Слово джентльмена

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори на мгновение замолчал. Его взгляд снова скользнул по механической фигуре, затем вернулся к мисс Крессиде, разгорячившейся, с пылающими щеками, настоящей валькирии.
— В таком случае, мы говорим не о развлечениях.

Небольшая пауза, пока он собрался с мыслями. Прозрение оказалось несколько внезапным. Он развернулся к ней, посмотрел прямо в горящие глаза.
— Моё внимание к вам, мисс Ярвуд, не было продиктовано ни скукой, ни случайностью.

Едва заметное движение плеч — не оправдание, а констатация. Он даже не подумал понизить голос.
— Я не рассматривал вас как случайное знакомство… и не имею обыкновения проявлять интерес без намерений.

Пауза — на этот раз короче.

— В противном случае я бы не стал его проявлять вовсе. Я не полагал необходимым предварять свои действия формальным заявлением о намерениях. Будучи уверен, что меня априори считают человеком порядочным. Впрочем, теперь вижу, что это было ошибкой.

Он на мгновение перевёл взгляд на механизм, словно возвращая разговору прежнюю форму, успокаиваясь.
— Сожалею, что ввёл вас в заблуждение, и стал причиной такого беспокойства.

Он снова посмотрел на неё — уже спокойно, без прежней отстранённости.
— Но это не меняет сути.
Пауза.
— Моё отношение к вам не изменилось… и не изменится.

Он выдержал её взгляд.
— Вне зависимости от того, как вы это воспринимаете.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Намерение?.. Формальное заявление?.. Отношение к ней?.. Крессида ошеломлённо моргнула раз, другой, глядя в серьёзные, не насмешливые или ироничные, как обычно, глаза. Отвела взгляд, проверяя отсутствие рядом других людей, которые могли бы быть слишком близко и услышать слишком много. Нужно было бы ещё неопределённо улыбнуться, создавая у возможных наблюдателей впечатление приятной светской беседы, но не получалось.
Граф изволит за ней ухаживать? С серьёзными намерениями? За ней, простой мисс Ярвуд из Окли, дочери незначительного баронета, старой девы почти вне брачного возраста без перспектив? Скучной, неинтересной, не умеющей флиртовать, и даже не красавицей?
Высказанное графом требовало времени и для вдумчивого осмысления, и для того, чтобы просто... поверить?
...Господи, это что же, там, на маскараде, было тоже с серьёзными намерениями? Когда она?... Бо-о-оже...

Она глубоко вдохнула, обмахиваясь веером, собралась с мыслями, чтобы не молчать совсем уж неподобающе.
- В формальностях, милорд, есть определённая полезность, - медленно начала она, возвращая серьёзный взгляд к графу, - Они помогают избежать недопонимания. Как и выраженные ясно намерения - разночтений в их истолковании. К тому же от слов, которые не были сказаны и должным образом... оформлены, - брови выразительно чуть-чуть поднялись, - не произнёсший их теоретически может и отказаться, оставляя не услышавшего их в... глупом положении фантазёра.

Случившееся дальше ошеломило Крессиду ещё больше, хоть и по-иному. Её окликнул барон Виртон, возжелавший что-то непременно донести не только до Миллисент, но и до её сестры. Крессида повернулась в их сторону и сделала какой-то незначительный шаг, как вдруг оказалась самым бесцеремонным образом оттеснена за спину нового действующего лица. Причём сначала прозвучал голос, громкий и пронзительный, с попыткой превратить его в томный, а потом уже появилась его обладательница.
— Ах, милорд! Какая неожиданная встреча! Я и не надеялась встретить вас здесь.
Старшая Ярвуд удивлённо замерла. Та самая леди Чедуик стояла возле графа Кавендиша и говорила, обмахиваясь веером,  с непрошибаемой уверенностью, словно только её тут и ждали. Голос звенел, драгоценности, которых вновь было слишком много, сверкали, расстояние до мужчины  уменьшилось до неподобающего для простого светского разговора. На лице графа замерло совершенно невообразимое выражение лица, и он словно бы оцепенел  от невероятной наглости леди.
- Эсси, - послышался шепоток в ухо, хотя можно было бы и не шептать, никто бы и не услышал. Миллисент оказалась рядом и смотрела на происходящее со смесью какого-то даже восхищения - смелостью ли, бесцеремонностью ли, и возмущения - покушаются не абы на кого, а практически на кандидата в семью... ну или хотя бы в ухажёры для любимой сестры.

Крессида отвела было от них глаза, и её неприятно поразила реакция людей вокруг, наблюдающих за происходящим с хищным предвкушением свеженькой сплетни. Уже раздавались шепотки и смешки. И всё это когда у них с графом, между прочим, шёл важный разговор, который они не закончили!
Дама же... Язык не поворачивался называть её "леди", стояла, никого не замечая помимо графа, даже решительно подошедшую обратно и ставшую сбоку от них Крессиду, преувеличенно-довольно продолжала говорить, каждым жестом играла на публику, создавая иллюзию приятного для неё разговора.

Крессида посмотрела на атакуемого этой мощью графа, на даму, снова на Кавендиша, и не смогла не улыбнуться с долей усмешки, констатируя факт:
- Впрочем, милорд, намерения бывают слишком откровенно очевидными. Хотя лично мне более импонирует оформление их на словах, а не подобной... демонстрацией.

И пусть в данный момент Крессида и сама немного выходила за рамки приличий, ей бы на самом деле полагалось сейчас смутиться и трепетно ждать, случится ли то самое оформление намерений. Более того, она не успела подумать и рассудить, каков бы был её ответ в данном случае? Впрочем, в этом ей себя обманывать не стоило, помня цель своего приезда в Лондон и в общем-то желание всё-таки выйти замуж, и за человека достойного. Граф Кавендиш отвечал всем требованиям и перевыполнял их с лихвой, был симпатичен ей, волновал сердце, и жизнь с ним однозначно не станет скучной. А её спокойный характер может скомпенсировать его стремительность и напор. Если ей будет дозволено, конечно, но граф не производил впечатления домашнего тирана, ни в грош не ставящего мнение женщины.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори не сразу ответил.
Слова Крессиды — не столько произнесённые, сколько прожитые — прозвучали слишком ясно, чтобы можно было отнестись к ним с прежней лёгкостью. В них не было ни кокетства, ни игры — только требование ясности, к которой он, как оказалось, подошёл сам, но не удосужился обозначить для неё. И теперь это было сказано вслух.
Он смотрел на неё, отмечая перемену — не во внешности, нет, а в самом выражении. В том, как она держится, как собирает себя, как заставляет голос звучать ровно, несмотря на очевидное волнение. И это производило на него куда более сильное впечатление, чем всё, что было прежде.

Именно в этот момент чужой голос — громкий, слишком уверенный, почти навязчивый — разрезал пространство между ними.
Грегори едва заметно поморщился. Лишь на мгновение прикрыл глаза, словно позволяя себе короткую передышку, прежде чем столкнуться с неизбежным. Он узнал этот голос раньше, чем слова сложились в осмысленную фразу, и это узнавание не вызвало ничего, кроме холодного раздражения. Надоело!

Когда он открыл глаза, выражение его лица уже стало прежним — собранным, ровным, почти непроницаемым. Почти. Но не совсем. Даже его ангельскому терпению всё же приходит конец.

Клара Чедуик. Оглушающая, резкая, пестрая от драгоценностей — и до ужаса неуместная везде, но особенно сейчас, здесь, в этой точке его жизни, когда решается всё.
И всё же он выслушал. Ровно настолько, насколько этого требовал этикет. Лёгкий наклон головы — достаточный, чтобы соблюсти приличия, и не более. Никогда ещё соблюдение правил не требовало от него таких усилий.

— Мисс Чедуик, — произнёс он спокойно.
Пауза, во время которой он мысленно сосчитал до десяти.
— Полагаю, вы ошиблись адресатом.
Он не стал развивать мысль. Не стал объяснять. Не стал смягчать. В этом не было необходимости.
— В настоящий момент я занят.
И только после этого он позволил себе чуть повернуть голову — ровно настолько, чтобы обозначить, о ком идёт речь.

— Мисс Ярвуд.
Имя прозвучало негромко, но с едва сдержанной теплотой. После этого он полностью развернулся к Крессиде. И только теперь позволил себе сделать шаг — небольшой, почти незаметный, но достаточный, чтобы вернуть между ними ту дистанцию, которую секунду назад попытались разрушить.
Взгляд его изменился. Не смягчился, но определённо прояснился.
— Вы правы, — произнёс он вполголоса, — формальности имеют свою ценность.
Короткая пауза.
— И, как оказалось, их отсутствие — тоже.

Он на мгновение отвёл взгляд, словно подбирая слова, но это была лишь краткая уступка точности, а не сомнению.
— Я не полагал необходимым предварять свои действия заявлениями, — продолжил он спокойно, — полагая, что они будут поняты без этого.
Грегори слегка пожал плечами, почти незаметно.
— Очевидно, я ошибся.

Теперь он смотрел прямо на неё.
— В таком случае позвольте мне выразиться без двусмысленностей.
Ещё одна пауза, звенящая от напряжения.
— Я не играю с вами, мисс Ярвуд.
Взгляд — прямой, искренний и немного взволнованный, где-то глубоко.
— И я не намерен отступать от того, что уже обозначил.
Короткая пауза.
— Вне зависимости от того, насколько это покажется вам неожиданным.

Он чуть наклонил голову — почти незаметно, и добавил, уже без обиняков:
— Я рассматриваю вас как женщину, которой мог бы предложить своё имя.

Вокруг по-прежнему шумела выставка, звучали голоса, двигались люди — но это более не имело значения.
Он не понизил голос. И не отвёл взгляда.
— И не намерен от этого отступать. Ни при каких обстоятельствах.

...

мисс Дафна Кросслин:

Ветер, еще теплый от дневного солнца, лениво перебирал листья каштанов на аллее Гросвенор-сквер, когда карета остановилась у особняка виконта Нортона. Дафна уже почти примирилась с мыслью, что день завершен, когда лорд Уортон, проводив леди Абернети до высоких дверей, внезапно обернулся.

Не спросил. Не предложил. Просто обозначил свое решение, оставив ей лишь достоинство согласия. И она согласилась.

Когда ее пальцы легли на его локоть сквозь тонкую лайку перчаток, в этом уже привычном жесте промелькнуло нечто большее, чем светская учтивость. Словно между ними незримо сомкнулась тонкая, но крепкая нить.

Леди Абернети, прежде чем исчезнуть за дверью, обернулась лишь на мгновение. Их взгляды встретились – коротко, без единого слова. В глазах пожилой дамы Дафна прочитала все: предостережение, напоминание, почти мольбу. Держись в рамках. Не позволяй себе того, что может быть замечено.
Она едва заметно склонила голову, принимая молчаливый урок.
Но когда отвернулась, уже не была уверена, что способна ему следовать.

Они отошли от дома. Дафна не обернулась, хотя чувствовала спиной пристальный взгляд из окна. Сердце билось ровно, но каждый удар отдавался где-то глубже обычного.

Аллея встретила их шелестом листвы и золотыми монетами солнечного света, разбросанными по гравию. Лорд Уортон невольно подстроил свой шаг под ее, и вскоре их дыхание, еще недавно такое разное, слилось в один тихий ритм.

Дафна слегка склонила голову, следя, как маленькая птичка сорвалась с ветки и стрелой взмыла в небо – легкая, свободная, не подвластная ничьей воле.
– И все же, – ответила она тихо, – даже в этом свободном движении есть свой порядок. Просто он не выверен до последнего зубца шестерни. И, возможно, именно эта неточность делает его… прекрасным.
Они дошли до фонтана, где на постаменте из белого мрамора танцевали механические фигурки юноши и девушки. Металлические руки и ноги двигались с пугающей плавностью, но здесь, под открытым небом, их танец казался почти живым – будто ветер и свет вдохнули в них тень души.

Дафна смотрела не на фигурки. Она смотрела на него. На чистую линию его профиля, на то, как солнечный луч скользил по скуле и задерживался на губах – тех самых, память о которых до сих пор отзывалась теплом на ее собственных.
– И все же люди так не могут, – мягко возразила она. – Даже когда мы пытаемся двигаться в унисон, всегда остается что-то свое. Секрет, который невозможно предугадать.
В этот миг его пальцы едва ощутимо коснулись ее пальцев – легкое, почти невесомое прикосновение сквозь перчатку. У Дафны перехватило дыхание. Она не отстранилась. Позволила теплу медленно разлиться по венам, словно глоток выдержанного вина.
– Тогда, выходит, – прошептала она, – именно в отсутствии расчета мы впервые становимся… собой.

Дафна опустила ресницы, пряча внезапное смущение. Ее локоть невольно прижался к его – случайно или намеренно, она уже не могла бы сказать. Но это прикосновение было таким естественным, таким правильным, что прерывать его не хотелось.

Они свернули на пустынную боковую аллею, где тени стали гуще, а ветер – тише, почти интимным. Лорд Уортон замедлил шаг. Его дыхание теперь слышалось совсем близко.
– Приятно, когда кто-то ценит не только точность, но и импровизацию, – прошептала она, поднимая на него глаза. – Особенно когда… – она сделала короткую, полную значения паузу, и взгляд ее, темный и глубокий, договорил остальное, – особенно когда она касается сердца.

Он остановился.

Дафна подняла лицо. Тепло его дыхания коснулось ее губ. А потом его ладонь – теплая даже сквозь перчатку – легла ей на щеку. Она замерла, боясь спугнуть мгновение.
Его губы накрыли ее губы – мягко, но уверенно. Она почувствовала, как ее сердце колотится где-то в горле, как его дыхание смешивается с ее дыханием, как мир вокруг перестает существовать.
В этом поцелуе не было спешки. Он был таким же, как и он сам – спокойным, выверенным, но в нем чувствовалась та самая непредсказуемость, о которой он говорил. И Дафна, замирая от каждого его движения, старалась запомнить все: как он касается ее губ, как его пальцы гладят ее щеку, как он чуть отстраняется, чтобы посмотреть на нее, и снова приближается. Она хотела запомнить, чтобы потом, когда они будут одни, повторить. Чтобы и ему было так же хорошо, как ей. Чтобы он чувствовал, что она тоже умеет дарить это тепло, не только получать.
Когда он отступил на шаг, она не сразу открыла глаза. Внутри нее все еще пульсировало – не больно, а сладко, как будто сердце научилось биться в новом ритме.

– Милорд… – голос ее прозвучал ниже обычного.
Она подняла на него взгляд – открытый, смелый, почти беззащитный.
– Если вы позволяете себе такую… откровенность, – произнесла она мягко, с едва заметной паузой, – возможно, вам стоит научить и меня. Чтобы это было приятно не только мне.
Губы ее дрогнули в намеке на улыбку, но в голосе не было и тени шутки.
– Научите меня, – прошептала она так тихо, что слова почти растворились в воздухе. В этом шепоте была вся она: и та Дафна, что боялась показаться слабой, и та, что готова была рискнуть всем ради одного мгновения настоящей честности.
Он не ответил сразу. Просто смотрел – долго, глубоко, так, что у нее закружилась голова. Потом едва заметно кивнул.

Когда они подошли к особняку, Дафна не сразу выпустила его руку. Пальцы скользнули по рукаву, задержались у запястья – прощаясь с чем-то неизмеримо важным.
– Благодарю за прогулку, милорд, – произнесла она мягко. – Она оказалась… куда более занимательной, чем я могла предположить.
Легкая, многозначительная пауза.
– И, признаюсь, некоторые ее моменты… требуют более внимательного осмысления.
Она медленно убрала ладонь с его руки, но взгляд все еще был прикован к его лицу.
– Надеюсь, вы не откажете себе в удовольствии… продолжить этот разговор. В более подходящее время, – добавила она, возвращая голосу привычную светскую ровность. – Когда мы оба будем готовы говорить… столь же откровенно.
Она сделала шаг назад, восстанавливая приличествующее расстояние, и грациозно склонилась в реверансе. В глазах, однако, осталась дерзкая искра, предназначенная только ему.
– До скорого, милорд, – добавила она так тихо, что услышал лишь он.

Поднявшись на крыльцо, Дафна обернулась. Он стоял у кареты, ветер играл полами его темного сюртука. Она улыбнулась – той улыбкой, которую берегла только для него, – и вошла в дом.

В холле тишина показалась оглушительной после шепота аллей и ветра, запутавшегося в ее волосах. Она еще не успела снять перчатки, когда сверху послышался торопливый шелест юбок.

– Ты вернулась! – Октавия сбежала по лестнице, держась за перила, и остановилась перед сестрой, вглядываясь в ее лицо с тем живым, почти болезненным любопытством, которое Дафна знала с детства. – Я уже начала думать, что вы с лордом Уортоном решили не возвращаться вовсе.
– Улица, знаешь ли, не бесконечна, – ответила Дафна, снимая перчатки и передавая их подоспевшему Бернарду. Голос звучал ровно, почти безмятежно. – И леди Абернети, как выяснилось, не настолько доверяет моему благоразумию, чтобы отпускать меня на целый день.
Октавия не отставала. Она взяла сестру под руку и повела в гостиную, где уже горели свечи и сладко пахло свежими розами.
– А я была на выставке, – заговорила она с той почти детской восторженностью, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о лорде Чедвике. – Картины, Дафна! Огромные полотна… и лорд Чедвик объяснял мне каждый сюжет, каждую деталь. Я думала, что хоть немного понимаю в искусстве, но с ним… с ним я чувствовала себя умнее.
Они опустились на диван. Дафна рассеянно провела пальцами по кружеву рукава, все еще ощущая на коже призрачное тепло его локтя.
– Он, кажется, хорошо образован, – мягко заметила она. – Приятно, когда мужчина не только умеет танцевать, но и может поддержать настоящий разговор.
– О, он поддерживает! – Октавия прижала ладони к груди, и глаза ее засветились тем самым счастьем, которое Дафна наблюдала в сестре последние недели. – Он был так внимателен… спрашивал, какие краски мне нравятся, какие сюжеты. С ним я будто… расцветала.
Потом тон Октавии изменился, стал чуть лукавее.
– А вы? Как прошел музей механики? И что вы делали на прогулке? Я видела – вы долго гуляли.
Дафна опустила взгляд, поправляя несуществующую складку на юбке. Ей мучительно захотелось рассказать все: и про фонтан, и про механических танцоров, и про тот поцелуй, который до сих пор горел на губах теплым, сладким воспоминанием. Но слова не шли. Не потому, что она не доверяла сестре, а потому, что то, что происходило между нею и лордом Уортоном, не желало укладываться в обычные фразы.
– Гуляли, – ответила она спокойно. – Улица, как я уже сказала, не бесконечна. Лорд Уортон… очень внимательный собеседник. Мы говорили о механизмах. О том, чем живое отличается от искусственного.
– И все? – Октавия прищурилась, и в этом детском, проницательном взгляде Дафна вдруг узнала себя.
– И все, – ответила она, поднимая глаза. Взгляд был темным, спокойным и совершенно непроницаемым.
Октавия кивнула, словно получила именно тот ответ, которого ждала, поцеловала сестру в щеку и легко поднялась.
– Пойдем пить чай. Леди Абернети, наверное, уже ждет. И, Дафна… – она обернулась у двери, и в глазах ее мелькнуло лукавство, – я рада, что ты наконец позволяешь себе быть счастливой.
Она выпорхнула из гостиной, оставив после себя легкий аромат лаванды.

Дафна осталась одна. Она сидела, глядя на пламя свечей, которое медленно угасало в сумерках, и чувствовала, как внутри, в том самом укромном месте, где она привыкла прятать все, что не хотела показывать свету, теперь тихо и упорно жило тепло.

И это тепло было важнее любых слов.

...

Алистер Беннет:

Это оказался музыкальный ансамбль.
Впрочем, к рассматриванию автоматонов Алистер уже давно потерял интерес.
Боб предусмотрительно не пошел вслед за ними, за что Алистер был ему благодарен.



Клеманс притихла. Она с преувеличенным вниманием рассматривала механических кукол и Алистер вдруг подумал, что его слова могли неприятно её удивить.
А что ещё оставалось думать? Она ничего не ответила. Не удивилась. И не смутилась. Хотя чего ей смущаться? Он был уверен, что нечто подобное она слышит от джентльменов не в первый раз.

Они стояли и внимательно смотрели на музыкантов, её рука, как и раньше, лежала на его руке, но он чувствовал, что что-то изменилось. Вокруг по-прежнему было шумно, но тишина между ними резала слух.


Алистер промолчал.
Эти светские разговоры, когда говоришь ни о чём и обо всём, его всегда напрягали. Вот как её понимать?

Но тут она улыбнулась и беззаботно продолжила, и он почувствовал, что тяжесть немного ушла.


- Занятных впечатлений? - недоверчиво повторил Алистер.

О чём она говорит? Он вдруг с изумлением понял, что она наверное ни разу не попадала в скандальные ситуации. Что в целом было объяснимо, ведь девушек из высшего общества всегда кто-нибудь стережёт. А уж дочерей Вестморленда особенно. Их охраняли даже не столько сопровождающие, сколько понимание окружающими неотвратимости наказания. Для каждого, кто рискнёт переступить невидимую черту.



Но самой девушке... непоседливой юности её натуры, видимо, хотелось чего-нибудь эдакого. Запретного. Или чуть-чуть скандального. И она совершенно не думала, что грань между "чуть-чуть скандальным" и разрушительным весьма тонка.


- А если нет? - возразил он, встретившись с ней долгим взглядом. - Вы не боитесь последствий?

Но она уже на него не смотрела.

И всё же он воспринял это всё как намёк.
Похоже, он всё-таки не был ей неприятен. Это порадовало. И похоже было, что она от него чего-то ждала. Но чего? Чтобы он скомпрометировал её прямо здесь, у всех на виду? Слишком долго смотрел, приобнял или поцеловал? И тот факт, что после этого они вряд ли увидятся, её, видимо, не интересовал.


Алистер точно помнил, что он ей такого не обещал, но не стал заострять на этом внимания.
- Да, люди подумают. И они будут правы...

А он всё же, похоже, ошибся.
Он решил, что его общество она находит приятным, а для неё это было "тянете время". И да, он хотел его растянуть, а она - сократить. И разве может он в этом ей отказать?

- И вы тоже правы, - ровно сказал Алистер, оглядев зал в поисках её мамы. - Я похоже, слишком надолго занял ваше внимание.

В это время, как приближающийся дождь, по толпе прошел шелест вееров. Голоса стали тише и торопливее, люди в едином порыве подались в сторону происшествия, являющего собой встречу леди Чедуик с предметом своего обожания.



Когда возбуждение, охватившее зал, немножечко улеглось и шепотки попритихли, Алистер с лёгкой грустью сказал:
- Хотя и не я являлся автором сего впечатления, надеюсь, для вас оно всё же было занятным.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Как странно... Вот вроде бы ты и понимаешь, к чему всё идёт, но когда слова наконец всё-таки произнесены, именно такими, казалось бы, совершенно невероятными, это всё равно поражает. ..."мог бы предложить" - это ведь ещё не предложение, но его вероятность? От которой граф не намерен отступать. Почти предложение. Если же они были услышаны кем-то посторонним - фактически однозначное. И от неё сейчас не требуется давать конкретный ответ, не правда ли? Но - выразить готовность или же нежелание принимать подобное намерение.

Долгий серьёзный взгляд. Отвлекающий людской гомон: весело переговариваясь, к органу с механической исполнительницей подошла новая компания, и Крессида сдвинулась в сторонку, чтобы не мешать, а затем и вовсе вместе с графом пошла дальше, к следующему экспонату.
- В таком случае в свою очередь я должна поблагодарить вас, милорд, - отойдя от других посетителей, Крессида склонила голову, подбирая подобающие слова, которые не должны прозвучать как неприятие, - за оказанную честь и высокое доверие. Если вы рассматриваете меня именно с такой позиции, то я необыкновенно польщена, и... постараюсь оправдать ваши ожидания. Хочется верить, что ваше... второе впечатление не станет разочаровывающим, - добавила она, невольно улыбаясь, возвращаясь теме из начала разговора.

Они задержались возле следующего на их пути механизма, но из-за стоящих вокруг людей оказалось не подойти, так что оставалось идти дальше.
- Признаюсь, с учётом вышесказанного мне будет, безусловно, проще воспринимать ваши знаки внимания, - продолжила она, - не истолковывая их как абсолютно неподобающие, тем более, если вы не собираетесь отступать. Ваш изначальный напор был немного... пугающим.

Крессида помедлила, осторожно поглядывая на графа. Её не хотелось, чтобы её слова выглядели разрешением на слишком уж неприемлемые для неё вольности. С другой же стороны, с учётом серьёзности намерений, уже и не все бы они казались бы такими уж... неприличными. Наверное. Или такое всё-же только после официального предложения? Или после свадьбы? Как всё сложно-то. Раньше казалось, что всё будет легко и понятно: джентльмен делает предложение, она соглашается, спустя полгода-год назначается свадьба и всё. А на деле ещё вон сколько нюансов.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Гросвенор-сквер

Её слова не требовали ответа – они требовали подтверждения. Не в форме обещаний.
Я сделал шаг вперёд, вновь стирая светскость.
– Миледи, – произнёс я тихо, без спешки, – вы просите обучения... в том, что уже позволяете себе безошибочно.
Я задержал взгляд на её лице, где не было ни игры, ни защиты.
– И, что важнее, – добавил чуть тише, – вы делаете это не для того, чтобы научиться. – Я коснулся её руки там, где она только что задержалась на моём запястье. – А чтобы убедиться, что я не отступлю.
Я склонил голову, принимая её слова так же прямо, как она их сказала.
– Не откажу, – сказал я спокойно. – Ни себе, ни вам.

Прощаясь, я принял её реверанс без формальности – лишь коротко кивнув. Когда она поднялась на крыльцо и обернулась, я смотрел на неё, даже не пытаясь скрыть это.
– Я не откладываю подобные разговоры, – произнёс я достаточно тихо, чтобы это осталось между нами. – Я выбираю для них момент.
Слуга открыл дверцу кареты, но я не спешил сесть.
– Завтра. – Я позволил мысли закрепиться. – Предупредите лорда Нортона и леди Абернети, что я приеду рано. Мы разучим вальс.
Я не двинулся, пока дверь не закрылась за ней.
Лишь тогда обернулся к экипажу. Рука легла на дверцу, но я задержался на мгновение дольше, чем требовалось. Она просила времени. Я его дал. Но кажется это было лишним.


Вечер вступил в свои права без лишней спешки.
Я вышел из дома, когда экипаж уже ждал у подъезда. Слуга открыл дверцу. Сёстры появились следом. Собранная и безупречная, во внимании к деталям, Фэйт и аккуратная, взволнованная Верити.
Я помог им сесть, занял своё место напротив. Дверца закрылась.
Мы тронулись.
Город к этому часу менялся. Улицы наполнялись движением, но уже иным – не дневным, а вечерним, ожидающим.
Я смотрел в окно, не вступая в разговор с сёстрами, пока Фэйт не обратилась ко мне.
– Сегодня будет многолюдно, – сказала она, констатируя.
– Это ожидаемо, – ответил я спокойно. – Внимание к ложе Стерлингтонов всегда достаточно, а сегодня будет выше обычного.
Фэйт чуть склонила голову.
– Скорее, к её гостям, – заметила она мягко.
Я перевёл на неё взгляд.


Королевский театр

Экипаж остановился у входа в театр.
Свет был ярче, чем на улице. Люди прибывали один за другим. Слуги, кареты, голоса – привычная сумятица.
Я вышел первым и обернулся. Фэйт приняла мою руку не задумываясь, как это может сделать только сестра. Затем выпорхнула Верити.
И почти сразу я увидел их.
Леди Абернети стояла чуть впереди, как и полагалось. Рядом – мисс Октавия, живая, внимательная к происходящему. И мисс Дафна.
Я остановился на мгновение, не позволяя этому отразиться на движениях.
Я подошёл, склонив голову.
– Леди Абернети. Мисс Октавия. Мисс Кросслин.
– Милорд, – ответила леди, сдержанно и благосклонно.
Фэйт и Верити присоединились к приветствию, легко вовлекая мисс Октавию в разговор, словно они начали его ранее.
Я же позволил себе короткий взгляд на мисс Дафну.
– Рад, что вы приняли приглашение, – сказал я ровно.
– Мы не могли упустить подобного вечера, – ответила леди Абернети.
– И, полагаю, – добавила Фэйт с лёгкой улыбкой, – общество будет не менее интересно, чем представление.
Я позволил себе едва заметную усмешку.
– В данном случае, – сказал я, – общество предсказуемо. Интерес представляет то, как именно оно себя проявит.
В этот момент я заметил направлявшегося к нам виконта.
– Риверс.
Он приблизился с уверенной лёгкостью, которая всегда выдавала в нём человека, привыкшего к вниманию.
– Уортон, – ответил он, скользнув взглядом по нашей компании. – Вижу, вечер обещает быть удачным.
Его взгляд на мгновение задержался на Фэйт. Я это отметил, но ничего не сказал. Собственно, именно поэтому я и принял приглашение Риверса.
– Миледи, – склонил он голову перед дамами. – Позвольте проводить вас.
Я сделал шаг в сторону, предлагая им пройти вперёд.
Фэйт приняла руку виконта.
Я подал свою мисс Кросслин. Без паузы. Её пальцы легли на мой локоть так же безупречно, как и всегда, но я почувствовал это иначе.
– Прошу, – сказал я тихо.
И мы вошли внутрь, сопровождаемые сёстрами и леди Абернети. Туда, где свет, музыка и общество уже начинали новый вечер.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Уортон был прав, когда говорил, что империями управляют не желания. Майкл позволил, пускай совсем недолго, желаниям управлять собой. И последние две недели провёл за тем, что исправлял... не ситуацию – нет, а впечатление.
Закрыв для себя тему не случившегося романа, он вернулся к завоеванию мисс Уортон с аккуратностью, но не теряя главного – контроля.
Их встречи были не случайны. Виконт не оставлял своим вниманием вечера, приёмы и балы, как и другие места, где можно было встретить мисс Уортон, чтобы напомнить о себе. Ненавязчиво. Едва. Но для неё вполне понятно.

В гостиной леди Хертефорд Фэйт аккуратно расправляла складки платья, заняв место у окна. Майкл, не торопясь, прошел мимо. Он сделал вид, что интересуется вещицей на столе, но взгляд скользнул по ней. Она подняла глаза, встретив его, и на мгновение замерла. Он слегка кивнул - знак признания, и спокойно продолжил движение. Внутри виконт улыбался тому, что дал ей почувствовать «шаг вперед», не нарушив никаких границ.

Гравий шептал под шагами мисс Фэйт, мисс Верити и их служанки. Утро было прохладное, и свет лежал на аллеях ровно, без теней. Они о чём-то легко переговаривались. Она, смеясь, повернула голову, и в этот момент заметила его. Виконт не ускорил шаг. Просто оказался рядом, как будто так и должно было быть.
- Мисс Уортон.
Лёгкий поклон. Без остановки, но достаточно, чтобы она была вынуждена придержать шаг.
- Милорд.
Её голос остался ровным, но веер раскрылся почти невольно. Он шёл рядом ровно столько, сколько позволяли приличия.
- Лондон становится предсказуемым, - заметил он, глядя вперёд. – Стоит выйти из дома, и встречаешь именно тех, кого не искал. – Он замолк на один шаг и добавил чуть тише: - Или наоборот.
Она не посмотрела на него.
- Это зависит от того, насколько хорошо вы умеете планировать, милорд.
Он позволил себе едва заметную улыбку.
- Я стараюсь оставлять место для случайностей. Иногда они оказываются полезнее намерений.
Они разошлись на повороте.
Он не обернулся.

На приёме у Бентинков свет, музыка и голоса.
Мисс Уортон окружена людьми. Разговор слишком оживлённый. Она держится уверенно, но её взгляд иногда ускользает. У противоположной стены стоят барон, граф и виконт. Они разговаривают. Смеются. Он слушает, но вдруг поднимает взгляд и смотрит. К нему обращается Хантингдон – он отвечает, не теряя нити разговора, но уже смещается на полшага, меняя угол обзора. Теперь он видит её лучше. Она чувствует это. На секунду их взгляды встречаются через всю комнату. Он не улыбается. Она – тоже. И это откровеннее улыбки.
Через минуту он оказывается рядом.
- Мисс Уортон.
Будто это случайность.
- Милорд.
- Кажется, - говорит он, скользнув взглядом по кругу собеседников, - вас здесь настойчиво пытаются в чём-то убедить.
- И вам, разумеется, уже известно, в чём именно.
- Мне достаточно видеть, кто говорит.
Кто-то, рассмеявшись, привлекает общее внимание.
Он делает шаг назад.
- Я не стану мешать, - произносит он ровно.
И уходит.

Ночь опустилась мягко, завершая бал у Уиндлсхэмов. Фэйт стояла, держась за перила, наблюдая за тенями в саду. Лёгкий ветер развевал пряди возле её лица. Виконт подошёл, оставляя между ними достаточно пространства, чтобы не было ни давления, ни угрозы. Он сказал тихо, почти на уровне шёпота, привычную остроту. Она улыбнулась и чуть склонила голову, давая знать, что поняла.

Тишина. Только шаги и редкие голоса, скрадываемые высокими потолками картинной галереи.
Мисс Уортон стояла у картины дольше, чем та могла быть интересной. Он видел, когда она почувствовала его взгляд, и подошёл. Не к ней. К картине.
Остановился на расстоянии, соблюдая правила, и только потом перевёл взгляд.
- Странный выбор, - сказал он негромко. - Художник явно не верил в то, что изображает.
Она повернула голову.
- Или верил слишком сильно.
Он посмотрел прямо на неё.
- Тогда он бы не оставил столько недосказанности.
Кто-то прошёл мимо. Шаги гулко отдались по залу.
- Недосказанность, милорд, - спокойно ответила мисс Уортон, - иногда единственное, что делает вещь интересной.
Он легко склонил голову.
- С этим трудно спорить.
И ушёл раньше, чем разговор успел стать чем-то большим. А она осталась у картины ещё на несколько секунд дольше.

В разгар бала у Карлайлов музыка быстрее, а люди ближе, чем ей нравится.
Он не подходит.
Мисс Фэйт танцует с другим. Легко и грациозно.
Он наблюдает. Слишком внимательно, наверное. Когда музыка заканчивается – виконт оказывается рядом.
- Позволите?
Она знает, что отказывать нельзя.
- Разумеется.
Танец начинается. Он ведёт без усилия. Блестяще, как всегда. Но смотрит на неё только через несколько тактов.
- Вы становитесь осторожнее, - произносит он тихо.
Она не сбивается с шага.
- Или вы начинаете чаще замечать.
Он чуть наклоняет голову.
- Возможно.
Шаг. Ближе.
- Это разумно, - добавляет он. - В противном случае игра теряет смысл.
Она встречает его взгляд.
- А вы всё ещё считаете, что это игра?
Он не отвечает сразу.
- Я считаю, - говорит он наконец, - что правила пока соблюдаются.
Музыка заканчивается. Он отпускает её руку вовремя.
Провожает и снова уходит первым.


Каждая встреча – как шахматный ход: не спеша, с точностью. Он мог быть рядом, мог позволить ей увидеть, что замечает, мог дать знак улыбкой или взглядом. Но ни одного шага дальше, чем нужно. Каждый жест и пауза, каждая мелочь – это сигнал, который она могла расшифровать, но который не открывал всё.

Сегодня... Ещё один. В театре, где дают глупую оперу.


Королевский театр

Освещение в ложе позволяло видеть не лица, но реакции. Бархат приглушал звуки, оставляя только музыку и редкие голоса из соседних лож.

Майкл вошёл последним, пропустив родителей и гостей; позволив всем занять места.
Леди Стерлингтон кивнула одобрительно, привычно ничего не упуская. Барон занял позицию у края, откуда удобно видеть всех. Мисс Верити села рядом с мисс Октавией, оживлённо что-то обсуждая. Леди Абернети устроилась так, будто именно она хозяйка в этой ложе.
Мисс Фэйт в первом ряду. Чуть в стороне от брата с наречённой, но не изолированно. Так, чтобы видеть сцену и... чтобы видели её.
Майкл отметил это сразу. Он снял перчатки, положил их на спинку кресла и занял место сзади. Там, где обзор был шире, чем у остальных и где его видно почти не было.

Началось представление.
На сцене - лес. Грубый, нарочито живописный. Бандиты раскинулись у костра, один из них лениво перебирал добычу, другой пел о будущих богатствах, как будто они уже в кармане.
В зале волной прошёлся смех.
«мечтают о добыче, которой ещё нет»
Уголок его губ едва заметно дрогнул. Майкл смотрел не на сцену, но голос отметил. Его взгляд прошёлся по ложе: отец сидел неподвижно и внимательно смотрел вперёд; мать наблюдала за гостями, а не за представлением; Уортон... фиксировал каждую деталь.
И только потом он взглянул на мисс Фэйт. Она сидела прямо. Слишком спокойная для человека, который знает, что за ним наблюдают.
На сцене дон Альфонсо, связанный, но подчёркнуто спокойный, говорил о верности Виктории. Слишком искренне для ситуации, в которой находился.
Кто-то из девушек вздохнул с тем удовольствием, которое вызывает чужая преданность, не требующая собственной.
Верность. Интересное слово. Мисс Уортон чуть склонила голову, следя за сценой: ни тени насмешки, ни явного сочувствия. Но она слушала. Пальцы на складке платья скользнули – и остановились, как только она это заметила.
Майкл слегка наклонился вперёд, опираясь пальцами о подлокотники кресла. Просто смена положения, но теперь он видел линию её плеч ещё лучше, как и реакции.
Уортон бросил на него короткий взгляд. Майкл не ответил.
Музыка сменилась. Сцены разворачивались одна за другой. Педрилло уже был принят за другого. Ошибка, случайность, удобная ложь - и вот он уже в центре внимания, которого быть не должно было.
Смех стал отчётливее. Кто-то в соседней ложе прокомментировал слишком громко.
Майкл позволил себе тихо, почти для себя:
- Самая устойчивая ложь – та, в которую удобно поверить.
Он не смотрел на мисс Уортон, но сказал достаточно тихо, чтобы услышали только те, кто рядом. И достаточно ясно, чтобы это нельзя было принять за случайную реплику.

Пауза между сценами наполнила ложу движением. Он медленно поднялся.
- Если позволите, - произнёс он ровно, - полагаю, мы уже знаем, чем это закончится.
Леди Стерлингтон качнула головой.
- И чем же?
Он чуть наклонил голову.
- Тем, что каждый получит не того, за кого принимал другого.
Он сделал шаг вперёд, к первому ряду.
- Мисс Уортон, - произнёс он спокойно, не глядя на неё, - надеюсь, вы не склонны судить о вещах по первому впечатлению.
Он прямо посмотрел на неё.
- Это было бы слишком... поспешно.
И не ожидая продолжения разговора, отвернулся.

...

мисс Дафна Кросслин:

Городской дом виконта Нортона на Гросвенор-сквер

Дом дышал вечерней суетой, словно живой организм, готовящийся к выходу в свет. Слуги бесшумно скользили по лестницам, горничные несли коробки с перчатками и веерами, а из комнаты Октавии то и дело доносились взволнованные, почти музыкальные восклицания:
– Нет, не этот локон! Левый, говорю же, левый!
Дафна стояла перед высоким зеркалом в своей спальне, позволяя миссис Бейкер завершить последние штрихи. Шелк платья цвета теплой слоновой кости обнимал ее фигуру с тихой, сдержанной нежностью: ни одной лишней складки, ни намека на крикливую пышность. Ткань лишь мягко обрисовывала линии плеч и тонкую талию, словно сама природа решила шепотом подчеркнуть то, что не нуждалось в громких словах. Дафна смотрела на свое отражение спокойно, почти отстраненно, и все же в глубине ее темных глаз таилось трепетное ожидание, которое она не позволяла себе выдать даже зеркалу.
Миссис Бейкер, давно привыкшая к этой тихой сосредоточенности, быстро и ловко уложила волосы: высокий узел, открывающий нежную линию шеи, несколько тонких прядей, кокетливо выпущенных у висков. Пальцы горничной двигались с такой уверенностью, будто знали тайну, которую сама Дафна еще не решалась назвать даже себе.
Дверь распахнулась без стука, и в комнату впорхнула Октавия – легкая, как весенний ветер, в бледно-розовом платье с кружевным лифом и пышной юбкой, которая колыхалась при каждом ее движении.
– Дафна! Ты уже готова? Леди Абернети, наверное, заждалась нас внизу.
Младшая сестра подошла ближе, окинула ее быстрым, оценивающим взглядом и слегка склонила голову набок.
– Ты слишком серьезна. Это всего лишь опера, а не прием при дворе.
Дафна позволила себе легкую, едва заметную улыбку, в которой сквозила снисходительная нежность.
– В опере, Ви, порой смотрят внимательнее, чем при дворе, – тихо ответила она, не отводя глаз от зеркала.
– На сцену, разумеется, – отозвалась Октавия, но в ее голосе мелькнуло сомнение.
Дафна не ответила. Лишь на мгновение ее взгляд задержался в серебряной глубине зеркала, а потом она отвела его, словно боясь увидеть в нем то, что еще не было готово выйти наружу.

Они спустились в холл. Леди Абернети, облаченная в строгий серый шелк с кружевным воротником и единственной ниткой жемчуга, окинула их быстрым, проницательным взглядом. Напоминание о приличиях не исчезло – оно просто стало тише, словно тень, следующая за ними по пятам.
Экипаж уже ждал у крыльца. Дафна заняла свое место, не сразу позволив себе посмотреть в окно. Лишь когда колеса мягко тронулись по булыжнику, она повернула голову и позволила вечернему Лондону скользнуть мимо: золотистый свет масляных фонарей, спешащие фигуры, предвкушение праздника, разлитое в воздухе.

Королевский театр

У входа в Королевский театр царила та особенная суета, которая всегда сопровождала оперные вечера. Кареты одна за другой подкатывали к ярко освещенному портику, дамы в шелках и кружевах выходили, опираясь на руки кавалеров, а воздух дрожал от приглушенного гула голосов, шелеста тканей и запаха дорогих духов, смешанного с ароматом восковых свечей.

Дафна ступила на мостовую и сразу ощутила, как тысячи невидимых нитей внимания потянулись к ней. Она двигалась спокойно, с той внутренней прямотой, которая не нуждалась в суете. Октавия, напротив, едва сдерживала восторг: ее глаза блестели, голова поворачивалась то в одну, то в другую сторону, ловя каждую блестящую деталь.
– Постарайся не потеряться в этой толпе, – тихо произнесла Дафна, не поворачивая головы.
– Я уже не ребенок, – прошептала сестра в ответ, но все же послушно приблизилась.

Лорд Уортон стоял у самого входа, помогая выйти своим сестрам. Даже на расстоянии Дафна почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло – словно струна, которую коснулись слишком резко. Он был безупречен: прямая осанка, сдержанные движения, и в каждом из них сквозила та мужская уверенность, от которой у нее невольно перехватывало дыхание.
Она заставила себя дышать ровно. Леди Абернети направилась в его сторону, Октавия подхватила Дафну под руку – и они пошли следом.

Когда лорд Уортон склонил голову в приветствии, Дафна присела в грациозном реверансе, Октавия – чуть более старательном.
– Милорд, – произнесла она, и ее голос был спокоен, но взгляд, брошенный из-под ресниц, задержался на мгновение дольше, чем требовал этикет.

Дафна позволила леди Абернети ответить первой, как и подобало, а затем слегка повернула голову к нему. В ее глазах на мгновение вспыхнуло нечто более личное – короткое, но достаточно яркое, чтобы тот, кто умел смотреть, заметил.
– Такой вечер трудно было бы отклонить, милорд, – произнесла она мягко, с легкой, почти неуловимой улыбкой.

Дафна чуть склонила голову, и в ее тоне прозвучала та привычная, едва заметная усмешка, которая служила ей щитом, но теперь в ней было меньше холода и больше нежной иронии.
– В опере всегда остается пространство для тех, кто предпочитает наблюдать за публикой, а не только за сценой. Вопрос лишь в том, кто в этот вечер окажется интереснее.

Дафна улыбнулась – той улыбкой, которая не соглашалась и не спорила, а лишь оставляла пространство для тайны. Взгляд ее медленно, почти ласково скользнул по его лицу.
– Возможно, вы правы, милорд. – Она сделала короткую, едва заметную паузу, и ее темный, живой взгляд медленно скользнул по его лицу. – Однако те, от кого ждешь одного… вдруг преподносят сюрприз.
Она не стала развивать мысль. Просто перевела взгляд на широкую лестницу, где уже мелькали знакомые лица и шелестели веера. Затем добавила уже совершенно светским тоном, в котором все же дрожала едва уловимая, искренняя теплота:
– Будем надеяться, что сюрпризы окажутся приятными.
Когда к ним присоединился виконт Риверс и разговор стал общим, Дафна отступила в сторону, не вмешиваясь. Она лишь наблюдала.
Лорд Уортон предложил ей руку.
Ее пальцы легли на его локоть с безупречной легкостью. Через тонкую ткань перчатки она ощутила тепло его тела – твердое, живое, опасно близкое.
– Благодарю, милорд, – произнесла она так тихо.

Когда они ступили в золотистый полумрак вестибюля, где пахло духами, воском и предвкушением, Дафна слегка наклонилась ближе, и ее голос стал ниже, мягче, почти шепотом:
– Вы обещали научить меня вальсу, лорд Уортон. Признаться, я жду этого с… немалым нетерпением.
И, несмотря на светский тон, в ней дрожала легкая смесь смелости и робости – граница, на которую она осмелилась, но с которой еще осторожно играла.

Войдя в ложу, Дафна и сестры сначала подобающим образом поприветствовали графа и графиню Стерлингтон. Затем Дафна задержалась на пороге, позволяя глазам привыкнуть к мягкому золотому сиянию зала.Дафна на мгновение задержалась на пороге, позволяя глазам привыкнуть к мягкому золотому сиянию зала. Леди Абернети заняла место у края, откуда открывался отличный обзор и на сцену, и на публику. Октавия, напротив, не скрывала любопытства, и Дафна мысленно попросила сестру быть хоть немного сдержаннее.
Она знала, что на них смотрят. Что каждый жест, каждая задержанная секунда, каждый взгляд будет разобран по косточкам в гостиных и будуарах всего Лондона. Она знала, что сейчас, здесь, она должна быть безупречной. Должна играть роль, которую свет от нее ждет. Это пугало и одновременно волновало ее до дрожи.
Дафна выпрямила спину, приподняла подбородок и позволила себе ту самую чуть отстраненную улыбку, которая всегда служила ей броней. Ее платье не кричало о красоте – оно шептало. Тяжелый шелк цвета теплой слоновой кости ловил свет свечей и удерживал его в глубоких складках, словно не желая отпускать. Ткань следовала за каждым движением тела с той степенью сдержанной откровенности, которая в свете считалась допустимой… и потому особенно опасной. Лиф сидел плотно, выпрямляя осанку до королевской безупречности. Декольте было открыто ровно настолько, чтобы обнаженная кожа казалась не приглашением, а естественным продолжением ее самой. Тончайшее кружево по краю едва заметно дрожало при каждом вдохе.
Она украдкой взглянула на лорда Уортона. Он казался спокойным, невозмутимым, словно не замечал ни любопытства, ни восторга. И в этой его уверенности было что-то успокаивающее.

Лорд Уортон помог ей сесть, устроился рядом, и его близость подействовала на нее, как тихий якорь в бурном море. Дафна перевела взгляд на сцену, где уже медленно поднимался занавес.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Он шёл рядом с ней, позволяя шуму зала на мгновение занять пространство между словами, словно давая им обоим время привыкнуть к тому, что уже было произнесено — и принято.
Её ответ он выслушал внимательно. Лёгкая тень улыбки мелькнула в его взгляде — не насмешливая, как прежде, а почти… тёплая.
— В таком случае, — произнёс он негромко, — полагаю, мне следует считать себя в некоторой степени оправданным.
Короткая пауза.
— Хотя и не в той мере, в какой мне бы этого хотелось.

Он скользил взглядом по её лицу, позволяя себе чуть больше внимания, чем предписывалось, но гораздо меньше, чем был готов выразить. Но ещё слишком хрупка была только что достигнутая грань, и Грегори был готов немного усмирить свои желания. Немного. И ненадолго.
— Вы правы, — добавил он уже серьёзнее, — излишняя поспешность редко располагает к доверию.
Его взгляд снова задержался на ней — внимательный, но уже без прежнего давления.
— И, если это стало причиной вашего беспокойства, — произнёс он спокойнее, — то в этом я готов признать свою вину.
Лёгкое, почти незаметное движение плеч.
— Впрочем, — продолжил он, — от самого намерения это не избавляет.
В его голосе снова мелькнула едва заметная тень иронии — но уже мягкой, без прежней колкости.

Они остановились у очередного экспоната, но он почти не взглянул на него.
— Полагаю, — добавил он, — теперь у меня есть возможность действовать.
Короткая пауза.
— Не отступая, но и не вынуждая вас чувствовать себя… в осаде. — Он усмехнулся, больше над собой.— Насколько это возможно.
Взгляд снова скользнул лаской по её розовеющему лицу.
— И, смею надеяться, — произнёс он тише, — со временем моё… второе впечатление окажется не хуже первого.

Разговор, казалось, сам собой стал тише. Не потому, что исчерпал себя — напротив, в нём оставалось недосказанным ещё слишком многое, — но потому, что теперь ему уже не требовались слова на каждом шагу. Они шли рядом, останавливаясь у витрин, иногда обмениваясь короткими замечаниями, иногда — лишь взглядами, и в этой сдержанности было куда больше согласия, чем в любой самой тщательно выстроенной беседе.
Шум выставки постепенно переставал давить, превращаясь в фон — такой же естественный, как свет, скользящий по стеклу, или негромкий звон механизмов.
И всё же, как это обычно бывает, время, проведённое в подобном месте, пролетело быстрее, чем того хотелось бы.
Они расстались без излишних слов — ровно настолько сдержанно, насколько того требовали обстоятельства, и с той долей недосказанности, которая, вопреки здравому смыслу, лишь усиливает желание продолжения.

К вечеру воспоминание о произошедшем не только не утратило своей ясности, но, напротив, обрело ту чёткость, которая приходит после осмысления.
Грегори не имел привычки откладывать решения. И уж тем более — оставлять без развития то, что уже было обозначено столь явно.
Записка, отправленная в дом графини Бристоль, была краткой и безукоризненно вежливой.
Он приглашал её светлость и обеих мисс Ярвуд присоединиться к нему в ложе в Королевском театре — на вечернем представлении оперы «Замок Андалусии».
Без излишней настойчивости. Но без тени сомнения в том, что приглашение будет принято.

Королевский театр

Вечер в театре обладал иным ритмом.
Свет свечей, отражаясь в позолоте лож, мягко рассеивал тени, голоса сливались в приглушённый гул, а ожидание начала представления придавало всему происходящему особую, почти торжественную значимость.
Грегори появился в ложе заранее.
Не из нетерпения — скорее, из желания избежать лишнего внимания к моменту их появления.
И всё же, когда двери ложи открылись, он обернулся.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Графиня Бристоль была довольна приглашением в ложу Кавендиша. Особенно когда прибыла в Королевский театр и убедилась в отсутствии дополнительных гостей в ложе. Какое фактически открытое заявление о намерениях! Наконец-то можно будет успокоиться в отношении мисс Крессиды. И статус мисс Миллисент, безусловно, поднимется. Несмотря на красоту и обаяние, младшая мисс Ярвуд до сих пор не получила предложения, куда это годится? Хоть и барон Виртон последнее время так вьётся вокруг, но на большее, чем букеты, не сподобливается.

Мисс Ярвуд же, сделав ровно тот же вывод про отсутствие других гостей, была скорее этим смущена. Она привыкла быть малозаметной, не привлекающей внимание, теряющейся в массе более ярких леди, сегодня же к ним всем наверняка будет приковано множество глаз. Конечно, в ложе будет и Миллисент, но долго ли продержится вероятное заблуждение света? Да и на выставке на них уже могли обратить внимание и сопоставить факты.
...На выставке. Когда Крессида немного расслабилась после случившегося объяснения, то обнаружила, что с графом весьма приятно беседовать, особенно если не пытаться завуалировать смысл сказанного и угадывать его в ответ, и иметь в виду только то, что говоришь прямо. И, разумеется, когда он не старается намеренно её смущать. Но можно было не сомневаться, что темнота и уединение ложи будут использованы им. В конце концов, намерение не отступать тоже было озвучено недвусмысленно. Интересно, она когда-нибудь научиться не смущаться?

- Ваше приглашение, лорд Кавендиш, стало для меня радостным известием, - леди Бристоль величаво приветствовала графа. - Мы будем счастливы разделить с вами очарование этой музыки. Полагаю, нынешний вечер останется в памяти как одно из самых изысканных удовольствий.
- Милорд, - и Крессида, и Миллисент, следующие за ней, присели в реверансах.
- Доброго вечера, лорд Кавендиш, - Крессида с достоинством улыбнулась. - Рада видеть вас вновь.

...

мисс Фэйт Уортон:

Королевский театр


Фэйт сделала реверанс. Верити повторила и тут же заговорила с мисс Октавией.


Фэйт приподняла веер, её взгляд скользнул по Дафне, а затем вернулся к брату. Тон был ровный, мягкий, но с едва уловимой игрой в каждом слове:
- Верно, - тихо сказала она, - и те, кого мы считаем предсказуемыми, иногда оказываются самыми... остроумными.

Она сделала небольшой шаг в сторону, словно занимая место наблюдателя.
- Впрочем, - добавила она с едва различимой улыбкой, - наблюдать за этими «сюрпризами» - едва ли не более увлекательно, чем за самой оперой.


Фэйт еще немного сильнее выпрямила спину, веер в руке не дрогнул. Когда виконт приблизился, Она медленно развернулась.
Легкий наклон головы.
- Милорд.

Ее пальцы легли на его руку безупречно легко, и потому немного более вызывающе, чем следовало. Она поднялась по ступеням рядом с ним, позволяя шагам задать ритм разговору, а не словам. Шум вокруг сглаживал тишину между ними, делая ее не тяготящей.

- Полагаю, - произнесла Фэйт негромко, не поворачивая головы, - вы уже составили мнение о сегодняшнем вечере.
Легкое движение веера.
- Или, - добавила она мягче, - предпочли оставить место для... случайностей.

Она взглянула на него спокойно, без вызова, и сразу же перевела взгляд на графа и графиню Стерлингтон, занявших, казалось, все ее внимание.


Весь первый акт «Замка Анадлусии» Фэйт чувствовала на себе взгляд. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять чей. Этот взгляд находил ее слишком часто и столь же уверенно. Она старалась игнорировать ощущение, сосредотачиваясь на сцене, но комические события там каким-то образом возвращали ее к недосказанностям их собственной жизни. Не в образе разбойников и пленников - скорее, в тонких эмоциональных нитях, которые она умела понимать.

В антракте она попросила лимонада для себя и Верити. Брат распорядился, и Фэйт вернулась к обсуждению сцены с сестрой и сёстрами Кросслин, когда за их спинами остановился виконт Риверс.


- Напротив, милорд, - тихо произнесла она, не отворачиваясь от сестры, - первое впечатление редко бывает поспешным.
Фэйт приподняла подбородок и посмотрела мимо него.
- Поспешными становятся... выводы.


Второй акт разворачивался медленно, словно веер, раскрывая стройную картину. Фэйт сидела прямо, не отводя взгляда от сцены. Волны музыки и голоса обволакивали зал, чувствуя их не только ушами, а всем телом, словно звук течет через кожу, каждое движение сцены - через легкие.

Дон Фернандо произнес имя Виктории, в тонкой паузе Фэйт уловила знакомое ощущение: сердце слегка ускорило ритм, дыхание стало немного глубже, но она не позволила эмоциям выйти на поверхность. Даже простое признание на сцене звучало для неё через призму недосказанности, чистое, ясное, почти осязаемое, как свет на металле павлина.

Когда Дон Фернандо и Виктория, наконец, произнесли друг другу слова любви, Фэйт опустила веер на колени. Она позволила себе мгновение, в котором напряжение стало мягким. Не слабость, а признание, что искренность всегда требует паузы для осознания. Она знала: его взгляд следит за каждым ее движением. Он не навязывается, но присутствие ощущалось глубже, чем должно было.

Фэйт медленно перевела взгляд обратно на сцену. Признания, тихие вздохи героев на сцене перекликались с паузами, с шагами виконта, которые она умела читать. По ее губам скользнула легкая улыбка: контроль остался, но напряжение стало игрой почти мучительной, где каждый хочет выиграть, но противник не уступал ни в чем. Слова виконта о поспешности вновь отозвались в ее памяти. В Воксхолле она обещала ему возможность обсуждения...

Она опустила взгляд на веер на коленях, задумавшись, что может «отпустить» часть прежнего, осторожного равновесия. Не нарочито - красиво, медленно, с внутренним ощущением, что игра остается игрой, но сейчас... он сильнее. "Полезно дать противнику почувствовать, что он на шаг впереди... прежде чем повернуть аргумент так, чтобы стало ясно, кто имел преимущество с самого начала" - об этом она его тоже предупреждала.

Фэйт отпустила тонкую нить контроля. Неподвижность уступила легкой расслабленности плеч, дыхание стало чуть глубже, а взгляд на сцену мягче. Она позволила себе быть частью того, что он видел, не нарушая границ, но признавая их невидимую связь. Он мастерски умеет быть рядом, не нарушая границ... пока она удерживает границу. И эта мысль, как дрожь по коже, лишь усилил ощущение, что его взгляд стал еще пристальнее.

Звуки смеха и аплодисментов объявили окончание второго акта раньше, чем она заметила, что занавес опустился.
Фэйт снова раскрыла веер и обернулась к Верити.

...

графиня Бристоль:

.
Графиня Бристоль радовалась записке графа Ккак ребёнок, который получил конфетку без повода и без причины. Словно ты её точно заработал, но основную работу сделал кто-то другой.
Прибыв в ложе графа графиня широко улыбалась и блистала драгоценностями и довольством. Даже её больные колени или были забыты, или действительно перестали болеть, или были на том месте что теперь оказалось позади . Позади счастья её старшей подопечной.
Главное не сглазить и не торопиться. Тише едем, быстрее замуж, - подумала леди, выбрав место слева от графа.
- Ваше приглашение, лорд Кавендиш, стало для меня радостным известием, - леди величаво приветствовала графа. - Мы будем счастливы разделить с вами очарование этой музыки. Полагаю, нынешний вечер останется в памяти как одно из самых изысканных удовольствий.
Её подопечные вели себя безукоризненно и приветственно присели в реверансах.

Старшая была особенно привлекательна и в каждом её слове графиня слышала радость. Это позволяло ей ощущать себя победительницей.
Может она зря отказалась от новой подопечной, которую ей в конце сезона пытался добавить кузен?! Может она справилась бы и с тремя!

- Спасибо вам, милорд, что не огорчили старую леди, - негромко сказала графиня графу , как только заиграла музыка. Надеюсь, вы будете счастливы, - вышло эмоциональнее, но скользнувшую по не молодой щеке слезу графини не заметили.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Королевский театр


Я немного повернул голову к мисс Дафне, не замедляя шага.
– Я помню, – сказал спокойно. – И предпочитаю не разочаровывать.
Склонился чуть ближе, чтобы это осталось между нами:
– Вальс – это не шаги, – тихо добавил я. – Это доверие.
Я позволил взгляду задержаться на ней на мгновение дольше, чем следовало.
– Впрочем, у меня нет оснований сомневаться в вашем.

Я занял место рядом, но не посмотрел на неё сразу. Это было бы слишком заметно.
Леди Абернети уже заняла своё место, сёстры обменялись несколькими словами, занавес начал подниматься. Взоры обратились на сцену.
И только после этого я позволил себе перевести взгляд. Платье без излишка, как всё в ней. Не привлекает внимания – удерживает его. Линия плеч, то, как ткань ложится при каждом движении... рассчитано. Или интуитивно безошибочно. Я отметил это с тем спокойным удовлетворением, которое вызывало во мне всё, что было мисс Кросслин. Всё в ней соответствовало моим ожиданиям. Даже слишком. Я задержался взгляд чуть дольше. И увидел... Ожидание. Я отвернулся, как и должен был.
Рука легла на подлокотник рядом с её рукой, не касаясь.
– Вам идёт этот цвет, – сказал я тихо, не глядя на неё.
Не комплимент. Факт.


Я слушал, не вмешиваясь. Риверс не сказал лишнего. И не ошибся в выборе момента.
Фэйт ответила так, как и должна была – правильно, без уступки.
Я перевёл взгляд с него на неё. Слишком прямая линия, и потому – заметная. Я сдвинулся вперёд, опираясь на спинку кресла. Жест незначительный, но достаточно заметный, чтобы обозначить моё присутствие. Мой взгляд пересёкся со взглядом Риверса.

Сцена едва успела перевести дыхание, как уже начался третий акт.
Я не смотрел на зал. Сцена давала достаточно пищи. Объявление о свадьбах прозвучало слишком торжественно, слишком кстати. Я чуть наклонил голову, слушая. Всё происходило слишком быстро.
Я перевёл взгляд в сторону. Риверс наклонился ближе, чем было необходимо. Не нарушая границ – проверяя их. Фэйт держалась прямо. Слишком спокойно. Я отметил это и вернулся к сцене.
Недоразумения начинали распутываться, маски – спадать. Герои узнавали друг друга не тогда, когда должны были бы, а тогда, когда уже не могли этого избежать.
Я скользнул взглядом к мисс Кросслин. Она внимательно смотрела вперёд, но не только на сцену. Я начал узнавать этот взгляд. Она слушала не слова, а смысл.
На сцене всё шло к развязке. Слишком быстро, чтобы быть правдой.
В жизни это происходит иначе. Я немного сдвинул руку, чтобы коснуться её пальцев. Не глядя, только на мгновение. И убрал.
На сцене шум, движение, ложная угроза. Опасность, которая разрешается сама собой, – не опасность.
Я перевёл взгляд на Риверса. Он смотрел на Фэйт, не скрываясь. Я отметил это.
Развязка наступила быстро. Пары нашли счастье. Ошибки были прощены, а решения приняты. Слишком легко.
Я позволил себе едва заметную усмешку.
Рядом мисс Кросслин почти не двигалась. Я наклонился чуть ближе.
– Театр любит порядок, – сказал тихо. – В жизни его приходится выдерживать.
Аплодисменты разразились шквалом.
Я не спешил присоединиться.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Клеманс удивлённо посмотрела на него. Надолго? Она не поняла, что случилось. Или ему срочно понадобилось уходить? У джентльменов всегда возникают неожиданные важные дела. Жалко, если так. Очень жалко.


Представление, устроенное мисс Чедуик превзошло даже происшествие на скачках. Эта дама была всё же чересчур экстравагантной, по мнению Клеманс. Она никак не могла понять, как можно быть такой. Зато теперь, она поняла, о каком джентльмене вела тогда на балу речь леди Перси. Впрочем, граф, похоже не особо нуждался в сочувствии, разберётся сам. Клеманс это уже не было интересно.
- Боюсь, милорд, - ответила она, - такое впечатление слишком сильно... впечатляет. Я бы предпочла что-то менее эксцентричное.

- Дорогая, - неодобрительно глядя в сторону разгоревшегося скандала, к ним подошла леди Вестморленд, - Нам пора уходить. Прощайся.
Не скрывая разочарования, Клеманс сделала реверанс. Ну, зачем уходить так рано? Они же даже ещё не всю выставку осмотрели. Неужели только из-за скандала, который даже не их касается?

- Милорд, - леди же повернулась к спутнику дочери и приветливо улыбнулась, - у нас сегодня намечается небольшой дружеский вечер за ужином. Всего несколько семейств. Если у вас будет желание провести вечер за дружеской беседой и не будет других планов, мы были бы рады, видеть и вас в нашем доме. А сейчас прошу извинить, нам в самом деле уже пора. Пойдём, Клеманс.
- Да, мама. До свидания, милорд.
Клеманс ещё раз улыбнулась и поспешила вслед за матерью.

Эпистолярный вечер леди Клеманс

...