Слово джентльмена

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Она слегка улыбнулась, оставаясь ровной и собранной. Пальцы аккуратно поправили шарфик, будто проверяя, всё ли на месте, и вместе с этим — собственную уверенность.

— Благодарю за вашу внимательность, — тихо произнесла она, обращаясь к Алистеру, — надеюсь, что это небольшое происшествие не нарушило спокойствия вашего утра. И приятно видеть, как воспитание проявляется так естественно, — добавила она с лёгкой улыбкой, оценив его галантность.

Слегка кивнула, когда услышала его имя. Компаньонка шепнула что-то про титул, но Эмберлин удержала взгляд ровным, спокойно выравнивая себя, словно ткань платья: ровно, без спешки.

Она едва наклонила голову, кланяясь сдержанно:
— Приятно познакомиться, сэр Алистер… и вы, ваша милость, — голос был мягким, формальным, с лёгкой улыбкой.

Её глаза ненадолго коснулись матери юноши — уважение, тихое и точное, без лишних слов. Пальцы снова коснулись края шарфика, почти рефлекторно, убедившись, что всё на месте.
— Эмберлин, Леди Рэйвенхёрст… — внутренне вздохнула, раздумывая, стоит ли называть полное имя, но решила оставить вежливую формальность.

— Должна признать, вы удержали его гораздо грациознее, чем позволила бы дорожка, — тихо сказала она, лёгкая улыбка играла на губах. — Ветер Лондона порой решителен.
Алистер кивнул спокойно, его мать оставалась на шаг позади, наблюдая строго, но без лишней напряжённости.

— Миледи… смотрите, Виконт Лайл идёт, — тихо шепнула служанка.

Вдалеке появился Виконт, привычная хромота едва заметна, шаги уверенные, осанка выверена. Эмберлин вспомнила прошлые встречи — обмен вежливыми словами, взгляды её кузины, которые она бросала на него - томные и немного тревожные, которые он старательно игнорировал. Он буквально вскружил голову бедняжке своей холодной загадочностью, которую её несмышленное юное сердце решило романтизировать.

— Милорд Лайл… какое удовольствие видеть вас здесь, — голос был мягким, уважительным. — Надеюсь, день благоволит вам так же, как и мне.

Её взгляд пересёк его, лёгкая улыбка и ровная осанка создавали впечатление уверенности, но внутри чувствовалось тихое, спокойное любопытство и внимание к деталям — шаги, осанка, светские манеры, всё складывалось в картину, которую она собирала в уме, спокойно наблюдая за происходящим.

...

Алистер Беннет:

Она слегка улыбнулась, мелодично ответив:



Её движения были безупречны: лёгкая улыбка, приветственный кивок. Наверное, именно так и ведут себя истинные леди. Так почему же у Алистера не пропадало ощущение, что внутренне она напряжена как струна?



Леди Рэйвенхёрст. Если ему не изменяла память, подобное имя женщины приобретали с замужеством. Надо будет уточнить потом у матушки.

- Счастлив познакомиться с вами, леди Рэйвенхёрст, - склонился Алистер в приветственном поклоне.



- Наверное, именно поэтому он и достался мне, а не ей, - он позволил себе пошутить, надеясь, что это не звучит неприлично.

Список неподобающих тем для светских бесед был настолько велик, что в нём немудрено заблудиться. Кажется, было там что-то и о предметах одежды.

От дальнейшей неловкости их спасло появление виконта Лайла, который отвлёк на себя внимание леди.

- Планируете ли вы сегодня вечером быть на балу у Стерлингтонов? - спросил Алистер у присутствующих.

...

Александр Грейстоун:

«Cherchez la femme» ©

По дороге домой граф обдумывал слова полковника Хейвуда. Предложение секретной службы могло стать мощным инструментом в его расследовании — но также означало, что он официально вступает на опасную территорию.
Карета плавно покачивалась на лондонских улицах, а Александр смотрел в окно, отмечая знакомые места, которые изменились за пять лет его отсутствия.
Уже дома Александр Грейстоун ещё раз прокрутил в голове цепочку событий. Филипп де Верней… Его нервозность при прошлой встрече не была случайной. Он что‑то знал — или, по крайней мере, догадывался. Но кто мог снабжать его информацией?
«У Филиппа всегда был талант находить нужных людей, — размышлял Александр. — Особенно женщин. Они охотно делились с ним секретами, очарованные его манерами и фальшивой искренностью».
Карлайл достал из внутреннего кармана записную книжку и пролистал страницы с пометками о связях де Вернея. Среди них выделялись три имени:
Мадам Жаклин Дюваль — французская модистка, бежавшая от революции. Держит ателье на Бонд‑стрит, где бывает немало знатных клиентов.
Леди Софи Крейн — вдова дипломата, известная своей любовью к рискованным интригам. Часто посещает игорные дома.
Мисс Клара Уинслоу — гувернантка в доме лорда Бэйкерса. По слухам, имеет связи с французскими эмигрантами.
Каждое имя требовало проверки. Но с чего начать?
Мадам Дюваль. Её ателье — идеальное место для обмена информацией. Светские дамы, обсуждая фасоны платьев, нередко проговариваются о делах мужей. К тому же француженка могла иметь прямые каналы связи с Парижем.
Леди Крейн. Опасный вариант. Она азартна, склонна к авантюрам и не всегда контролирует язык после пары бокалов шампанского. Если Филипп использовал её, значит, она либо очень хорошо оплачивалась, либо находилась под каким‑то давлением.
Мисс Уинслоу. Самый неочевидный выбор. Гувернантка в уважаемом доме — мало кто заподозрит её в шпионаже. Но именно незаметные люди часто оказываются самыми ценными источниками.
В итоге граф выбрал вдову дипломата, просто доверившись интуиции. Если не получится с ней, он перейдёт к другим кандидаткам.

«Уважаемая леди Крейн,
Обращаюсь к Вам с просьбой о встрече. Мне стало известно, что в кругах, к которым Вы имеете доступ, циркулируют сведения, способные пролить свет на деятельность лиц, чьи связи с Францией вызывают беспокойство у властей.
Предлагаю встретиться завтра, в полдень, возле букмекерского павильона в Аскоте. Там мы сможем побеседовать, не привлекая лишнего внимания.
Если не сможете прийти, передайте ответ через моего камердинера Хартвелла — он будет ждать у ворот Вашего дома сегодня с шести до восьми часов. Сообщите ему любое удобное время и место — я приму Ваши условия.
С надеждой на сотрудничество,
Ваш покорный слуга,
Александр, граф Карлайл».

Александр сложил лист бумаги, запечатал его гербовой печатью и вызвал лакея. Пока тот ожидал у двери, Карлайл мысленно прокручивал свой план до мельчайших деталей.
«Письмо отправлено, — размышлял граф. — Теперь главное — просчитать её реакцию. Если леди Софи действительно связана с французскими агентами, она либо попытается скрыться, либо — что вероятнее — решит выяснить, насколько много мне известно. И в том, и в другом случае я смогу отследить её действия».
Но одного разговора на скачках было мало. Нужно было создать такую ситуацию, в которой предатель проявит себя открыто — и при свидетелях. Бал‑маскарад в Воксхолл‑Гарденс, назначенный на послезавтра, идеально подходил для этого.
«На балу будет весь высший свет, — продолжал Александр выстраивать цепочку рассуждений. — Софи наверняка появится: она не пропустит возможность блеснуть в обществе. А если я правильно разыграю карты, она сама приведёт меня к тому, кто стоит за утечкой информации».
План начал складываться:
Наблюдение. За домом леди Софи нужно установить негласное наблюдение. Если она после получения письма свяжется с кем‑то из подозрительных лиц, они получат первую ниточку.
Провокация. На балу он нарочито громко упомянет в разговоре с лордом Бэйкерсом, что располагает сведениями о французском агенте в Лондоне — и даже знает его имя. Это заставит предателя нервничать и, возможно, предпринять какие‑то действия.
Ловушка. Если Софи или её сообщник попытаются подслушать их разговор или как‑то иначе проявить интерес, его люди будут рядом. Они заметят малейшее движение в сторону их беседы.
Подтверждение. Если кто‑то из гостей слишком живо отреагирует на его слова — например, поспешно покинет зал или попытается передать записку — это и будет их человек.
Граф подошёл к окну и посмотрел на вечерний город. Фонари отбрасывали тусклый свет на мостовую, а в голове уже выстраивались дополнительные детали плана.
«Нужно предупредить Хартвелла, чтобы подготовил надёжных людей», — подумал он.
Ещё раз перебрав в уме все шаги, граф остался доволен. План был рискованным — но в этом деле без риска не обойтись. Если всё сложится, он не просто выведет предателя на чистую воду, но и заставит его действовать так, чтобы его вина стала очевидна для всех.
«Пусть думает, что контролирует ситуацию, — усмехнулся Александр про себя. — Но на самом деле это я веду игру. И завтрашний день покажет, кто из нас просчитал ходы точнее».

...

Джейн, маркиза Данмор:

Я стояла перед зеркалом в своей гардеробной, пока миссис Грейсон аккуратно закрепляла последние шпильки в причёске. Платье из шёлка цвета темного золота с замысловатой вышивкой жемчугом струилось по полу, на шее переливалось изумрудное колье, а в волосах сверкала бриллиантами и изумрудами диадема Данморов — подарок Фрэнсиса, сделанный после первой брачной ночи. Тогда я видеть не могла эти украшения, они словно причиняли мне физическую боль, но со временем я пересмотрела своё отношение к холодным камням. И теперь носила фамильные драгоценности с вызовом, словно говоря: “Я принимаю твоё наследство, но не твои правила”.
— Миледи, — Камбридж вошёл бесшумно, держа на серебряном подносе запечатанный конверт. — Для вас, от Х.А..
Я застыла, пальцы невольно замерли на краю туалетного столика, а сердце пропустило удар.
Ханна Артон, баронесса Вудсток.
Два года её не было в Лондоне. После смерти мужа, барона Вудстока, она уехала в своё поместье в Девоншире — то ли чтобы оплакать утрату, то ли чтобы отдалиться от светской суеты, то ли… что‑то ещё, о чём шептались лишь самые осторожные языки.
Я предполагала, что рано или поздно она должна вернуться. Но не знала, что это случится именно сейчас. И уж точно не ожидала получить от неё записку накануне бала.
Имя отозвалось в памяти волной тёплых воспоминаний. Леди Ханна была одной из немногих женщин в высшем свете, кто открыто сочувствовал идеям просвещения. В молодости она путешествовала по Европе, общалась с философами и даже переписывалась с мадам де Сталь. Мы познакомились на благотворительном вечере для сиротского приюта — тогда Ханна поразила меня не только изысканными манерами, но и острым умом, способностью говорить прямо, не теряя изящества.
Разломив сургучную печать с гербом Вудстоков — серебряной ланью на зелёном фоне, — я развернула лист плотной бумаги. Почерк был знакомым — округлый, женственный, но твёрдый:
«Дорогая Джейн,
Прошу прощения за столь внезапное обращение. Завтра на скачках в Аскоте будет присутствовать один человек, чьё имя я пока не могу назвать. Он обладает сведениями, которые могут оказаться крайне важными для нашего общего дела — того самого, что мы обсуждали в последний наш вечер перед моим отъездом: о сети покровительства женщинам, оказавшимся в бедственном положении из‑за несправедливых законов.
Мне потребуется ваша помощь: ненавязчиво разговорить его о взглядах на положение женщин в обществе и, если получится, узнать, не планирует ли он поддержать законопроект о расширении прав вдов и незамужних дам на владение имуществом.
Встретимся у павильона букмекеров до начала первого забега — я представлю вас под предлогом знакомства с новым жеребцом лорда Рэдклифа.
С надеждой на ваше содействие и с искренней дружбой,
Ханна, баронесса Вудсток»
Пальцы невольно сжали бумагу. Тот разговор… Тогда Ханна обмолвилась о создании сети поддержки для женщин, лишённых прав из‑за брака, наследства или общественного давления. Мы договорились, что я буду собирать сведения о подобных случаях в Лондоне, а она — искать покровителей в парламенте. Но теперь…
"Она вернулась, — пронеслось в голове. — И сразу же обращается ко мне. Значит, дело действительно сдвинулось с мёртвой точки".
— Что‑то не так, миледи? — осторожно спросила миссис Грейсон, заметив, как изменилось моё лицо.
— Напротив, — я заставила себя улыбнуться, разглаживая записку. — Просто… неожиданные и очень важные новости.
Мысленно я уже сопоставляла два события: завтрашний салон с его смелыми идеями о правах женщин и скачки с предложением Ханны. Не станут ли они двумя сторонами одной медали? Возможно, борьба за свободу требует не только слов, но и действий там, где плетутся настоящие интриги?
— Закончили? — я повернулась к камеристке. — Тогда подайте перчатки и веер. И… попросите подготовить на утро мой дорожный плащ — кажется, завтра мне предстоит провести его не в гостиной, а на свежем воздухе ипподрома в Аскоте.
Миссис Грейсон кивнула, ничего не спрашивая — за годы службы она научилась понимать меня без слов. А я вновь взглянула на своё отражение. Золотое платье, фамильные изумруды Данморов, безупречная причёска — идеальная маска светской дамы. Но за этой маской теперь скрывалась женщина, готовая действовать.
– Экипаж подан, миледи, – сообщил Камбридж, едва я ступила на лестницу.
– Великолепно, – пришло время вновь надеть маску светской леди, играть по правилам, которые так раздражают внутри. Но чего не сделаешь ради благого дела.
Впереди ждали музыка, огни и сотни глаз у Стерлинтонов, возможно, даже получится договориться с лордом Кавендишем о реванше в фараон, и получить обратно мои любимые жемчужные подвески, так опрометчиво проигранные в нашу прошлую встречу.
А завтра — скачки, тайна и разговор с человеком, который мог знать куда больше, чем положено обычному аристократу. И с леди Ханной, которая вернулась в Лондон так же внезапно, как когда‑то исчезла, — чтобы дать нашему делу новый импульс.

...

мисс Фэйт Уортон:

Риджент-стрит. Дом семьи Уортон

Шелковое бальное платье бледно-зеленого цвета, отделанное изящной вышивкой, спадало к полу идеальными складками. Лиф платья красиво обнимал затянутый в корсет девичий стан. Декольте было довольно скромным для бального туалета, но все же позволяло заметить мягкие очертания груди и особенно выгодно подчеркивало стройную шею Фэйт.
Ее горничная умело собрала прическу, где каждая прядь и локон точно знали свое место.
- Не рассыпется? – поднеся руку к голове, спросила Фэйт.
- Ни одной прядки не выбьется, – пообещала Джейн. – Даже если протанцуете всю ночь!
- О, я думаю, что буду много танцевать.
- Обязательно будете, - заверила горничная. – Вы так прелестны в этом платье! Это ваш цвет!
- Ты так считаешь? – улыбнулась Фэйт. – Я хотела бы носить цвета поярче.
- Вам все идет, - уверенно сказала Джейн, откидывая крышку со шкатулки с драгоценностями, - но больше других - зеленый всех оттенков. Жемчуг, мисс?
- Жемчуг, - с гримаской кивнула Фэйт.

Своих драгоценностей у нее было немного, к тому же дебютантке не пристало носить ничего кричащего, а лаконичный жемчуг был спасением.
Упоминание драгоценностей напомнило Фэйт о перстне с рубином, который разыскивал брат. Фамильные драгоценности Уортонов, когда-то распроданные прадедом в уплату долгов, постепенно возвращались к своим истинным владельцам. Этим в равной степени занимались как отец, так и брат. Отец говорил, что осталось найти брошь с овальным рубином, работы мастера 16 века. Один из двух гребней, инкрустированных филигранно выполненными бриллиантовыми розами. Записи в семейных дневниках утверждают, что эти гребни принадлежали династии Ланкастеров, и женский перстень с рубином редкой красоты. На одном из уцелевших портретов рода Уортонов его можно было увидеть на руке третьей баронессы. Все те же записи в дневниках предков, утверждают что камню нет равных по глубине и насыщенности цвета, а также по уникальной огранке. Этот перстень из поколения в поколение получала в день свадьбы новая баронесса Уортон, исключение составляли бабушка и мама Фэйт. Если перстень не найдется, к их числу добавится супруга брата, поэтому найти перстень стало его навязчивой идеей. Фэйт понимала его желание восстановить славу и состояние рода в былом блеске, но не испытывала такого рвения, как брат. Конечно потому, что носить всю эту красоту предстояло не ей.

На миг у нее мелькнула мысль попросить у отца на этот вечер гребень Ланкастеров – сверкающая слезами королей, бриллиантовая роза была создана для ее темных локонов, но Фэйт отмела эту мысль, понимая что отец откажет. Этот бал – не такое важное событие. Вот по случаю ее помолвки ей наверняка позволят надеть что-то из фамильных драгоценностей.
Итак, жемчуг. Фэйт качнула головой, наблюдая за покачиванием сережек. Три нити отборного жемчуга обвивали ее шею – подарок отца на шестнадцатилетие. На восемнадцатилетие, к первому сезону, она получила заколки для волос все с тем же жемчугом и очень красивый браслет, но сезон не состоялся из-за внезапной смерти бабушки, а заколки и браслет были лишними на приеме. Следовало оставить кое-что для более торжественных выходов.
Стук в дверь оторвал ее от размышлений.
- Я готова.
Фэйт поднялась со стула и позволила горничной расправить складки платья.
- Спасибо, Джейн.
За дверью, в коридоре ее ждал брат, невозмутимый и безупречно элегантный.
- Чудесно выглядите, сестра. Боюсь, мне придется провести весь вечер подле вас.
Фэйт улыбнулась и взяла брата под руку.
- Благодарю, милорд, но боюсь, пока вы рядом, никто со мной даже не заговорит.
Тепло улыбнувшись друг другу, брат и сестра поспешили вниз, где их ждали родители.

...

Эдвард Глостер, в-т Лайл:

Гайд-парк
Проходясь неспешно по Гайд-парку, Эдвард здоровался со знакомыми, перебрасываться с ними ничего незначащами фразами и разглядывал окружающих девиц не очень пристально, но внимательно, примеряя то на одну, то на другую роль виконтессы. В его воображении это выглядело странновато, поэтому непроизвольная улыбка возникла на его лице. Что в последнее время случалось нечасто. Видимо даже такая небольшая вольность принималась местными матронами за знак внимания к их подопечным, так как ответные улыбки становились шире, а книксены глубже. Решив, что на сегодня с него достаточно хотьбы, ведь впереди был ещё бал, и выглядеть на нем немощным стариком, которому требуется кресло как некоторым пожилым матронам не хотелось, поэтому виконт направился сторону выхода, где его ждал экипаж.


- Добрый день, лорд Дэнби, леди Рэйвенхёрст, леди Денби,- поздоровался Эдвард со всеми, немного задерживаясь у стоявшей компании. - Наша встреча делает его более обнадеживающим, леди Рэйвенхерст.

- Кто же в здравом все пропустит прием у Стерлингтонов? - с небольшим сарказмом произнес виконт, - и я не исключение, поэтому планирую там показаться.
- Извините меня, милорд, миледи, но мне пора откланяться, дела не ждут, - Эдвард попрощался. - Надеюсь, увидеть вас на балу, миледи. Вы однозначно украсите его своим присутствием.
Приподняв шляпу, попрощался и с Беннетом и, покинув парк, забрался в экипаж, велев двигаться в сторону дома.[/b]

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Городской дом Стерлингтонов

Из бальной залы доносились гул голосов и звон бокалов.
Войдя, Майкл окинул комнату быстрым взглядом. Отец, мать и сестра с супругом принимали гостей у входа. Отец беседовал с лордом Эшби, мать с дородной леди Эшби, Анабель с Кэмпбеллом выглядели одинаково ошеломлёнными потоком слов немного нервной мисс Эшби. Какое счастье, что сегодня Майкл избавлен от участи встречать гостей. Кивнув отцу и показавшись на глаза матери, виконт присоединился к гостям.
Майкл едва успел обменяться несколькими приветствиями, как заметил, что леди Перси направляется в его сторону, ведя под руку свою племянницу – миловидную и аккуратно причёсанную мисс Офелию. За ними, на шаг позади, следовала сестра мисс Офелии – мисс Флоренс.
- Лорд Риверс, как приятно видеть вас! - произнесла леди Перси с такой теплотой, словно не встречала его по меньшей мере полгода. – Вы помните мою племянницу?
Майкл поклонился юной леди, затем её сестре, и уже собирался произнести соответствующую случаю фразу, когда с другой стороны к ним подплыла, величественная, как королевская бригантина, графиня Бристоль, ведя в кильватере своих подопечных.
- Лорд Риверс, вы ведь ещё не ангажировали первый танец?
- Боюсь, что нет, миледи, - учтиво поклонившись, ответил он.
- Как удачно! Мисс Ярвуд будет в восторге…
- О, но первый танец, кажется, уже обещан, - мягко перебила её леди Перси, одарив соперницу безупречной улыбкой. – Лорд Риверс был столь любезен…
Майкл на мгновение почувствовал себя генералом, оказавшимся в центре двух весьма решительных армий.
Коротко взглянув на четырёх молодых леди:
- Боюсь, миледи, что если я сейчас не проявлю осторожность, мне придётся танцевать без передышки до самой ночи.
Дамы рассмеялись, хотя их это, несомненно, не смущало.
- В таком случае, – продолжил он с безупречной учтивостью, - я буду счастлив просить мисс Миллисент о чести второго контрданса. А мисс Флоренс, – он поклонился ей, как требовал этикет, – одного из последних танцев.
Во время этой сцены молодые леди демонстрировали воспитание, и лишь мисс Крессида смотрела на всё происходящее с лёгким любопытством, что невольно обратило на себя внимание.
- Мисс Крессида, если в вашей карточке останется хотя бы одна свободная строка, я буду счастлив её занять.
Раскланявшись с дамами, он с некоторым удивлением понял, что всего за две минуты раздал почти все танцы вечера. Увидев среди гостей маркиза Паудерхэма, а потом и Хантингдона, Майкл направился к последнему, намереваясь узнать, почему тот оставил его без компании у Мальтреверсов.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Она выслушивает разговор о бале, не вмешиваясь. Имена, даты, ожидания — звучит привычно, почти предсказуемо.
Бал. Разумеется.

Пальцы скользят по краю перчатки, выравнивая ткань.

— Полагаю, это будет один из тех вечеров, о которых начинают говорить заранее, — спокойно произносит она. — Буду рада увидеть вас там.

Взгляд коротко касается миссис Беннет — ровно, без тепла, но с безупречной учтивостью. Затем — Алистера.
— Прошу меня извинить… меня ожидают.

Лёгкий наклон головы. Достаточный.
Она отступает первой.

Компаньонка сразу следует за ней, служанка — чуть позади. Разговор остаётся за спиной, растворяется среди голосов и шагов. Они сворачивают к аллее. Движение становится свободнее. Служанка подаёт письмо.

Эмберлин берёт его ровно, без взгляда на почерк или печать. Бумага знакомая, но не вызывает ни тепла, ни сожаления.

Она медленно опустила руку, что держала конверт. Холод пробегал по спине: всё это формальности, пустые ритуалы, которые должны поддерживать видимость, но не содержат ничего живого. Эмберлин подумала о предстоящем сезоне, о книгах, которые лежали на столе дома, о встречах, которые могли быть по-настоящему интересными — и внутренне отодвинула письмо в сторону.

Ткань платья была мягка, привычна, а бумага — чужда. Она не задумывалась о словах, которые там могли быть. Ни один штрих письма не заслуживал её внимания. Прохладный свет улицы отражался на конверте, подчёркивая его чуждость, а она оставалась такой же невозмутимой, как тень на мостовой: ничто не проникало внутрь, ничто не меняло её настроя.

...

барон Макбрайен:

Дом близ Вестминстера

Вечер опускался на Лондон мягко, почти неохотно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые тона старого золота и приглушенного пурпура, когда Ангус тихо вошел в кабинет.
Дуглас сидел за столом, окруженный ровными стопками исписанных листов. Чернильница опустела наполовину, а перо, забытое в пальцах, давно высохло. Он работал так сосредоточенно, что не заметил, как день растаял в сумерках.
– Сэр, – негромко произнес Ангус, – пора начинать, если вы желаете прибыть вовремя.
Дуглас медленно поднял голову. Свет уходил из комнаты, оставляя после себя густые, бархатные тени. Он взглянул на окно, где последние лучи умирали за крышами Вестминстера.
– Сколько времени?
– Без четверти девять, сэр.
Дуглас отодвинул бумаги, провел пальцами по переносице, пытаясь снять усталость, накопившуюся за долгие часы. День, проведенный среди цифр, аргументов и холодных расчетов, стоил ему больше, чем любое утро в Палате. Здесь, в тишине кабинета, он хотя бы мог думать ясно.
– Горячая вода готова, – добавил Ангус. – Я все приготовил.
Дуглас кивнул и поднялся, чувствуя, как затекли плечи.

В спальне на широкой кровати были разложены вещи для вечера: свежая рубашка из тончайшего полотна, серый жилет с изящными серебряными пуговицами и темно-синий сюртук, сшитый так безупречно, что сидел на фигуре словно вторая кожа. Ангус уже подогрел воду; над медным тазом поднимался легкий, ароматный пар.
Дуглас умылся, сменил рубашку. Ангус помог ему надеть жилет, затем осторожно, почти благоговейно, надел сюртук. Ткань легла на плечи идеально – тонкое английское сукно, сшитое у лучшего портного на Сэвил-Роу. Дуглас вспомнил слова того знакомого англичанина два года назад: «Если уж вы, шотландцы, не желаете одеваться как мы, то хотя бы шейте у нас. Уверяю, мы умеем шить не хуже». Он тогда не обиделся. В конце концов, в этом англичане действительно знали толк.
Ангус обошел его кругом, поправил плечи, одернул фалды, придирчиво осмотрел манжеты. Удовлетворенно кивнул.
– Часы, сэр.
Дуглас достал из кармана дневного жилета золотые часы на цепочке – подарок отца к отъезду в Лондон пять лет назад. На внутренней крышке была выгравирована дата и короткая надпись: «Помни, кто ты и откуда». Ангус принял часы, аккуратно заправил цепочку в карман сюртука и поправил так, чтобы они лежали ровно и незаметно.
– Платок, – напомнил он и протянул шейный платок.
Дуглас завязал его просто, без лишних складок и модных изысков.
Когда он наконец взглянул в высокое зеркало, из отражения на него смотрел безупречный лондонский джентльмен. Только глаза выдавали правду. В них жила даль, спокойная и холодная, как северное море, и тихое знание того, что за всем этим блеском и шелестом шелка существует другой мир – где пахнет вереском, торфяным дымом и дождем, где серые стены родового замка смотрят на бесконечные холмы Шотландии.
– Ангус, – сказал он, не оборачиваясь, – ты когда-нибудь хотел пойти на бал?
Ангус усмехнулся – коротко, почти ласково.
– Я-то, сэр? Нет. И не стремлюсь. Насмотрелся на вас после этих балов – иные возвращаются сами не свои. Нет уж, увольте. Я лучше с газетой у камина.
– С газетой? – Дуглас слегка приподнял бровь.
– А вы думали, я не умею читать, сэр? – в голосе Ангуса мелькнула легкая обида. – Моя мать, царствие ей небесное, грамоте нас всех выучила. Я и «The Times» могу, и «Morning Post», если доставят.
Дуглас обернулся и посмотрел на него с неподдельным интересом.

Внизу хлопнула дверь – пришло сообщение, что карета подана.
– Хорошо, – кивнул Дуглас и направился к выходу. У двери он на мгновение остановился и обернулся. – Ужин, который миссис Оуэнс готовила, еще остался?
– Остался, сэр. Холодное мясо, сыр, пирог с зайчатиной.
– Оставь мне. На завтрак.
Ангус кивнул, пряча улыбку. Три сезона он наблюдал за хозяином и уже знал: если Дуглас спрашивает об ужине, значит, вечер предстоит нелегкий.

Дуглас спустился в гостиную, взял со стола перчатки и трость. На секунду задержался у окна. На улице уже зажигались фонари, редкие прохожие торопились по своим делам. Лондон готовился к ночи, а он – к вечеру, который обещал быть долгим и непростым.
Экипаж ждал у крыльца. В карете Дуглас откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. За стенками экипажа шумел вечерний Лондон: стук копыт по булыжнику, далекие окрики кэбменов, слабый запах угля, конского навоза и – едва уловимый – аромат цветов из чьего-то сада за высокой оградой.
Он смотрел в окно на проплывающие мимо особняки, но мысли его уже были далеко – там, где ждал вечер, полный слов, которым нельзя верить, улыбок, за которыми скрываются расчеты, и тишины, которую нужно уметь хранить.
Карета свернула на Парк-Лейн, и впереди показались огни. Дом Стерлингтонов сиял сотнями свечей, у подъезда выстроилась длинная вереница экипажей. Дуглас поправил манжеты, проверил, на месте ли часы.

Экипаж остановился. Лакей распахнул дверцу.
Дуглас вышел на мостовую, вдохнул холодный вечерний воздух, в котором уже чувствовался легкий привкус дыма и духов, и направился к ярко освещенному входу.
Внутри уже звучала музыка, смешанная с приглушенным гулом голосов. Гости только собирались, заполняя гостиные, обмениваясь первыми поклонами и осторожными фразами.
Маккензи был уже здесь, стоял у камина и, заметив Дугласа, махнул рукой. Дуглас кивнул и двинулся сквозь толпу, ловко обходя группы гостей, не задерживаясь для пустой светской болтовни.

...

графиня Бристоль:

Все- таки старшая мисс Ярвуд была поумнее чем Миллисент..



Так проявлять эмоции не стоило и графиня решительно закончила прогулку.
- Мы сделали всё что планировали, нам пора, до встречи , - вежливо попрощались с присутствующими. объявила леди Мари. Им уже пора пора возвращаться домой и готовиться к балу у Стерлингтонов,

Всё дорогу в карете было тихо. Графиня с упрёком смотрела на младшую, вид которой менялся от довольного и радостно-мечтательного, до виновато-раскающегося. Леди Мари была этому рада.
Перекусив , графиня отпустила подопечных немного отдохнуть и собраться.. Смогла и сама отдохнуть, прежде чем пройтись с беседой по комнатам мисс Ярвуд..
Она собралась довольно бысто, что было в её возрасте одновременно подвигом и обычным делом. Леди Мари уже не нужно быть соблазнительной. Ей достаточно выглядеть снежной вершиной горы - прекрасной в лучах солнца и такой же смертоносной, когда она несётся смертоносной лавиной вниз.
Первой она посетила комнату младшей:
- Дорогая Миллисент, - графиня не любила приём раздавливания оппонента, да и мисс Ярвуд была её подопечной, что обязывало их обоих , - Если ты продолжишь общение в таком же духе как сегодня - открывать всё что думаешь при посторонних, слишком легко себя вести, кокетничать, кончиться тем, что ты испортишь репутацию и себе и сестре. Вы не можете себе этого позволить. Будь естественной, но не переходи границы. Иначе мне придётся оставлять тебя дома по причине болезни и выдать замуж на усмотрение моего кузена, ты поняла?

Дождавшись согласия, пусть и сопровождающегося грустным взглядом, леди Мари поторопила сборы Миллисент, отправилась к мисс Крессиде, понимая, что здесь будет сложнее.
- Дорогая мисс Крессида, ты у нас умна и понятлива. Но сейчас это не плюс. Никаких серьёзных тем, никакой политики в беседах, никаких нахмуренных, всёпонимающих взглядов. Умный мужчина поймёт, что ты не глупа и если его выбор падёт на тебя, то он позволит тебе блистать. Если же достанется глупый, то это ему вообще не будет нужно. Так что, пока тебя никто не выбрал, будь осмотрительна. И я тебя прошу - не улыбайся. при твоей худобе это выглядит словно тебя морят голодом и заставляют этому радоваться. Говори глазами. Умный поймёт, а дурака мне для тебя всё же не хочется. Глаза - твоё главное оружие!

Спустившись в холл, осмотрела ожидающих её уже собранных подопечных:
- Дорогие мисс Ярвуд, вы очень хороши. Помните о чём я вам сказала и вас ждёт успех.

Уже сидя в карете, графиня назвала девушкам несколько имён на которых стоило обратить внимание.:
- Это не значит, что вы им можете быть интересны, но стоит попробовать привлечь внимание кого-то из них, но соблюдая правила приличий.
Обговорив всё что планировала, графиня дала себе небольшой отдых. Прикрыв глаза, она провалилась в лёгкую дрёму. Перед глазами пронёсся её первый выход в свет, её третий сезон и знакомство с графом Бристолем. Его ухаживания. Чарльз был на двенадцать лет старше леди Мари, но это не мешало их общению и пониманию. Ей было что вспомнить И это было вполне счастливыми.
вздохнув печально, леди Мари поняла, что глаза наполняются слезами.
Ещё этого не хватало!
Представив дождевого червя у себя за шиворотом, графиня передёрнулась от отвращения и открыв глаза, в которых уже не было и намёка на слёзы, только блеск и предвкушение, улыбнулась, когда карета остановилась сказала

- Бал у Стерлингтонов. ждёт нас, девочки.

...

мисс Дафна Кросслин:

Городской дом виконта Нортона на Гросвенор-сквер.

Дафна стояла перед высоким напольным зеркалом в своей спальне и с легкой усмешкой разглядывала собственное отражение.
Платье было новым. Бледно-золотистый шелк, заказанный у мадам Ламбер специально к этому сезону. Лиф с неглубоким квадратным вырезом, открывающим начало груди, рукава чуть ниже локтя с тройной оборкой из брюссельского кружева, юбка на мягких фижмах, позволяющих ткани струиться и колыхаться при каждом шаге. Модистка клялась, что фасон самый модный, а цвет оживляет лицо и придает глазам блеск.
Дафна склонила голову к плечу, оценивая. Глаза у нее и без того были достаточно выразительные – темные, почти черные, с живым блеском, который одни находили притягательным, а другие – пугающим. Миниатюрная фигура в этом платье выглядела изящно, даже хрупко – обманчивое впечатление, как она успела убедиться за четыре сезона в Свете.
– Вы могли бы затмить всех нынче вечером, мисс Кросслин, – осторожно заметила горничная, миссис Бейкер, поправляя кружево на рукаве. – Если бы захотели.
– Затмевать других – дурной тон, миссис Бейкер, – Дафна улыбнулась собственному отражению той самой светской улыбкой, которая не касалась глаз. – Матушка всегда говорила: «Истинная леди никогда не стремится быть ярче других. Она просто присутствует и этого довольно».
– Ваша матушка была мудрой женщиной, мисс.
– Была, – согласилась Дафна тише.
Она взяла со столика нитку жемчуга. Единственное украшение, которое позволяла себе на балах, и застегнула на шее сама. Пальцы на мгновение задержались на прохладных округлых бусинах. Жемчуг был материнским.
Волосы она велела уложить просто, без затей. Никакой пудры, никаких сложных сооружений из локонов и перьев. Гладкий низкий узел, открывающий изящную шею, и несколько свободных прядей, обрамляющих лицо. Строго, достойно, но с той неуловимой небрежностью, которая выдавала в ней женщину, уверенную в собственной красоте настолько, что не нуждается в подтверждениях.
В дверь постучали, коротко, сухо, два раза. Не Октавия. Та всегда влетала без стука.
– Войдите, – Дафна поправила кружево у локтя.
В комнату вошла леди Абернети – в темно-сером шелке с безупречно белым кружевным воротником. Вдовствующая виконтесса, кузина отца, была женщиной строгих правил и безупречных манер. Седые волосы убраны под чепец так туго, что казалось, ни один локон не осмелится выбиться без позволения. Глаза – светлые, внимательные – окинули Дафну быстрым оценивающим взглядом.
– Дорогая, ты готова?
– Как никогда, леди Абернети, – Дафна присела в легком реверансе, ровно настолько, чтобы выразить почтение, подобающее старшей родственнице и титулованной леди.
Леди Абернети подошла ближе, поправила кружево на рукаве – то самое, которое только что трогала миссис Бейкер, и осталась довольна.
– Платье сидит хорошо. Жемчуг к месту. Волосы… – она чуть помедлила. Дафна внутренне приготовилась к замечанию о недостатке пудры или высоты прически, но леди Абернети только кивнула. – Волосы уложены прилично. Ты знаешь, Дафна, я никогда не требовала от тебя невозможного.
– Я знаю, леди Абернети. – Дафна позволила себе тень улыбки. – Вы требовали только возможного. И неукоснительно.
– Именно. – В глазах тетушки мелькнуло что-то похожее на теплоту, но она тут же спрятала это за привычной строгостью. – Твоя сестра уже оделась? Я заходила к Октавии, но ее комната пуста.
– Вероятно, она уже летит ко мне. Ви никогда не умела ждать.
Словно в подтверждение ее слов, дверь распахнулась, и в комнату влетела Октавия – вихрь розового шелка, взбитых локонов и неподдельного счастья.
– Дафна! Ты уже готова? Леди Джерси прислала записку, говорят, на балу нынче вечером будет сам лорд …
Она запнулась, заметив леди Абернети, и мгновенно присела в глубоком реверансе – еще более старательном, чем обычно.
– Леди Абернети. Добрый вечер. Я не видела вас.
– Очевидно, – леди Абернети окинула Октавию взглядом, но в нем не было строгости – скорее та особая внимательность, с какой смотрят на что-то хрупкое и дорогое. –Твое платье, Октавия, сидит безупречно. Локоны удались. Но лента на левом рукаве сбилась.
Октавия тут же принялась поправлять, и леди Абернети позволила себе едва заметный кивок – высшая форма одобрения.
– Ты сегодня будешь главным украшением бала, дитя мое. Помните только: улыбайтесь, но не слишком широко. Смотрите, но не слишком пристально. Слушайте больше, чем говорите. И никогда, никогда не соглашайтесь танцевать более двух раз с одним кавалером – это порождает сплетни. За этим следят строго, патронессы не дремлют.
– Я помню, леди Абернети. – Октавия сияла. – Вы учили нас этому тысячу раз.
– И научу еще тысячу, если потребуется, – компаньонка перевела взгляд на Дафну. – За тобой, Дафна, нужен глаз да глаз другого свойства. Ты все правила знаешь лучше меня. Беда в том, что ты позволяешь себе забывать о них, когда тебе это выгодно.
– Я никогда не забываю о правилах, леди Абнернети, – Дафна встретила ее взгляд спокойно, без вызова. – Я просто иногда позволяю себе не применять их. Это разные вещи.
–Для света – одни и те же.
–Для меня – разные.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом леди Абернети моргнула – первая, как всегда.
–Ты умна, мисс Дафна. Быть может, слишком умна… себе во вред. Но сегодня вечером я буду рядом. И если ты решишь, что правила можно не применять слишком часто, – я напомню.
–Я не сомневаюсь, – Дафна улыбнулась – на этот раз искренне, той редкой улыбкой, которую берегла для близких. – Честно говоря, тетушка, я даже рада, что вы будете там. С вами Ви в большей безопасности.
Леди Абернети отвела взгляд – слишком быстро. И Дафна готова была поклясться, что в уголках ее глаз блеснуло что-то подозрительно похожее на слезу, тут же безжалостно задавленную многолетней привычкой к строгости.
– Ваш отец ждет внизу, – сказала компаньонка сухо. – Не заставляйте его ждать.
– Мы идем, леди Абернети, – Октавия подхватила сестру под руку.

В холле лорд Нортон просматривал вечернюю газету при свете канделябра. При появлении дочерей и леди Абернети он поднял глаза, и на мгновение в них мелькнуло выражение, которое Дафна ловила все чаще в последние годы: смесь гордости, нежности и легкой грусти.
– Вы обе прекрасны, – сказал он коротко, откладывая газету. – Ваша мать гордилась бы. Леди Абернети, как всегда безупречны.
Дафна присела в глубоком реверансе. Октавия – следом, чуть более старательно. Леди Абернети склонила голову в знак признательности.
– Благодарю, папа. Вы сегодня присоединитесь к нам в бальном зале?
– Боже упаси, – лорд Нортон позволил себе тень улыбки. – Лорд Бейлиш должен мне три гинеи с прошлого вторника. Я намерен вернуть их сегодня вечером карточной стратегией.
– Лорд Бейлиш должен вам три гинеи уже три года, – заметила Дафна, принимая из рук лакея легкую накидку. – Он их никогда не отдаст.
– Это вопрос чести, дитя мое. И терпения. А ты, как всегда, излишне прямолинейна.
– Я практична. Это разные вещи.
– Для кого как.
Дафна вздохнула, но спорить не стала. Только подмигнула Октавии, быстро, чтобы мисс Фостер не заметила.

– Экипаж подан, милорд.
– Идем. – Лорд Нортон подошел к дочерям, подал руку сначала Дафне, потом Октавии. – Ну что, девочки мои, поехали?
Они вышли на крыльцо. Экипаж ждал у подъезда – темно-синий, с гербом Нортонов на дверцах. Лошади били копытами по булыжной мостовой, фонарь качался на ветру.
Дафна вдохнула вечерний воздух – пахло лошадьми, цветущими каштанами и Лондоном. Рядом суетилась Октавия, поправляя кружево. Леди Абернети уже сидела в экипаже, прямая, как изваяние, готовая блюсти приличия до самого утра.
–Ну что, – сказала Дафна тихо, наклоняясь к сестре, – поехали? Лорд Чедвик тебя заждался.
–Дафна!
–Что? Я просто желаю тебе счастья. И напоминаю: если он не пригласит тебя на первый же танец, я скажу леди Абернети, что у тебя разболелась голова, и мы уедем. Ему же хуже будет.
– Ты не посмеешь.
–Я твоя сестра. Я посмею все.
Октавия рассмеялась, и первая шагнула в экипаж.

Дафна задержалась на секунду, бросила взгляд на освещенные окна отцовского дома. Поправила выбившуюся прядь – жест, который мужчины находили то ли трогательным, то ли дразнящим. Дафна не замечала ни того, ни другого. Она просто убрала волосы с лица и шагнула следом.
Дверца экипажа захлопнулась.
Колеса застучали по мостовой.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Бал у Стерлингтонов — то событие, которое не пропускают, даже если ты не состоишь с ними в близком знакомстве. Когда же к светским обязанностям добавляется ещё и долг дружбы, они из утомительных превращаются в весьма небезынтересные.
Грегори поправил булавку в галстуке и, одёрнув сюртук, придирчиво оглядел себя в зеркале. Хокинс суетился вокруг, расправляя и разглаживая какие-то невидимые глазу складки, добиваясь совершенно безупречного вида.
— Хватит, Хокинс, всё и так превосходно. Кончай хлопотать так, словно я девица на выданье и это мой первый бал.
— Да, милорд. Экипаж уже готов.
— Отлично.

Карета Грегори остановилась у самого входа. Лакей соскочил, предупредительно распахивая дверцу.
— Милорд.
Шум улицы стал отчётливее. Грегори вышел, легко ступив на мостовую, и поднялся по ступеням, не задерживаясь. Из распахнутых дверей особняка доносились музыка и гул голосов.
Грегори пересёк мраморный холл и почтительно поклонился встречающей гостей хозяйке дома.
— Миледи, позвольте ещё раз поздравить вас с таким счастливым событием.
Леди Стерлингтон благосклонно улыбнулась; впрочем, она всегда к нему благоволила — ещё с тех времён, когда они с Риверсом грызли гранит наук в Кембридже.
Молодожёны стояли рядом, и Грегори склонился над рукой новоявленной леди Кэмпбелл.
— Примите особые пожелания счастья, миледи. Кэмпбелл, смею сказать, что ты сорвал потрясающий приз. Надеюсь, ты понимаешь, насколько тебе повезло.
Хотя он и явился почти без опоздания, зал уже был полон, и Грегори с трудом отыскал в толпе Риверса, героически выдерживающего осаду. Причём, судя по выражению лица, он уже начал задумываться о капитуляции.
Поклонившись дамам — леди Перси, леди Бристоль, моё почтение — и обменявшись рукопожатием с виконтом, Грегори снял бокал с подноса проходящего мимо лакея.
— Вечер обещает быть томным? Как твоя бальная карточка, принцесса? Все танцы раздал?
Если бы взгляды убивали, Грегори сейчас точно упал бы бездыханным. И, насколько он знал своего друга, тот надолго в долгу не останется.
Посмеиваясь, Грегори сделал глоток.
— Прекрасное вино. Ваше здоровье, господа... леди.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Бал у Стерлингтонов

Оуксы превзошли все ожидания. Свет свечей, отражающийся в тысячах граней хрусталя, заливал роскошный бальный зал золотистым сиянием. Тяжёлые бархатные шторы, украшенные позолоченными шнурами, скрывали французские окна. Воздух был напоен ароматами дорогих духов, тонким запахом цветов и едва уловимым волнением, которое всегда витает в воздухе, когда в зале собираются дебютантки. Музыканты пока ещё только настраивали инструменты, но уже скоро музыка позовёт всех за собой, закружит в танцах пары. Молоденькие мисс будут с надеждой поглядывать в сторону джентльменов, и нам придётся пойти навстречу желаниям прекрасных дам, подарив танец или другой. Меня сия обязанность не тяготила, по крайней мере до тех пор, пока я оставался в праве выбирать партнёршу сам.

По прибытии мы первым делом засвидетельствовали своё почтение хозяевам дома. Разменяв шестой десяток, графиня Стерлингтон оставалась эффектной женщиной. Графа Стерлингтона отличала аура принципиальности и честности. О нём говорили, что он покалечил отца за за дурное обращение с матерью. Так это или нет, никто точно не знал, но то, что граф, несмотря на наследование титула, несколько лет воевал на континенте и вернулся только когда был тяжело ранен, соответствовало истине. В нём с первого взгляда угадывался сильный человек, и это вызывало уважение, даже несмотря на то, что граф был ярым вигом. Что касается моих родителей, они совершенно по-особому относятся к чете Оуксов, потому что когда-то встретились на балу в честь их помолвки.
Как и следовало ожидать, родители задержались возле хозяев дома, а я предложил руку сестре и увлёк её за собой. Раскланиваясь с гостями графа и сделав несколько обязательных комплиментов дебютанткам, так ждущим этого, я вежливо попросил бальную карточку мисс Дафны, а затем и леди Клеманс и в обеих оставил росчерк в графах «котильон» и «контрданс» соответственно. Признаться, мой выбор леди не имел особого расчёта – просто мне показалось, что обе танцуют с редкой лёгкостью.

Когда дань вежливости была отдана, а лучшая подруга сестры не найдена, мы присоединились к Сэвиджу, Уилтширу и Оуксу.
Увидев мою сестру, они разом повернулись и поклонились. Кавендиш отступил на полшага, освобождая для нас место, и компания сама собой разомкнулась, образуя небольшой полукруг.
– Хантингдон. Кавендиш. Риверс.
Именно в этом порядке, ибо иерархия, впитанная с молоком матери, не нарушается даже в кругу друзей. Каждый из них получил приветственный кивок от меня и общий реверанс и улыбку сестры.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

- Боюсь, Уилтшир, самое интересное никогда не бывает занесено в карточку, - лениво сказал Майкл.

Тихо сказал Хантингдон и вежливо немного опустил руку с бокалом. Майкл обернулся и увидел, что Уортон ведёт к ним свою сестру. Он поклонился.

– Мисс Уортон, - со своей фирменной полуулыбкой начал Кавендиш, - надеюсь…
– Кавендиш, - перебил Майкл, с неприкрытой иронией, - вы опоздали. Я намеревался просить у мисс Фэйт этот танец ещё до того, как она подошла.
– В таком случае, - лениво заметил Хантингдон, - вам следовало начать говорить раньше.

Риверс сделал шаг вперёд, слегка склонив голову и предлагая руку.
- Мисс Уортон, смею надеяться на честь полонеза?

...

мисс Крессида Ярвуд:

Ожидаемо, что перед балом обе мисс Ярвуд имели разговор с графиней Бристоль. Желание Миллисент привлечь внимание барона Уортона не осталось незамеченным. Может быть, где-то в глубине души Крессида и не осуждала сестру, ведь как заинтересовать джентльмена, не общаясь с ним? Но это был тот случай, когда в очередной раз стоило промолчать и послушать жизненные уроки от графини. В конце концов, правила высшего света не всегда имеют разумную подоплеку в силу сложившейся гипертрофированности. И порой там, где сама Крессида не обратила бы внимания, у Света имелось категорическое мнение, которое придётся принимать во внимание. Можно было бы счесть за оправдание, что когда Крессида потеряла мать, ей было всего восемнадцать, самый возраст, чтобы применять правила на практике и учиться находиться в светском обществе, но... Леди Чедли сама пренебрегала многими мелочами. Миллисент, по малости лет не успевшая взять пример с матери, сейчас именно такой же и была, один-в-один, насколько могла судить Крессида. Может, с небольшими различиями - но исключительно за счёт возраста и положения замужней дамы и матери.
Крессида очень надеялась, что у Миллисент хватило ума промолчать.
- Я буду стараться, миледи, - Кресс сдержанно улыбнулась. Лёгкие улыбки она считала всё же возможными, без них её точно осудят. А вот стараться широко улыбаться не будет, раз графиня просит, тем более, она и сама себя с такой излишне старательной улыбкой не любит. Слишком нарочито, ей не идёт.
Крессида внимательно выслушала имена, вызывая в памяти этих джентльменов. Никого излишне ей несимпатичного среди них не было. Чтож, если они обратят внимание, ведь самой-то ей этого делать было нельзя, то почему нет?



Городской дом Стерлингтонов
Возглавляемые графиней, девушки обменялись положенными приветствиями и поздравлениями с хозяевами дома и виновниками торжества.
Крессида молча, с едва заметной вежливой улыбкой на губах наблюдала за атакой графини и леди Перси на виконта Риверса. Ей уже доводилось не раз становиться свидетелем подобных сцен - графиня Бристоль искренне старалась, чтобы её подопечные не стояли у стенки, а танцевали с достойными джентльменами. И приглашение на танцы, добытые подобным образом, она уже получала не раз. Но каждый раз наблюдать эти сцены было интересно и поучительно. Наверное, когда... Или если она выйдет замуж, то тоже станет действовать точно так же. И совсем не удивительно, что Миллисент получила приглашение от виконта. Графиня не уточняла изначально, о ком из мисс Ярвуд говорит, но Крессида была уверена, что именно о младшей. Они с виконтом Риверсом будут красиво смотреться в паре.
Миллисент просияла, вежливо принимая приглашение, благодарно посмотрела на графиню, и, с невинной безмятежностью, на племянниц леди Перси, одной из которых в этом сражении тоже достался приз.

О, и её тоже?
- С удовольствием подарю вам танец, милорд, - ответила она, склоняя голову. - И буду с нетерпением ждать его начала.

...