паузу, прежде чем продолжить.
— Впрочем, с этим трудно спорить, — заметил он спокойно. — Нарушенные ожидания редко вызывают расположение.

Взгляд задержался чуть дольше, чем требовала вежливость.
— Хотя, смею заметить, они не всегда возникают по той причине, которую им склонны приписывать.



Грегори позволил себе короткую, почти рассеянную улыбку.
— В таком случае, полагаю, вам остаётся лишь пожелать успеха в этом предприятии, — заметил он. — Подобные задачи редко оказываются столь простыми, как кажутся вначале.

Он не стал развивать мысль, видя, что Уортон более заинтересован в продолжении прогулки, чем в словесных упражнениях. Как, впрочем и он сам, так что вернулся вниманием к мисс Ярвуд.
— Впрочем, — добавил он уже мягче, — вы затронули любопытный вопрос.
Он слегка склонил голову, как будто собирался сказать что-то тише.
— Первое впечатление, безусловно, имеет значение. Но оно не всегда оказывается верным.
Он улыбнулся.
— Иногда оно говорит скорее о наблюдателе, чем о предмете наблюдения.

...

мисс Крессида Ярвуд:

- Многие люди не любят оказываться быть неправыми и признавать изначальные ошибки и собственную непроницательность, - Крессида в очередной раз рассеяно посмотрела на механическую вещь перед ней. - Остаётся надеяться, что ты сам не принадлежишь к этому большинству. Честность сознания много более приятна приятного самообмана.


- Мир полон сюрпризов, милорд, - Крессида спокойно встретила взгляд. Мгновенье подумала, улыбнулась уголком губ и повела бровью. - Это ли не прекрасно?

- Что ж, справедливо, - Крессида кивнула. - Не всю вину о неоправданных ожиданиях стоит возлагать только на объект внимания. В любом конфликте зачастую виноваты обе стороны.

Стоит ли примерить эти слова на их сложившийся конфликт? Стоит ли признать виновными обоих? Так соблазнительно считать правым только себя, а виноватым - вторую сторону...

...

мисс Фэйт Уортон:

Ее взгляд остался на крошечном музыканте, чьи пальцы касались клавиш в одном повторяющемся ритме, но она почувствовала приближение лорда Бэйли по тому, как за ее спиной едва сместился воздух и заметив тень в периферии зрения. Фэйт не обернулась.


Она мягко скользнула пальцами по краю веера, словно проверяя собственную собранность. Легкая улыбка мелькнула на губах, как отблеск света на медной шестеренке.

- Вы правы, - тихо произнесла Фэйт, не оборачиваясь полностью, - кажется, именно в точности и постоянстве заключается их очарование. И, может быть, сила... – она повернула голову, глядя мимо него, к витрине, - в том, что механизм не устает там, где человек устал бы.

Она сделала шаг к следующей витрине, оставляя расстояние между ними ровным, но не оставляя сомнений, что его присутствие учитывается. Веер чуть сдвинулся в руке, и ее пальцы коснулись ткани.

– И все же... – добавила она вполголоса, почти для себя, – каким бы совершенным ни был механизм, в нем нет дыхания, нет неожиданности. И в этом его слабость и одновременно... его достоинство.

Фэйт позволила себе сделать паузу, вновь задержав взгляд на крошечном музыканте, и только тогда, слегка наклонив голову в знак признательности, посмотрела на лэрда Бэйли.
Она развернула веер, так, чтобы скрыть часть лица от возможного взгляда, и в том же мягком тоне продолжила:

– Мне интересно, лорд Бэйли, - сказала она, задержавшись взглядом на блеске металлического павлина, - как вам Лондон в этом сезоне? Насколько удачно он встречает вас... и ваши ожидания?

Ее голос был ровным, но с легкой ноткой любопытства, как если бы она наблюдала не механизм, а человека: пытаясь понять внутреннюю структуру без спешки и без открытого участия. Она позволила себе мягкую паузу, чтобы он мог ответить, сохранив тон легкого участия. Веер едва сдвинулся в руке, пальцы скользнули по нему с привычной грацией, и взгляд скользнул по залу, по блеску металла и движением фигур, прежде чем снова сосредоточиться на собеседнике.

– Здесь, в этой, – она указала веером на витрину, где павлин распустил хвост – гармонии, легко понять, где изысканное мастерство, а где лишь его видимость.

Фэйт повернула голову, уловив приближение, и мягко сложила веер, позволяя вниманию перейти от разговора к новым лицам. Легкая улыбка коснулась ее губ.


- Мисс Ярвуд, мисс Миллисент,- произнесла она с мягким наклоном головы, переводя взгляд с одной сестры на другую, - как приятно встретить вас здесь.

Ее взгляд на мгновение задержался на их нарядах, отмечая детали с вниманием, которое должно быть замеченным.

- Должна признаться, вы идеально вписались в это место, - добавила она легко. - Здесь все построено на изяществе и точности.. и, кажется, вы решили не уступать ни в том, ни в другом.

Она полу-раскрыла веер.

- Надеюсь, выставка оправдывает ожидания?

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна стояла рядом с ним в полумраке зала, где тихое тиканье шестеренок сливалось с отдаленным гулом голосов. Воздух был тяжел от запаха масла, старого дерева и едва уловимого аромата его одеколона – теплого, с ноткой сандала и чего-то горьковато-свежего, как осенний лес после дождя.

Дафна медленно приподняла подбородок, делая вид, что внимательно разглядывает полированные механизмы. Но взгляд ее снова и снова возвращался к нему. К линии его челюсти, к тому, как спокойно и уверенно он говорил, словно каждое слово было заранее выверено, как зубцы в этих фигурках. Она позволила себе чуть задержать взгляд на его губах – на мгновение дольше, чем позволяли приличия, – и тут же отвела глаза, словно испугавшись собственной смелости.
– Я бы сказала, милорд, – тихо ответила она, и голос ее прозвучал мягче, чем она ожидала, – что догадки порой острее всякого знания. Они заставляют смотреть внимательнее… на то, что скрыто. И в этом, согласитесь, своя прелесть.
Она слегка наклонила голову, и тень от ее ресниц упала на щеки, придавая взгляду ту неуловимую загадочность, которую она так умело, использовала, когда хотела, чтобы ее разгадывали.
Ее глаза задержались на автоматоне: перо в металлической руке выводило ровные строки, без единой дрожи, без души. Дафна понизила голос почти до шепота, подавшись чуть ближе к нему – настолько, чтобы он ощутил тепло ее дыхания, но не мог упрекнуть ее в нарушении дистанции.
– Как и в людях. Точность вовсе не гарантирует правду… а иногда даже мешает ей.
Когда его ладонь осторожно накрыла ее пальцы на сгибе его локтя, она не отстранилась. Напротив – позволила теплу его кожи проникнуть сквозь тонкую ткань перчатки, задержалась ровно настолько, чтобы он почувствовал: она не против. Она доверяет. Ее пальцы чуть дрогнули под его ладонью, но не выскользнули – напротив, она слегка надавила в ответ, едва уловимым движением, которое могло быть и случайностью, и приглашением.

Дафна ответила легкой, чуть лукавой улыбкой.
– Вы правы, лорд Уортон. Мысли не прячутся сами. Их просто… не открывают, пока не уверены, что их поймут.
Она сделала паузу и, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, добавила чуть тише:
– А вы… умеете понимать то, что не сказано вслух?
Он отступил на полшага, возвращая между ними ту приличествующую дистанцию, которую требовал свет. И все же она ощутила это как потерю. Не холод – именно пустоту. Словно в комнате внезапно стало меньше воздуха. Но она не потянулась следом. Она умела ждать. Знала правила этой изысканной игры.

Дафна кивнула, чувствуя, как внутри нее что-то тихо, но уверенно раскрывается. Она думала о сотнях фальшивых улыбок, о вежливых фразах, за которыми прячется ложь, о ритуалах, которые все они исполняют с безупречной грацией. А здесь, рядом с ним, она вдруг позволила себе быть чуть честнее. Хотя бы в этих коротких, полных подтекста словах.


Она уже собиралась ответить, когда к ним приблизились новые лица.
Дафна мгновенно опустилась в безупречном реверансе, маска светской учтивости легла на ее черты легко, словно вторая кожа.
– Милорд. Мисс Ярвуд, – произнесла она спокойно.
Она узнала графа Уилтшира и мисс Ярвуд. Слышала легкую колкость Кавендиша, слышала, как лорд Уортон ответил на нее с той же изысканной иронией. Когда он кивнул, собираясь продолжить прогулку, Дафна шагнула к нему и положила пальцы на его локоть – так, как требовала приличия. Но прежде чем они двинулись, она чуть задержалась, позволяя своей ладони скользнуть чуть выше по его рукаву – всего на дюйм, не более, – и тотчас вернулась на положенное место. Жест был почти незаметен, но она знала, что он почувствовал его.
Они двинулись дальше по залу, и она, слегка наклонившись ближе, спросила почти шепотом:
– Мне любопытно, милорд… вы предпочитаете, чтобы все в жизни было точно рассчитано, как эти механизмы? Или иногда допускаете, что непредсказуемость… приносит свое особенное удовольствие?
Она не смотрела на него – она смотрела на механическую птицу, которая распускал хвост с неестественной грацией. И ее пальцы, лежавшие на его локте, чуть заметно погладили ткань его сюртука – коротко, почти неуловимо, словно она сама не заметила этого движения. Но она заметила. И хотела, чтобы он заметил тоже.

...

мисс Крессида Ярвуд:

- И, без сомнений, эта радость исключительно взаимна, - Крессида с улыбкой склонила голову. Внимательный взгляд мисс Уортон заставил её порадоваться прежде всего за безупречный вкус графини Бристоль, не допускающей ошибок в их нарядах. Пусть в начале своего пребывания в Лондоне они бывали не согласны с зачастую категоричным мнением строгой леди, но время показало, что её опыт - бесценен. Зато теперь ни один придирчивый взгляд, если бы задался таковой целью, не мог бы найти в них недочётов.

- Благодарю, мисс Уортон, - ещё один поклон Крессиды. - Вы необыкновенно любезны. Приятно слышать такие слова от той, что сама является идеалом изящества и тонкой элегантности, - вернула она комплимент.

- И даже многократно превосходит, - улыбнулась Крессида. - И что безусловно приятно, только в положительную сторону, причём не только нас, - она с иронией коротко посмотрела на Кавендиша, забавляясь затронутой теперь уже мисс Фэйт темой ожиданий.
- Вызвало ли у вас что-либо из увиденного особенное восхищение? - поинтересовалась она.
- Меня вот восхитили механические певчие птицы, - призналась Миллисент, - Было бы восхитительно иметь такую собственную, хотя и живые, безусловно, восхитительны.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Я посмотрел на неё.
– Умею, – сказал я ровно, не смягчая, а как факт, за которым стоит опыт. – Вопрос в другом, – добавил я. – Готов ли человек услышать то, что не было сказано.

Мой взгляд на мгновение задержался на её лице; на уязвимости, которую она не прятала, но и не выставляла напоказ.

– И ещё, – чуть тише, – готов ли он принять, что его поняли правильно.

Я не мог отвести от неё взгляд.

– Вы не оставляете много пространства для ошибки, мисс Кросслин. – Я ответил кивком на чьё-то приветствия, даже не поняв кто это был. – И это... редкость.

Я отвёл взгляд первым. Разговор грозился выйти из под контроля.
– Поэтому я предпочёл не делать вид, что не понял.


Её пальцы на моём локте – слишком лёгкое движение, но не случайное. Я чувствовал его сквозь ткань. И, что было куда важнее, — я не хотел, чтобы она убрала руку. Я чуть повернул руку, чтобы её пальцы легли удобнее и посмотрел вперёд, на механическую птицу, которая эффектно раскрывала свой хвост.

– Предсказуемость, – произнёс я наконец, – удобна. Она избавляет от необходимости решать. – Я перевёл взгляд на мисс Дафну. – Но я не склонен полагаться на неё там, где цена слишком высока.

Мой взгляд задержался на её лице дольше, чем требовалось для разговора о механизмах.

– В остальном, – я позволил себе короткую, едва заметную улыбку, – непредсказуемость имеет свои преимущества. При условии, что она не случайна.

Я отвёл взгляд, возвращаясь к залу и заметил рядом с сестрой лорда Макбрайена.

– Вы задаёте вопросы так, будто уже знаете ответ, мисс Кросслин, – добавил я тихо. – И проверяете меня.

Лёгкое движение брови и губ – и я повёл её дальше вдоль витрин.
– Не думаю, что вы останетесь разочарованы результатом.


Я повёл мисс Кросслин в сторону сестры, не ускоряя шага.

– Лорд Бэйли, – произнёс я ровно, когда мы приблизились. – Не ожидал встретить вас среди ценителей механизмов.


– Кавендиш, сегодня мне не удаётся избежать вашего общества.
– Мисс Ярвуд, – кивок обеим и более глубокий поклон графине Бристоль. – Превзойти ожидания – редкость, – Я на мгновение задержал взгляд на механизме. – Обычно люди ограничиваются тем, что подтверждают их.

Я перевёл взгляд на Кавендиша.
– Хотя, разумеется, – чуть сухо, – есть исключения.

...

мисс Фэйт Уортон:

Фэйт перевела взгляд с мисс Крессиды на механических птиц, словно нуждаясь в этом, прежде, чем дать ответ. Легкая улыбка тронула ее губы.

- Пожалуй, - произнесла она мягко, - меня восхищает не столько само движение, сколько надежность, с которой оно повторяется.

Она чуть склонила голову к мисс Крессиде:

- Эти птицы очаровательны тем, что стараются быть живыми... и почти в этом преуспевают. Быть убедительным - редкое качество.

Веер едва заметно раскрылся, пряча неуловимую улыбку.

- Хотя, - добавила она с легкой иронией, - я не уверена, что хотела бы такую в доме. Слишком безупречное пение, боюсь, со временем начинает требовать от слушателя... терпения.


Её взгляд мягко скользнул к брату, улавливая его тон, и на мгновение задержался на нём с едва заметной искрой.

- Милорд, - отозвалась Фэйт легко, - разве не в этом состоит особое удовольствие - иногда встретить нечто, что не просто оправдывает ожидания, а позволяет их... пересмотреть?

Она слегка повернула голову, возвращаясь к общему кругу:

- В противном случае нам оставалось бы лишь соглашаться друг с другом, а это, как мне кажется, довольно быстро наскучивает.

...