Слово джентльмена

барон Макбрайен:

Дуглас чуть склонил голову, наблюдая за ней с тем спокойным вниманием, с каким опытный охотник следит за редкой птицей. Он отметил, как уверенно она держит веер: пальцы едва касаются тонкой ткани, движения плавны, без единой лишней суеты. Грациозна, но не холодна. Сдержанна, но не надменна. Словно сама она была тщательно отлаженным механизмом – живым, теплым, и все же неуловимо недоступным.
– Сила, которая не знает усталости, – ответил он низким голосом, делая небольшой шаг ближе, но не нарушая невидимой границы, – это сила, которая не знает и жалости. Человек устает. И иногда именно эта усталость спасает его от того, на что механизм пошел бы без колебаний. Вопрос лишь в том, что мы называем силой, мисс Уортон.

Он едва заметно улыбнулся уголком губ.
– Совершенно верно. Совершенство механизма внушает уважение. Как и человек, который полностью владеет каждым своим движением, каждой мыслью. Дисциплина, лишенная дыхания… но безупречная.
Мисс Фэйт медленно развернула веер. Тонкие костяные пластинки раскрылись с мягким шелестом, прикрывая нижнюю часть лица. Не кокетство. Просто привычка женщины, которая давно научилась не открываться полностью.
Дуглас смотрел на нее и думал, что этот разговор, начавшийся с бездушных шестеренок, почему-то касается чего-то гораздо более живого.

Он ответил не сразу. Его взгляд скользнул по ее профилю, по нежной линии скулы, освещенной теплым светом.
– Лондон встречает меня так, как и должен встречать человека, привыкшего к тишине шотландских холмов: шумом, спешкой, сплетнями и бесконечными масками. Это всегда испытание. Но полезное. – Он слегка улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула ирония. – Позволяет отличить настоящее мастерство от его ловкой подделки.

– Именно так, – тихо согласился Дуглас, и в его голосе прозвучала едва уловимая теплота. – В умении различать совершенство и иллюзию кроется не только прелесть механики, но и все искусство поведения в свете. Каждый взмах веера, каждый шаг в сторону… только внимательный глаз способен уловить, что за ними стоит.
Его глаза на мгновение задержались на ее лице – на легкой тени улыбки, которая коснулась губ, но не дошла до глаз. Затем он снова перевел взгляд на павлина.
– И все же, – продолжил он, слегка наклонив голову, – даже самое совершенное создание нуждается в том, чтобы на него смотрели. Без внимания оно теряет смысл. Как механизм без руки и разума человека. – Он сделал паузу, и его голос стал тише. – Мне, мисс Уортон, чрезвычайно приятно наблюдать, как вы смотрите… и при этом остаетесь собой. Не теряя ни цели, ни грации.

Мисс Фэйт едва заметно повернула голову, уловив приближение шагов. Она мягко сложила веер – одним точным, почти ритуальным движением, словно закрывала одну главу и открывала следующую. На губах ее появилась улыбка – не та, что раздают направо и налево, а та, что рождается, когда человек узнает своих.
К витрине подходили сестры Ярвуд. Рядом с ними двигались барон Уортон, мисс Кросслин и граф Кавендиш.
Дуглас выпрямился. Когда вся компания оказалась достаточно близко, он приветствовал их коротким, но безупречно вежливым кивком.

Дуглас ответил спокойно, с легкой усмешкой в уголках глаз:
– Я пришел убедиться, что в Лондоне есть хотя бы что-то, что работает без сбоев.
Он обвел взглядом собравшихся – коротко, но достаточно учтиво, чтобы никто не почувствовал себя обделенным вниманием, – и добавил ровным тоном:
– Желаю вам приятного осмотра, дамы и господа. Механизмы здесь действительно достойны внимания.
С этими словами он отступил на полшага, давая место остальным, но его взгляд на мгновение снова вернулся к мисс Фэйт – быстрый, почти незаметный, словно прикосновение тени к свету.

...

Алистер Беннет:

На выставке оказалось довольно много знакомых людей. Алистер то и дело приподнимал шляпу, издалека приветствуя тех, кто стал ему уже хорошим знакомым.

- Ух, смотри какой экземпляр, - Боб подтолкнул друга локтем, указывая на мальчика, сидящего за столом и неровными движениями водящего пером. - Он пишет, ей-богу пишет!
Но Алистер не смотрел.


- Пошли лучше посмотрим... павлина, - небрежно сказал он, радуясь, что сегодня его матушки не было с ним.



Леди Клеманс с живым интересом разглядывала механизмы. Рядом, гораздо лучше скрывая любопытство, стояла её мать.
- Леди Вестморленд, - поклонился Алистер ей первой. - Леди Клеманс. Как приятно вас видеть.
Друг застыл рядом и Алистер счел невежливым его не представить.
- Позвольте представить вам моего друга, мистера Роберта Кенвуда.
- Моё почтение, - Боб глубоко поклонился обеим леди, показывая, что тоже может быть элегантным. И, не сводя глаз с леди Клеманс, добавил то, что, по мнению Алистера мог бы и не говорить:
- Я ждал, что увижу здесь много прекрасного, но не предполагал, что настолько.

- Не правда ли, удивительно, как плавно он двигается? - поспешил Алистер перевести внимание леди на павлина. - Мастеру так точно удалось поймать нюансы.

Он указал на элементы, окружающие главную фигуру: листики, жёлуди, белочку, сидящую на стволе.
- Детали, не сразу приковывающие взгляд, тоже красивы. Если мы дадим себе труд приглядеться...

...

мисс Крессида Ярвуд:

- Милорд, - девушки Ярвуд склонились в реверансе. Кажется, сегодня действительно у многих знакомых удивительно совпали вкусы.

- ...И всё это сделано человеческими руками с потрясающим мастерством и талантом.
С этой мыслью девушка уважительно посмотрела на предмет обсуждения: сколько, действительно, труда в него вложено, упорства. И, несомненно, человеческого гения.

- Не всякому из живых подвластное, - задумчиво согласилась мисс Ярвуд.
Быть убедительным - дорогого стоит.

- Как раз это решается просто, - Крессида тоже раскрыла свой веер, обмахиваясь. - Всего-то лишь отключить механизм на время... С живым существом так не поступишь.
Миллисент рядом только вздохнула, прекрасно понимая, что такую механическую диковинку ей не получить. Чтож, стоит принять за радость уже то, что смогла увидеть своими глазами.

- Или опровергают, - коротко добавила Крессида, опуская взгляд и пряча за веером улыбку. Животрепещущая тема оказывается, эти ожидания.

...

мисс Фэйт Уортон:

Фэйт слушала, не перебивая, позволяя словам занять их место, с точностью движения механизмов. Веер чуть сдвинулся, открывая лишь тень улыбки.

- Тогда, милорд, - произнесла она мягко, - остается лишь надеяться, что человек все же не стремится к совершенству слишком усердно.

Ее взгляд на мгновение скользнул к фигуре музыканта, чьи руки вновь повторили безупречное движение.

- Иначе, боюсь, он рискует однажды обнаружить, что стал слишком... предсказуемым, — добавила она тише, с легкой иронией. — И не совсем живым.

Фэйт чуть наклонила голову, возвращая разговору прежнюю легкость:

- Впрочем, - ее голос стал почти игривым, - в умеренных дозах такая безупречность, должно быть, производит весьма сильное впечатление. Особенно... если встречается не слишком часто.

Веер мягко закрылся. Она спокойно перевела на него взгляд.


Фэйт чуть склонила голову. Ее взгляд задержался на узорах механического павлина, но мысли подхватили слова лэрда.

- Лондон, лорд Макбрайен, - произнесла она тихо, с мягкой, почти певучей интонацией, встречает всех шумно и многолико, и, пожалуй, именно в этом его прелесть: среди шума и масок легче заметить истинное мастерство.

Она едва заметно улыбнулась, не отводя взгляда от павлина, позволяя теплой тени на губах придать словам легкость:

- Так что, внимательность к деталям - не слабость вовсе, а искусство. И, возможно, один из немногих способов сохранить спокойствие среди спешки и суеты.


Фэйт подняла веер, прикрыв нижнюю часть лица, и ее глаза на мгновение едва заметно заискрились. Она не отвела взгляд и позволила себе легкую паузу, прежде чем ответить.

- Благодарю вас, лорд Макбрайен, - произнесла она тихо, с певучей интонацией, - я полагаю, что наблюдать за совершенством - удовольствие, которое требует некоторой осторожности... и, может быть, терпения.

Веер чуть приподнялся, как бы скрывая улыбку, а взгляд оставался уверенным и живым.


Фэйт слегка кивнула в ответ, веер едва дрогнул в руке, словно приветствуя этот быстрый, едва уловимый знак внимания.

- Благодарю, - произнесла она тихо, сделав реверанс, - действительно, мастерство требует лишь взгляда, чтобы засиять.

Ее улыбка была едва заметной. Глаза снова скользнули по автоматонам, и она отметила, что наблюдение бывает приятно. Веер вновь легко поддался велению руки.


Фэйт слегка склонила голову, веер при этом едва дрогнул в ее руках, как будто оценивая не только слова, но и тон мисс Крессиды.

- Верно, - произнесла она тихо, с улыбкой, - но ведь именно в невозможности полностью управлять живым кроется его прелесть. Механизм подчиняется воле, человек - нет. И, смею заметить, именно в этом таится вся прелесть... наблюдения.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Ещё одна спрятанная улыбка от уже упомянутой сегодня темы, чтобы мисс Уортон не подумала, что смеются над ней, а не о чём-то своём, как и обстояло дело.
- Непредсказуемость способна принести немало сюрпризов... наблюдателю, - согласилась Крессида. - Как приятных, так и не очень. Но вы правы, мисс Уортон, в этом прелесть... жизни в целом. Полная предсказуемость сделала бы жизнь крайне скучной... Не правда ли, милорд? - обратилась мисс Ярвуд к графу Кавендишу, слегка приподнимая вопросительно брови, не в силах не поддразнить его. Стоя среди бела дня и в общей компании она чувствовала в себе достаточно смелости для подобного поступка.

Крессида согласно кивнула словам мисс Дафны, в целом созвучным её собственным мыслям.

Интересные слова. Крессида мысленно их повторила. "В неспособности подчинить себе другого, и кроется то, что мы называем интересом." Не поэтому ли и граф выражает свой интерес? Из-за неподчинения его помыслам? И если "непредсказуемость заставляет нас задерживать взгляд", то в этом весь секрет? В случившейся непредсказуемости? Но когда она, эта непредсказуемость, пропадёт, то пропадёт и интерес? Всё-таки Крессида считала себя как раз до очевидности предсказуемой и скучной. И разовый выход из этого русла ничего не меняет. Разве граф этого не видит?

- Остаётся возблагодарить жизнь за этот её дар, - улыбнулась девушка. - И полный сюрпризов мир. Даже когда они порой механические.

- Мисс Ярвуд, - послышалось со стороны: к ним подходил барон Виртон, - Мы вас потеряли. Приветствую вас, милорды, леди, - он обтекаемо поздоровался со всеми и снова обратился к Миллисент и Крессиде. - Идёмте дальше, у музыкантши с органом как раз сейчас посвободнее, можно рассмотреть, не толкаясь.
Барон предложил руку Миллисент и посмотрел на Крессиду.
- О, музыкантша? Это, должно быть, ужасно интересно! - Миллисент может бы ещё задержалась, но сценка уже и так была рассмотрена со всех сторон, а где беседовать - не имело значение. Она с готовностью приняла руку барона Виртона и пошла с ним впереди. - Она действительно играет на настоящем органе?
- Да, разумеется, - тоже согласилась Крессида пойти дальше. - Интересных наблюдений, мисс, милорды, - она коротко поклонилась.
- Вы уже видели этот механизм с органом, лорд Кавендиш? - спросила она графа, всё ещё стоящего рядом с ней и, очевидно, не закончившего разговор. - Или, может, посоветуете что-то более интересное для внимательного изучения?

Оставшаяся ждать подопечных у механической сценки компаньонка леди Бристоль оценила ситуацию и отошла чуть в сторонку, чтобы иметь возможность присматривать за обеими девушками одновременно на расстоянии, не присоединяясь к одной из них, чтобы не упустить из внимания вторую.

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна следовала чуть позади лорда Уортона, позволяя ему прокладывать путь сквозь полумрак просторного зала. Расстояние между ними было едва уловимым – всего лишь тень шага, – но именно оно дарило ей драгоценную возможность наблюдать. Она смотрела, как его плечи слегка покачиваются в такт движениям, как свет ламп то выхватывает резкую линию скулы, то смягчает ее теплым золотистым сиянием. Как публика, точно медленный прилив, перетекает от одной витрины к другой: кто-то замирает в искреннем восхищении, кто-то приподнимает бровь с легкой насмешкой, а чьи-то восторги звучат слишком звонко, чтобы не быть фальшивыми.
Когда они приблизились к небольшой компании, Дафна узнала почти всех. Кроме одного. Лорд Бэйли стоял чуть в стороне, прямой и сдержанный, словно сам был одним из экспонатов. Она присела в неглубоком, безупречном реверансе.
– Лорд Бэйли.
Она выпрямилась, и взгляд ее уже скользнул к ближайшей витрине, где механическая птица с неестественной, почти пугающей грацией медленно распускала свой металлический хвост, переливаясь перламутром и бронзой.
Разговор вспыхнул сам собою, словно искра от кремня.
Мисс Фэйт приоткрыла веер с легким шелестом, точно крылья бабочки, и произнесла с тонкой иронией:
Веер едва заметно раскрылся, пряча неуловимую улыбку.

Мисс Крессида обмахнулась веером быстрее, чем следовало, и возразила с живостью:

Дафна слушала, и уголки ее губ едва заметно дрогнули в улыбке. Она слегка склонила голову, словно признавая правоту, и произнесла негромко, почти для себя:
– В этом, пожалуй, и кроется главное различие. Механизм мы можем заставить замолчать, когда он нам наскучит. А живое существо… требует от нас не только терпения, но и честности перед самими собою. Захотим ли мы слушать его песню, когда она не совпадает с нашим настроением?
Мисс Миллисент рядом тихо вздохнула – вздох этот был полон тихой зависти и смирения: диковинка явно была ей не по карману, и она уже примирилась с ролью зрительницы.
Мисс Фэйт, чуть склонив голову, улыбнулась уголком губ:

Дафна почувствовала, как внутри что-то теплое и узнаваемое шевельнулось – родственная мысль, словно прикосновение старой, хорошо знакомой руки.
– Вы правы, мисс Уортон, – произнесла она мягко. – В неспособности подчинить себе другого, и кроется то, что мы называем интересом. Механизм предсказуем до скуки. Человек – никогда. И, признаться, именно эта непредсказуемость заставляет нас задерживать взгляд дольше, чем на самую совершенную машину.
Она перевела глаза на мисс Крессиду.
– Наблюдать за живым существом, которое не желает укладываться в наши ожидания, – это, пожалуй, единственное занятие, которое никогда не надоедает. В отличие от механизмов, которые, сколько ни заводи их, рано или поздно начинают повторяться.
Дафна чуть заметно повела плечом, будто стряхивая с себя легкую тень задумчивости, и посмотрела на мисс Фэйт с той легкой, почти заговорщической полуулыбкой, которая не нуждалась в словах.
– Впрочем, – добавила она, возвращая голосу привычную светскую легкость, – сегодня мы здесь именно для того, чтобы наслаждаться механизмами. И они, надо признать, действительно этого заслуживают. Хотя бы потому, что так красноречиво напоминают нам, насколько сложно… и прекрасно быть живым.

...

мисс Фэйт Уортон:

Фэйт слушала, не перебивая. Веер мягко двигался в ее руках, расставляя паузы. На лице мелькнула немного усталая улыбка, когда мисс Крессида вновь вернулась к теме наблюдения.

- Пожалуй, - произнесла Фэйт негромко, - в этом и заключается редкое удовольствие - не знать заранее, чем всё закончится... и все же продолжать смотреть.

Ее взгляд на мгновение скользнул к механическим птицам, затем вернулся к собеседницам.

- Хотя, - добавила она с мягкой иронией, - мне кажется, именно неожиданность требует от нас куда большего искусства, чем точность. С точностью можно соглашаться, а к сюрпризам нужно быть готовыми.



Она чуть повернула голову к мисс Дафне, и в ее взгляде появилась едва уловимая теплота:

- Вы правы, мисс Кросслин. Быть живым - значит позволять себе не совпадать с ожиданиями. И, возможно, именно это делает общество достойным внимания.

Веер закрылся, словно завершая мысль.

- Впрочем, - ее голос снова стал легким, — сегодня нам, пожалуй, позволена роскошь наслаждаться и тем, и другим. Механизмами за их безупречность, и людьми - за все остальное.

Она едва заметно улыбнулась, позволяя фразе остаться в воздухе, чтобы каждый мог услышать в ней свое.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Я слушал их, не перебивая. Слова переходили от одной к другой легко, но в них было больше, чем просто обсуждение выставки. Я перевёл взгляд с Фэйт на мисс Кросслин – и на мгновение задержался.

– Вы обе правы, – сказал я спокойно. – Механизм интересен, пока он работает безупречно. Человек – пока он не становится предсказуемым. И в этом, – добавил я весомо, – его преимущество, но и риск.

Я позволил взгляду скользнуть по витрине, где фигуры вновь и вновь повторяли свои партии.
– Возможно, именно поэтому, – продолжил я, – мы возвращаемся к живому, даже зная, что оно не всегда будет удобным.

Я перевёл взгляд на Кавендиша.
– Уилтшир, – лёгкий кивок. – Полагаю, вы ещё задержитесь.

Он усмехнулся.
– В отличие от вас, Уортон, я не связан обязательствами настолько, чтобы уходить вовремя.

– Это вопрос привычки, – ответил я спокойно.

Я повернулся к мисс Ярвуд.
– Мисс Ярвуд. Мисс Ярвуд.

Короткий, вежливый поклон.

– Бэйли. – Кивок. – Был рад вас видеть.

Я посмотрел на Фэйт.
– Сестра.

Затем я повернулся к леди Абернети.
– Миледи. – Голос стал немного мягче. – Позвольте проводить вас.

Я предложил пожилой леди руку и мы двинулись к выходу.
Я помог дамам сесть в экипаж, как того требовал порядок. Леди Абернети – первой, затем мисс Кросслин. Мой взгляд задержался на ней на мгновение дольше, чем позволяли приличия. И сестра.
Дверца закрылась. Я занял своё место напротив. Фэйт рядом. Экипаж тронулся.
Некоторое время я молчал, позволяя звуку колёс выровнять мысли.

– Полагаю, – сказал я наконец, – выставка оправдала ожидания.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Воздух в игорном доме был таким густым, что его можно было пощупать. Он пахнул смесью табака, старого дерева и кислинкой пролитого вина, смешанной с едва уловимой сладостью дорогих духов. Стены были обиты тёмным бархатом, который поглощал свет и звук, делая каждое движение внутри словно в замедленном ритме. Деньги, вино, табак и ожидание смешивались в вязкую атмосферу, где время текло иначе.

Свечи горели ровным пламенем, их мягкий свет отражался в стеклянных бокалах и на серебряных фишках, бросая мерцающие блики на лица игроков. Каждое движение, будь то поднятие карты или бросок кости – звучало отчётливо, как будто не только нарушало тишину, но одновременно рождало её снова. Столы, обтянутые зелёным сукном, были расположены так, что каждый игрок ощущал себя на виду и одновременно в укрытии. Лёгкий скрип мебели, тихое шуршание карт и щёлканье фишек создавали ритм, под который подстраивалось дыхание, рождалось почти бессознательное напряжение в плечах и пальцах.

Риверс вошёл, не замедляя шага.
Хантингдон с той лёгкостью, за которой скрывалась привычка к подобным местам.
- Вот мы и пришли туда, где люди честнее, чем в парламенте, - лениво заметил Хантингдон, снимая перчатки.
- Здесь хотя бы не делают вид, что играют ради принципов, - отозвался Риверс.

Они остановились у одного из столов. Карты. Кости. Несколько знакомых лиц. И быстрые, оценивающие взгляды. Виконт сел, не спрашивая. Это тоже был язык. Крупье кивнул. Карты зашуршали.

Первая раздача – не задумываясь. Вторая – уже внимательнее. Хантингдон не спешил вступать, наблюдая.
- Вы сегодня слишком молчаливы, - бросил он, скользя взглядом по картам.
- Я устал, - коротко ответил Майкл.
- Вы не выглядите человеком, которого утомила слава победителя.
Майкл усмехнулся краем губ, не подняв глаз.
- Тогда считайте, что меня утомили люди.

Он сделал ставку. Чуть выше, чем следовало. Не глядя на соседа слева, который слишком долго держал карты, прежде чем сбросить. Карты открыты. Проигрыш. Он не изменился в лице. Только пальцы на мгновение замерли. Хантингдон заметил это и наклонился ближе.
- Это уже интереснее. Обычно вы не платите за развлечения так щедро.
- Сегодня я, видимо, настроен быть щедрым, - ровно ответил Риверс, голосом, как нож через ткань.

Следующая партия. Он играет точнее. Холоднее. На этот раз он не смотрит на карты сразу – сначала на руки игроков. Выигрыш. Деньги возвращаются, но не полностью.
- Позвольте угадаю, - сказал Хантингдон, наконец садясь рядом. – Вы приняли решение, не доставившее удовольствие.
Майкл перевёл на него взгляд, в котором больше информации, чем в словах.
- Вы начинаете звучать как человек, который слишком много наблюдает.
- Я просто узнаю выражение лица, - пожал плечами тот. – Оно у вас бывает редко. И обычно ненадолго.

Майкл не ответил. Он взял карты, посмотрел. Отложил одну.
- Это неудобное состояние, - сказал наконец. – Не достаточно серьёзное, чтобы что-то менять. И не достаточно пустое, чтобы игнорировать.
- Прекрасно, - кивнул Хантингдон. – Значит, вы пришли именно туда, куда нужно.

Воздух дрожал от смеси ароматов – табак, кожа, вино, пот. На заднем плане раздавался приглушённый смех, звук падающих монет, тихие реплики игроков: иногда резкие, иногда едва слышные, но каждая как удар по нервам.

Карты раскрылись. Чистый выигрыш.
Майкл собрал фишки, не торопясь. Слева кто-то сменил позу, только сейчас сообразив, где именно допустил ошибку.
- Видите? - продолжил Сэвидж. – Здесь всё проще. Либо вы выигрываете, либо платите за ошибку. Никаких иллюзий.
Риверс чуть наклонил голову.
- Ошибки становятся дороже, когда начинаешь их выбирать осознанно.

Хантингдон усмехнулся легко, но вызывающе.
- Тогда, мой дорогой друг… - он поднял бокал, - выберите хорошую.

Майкл задержал взгляд на столе. Карты. Деньги. Пустота, со смыслом. И всё же – недостаточно. Он сделал новую ставку. И снова выше прежнего. Крупье на долю секунды задержал взгляд.
- Уже выбрал, - тихо сказал он. – И это не ошибка.

В полумраке виднелись лица, искажённые азартом, почти животной радостью победы или предчувствием проигрыша. Каждый вдох приносил чувство вязкой, густой жизни этого места – места, где ставки не ограничиваются деньгами, а промежуток между успехом и падением ощущается всей плотью.

Хантингдон скользнул взглядом по фишкам Майкла и слегка наклонился вперёд.
- Неужели вы снова решили поиграть с огнём? – провокационно. – Кажется, сегодня вы не просто выигрываете, а испытываете терпение окружающих.

Майкл не сразу поднял взгляд. Он медленно перебрал карты, будто наслаждаясь каждой секундой паузы. Игрок напротив нервно постучал пальцами по столу.
- Терпение - слишком невыразительное слово для того, что мне нужно. Слово «интерес» звучит точнее.

- Интерес? - Хантингдон усмехнулся, слегка скривив губы. - Вот это уже лучше. А риск вы выбираете осознанно?

- Разумеется, - ответил Риверс ровно, не меняя выражения.

Следующая ставка. Ещё немного выше, чем следовало. Бровь графа поднялась, но он не сказал ни слова. Игроки вокруг не заметили напряжение.

- Чисто математически, - продолжил Хантингдон, поднимая бокал, - вы должны проиграть. И всё же... - он сделал паузу, улыбка в глазах, - мне интересно, почему вы вновь остаетесь на коне.

- Потому что проигрыш слишком предсказуем, - тихо ответил Майкл. - А игра без предсказуемости гораздо увлекательнее.

Хантингдон наклонился, так что их плечи соприкоснулись.
- Вы, Риверс, умеете играть не только картами, - сказал он мягко, - но и вниманием, реакциями, ожиданием. Неужели вы получаете удовольствие от того, что другие даже не догадываются, на что идут?

- Иногда, - ответил виконт, аккуратно перемешивая карты, - удовольствие - лишь побочный эффект. Главенство остаётся за контролем.

Хантингдон слегка коснулся фишки, удерживая её на ребре.
- Контроль, да? - провокационно. - А если он уйдёт из ваших рук, вы заметите?

Майкл задержался взглядом на фишке, застывшей на ребре, и лишь затем ответил.

- Контроль редко теряют внезапно, - произнёс он спокойно. - Его отдают.

Он небрежно подвинул вперёд свои фишки. Не пересчитывая. Шум за столом будто отступил.

- Иногда из расчёта. Иногда, - уголок губ едва заметно дрогнул, - из любопытства.

Хантингдон откинулся на спинку стула, улыбка стала шире, но глаза не оставляли Риверса. Мелодичный звон фишек, скрип карт, тихие рывки плеч, лёгкое покашливание – часть непрекращающейся игры.

- А порой, - добавил виконт тише, следя за крупье, - потому что на мгновение становится интересно, как далеко можно зайти, прежде чем придётся остановиться.

В тишине, нарушаемой только необходимыми звуками, чувствовалось: здесь нет масок. Только привычка делать вид, что ставка – это всего лишь деньги.
Он встретился взглядом с Хантингдоном.

- В таких случаях вопрос не в том, замечу ли я. – Он почти шутливо наклонил голову. – А в том... захочу ли.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори покачал головой, отчасти соглашаясь, отчасти нет.
— Пожалуй, в этом и заключается главная сложность, — заметил он спокойно. — Ожидания редко остаются в тех границах, которые им изначально отводят. Нам свойственно ожидать большего, — он посмотрел на мисс Ярвуд, — чем мы готовы увидеть на самом деле.
Он на мгновение перевёл взгляд на зал, где разговоры и движения смешивались в единый, почти неразличимый поток, и едва заметно усмехнулся.
— И ещё реже ожидания позволяют судить о чём-либо верно. Особенно когда оказываются обмануты.




Он склонил голову, принимая её предложение, и отошёл на несколько шагов, чтобы незаметно отделиться от остальной компании.

— В таком случае мне остаётся лишь надеяться, что мои рекомендации не окажутся столь же предсказуемыми.

Его голос стал тише — не настолько, чтобы это можно было счесть намеренным, но достаточно, чтобы их разговор перестал принадлежать окружающим.

— Признаюсь, я ещё не имел случая оценить орган.

Короткий взгляд в её сторону.

— Это упущение непременно стоит исправить.

Механическая фигура уже была приведена в движение — аккуратные движения, безупречная точность, и звук, слишком правильный, чтобы быть по-настоящему живым. Грегори на мгновение задержал взгляд на механизме, оценивая увиденное.

— Признаться, — произнёс он с лёгкой одобрительной усмешкой, — при всей тонкости работы, которая не может не вызывать восхищения, подобные вещи производят куда более сильное впечатление на публику, чем заслуживают сами по себе.

Он чуть наклонился ближе, как будто из-за шума приходилось говорить тише.
— Впрочем, возможно, дело не в них. —Он секунду замолчал. — Люди охотно ищут поводы для развлечения… и ещё охотнее — оправдания для них. Хлеба и зрелищ, как говорится. И не важно, что будет потом.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Сначала я отвёз домой сестру, а потом велел кучеру ехать на Гросвенор-сквер.

Я вышел первым, подал руку леди Абернети, затем мисс Кросслин. Дверца закрылась.
– Миледи, – произнёс я, – благодарю за утро.
Леди Абернети кивнула, уже собираясь что-то сказать, но я перевёл взгляд на мисс Кросслин.
– Если вы не заняты, – сказал я спокойно, – я намерен пройтись.
Не уточняя, и без излишней мягкости.
– Погода располагает, – добавил я тише.
Это было не предложение в полном смысле, скорее – решение, которое я обозначил.
Я подал мисс Дафне руку, и она приняла её лёгким движением, уже слишком хорошо мне знакомым.

Мы вышли на аллею Грин-парка; лёгкий ветер шевелил листья, смешивая свет солнца с тенью деревьев.

– После точности механизмов, – тихо сказал я, – хорошо почувствовать, что мир всё ещё движется сам по себе.

Мисс Дафна слегка склонила голову, её взгляд задержался на ветвях, где птица, словно подчёркивая свою свободу, вспорхнула с высокого дерева.
Мы дошли до фонтана с играющими фигурами. Снова механизм. Остановившись, мы смотрели на юношу и девушку, которые танцевали в механическом риле. Металлические ноги повторяли движения так же плавно, как и их миниатюрные руки.

– Посмотрите на них, – сказал я тихо, – они полностью зависят друг от друга. Каждое движение рассчитано заранее. Ни одного импровизированного шага.

Мисс Дафна посмотрела на меня, не на фигурки. Её глаза слегка сузились, словно оценивая не механизм, а меня.

– И всё же, – произнесла она мягко, – люди так не могут. Даже когда мы пытаемся двигаться в унисон, всегда остаётся что-то своё. Секрет, который нельзя заранее предугадать.

Я почувствовал, как что-то внутри меня откликнулось на её слова: влечение, осторожность, лёгкая тревога – всё одновременно. Я медленно опустил руку, чтобы слегка коснуться её пальцев.

– И иногда это раздражает, – тихо сказал я, – но именно в этих непредсказуемых движениях мы находим настоящее очарование.

Мисс Дафна улыбнулась и опустила взгляд. Я позволил нашим локтям коснуться друг друга, формально соблюдая дистанцию, но с той едва уловимой близостью, что знакома нам уже слишком хорошо. Мы продолжили прогулку. Заметив прискорбно короткую, но пустынную аллею, я сменил направление.

– Приятно, когда кто-то ценит не только точность, но и импровизацию, – прошептала она, – особенно когда… – её взгляд встретился с моим, – особенно когда она касается сердца.

Я замедлил шаг, позволяя ей остановиться рядом. Я позволил себе короткий, уверенный взгляд, позволяя чувству просочиться между словами и жестами, и сделал шаг к ней.

– Вы знаете, миледи, – сказал я тихо, – в непредсказуемости есть риск, но он делает опыт... настоящим.

Дафна подняла ко мне лицо, ища ответ в глазах, и я почувствовал тепло её дыхания. Легко коснувшись её щеки рукой, я погладил губами её губы. Захватив её нижнюю губу, я слегка втянул её в рот и снова отпустил, чтобы тут же вернуться к ней и повторить. Я захватывал её губы и снова отпускал, пока наше дыхание не смешалось.

Я отступил на шаг и, не сводя с неё глаз, немного развернулся, чтобы закрыть мисс Кросслин собой. Аллея оставалась пустынной. Я немного наклонился, чтобы шёпот был слышен только ей:

– Именно поэтому я ценю моменты, когда можно быть честными.

Я позволил себе ещё один короткий взгляд на её лицо. Тёплый свет пробивался сквозь ветви, играя в её тёмных глазах, делая их ещё более живыми. Мягкий блеск смешался в них с едва заметной улыбкой. Я позволил себе короткую, почти незаметную, в ответ.

– Пожалуй, – произнёс я, – пора возвращаться. Не хочу, чтобы леди Абернети сочла меня недостаточно внимательным.

Дафна улыбнулась, и я заметил, как она легко сжала пальцы на моей руке, когда мы пошли обратно к дому, шаг за шагом возвращаясь в светскую жизнь.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Клеманс с искренним интересом переходила от одного механизма к другому, всё больше убеждаясь, что рассказы о «чудесах» были не столь уж преувеличены, как ей казалось накануне.



— Лорд Эверли, — Клеманс легко присела в реверансе, и в её голосе прозвучало искреннее удовольствие. — Какое удачное совпадение.
— Вы тоже любите подобные вещи, милорд?

Она перевела взгляд на его спутника и с мягкой вежливостью склонила голову.

— Мистер Кенвуд, вы чрезвычайно любезны.

Она улыбнулась, принимая комплимент, и в её взгляде мелькнуло что-то между смущением и удовольствием.

— В таком случае, боюсь, вам будет непросто найти здесь что-то, что превзойдёт первое впечатление… — заметила она. — Вы не боитесь разочароваться?

Леди Вестморленд сдержанно кивнула в ответ на приветствия, предоставляя дочери возможность продолжить разговор, но осталась неподалёку, не теряя их из виду.

Клеманс повернулась к павлину, с явным интересом разглядывая раскрывающийся хвост.

— Но вы правы, — добавила она уже серьёзнее. — Он действительно двигается слишком… уверенно. Как будто прекрасно знает, что на него смотрят. Надеюсь, остальные экспонаты окажутся не менее интересными, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Иначе нам придётся искать развлечения в чём-то ещё.

Клеманс без колебаний положила ладонь на согнутую руку лорда Эверли, соглашаясь следовать, куда он покажет. Не без скрытого лукавства, и желания поддразнить.

— Милорд, если вы уже знакомы с выставкой, то может быть посоветуете и нам, что тут наиболее стоит внимания?

Слишком часто последнее время лорд Эверли оказывался в поле её внимания, чтобы это осталось ею не замеченным. И она не могла не заметить взгляды, которыми он её провожал. От этих взглядов её бросало в трепет, и она не понимала, почему он не решается подойти? Она ещё не была столь искушена, чтобы однозначно истолковывать внимание, которым её одаривали в Свете, и иногда сомневалась в собственных впечатлениях, но в данном случае ей хотелось верить, что она не ошибается.

...

Алистер Беннет:

Алистер отметил, что её взгляд посветлел, когда она увидела его, и хотел было уже втайне порадоваться, но его другу она улыбнулась с не меньшей приветливостью. Особенно когда тот нашел способ ввернуть комплимент.

Дальше стало хуже - эти двое словно продолжили флиртовать.
Прямо на глазах у него! Это как вообще называется? Алистер почувствовал раздражение.


- Никак нет, леди Клеманс, - во весь рот улыбался Боб, очевидно, чувствуя себя очень довольным. - Я не разочаруюсь.

К счастью Алистеру удалось оттеснить друга (друга??!), переведя внимание на автоматон.


- Это же просто машина, он не может ничего знать, - не согласился Алистер.

Он хотел ещё что-то добавить. Что-нибудь умное. Или красивое. Но в этот момент рука в тонкой перчатке непринужденно легла на его руку и все мысли вылетели у него из головы.


Она хотела продолжать осматривать выставку с ним. С ним! Это же что-нибудь значит? Или нет? - завертелось у него в голове. Может быть это обычная вежливость?

- Вообще-то я тоже здесь в первый раз, - признался Алистер, с усилием возвращаясь в реальность.
Он оглянулся, высматривая место, где поменьше народу.
Бесполезно. Почти у каждого экспоната собиралась толпа. Но он понимал, что если они будут стоять, она чего доброго уберёт свою руку, поэтому уверенно шагнул в случайном направлении, увлекая её за собой:
- Мы можем изучить выставку вместе.

Хотя ему вовсе не надо было ничего изучать, он и так знал что, а точнее - кто, стоит тут наибольшего внимания.
Она была идеальна - как всегда. Прическа тщательно уложена, не выбилось ни волоска. Кожа как тонкий фарфор, на щеках чуть заметный румянец. Тонкое колье на нежной шее.

- Если бы я мог, я бы смотрел только на вас, - негромко признался он.
И это была абсолютная правда. Но... Алистер чуть наклонился к ней, ещё понижая голос:
- Но это было бы опрометчиво с моей стороны, вы не находите?

Увы, слишком пристальное внимание быстро становится в Свете предметом сплетен.

- Посмотрите, какой интересный экспонат, - громко сказал он, указывая на случайную витрину, словно и не было предыдущего разговора.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Слова звучали в адрес барона Уортона, но как будто предназначались и Крессиде. Ожидать большего - это он про неё или про себя? Впрочем, об ответе на этот конкретный вопрос и гадать почти не о чем - ну какие у неё могли быть ожидания? Верно же, никаких. О том же, что происходило в голове графа, она судить не бралась.
И это всё о том же? Или она начинает видеть то, чего нет, в обычных разговорах о выставке?

Новый объект внимания заслуживал этого внимания не меньше, хоть и из-за размера не был столь прелестно-изящен как предыдущая пасторальная сценка, и не так красив и роскошен, как павлин. Но тоже вызывал восхищение своей сложностью и звучанием настоящего органа. Барон Виртон рассказывал про механизм, Миллисент внимала, успевая и слушать, и рассматривать - как механизм, так и людей вокруг. Крессида слушала музыку, звучащую от работы механических пальцев механической фигуры. Красиво. Интересно, она играет всегда одну мелодию, как большая музыкальная шкатулка?
Были ли эти слова лишь про механические экспонаты, или опять маскировали в себе больший смысл? Крессида испытала некоторую досаду от невозможности просто поговорить прямо, без всех этих словесных кружев и завуалированных намёков, которые ещё поди, правильно пойми.
Мисс Ярвуд посмотрела на механическую женщину, послушно исполняющую свой заданный мастером алгоритм. Не имеющая своей воли, не имеющая возможности выйти за рамки предписанных действий. Идеальная снаружи, в строгих рамках изнутри. Как и все они...
- Развлечения, лорд Кавендиш, имеют склонность к слишком разным последствиям для их участников. Что для одних станет лишь поводом поиграть и развлечься, то для других оно может стать полным крахом их жизни. Как, например, для зрителей и гладиаторов, или для джентльменов и леди. ...Первые получат хлеба и зрелища, а вторые просто погибнут.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Клеманс без колебаний последовала за ним, не убирая ладони с его руки, словно это было самым естественным решением из всех возможных.

Толпа вокруг шумела разноголосицей и беспорядочно перемещалась от витрины к витрине, но наблюдать за этим стало уже не интересно. Клеманс взглянула вперёд — туда, куда он её вёл, — и лишь изредка позволяла себе короткие взгляды в его сторону.



Его слова она услышала. И поняла. Просто не спешила на них отвечать.



Клеманс чуть наклонила голову, словно действительно рассматривая указанный им механизм.

— Забавно, — сказала она тихо, — иногда самое интересное замечаешь не сразу.

Она чуть улыбнулась своим мыслям, глядя перед собой, и только потом повернула голову к нему. В глазах мелькнула лукавая смешинка.

— Вы, пожалуй, правы, милорд. Осторожность в таких вещах иногда бывает очень кстати. Хотя… — она едва заметно пожала плечом, — иногда из-за неё потом бывает немного обидно. Ведь именно она и лишает человека самых занятных впечатлений.

Клеманс перевела взгляд на витрину, делая вид, что полностью увлечена механизмом, словно забыла, что её рука всё ещё лежит на его.

— Впрочем, — добавила она уже легче, — я бы не стала слишком строго судить тех, кто всё-таки решается. Может быть даже наоборот, — добавила она мечтательно.

Теперь она посмотрела на него прямо — открыто, не отводя глаз.

— Особенно если потом окажется, что это того стоило.

И, словно вспомнив о приличиях, Клеманс снова перевела взгляд на экспонат.

— Но вы обещали показать мне что-то действительно достойное внимания, милорд, — заметила она с лёгкой, почти беззаботной улыбкой. — Я начинаю думать, что вы просто тянете время. И ведь люди всё равно подумают, что вы ищете моего внимания… даже если вы не будете на меня смотреть.

...