Ночь Шестой Звезды

Остин Дессен:

– Не отрублю, если покажешь, как с ним обращаться.

В дрожащем воздухе всё ещё кружился пепел. Тела, в большинстве своём, бескровных сущностей выглядели так, словно испустили дух пару лет назад.
Они уже почти дошли до пятёрки людей, которые странным образом не казались ему совершенно чужими, хотя, по сути, были ими. Дессен посмотрел на светловолосого воина, только что выстоявшего против целой армии неведомых тварей.

– Кажется, я забыл представиться, – он протянул руку для пожатия. – Меня зовут Остин Дессен.

Они дошли до круга и Остин первым делом посмотрел на своих одномирчанок.

Остин несколько секунд смотрел на Агнию, пытаясь понять, молится она или начала сходить с ума. Потом перевёл взгляд на валяющиеся чуть поодаль тела тварей. На распоротые панцири, чёрную слизь, остатки чего-то, у чего не должно было быть столько зубов.

– Если это местные собаки, – сказал он, – то я начинаю понимать, почему у них тут конец света.

Кто-то из местных тихо фыркнул. Кажется, воин. Остин снова посмотрел на девушку. Паника у неё, похоже, пошла в совершенно другую сторону – не в ужас, а в отрицание происходящего. Мозг пытался превратить увиденное во что-то знакомое и безопасное. Он это понимал. Сам только что занимался примерно тем же самым.

– Послушай, – уже спокойнее сказал он. – Я тоже предпочёл бы версию с заколдованными псами. Правда. Но один из этих "псов" только что пытался откусить сияющему рыцарю голову. Так что, думаю, нам придётся принять правила игры немного раньше, чем хотелось бы.

Он на секунду замолчал, снова посмотрел на темноволосую женщину.
– Ты как?

...

Антея Гея:

Параллельная реальность. Эрриштар. Заброшка на окраине)

Антея застыла, не в силах пошевелиться. Мысли метались, путались, натыкаясь на ужас, который невозможно было осмыслить.
Что это?.. Что сейчас происходит?
Она смотрела на разлом — тот действительно дышал, пульсировал, будто живое существо. От него веяло чем‑то древним, чуждым, абсолютно не принадлежащим этому миру. Волны движения, идущие из прорыва, казались осязаемыми — они скользили по коже, вызывая мурашки и желание отпрянуть, убежать как можно дальше.
Небо… Оно больше не было небом. Цвета, очертания, привычные ориентиры — всё размылось, растворилось в какой‑то вязкой неопределённости.
Существа… Откуда они взялись? Они не похожи ни на зверей, ни на людей — какие‑то искажённые формы, собранные из теней и чего‑то ещё, чего Антея не могла назвать. Их движения были неестественными, рваными, будто они с трудом удерживались в этой реальности.
Перед глазами вдруг всплыли воспоминания — Байкал, тяжёлая вонь отравленной воды. И нерпы… Те самые нерпы, которых она так отчаянно пыталась спасти. Она помнила их тусклые, потерявшие блеск глаза, судорожные движения — они метались у берега, не понимая, что с ними происходит. Воздух был пропитан запахом разложения, а вода, обычно прозрачная и живая, казалась ядовитой плёнкой.
Антея до сих пор ощущала ту беспомощность: тёплые камни под коленями, когда она пыталась вытащить хотя бы одну особь на берег, дрожащие руки, скользящие по скользкой шкуре. Она знала — это отравление, что‑то попало в экосистему, и теперь хрупкий баланс разрушен. Она делала всё, что могла, но было слишком поздно. Одна за другой нерпы затихали — беззвучно, без борьбы, просто переставали двигаться, оставляя после себя лишь горькое чувство бессилия.
И теперь эти твари из разлома — полная противоположность. Не беззащитные создания природы, а воплощение самой враждебности. В них не было ни жизни, ни тепла, ни даже подобия души — только голод, искажение, желание поглотить, разрушить. Нерпы стремились жить, цеплялись за каждый миг, а эти… эти существовали, чтобы стирать всё живое с лица мира.
Гнев вспыхнул внутри, обжигая грудь, вытесняя страх. Как несправедливо — что хрупкая, настоящая жизнь так легко гибнет от человеческой небрежности или природной катастрофы, а эта мерзость прорывается сквозь реальность, будто имеет на неё право! Почему природа рождает красоту — а мир допускает существование этого? Почему она не смогла спасти тех, кто нуждался в помощи, а теперь вынуждена стоять и смотреть, как нечто противоестественное пытается поглотить всё вокруг?
Один из местных с мечом, который светится… Антея потрясла головой, крепко зажмурилась, но ничего не исчезло.
Блондин сражается. Но как? Его меч не просто рубит — он будто исправляет что‑то, возвращает мир в нужное русло. Каждый удар — не просто защита, а утверждение: «Ты не должен здесь быть». Лезвие рассекает не плоть — оно отсекает саму возможность существования этих созданий в этом месте.
Рядом с Антеей ещё мгновение назад стояла рыжая девушка — она сжимала в руках какой‑то амулет, шептала заклинания, пытаясь усилить защиту. Антея мельком заметила её сосредоточенное лицо, рыжие пряди, прилипшие к вспотевшему лбу…

Но вдруг — искажение пространства рядом с ней, и девушка исчезла. Ни крика, ни следа — просто в один миг была, а в следующий — её уже нет. Антея на секунду потеряла дар речи от нового приступа ужаса: куда она делась? Поглощена разломом? Перенесена в иное место?
Почему я не слышу звуков? Или они есть, но мой разум отказывается их воспринимать? Гул всё ещё вибрирует в костях, отдаётся в висках… Земля дрожит, но это уже не кажется самым страшным. Страшнее то, что сама ткань мира может порваться снова — в любом месте, прямо под ногами, вокруг, везде…
Постепенно Антея начала ощущать природу этого незнакомого места — не глазами, не ушами, а каким‑то глубинным, первобытным чутьём.
Оно было… голодным. Да, именно так — словно пространство за разломом жадно впитывало саму суть окружающего мира: свет, тепло, жизнь. Воздух стал гуще, тяжелее, будто пропитанный чем‑то вязким и липким. Дышать стало труднее — каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие пытались втянуть не воздух, а густую смолу.
В груди горело — не только от страха, но и от ярости. Она не позволит. Не позволит этим тварям забрать ещё что‑то. Не повторится история с нерпами. Если блондин может бороться — она тоже найдёт способ. Даже если не знает пока, какой.
Антея сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. Разум кричал: «Беги!», но тело будто окаменело. Она не понимала ничего — ни природы этих существ, ни сути происходящего, ни того, как вообще такое возможно. Оставалось только смотреть, впитывать этот кошмар глазами и надеяться, что воин сможет удержать реальность от окончательного распада — а она найдёт в себе силы помочь.
Вдруг всё изменилось. Кажется она только моргнуть успела, как в разлом затянуло последнего монстра. Разлом содрогнулся, затрепетал, словно раненое существо, а затем начал стремительно сжиматься. Края разрыва сомкнулись, и с глухим хлопком разлом исчез, будто его никогда и не было.
Небо вернуло свои привычные очертания и цвет. Гул стих, земля перестала дрожать. Антея глубоко вдохнула — воздух снова был чистым, свежим, настоящим. И тут она почувствовала странное покалывание в пальцах — лёгкое, почти щекотное, но отчётливое. Оно распространялось от кончиков пальцев вверх по рукам, будто в них возвращалась жизнь, будто пробуждалась какая‑то новая сила, о которой она раньше не подозревала. Это ощущение было непривычным, но не пугающим — скорее обещанием чего‑то нового.
Она посмотрела на свои руки, затем перевела взгляд на остальных наблюдателей этого действа.
— Может кто-нибудь пояснит, что это только что было? — по собственным ощущениям Гея была близка к истерике, но каким-то чудом ещё не каталась по земле, а даже находила силы, чтобы растянуть губы в улыбке.

...

Эрл Тайринфер:

Он пожал темную ладонь и, уже отпуская, заметил, что оставил на ней мазок своей крови.
- Эрл Тайринфер, второй сын графа Тайринфера, - он показал на руку. – Прости, я испачкал тебя своей кровью.
Эрл поднял глаза, чтобы найти Соленну и убедиться, что и с остальными все в порядке. Все не сводили с него взгляды. Привычно, но все так же ни к чему. Только Остин стоял чуть поодаль, скрестив руки, словно уже понял: сейчас прозвучит что-то неприятное.
Соленна первой нарушила молчание:
- Что случилось в конце?

Эрл посмотрел на Райошесс. Белые руны на клинке уже погасли.
- Не знаю, как это объяснить, - наконец произнес он. - Это было не знание, а... узнавание.

Лаура подняла голову.
- Что именно узнал Райошесс?

Тайринфер нахмурился, подбирая слова.
- Разлом. Архонта. - Тишина стала тяжелее. - Он не чужой этому миру. И то, что рвется через Предел тоже.

Теодор выпрямился:
- Что вы хотите сказать?

Эрл поднял взгляд.
- Когда-то это было частью мира. Райошесс уже касался этой силы раньше. Не в бою. А тогда, когда мир не исцелили, а разрубили.
Он замолчал на секунду.
- Намеренно.

Соленна смотрела так отстраненно, будто полностью погрузилась в мысли.
Чужак первым произнес вслух то, от чего остальные еще пытались отвернуться:
- То есть ваш «конец света» - это старая рана, которая решила снова срастись?
Эрл медленно кивнул.
- Кажется так.

...

Теодор Шайергер:

Тишина после боя казалась почти неестественной. Всё ещё тянуло гарью и чем-то чуждым, от чего неприятно першило в горле. Несколько тел тварей медленно распадались тёмным дымом прямо на глазах, словно сама реальность отказывалась удерживать их в Эрриштаре дольше необходимого.
Но никто из стоявших у рунного круга не испытывал иллюзий.
Твари были изгнаны. Не побеждены. И рано или поздно разломы откроются снова.
Эрл тем временем уже о чём-то оживлённо разговаривал с Остином. Чернокожий пришелец всё ещё выглядел напряжённым, но, похоже, уже отошёл от первого шока.



Несмотря на только что пережитое, пришельцы всё ещё казались удивительно наивными. Особенно девушки. Одна из них во время боя смотрела на рвущихся к кругу тварей с тем странным выражением ужаса и жалости одновременно, которое Теодор прежде не раз замечал у особенно сердобольных людей, готовых пытаться приручить даже то, что давно перестало быть безопасным.
Когда-то одна такая женщина несколько месяцев ходила кормить стаю полудиких собак у северного леса. Закончилось это плохо.
Вторая же почти всё время молчала, наблюдая за происходящим слишком внимательно для человека, только что вырванного из другого мира. Именно это молчание почему-то казалось Теодору куда тревожнее паники. Впрочем, задерживаться у старого святилища смысла больше не было.




Теодор медленно оглядел остальных.
— Думаю, продолжать этот разговор здесь было бы не самой разумной идеей, — произнёс он. — До столицы отсюда чуть больше получаса пути. Если верхом.
Он ненадолго замолчал, после чего добавил уже обращаясь прежде всего к пришельцам:
— Предлагаю остановиться у меня. Так будет проще для всех. Заодно вы получите ответы хотя бы на часть вопросов, которые сейчас наверняка пытаются вас добить.

Вопрос с лошадьми решали ещё некоторое время.
Послушница храма пересела к Светлейшей. Теодор взял второй пассажиркой одну из девушек-пришельцев. Эрл — вторую.
— Вы умеете ездить верхом? — всё же уточнил Теодор у Остина.
— Конечно, — с заметной уверенностью ответил тот.
Теодор несколько секунд внимательно смотрел на него, после чего спокойно покачал головой.
— Здесь никому ничего не нужно доказывать. Особенно сейчас.
Он коротко кивнул в сторону лошадей.
— Два человека на одной лошади, если оба едва умеют держаться в седле, — крайне плохая идея.
Остин явно хотел возразить, но в итоге всё же промолчал.

Лаура же большую часть пути держалась чуть в стороне от маленького каравана, время от времени оглядывая окрестности с тем напряжённым вниманием, которое после недавнего боя уже никто не считал излишним.
В итоге дорога заняла почти вдвое больше времени, чем рассчитывал Теодор. К тому моменту, когда впереди наконец показались стены Ильверима, солнце уже клонилось к закату, а лошади под двойным весом заметно утомились.

Дом Шайергеров встретил их спокойной тишиной. Спешившись у входа, Теодор обернулся к остальным:
— Добро пожаловать к нам.
После чего поднялся по ступеням и, открыв дверь, негромко позвал:
— Талеона. У нас гости.

...

Антея Гея:

Антея повернулась к темнокожему парню, кажется он представился Остином, но она сомневалась в этом так же, как и сомневалась в себе самой.
— Интересно, есть у них тут что‑то, что можно выпить и забыть это представление, хотя бы на время — она озвучила первое, что пришло в голову. И да, это была самая первая связная и привычная мысль, которая не шла вразрез с тем, что видели глаза, с тем, что ощущалось в воздухе и в теле. - Кстати, я - Антея, - она протянула руку для пожатия, не представляя принято ли у местных это, но свои точно не должны шарахнуться.

Антея нервно усмехнулась, пытаясь унять дрожь в пальцах — те всё ещё покалывали, будто напоминая о недавнем пробуждении какой‑то неведомой силы. Она машинально сжала и разжала кулаки, проверяя, вернулась ли к рукам обычная чувствительность.
— Я согласна убраться отсюда как можно скорее, — в теле ещё ощущались вибрации, но уже не такие сильные, как ранее. Однако в воздухе словно остался след, не явный, едва уловимый, который был похож на пепел, кружащийся от костра.
Антея любила лошадей — прекрасные умнейшие животные, которые всегда рядом с человеком. Подойдя к лошади, она протянула руку и погладила морду.
— Красавица, — прошептала девушка. Лошадь, до этого взволнованно шевеля ушами, вдруг замерла, будто и правда соглашалась.
Антея осторожно забралась в седло позади мужчины. Ехать вторым пассажиром было странно, особенно когда не управляешь процессом, а просто держишься за всадника впереди. К тому же Антее было вдвойне непросто: словно не она ехала верхом, а на ней ехали верхом. Откуда эта мысль возникла в голове, девушка не понимала, но чувствовала какое‑то странное смещение восприятия — будто мир слегка сдвинулся относительно неё, и теперь ей приходилось прилагать усилия, чтобы удерживать равновесие не только физическое, но и внутреннее.
Пока они скакали по просёлочной дороге, Антея невольно оглядывалась назад, ожидая увидеть за спиной мерцание разлома или хотя бы его отголоски. Но пейзаж оставался обычным: поля, редкие деревья, далёкие холмы. Только в глубине души всё ещё шевелилось тревожное ощущение — будто что‑то осталось незавершённым.
К концу пути Антея действительно была готова соскочить и шагать пешком — не столько из‑за усталости, сколько из‑за желания вновь ощутить твёрдую землю под ногами, восстановить связь с реальностью. Но она сдержалась, лишь чуть крепче ухватилась за седло, когда они наконец выехали на мощёную улицу предместья.
По мере приближения к столице воздух становился чище, а странные вибрации в теле постепенно утихали. Антея глубоко вдохнула — впервые за долгое время дыхание давалось легко, без ощущения вязкой тяжести. Она спешилась и провела рукой по гриве лошади, благодарно погладив животное. Та тихо фыркнула, будто понимая её состояние.

Девушка осматривалась не только возле дома, но и вокруг. Дом Теодора оказался добротным двухэтажным строением с черепичной крышей и увитыми плющом стенами — не роскошный особняк, но явно жилище человека уважаемого и обеспеченного. Во дворе росли старые яблони, под которыми стояла деревянная скамья, а возле крыльца красовались клумбы с цветами. Гея немного задержалась, пропуская остальных в помещение. Ей просто жизненно стало необходимо почувствовать хоть какую‑то толику безопасности. А это с давних пор стало возможно только возле деревьев. И поскольку дубовые рощи не встречаются часто, могло сойти любое дерево. Она выбрала старую яблоню — ту самую, что росла недалеко у крыльца дома Теодора. Гея подошла ближе, словно ведомая невидимой нитью, и, прижавшись к кроне щекой, почувствовала, словно тепло коры проникает под кожу, растекается по венам, вытесняя остатки тревоги.
Несмотря на шершавость коры, девушка и руками обхватила ствол, вцепилась в него пальцами, будто боялась, что ощущение покоя вот‑вот исчезнет. Она сделала глубокий вдох, вбирая в себя запах древесины, земли и чуть уловимый аромат цветов. Затем такой же медленный выдох — и с ним, казалось, из груди уходит тяжесть последних часов: гул разлома, холод чуждой реальности, страх за тех, кто был рядом.
«Всё хорошо, — мысленно повторяла она, закрыв глаза. — Ты в безопасности. Ты не одна. Мир не сошёл с ума окончательно, пока есть такие вот места, такие вот деревья».
Она представила, как корни яблони уходят глубоко в землю, переплетаются с другими корнями, образуют невидимую сеть — живую, древнюю, мудрую. И эта сеть поддерживает её, даёт опору, напоминает: хаос может рвать реальность на части, но есть вещи, которые остаются неизменными. Сила земли. Дыхание природы. Тихая, спокойная жизнь, что течёт сквозь деревья веками.
Постояв так минут пять, она почувствовала, как душевное равновесие постепенно возвращается к ней — не полностью, конечно, но достаточно, чтобы снова смотреть в лицо неизвестности. Пальцы разжались, отпуская кору. Гея ещё раз провела ладонью по стволу — в знак благодарности — и тихо прошептала:
— Спасибо.
Затем она подняла взгляд на окна дома, где уже мелькали тени вошедших. Где‑то там, внутри, её ждали ответы — или хотя бы попытка их найти. Гея расправила плечи, вдохнула ещё раз, наполняя лёгкие осенним воздухом, и направилась к крыльцу. Теперь она была готова подняться к остальным.

...

Остин Дессен:

Остин молчал. Слова Эрла легко и неприятно складывались в понятную ему конструкцию: не мистика, не проклятие. Умышленное нарушение системы. И все они живут с этим уже давно.
– То есть ваш «конец света» – это старая рана, которая хочет снова срастись?

Он посмотрел на местных, потом взгляд остановился на девушке, нервно улыбающейся через силу.

В её голосе Остин услышал то, что успешно давил в себе: нормальную человеческую реакцию на происходящее.
Он коротко выдохнул через нос.
– Если кто-то сейчас скажет "всё будет хорошо", – сухо произнёс он, – я начну подозревать, что он и есть финальный босс.

Это не разрядило обстановку полностью, но воздух стал чуть менее тяжёлым. Настолько, насколько вообще мог после слов о мире, который когда-то кто-то сознательно сломал.

– Раз уж вы пригласили нас в свой мир, я соглашусь и на крышу вашего дома.

– Мир умирает, небо треснуло, из разломов лезут чудовища, но я всё равно ловлю на себе те самые взгляды. Люди удивительно последовательны.
Ни к кому не обращаясь, сказал Остин, проверяю подпругу выделенной ему лошади.

I'm on that wreck fly like a jet!

Когда впереди показались стены города, Остин поднял взгляд и больше уже не отводил его.
Ильверим не был похож ни на одну столицу, которую он мог бы себе представить. Слишком высокий и цельный, словно вырос из земли вместе со скалой. Башни поднимались одна за другой, узкие, соединённые мостами и светящимися арками. В закатном свете окна казались полосами расплавленного золота.
Некоторое время Остин просто смотрел, потом тихо выдохнул:
– Ладно. Вот это уже действительно другой мир.

Почти без иронии. Всё вместе плюс непривычная езда сделали своё дело – чувство контроля над ситуацией окончательно превратилось в плохую шутку.

Когда они въехали в город, он поймал себя на том, что автоматически оценивает улицы, расстояния, количество людей, окна, крыши, возможные точки обзора. Старая привычка мозга – искать структуру даже там, где всё остальное рушится. Но Ильверим ломал и это. Здесь было слишком много того, чему он не мог подобрать аналогов. Светящиеся символы на стенах, тонкие металлические конструкции без видимой опоры. Люди, которые выглядели удивительно спокойно для мира, официально находящегося на грани исчезновения.
«Наверное, привыкаешь даже к концу света», – мрачно подумал он.
Когда Теодор остановился у дома и спокойно произнёс: «Добро пожаловать к нам», Остин впервые за всё время ощутил настоящую усталость. Не физическую, а ту, что приходит, когда долго держишься на одном только контроле.
Он медленно спешился, на секунду задержав руку на седле, будто проверяя, что земля под ногами настоящая.

– Теодор, одолжите мне на вечер книгу с самым подробным описанием вашего мироустройства.
– Эрл, пожалуйста, ты обещал мне меч.

...

Богиня Природы:

Мир, восставший из пустоты, мир, что был наречен Нами Эрриштар. Изначально холодный, спокойный, неподвижный среди границ и миров, названия которым дали не мы. Птица и зверь и иные живые существа в нем заговорили, когда их пробудила я. Зазвучали реки, поднимались горные гряды, и смертные создания, что вели свою жизнь среди Природы. Таким был цикл, пока не прервался ради сохранения равновесия. Если ты думаешь, что я ненавижу тебя, забытый брат, то это не так. Мы воплощенная Энергия, обретшая множество форм. Я - весь мир, его моря, океаны и леса, равнины и впадины, куда не достигают лучи светила, что мы сотворили вместе. То, что должно быть сделано. Каждый из нас был тем, кто создал мир. Но он болен, я это чувствую, я слышу как все живое взывает ко мне. Но сейчас появилась решимость, что достигла Чертогов так звучно, что мир, наполненный мною жизнью, ответил ей, выбрал ее. Сайрель Наэва, мать мира, слышит своих детей. И это то, что я не могу упустить.

...

Теодор Шайергер:

— После ужина библиотека будет в вашем полном распоряжении, — ответил Теодор. — Хотя полагаю, часть прочитанного вы всё равно сначала решите считать попыткой вас запугать.
В уголках губ мелькнула короткая усмешка.

Дверь в глубине дома тихо открылась, и Теодор обернулся.
— К слову, — произнёс он уже спокойнее, — думаю, вам стоит познакомиться с человеком, которому придётся терпеть всех нас ближайшее время.
Он слегка посторонился, позволяя Талеоне подойти ближе.
— Моя жена, Талеона Шайергер.
И после короткой паузы добавил:
— Дорогая, это те самые гости: Остин, — Теодор коротко кивнул в сторону мужчины, — Агния и Антея.
На секунду замолчал и почти сразу спокойно поправил себя:
— Антея и Агния.

Оставшись в одиночестве, Теодор смотрел во след жене, уводящей гостей.
— Почему всё-таки трое?.. — мысль возвращалась снова и снова. — Ошибка в Ритуале? Или ошибка была в самих древних записях?

Если Шестеро должны были собраться перед Ночью Шестой Звезды… откуда тогда взялся седьмой?

...

Талеона Шайергер:

Во время обеда Талеона услышала самое важное, люди говорили, что в столице объявился Избранный Райошесса. Это был плохой знак, ибо Эрл Тайринфер никогда не появлялся там, где было все спокойно. Там где видели Тайринфера всегда появлялись разломы. Послушав еще немного местные сплетни, девушка покинула, таверну, двигаясь в сторону дома. 
Уже дома она загрузила себя домашними делами, перетрясла всю кладовую, проверяя запасы еды, отложила в сторону не работающие магические святильники, и ближе к ужину вернулась на кухню. Большой казан жаркого стоял на печи, в чайнике заваривался травяной чай. 
-Рианна, попроси Джоша принести бочонок эля и можешь идти спать, я сама накормлю мужа ужином.

На улице начало темнеть, а Теодор все еще не вернулся. Талеона поднялась на второй этаж, наблюдая за подъездной дорогой. На сердце было неспокойно.

Коня мужа Талеона узнала без труда, а вот женский силуэт за его спиной был возмутителен. Ситуацию спасало лишь только то, что лошадей было несколько, как и наездников. Талеона развернулась к выходу, намереваясь встретить гостей. Может и не стоило слишком далеко убирать скалку сегодня утром.
 

- Уже иду,- Талеона спустилась на первый этаж.

Талеона внимательно осмотрела мужа, выглядел немного уставшим, но невредимым. Затем перевела взгляд на гостей, неместные, одеты странно. 
- Добрый вечер, - поздоровалась она со всеми, - уже поздно, думаю вы все будете не прочь поужинать и отправиться спать.
И обратилась уже к мужу: -Ты в курсе, что Тайринфер в столице?
Девушки как будто были немного обескуражены, мужчина был более уверенным. Талеона мягко направила всех в сторону кухни, доставая тарелки и чашки. Наложив всем по тарелке жаркого и налив по кружке чая, женщина достала из печи теплый яблочный пирог. Потом вновь оглядела молчаливую компанию добавила к чашкам с чаем, кубки наполняя их элем.

- Не стесняйтесь,  кушайте, пока все горячее, я сейчас вернусь, только подготовлю комнаты для ночлега.

...

Соленна Касторис:

Соленна смотрела на бой, боясь моргнуть. Ветер доносил запах раскаленного камня, крови и чего-то чужого, чуждого. Бесформенные, рваные сущности, словно сама тьма пыталась принять плоть, шли волнами. А между ними был только один человек.
Эрл Тайринфер.
Она видела его там, но не видела ярости или отчаяния. Только страшную уверенность, которая рождается у людей, давно переставших ждать спасения для самих себя. Райошесс в его руках вспыхивал белым светом, разрезая мрак, и на мгновение Соленне казалось, будто она смотрит не на человека, а на клинок, которому дали сердце. Каждый раз, когда твари почти достигали его, внутри нее что-то сжималось. Не от страха. Страх был слишком простым чувством для того, что она испытывала. Это было мучительное осознание чужой готовности умереть. Эрл сражался так, словно жизнь уже ничего не могла у него отнять. И от этой мысли Соленне стало холодно.
Она всю жизнь посвятила тому, чтобы удерживать людей здесь – среди света, дыхания, боли, надежды. Напоминать им, что жизнь священна даже в страдании, что за нее нужно держаться. Что ни одна тьма не стоит добровольного шага в пустоту. Но сейчас, глядя на Эрла Тайринфера, она ясно видела человека, который не цеплялся за жизнь. И поэтому был способен зайти очень далеко.
Пальцы Соленны медленно сжались на ткани собственной накидки. Она молилась. Смотрела, как Свет и Тьма сталкиваются среди камня и крови, и впервые за долгое время не была уверена, что понимает разницу между ними до конца.

Когда Эрл вернулся, на его доспехах темнела кровь. Чужая и своя, смешавшиеся так густо, что уже невозможно было различить границу. От Райошесса еще тянуло остаточным теплом силы, но белые руны на клинке уже погасли – свет Диады ушел внутрь стали.
Он пожал темную ладонь мужчины, назвавшегося Остином, и, уже отпуская, заметил оставшийся на коже кровавый след.

Соленна подняла на него взгляд. На мгновение ей показалось почти невыносимым то, как спокойно он сказал это. Будто кровь делала его менее достойным прикосновения. Будто после всего увиденного именно это было тем, за что стоило просить прощения. И в груди болезненно шевельнулось что-то очень человеческое.
- Кровь не делает человека нечистым, Эрл Тайринфер, - тихо произнесла она.
Ее голос прозвучал ровно, как всегда. Безупречно мягко.
Эрл поднял глаза, проверяя остальных. Все смотрели на него.
Соленна первой нарушила молчание.
- Что случилось в конце?
Эрл посмотрел на Райошесс.

Лаура медленно подняла голову.
- Что именно узнал Райошесс?
Эрл нахмурился, подбирая слова.
- Разлом. Архонта. - Тишина стала тяжелее. - Он не чужой этому миру. И то, что рвется через Предел, тоже.
Соленна почувствовала, как внутри что-то едва заметно дрогнуло.

Тишина после этих слов стала почти священной. Соленна смотрела куда-то мимо остальных – не рассеянно, а так глубоко внутрь себя, будто пыталась удержать мысль, которая не должна была родиться.
Мир не исцелили.
Разрубили.
Сколько раз за свою жизнь она произносила слово «исцеление»? Сколько людей убеждала, что всякая рана может быть закрыта светом? Сколько раз сама верила в это?
И почему сейчас ей вдруг показалось, что некоторые шрамы держат мир вместе лишь потому, что никто не решается посмотреть под повязку?
Чужак заговорил первым:

Эрл медленно кивнул.
- Кажется, так.
Соленна опустила взгляд на собственные ладони: тонкие, спокойные, созданные для благословений, исцеления и молитв. Руки, которыми она всю жизнь пыталась сшивать чужую боль. И впервые ей стало страшно от мысли, что не всякая рана хочет быть исцеленной.
Когда она снова подняла глаза, лицо Светлейшей оставалось безмятежным.

Соленна почти не участвовала в разговоре о дороге. После слов Эрла мир вокруг будто стал звучать иначе, а мыслей стало слишком много. Они медленно расходились внутри, как трещины под тонким льдом, и Светлейшая впервые за долгое время ощущала опасное желание не отвечать людям сразу.
Обычно слова приходили к ней легко. Люди ждали от нее уверенности - и она давала ее, ждали покоя - и она становилась покоем, ждали света и Соленна позволяла себе сиять ровно настолько, чтобы этого хватало другим. Но сейчас внутри было слишком тихо.
Она слушала Теодора, наблюдала за тем, как остальные постепенно возвращаются к чему-то похожему на обычную реальность – к лошадям, усталости, дороге, вопросам, и после увиденного это казалось странным.
Мина пересела к ней, Соленна машинально придержала девушку за плечо. Теплая ткань, спокойные пальцы, ровный пульс. Она совсем не испугана.
Всю дорогу до Ильверима Соленна почти не говорила. Лишь иногда поднимала взгляд на Лауру, скользящую чуть в стороне от каравана, или на Эрла.
Особенно на Эрла, потому что заметила в нем не просто усталость, не привычку к насилию, а странное сходство. Он тоже был человеком, который слишком долго нес что-то на себе в одиночку. Только он, в отличие от нее, кажется, уже перестал притворяться, будто эта ноша не ломает ему спину.
Иногда их взгляды на мгновение пересекались и она, допустив это, почти сразу отворачивалась.
Солнце уже клонилось к закату, когда впереди наконец появились стены Ильверима. Соленна долго смотрела на него. На башни, на дым над крышами, на людей у ворот, которые еще не знали, что мир, возможно, держится не на порядке, а на старом шве поверх чего-то куда более страшного. И почувствовала болезненную нежность ко всему этому. К миру, который мог оказаться ошибкой, к людям, которые всё равно продолжали любить, молиться, смеяться и ждать завтрашнего дня. К самому свету, даже если он был лишь способом удержать распадающуюся реальность немного дольше.
Когда Теодор открыл двери дома Шайергеров, Соленна задержала ладонь на шее уставшей лошади и сказала:
- Благодарю тебя, но я вернусь в Храм.

...

Эрл Тайринфер:

С телефона, без цитат. Звиняйте

Эрл перевел взгляд на женщину, протянувшую руку в мужском жесте. Но в ее голосе было что-то слишком живое и настоящее после всего произошедшего - усталость человека, которого вырвали из привычного мира и не дали времени пережить испуг.
- Выпить в Ильвериме найдется, - сказал он спокойно. - А вот забыть будет сложнее.
Он все-таки коснулся ее ладони своей - коротко, без лишней неловкости.
- Эрл Тайринфер.

Когда Соленна ответила ему про кровь, Эрл несколько секунд молчал. Ее слова прозвучали тихо, без осуждения и без попытки утешить. Просто как истина, в которую она верила.
Он отвел взгляд первым.
- В моем ремесле люди обычно начинают думать иначе, - сказал он негромко. - Особенно после битв. Но благодарю, Светлейшая.
Он разжал испачканную кровью ладонь и отвел взгляд.

Рядом Теодор заговорил о столице, и Эрл едва заметно качнул головой.
- Он прав, - согласился, оглядывая чужаков. - Здесь оставаться не стоит. Разломы любят места, где мир уже однажды треснул.
Он не стал объяснять подробнее. Не сейчас.

Спешившись у входа, Теодор обернулся к остальным:
— Добро пожаловать к нам.
Соленна задержала ладонь на шее уставшей лошади и сказала:
- Благодарю тебя, но я вернусь в Храм.
Эрл не был удивлен ее решением. Его взгляд задержался на Соленне на мгновение дольше обычного.
- Я провожу тебя до Храма, - сказал он спокойно.
И после короткой паузы вернул разговор к земле:
- Потом вернусь с мечом, как обещал.

...

Остин Дессен:

Остин кивнул:
– Хорошо.
А когда эти двое отъехали повернулся к Теодору и женщинам.
– Они уже начали смотреть друг на друга этим взглядом.
– Каким? – не понял Теодор.
– Тем самым, – устало сказал Остин. – Который обычно заканчивается либо свадьбой, либо катастрофой. В вашем случае пока не уверен, что хуже.

Остин задержал на нём взгляд:
– Не всё ли равно, если я уже здесь.


- Очень приятно, Талеона Шайергер. Спасибо за гостеприимство.

– С удовольствием, Талеона. Можно я буду вас так называть? И вопрос выживания: у вас тут душ есть или мне морально готовиться к средневековой версии?

– Спасибо.
Дессен по достоинству оценил гостеприимность хозяйки, а также вкусный ужин.
После он в сопровождении хозяина дома отправился в библиотеку и получил в руки книгу с несколькими закладками и редкими записями на полях. После чего пожелал всем хорошего вечера и поднялся в отведённую ему комнату.

Предусмотрительная хозяйка, а может, слуги, развели в камине огонь и зажгли свечи. Он мельком посмотрел на кровать и устроился в кресле у окна, взвесив в руке книгу. Если здесь есть ответ, он явно не будет коротким. Положив руку на обложку, он подумал о Надин и Табее, которые наверняка беспокоятся, потому что он не вернулся с работы и не отвечает на звонки. Коротко сжав губы, Остин открыл книгу и погрузился в чтение.

...

Талеона Шайергер:

Он не знает как устроен наш быт? Интересно...
- Да, это допустимо. Могу предложить ванну с горячей водой, завтра с утра. Я дам слугам распоряжение, - Талеона мягко улыбнулась. Мужчина явно был более разговорчивым, чем женщины рядом с ним. На самом деле ей самой не терпелось очутиться с мужем наедине, чтобы узнать подробности. Но правила гостеприимства не позволяли удалиться раньше гостей.

- Если возникнут какие-то вопросы или пожелания, обращайтесь. Постараюсь помочь.

...

Бог Предела:

Старая трещина в воздухе едва светилась. Ночь была неподвижна. Мужчина, отмеченный Волей, несколько часов провёл за чтением истории Эрриштара, о конфликте Триады. Сейчас он сидел, глядя в темноту. Туда, где за холмами шевелились разломы.
Пальцы машинально коснулись тёплого знака на запястье. Его глаза засекли почти незаметное движение, словно тень дерева немного сдвинулась. И тогда между его собственных мыслей возникла чужая.
«Ты опять стоишь над плотиной».
Остин застыл, теперь уже внимательно наблюдая за тенью дерева, но она не шевелилась.
– Покажись, – сказал он тихо.
«Я здесь» – пришло из его костей.
Остин не шевельнулся.
– Предел?
Память тихо усмехнулась.
«Ты произносишь это как обвинение».
– Я уже знаю, кто ты.
«Нет. Ты знаешь, что я сделал. Это другое».
Молчание затянулось. Тень оставалась неподвижной.
Шёпот внутри возник почти неожиданно:
«Ты уверен, что это было неправильно?»
Остин не ответил. Голос вошёл глубже.
«Ты тоже спасал мир разрушением».
Холод прошёл по позвоночнику. Перед глазами возникли качающиеся на чёрной воде яблоки. В ушах зазвучал захлёбывающийся звон колокола.
Дессен стиснул зубы.
– Замолчи.
«Ты приказал сломать границу. Я сделал то же самое, просто в большем масштабе».
– Нет.
«Нет?»
Тихий смех звучал в нём, как его собственный.
«Я разорвал поток, ты – разрушил плотину. Мы оба отвергли данный порядок ради лучшего».
Остин резко встал на ноги.
– Я спасал людей.
В этот раз шёпот прозвучал рядом.
«Я тоже».
Остин обернулся. Никого.
«Ты честнее остальных. Ты не называешь необходимый выбор – чудовищным».
Дессен медленно повернулся вокруг своей оси. Ночь осталась неподвижной, тишина – тяжёлой.
Голос снова стал мыслью.
«Скажи. Когда вода шла через город... ты почувствовал это?»
Остин произнёс мысленно:
«Что?»
«Власть».
Тишина стала немой, словно мир ждал решения.
– Это была плата.
«Нет. Это было чувство, что мир может быть изменён одним твоим словом».
Тишина усмехнулась. Шёпот раздался у самого сердца:
«Ты боишься меня потому, что узнаёшь себя».
Остин ответил не сразу.
– Нет.
«Ложь. Ты понимаешь меня».
Полено рассыпалось, взметнув сноп искр.
Голос стал древним. Глубоким. Как из трещины под миром.
«Ты думаешь, порядок священен. Но мы оба знаем, что иногда мир спасают, ломая его».
Тени потянулись, отделяясь от предметов. Ломаясь. Подтягиваясь. Исчезли, превратив мир в неумелый рисунок. И вновь появились такими, каким должны быть.
«Ты уже делал это, Остин Дессен. Без меня».
Остин почувствовал, как в нём поднимается злость. Холодная. Стальная.
– Я ломал, чтобы люди жили.
«Я не хочу убить мир. Я хочу освободить его».
Молчание затянулось. Слова пришли извне.
«Вот почему ты мне нужен».
Воздух похолодел. Трещина дрогнула.
Последние слова удалялись:
«Когда мир снова попросит спасти миллионы ценой тысяч – ты выберешь меня. Или назовёшь это необходимостью?»
Остин неожиданно увидел мужскую фигуру там, где секунду назад ничего не было. Темноволосый мужчина удалялся, его тёмная накидка беззвучно хлопала на ветру. Тишина снова стала живой. Треск дерева в огне. Дыхание ночи.
Остин сел и тихо сказал в пустоту:
– Нет.
В этот раз он не был уверен, что отвечает Безымянному.

...

Антея Гея:

Заброшка на окраине.


— Ну, хотя бы половина запроса уже почти сервис, — нервное напряжение ещё заставляло усилием воли сдерживать ненормальное хихиканье.
Антея невольно скользнула взглядом по Эрлу. Как он может быть таким спокойным? — пронеслось у неё в голове. — Только что он буквально переписал реальность своим мечом, остановил кошмар, который едва не поглотил нас всех… А теперь стоит тут, будто просто вернулся с обычной тренировки. В нём нет ни капли усталости или потрясения — или он просто умеет это так хорошо скрывать?

Антея немного удивилась, что мужчина, который раскидал всех этих тварей, ещё нашёл в себе силы говорить, и мало этого, ещё и пожимать руки. Антея кивнула ему, принимая пожатие.
Его рука твёрдая, уверенная. В ней чувствуется сила — не только физическая, но и какая‑то внутренняя. Интересно, сколько раз ему уже приходилось делать подобное? И сколько раз он стоял на краю, удерживая мир от распада?

Дом Теодора.

Антея как раз зашла в дом, когда появилась светловолосая женщина, которую Теодор представил как свою жену — Талеону. А после представил уже ей нас, пришельцев.

Гея отметила, что голос приятный, да и на лице нет заметно и тени недовольства, что в её дом ввалилась такая толпа незнакомых людей. Сама бы она не знала, как отреагировала бы на незваных гостей, если бы Эраст привёл в дом гостей, которых она никогда в жизни не видела.
Какая удивительная женщина, — подумала Антея, наблюдая за Талеоной. — В её глазах нет ни страха, ни раздражения. Только тепло и забота. Как она может быть такой открытой к незнакомцам, да ещё и после всего, что творится вокруг? Или здесь, в Ильвериме, такое в порядке вещей?

— Благодарю, — Антея слегка смущённо улыбнулась хозяйке, чувствуя себя совсем не в своей тарелке, ведь на ней из одежды был лишь костюм аквалангический, который обтягивал как вторая кожа, и это явно вызывало недоумение у местных. — Не подскажите, если у вас в городе где можно обзавестись нормальной, — на этом слове Гея чуть запнулась, нормы ведь, как известно, у каждого свои, — одеждой?
Как же неудобно! — мелькнуло в мыслях. — Я выгляжу как какой‑то экспонат из другого мира. И чувствую себя так же. Хочется просто исчезнуть на пару часов, переодеться, привести себя в порядок… Хотя бы смыть с себя ощущение того разлома, его липкого следа.

Гея насторожилась, потому как этот вопрос волновал её вторым пунктом, сразу после вопроса одежды. И ответ Талеоны очень её порадовал.
О, слава богу. Хоть что‑то привычное. Вода смоет не только грязь, но и, может быть, часть этого кошмара. Хотя бы на время.
Но всё было позабыто, когда на стол поставили еду. До этого момента Антея и не догадывалась, как проголодалась. Ну ещё бы, её последний приём пищи был вчера с утра, ещё только по приезду в Хужир. Гид проводил её в ресторан при турбазе, где делали, по его словам, самые лучшие буузы. Поэтому сейчас Антея была несказанно признательна хозяйке дома за угощение.
Боже, как вкусно… — думала она, пробуя еду. — Это не просто еда — это спасение. Это возвращение к нормальной жизни. К чему‑то простому, человеческому. К тому, что я ещё жива, что могу чувствовать вкус, радоваться мелочам.
А когда на стол поставили кубки с элем, то на губах гречанки и вовсе расцвела самая искренняя улыбка. И эль оказался именно тем спасительным средством, которое и нужно было Антее, чтобы уснуть до утра, выкинув хотя бы ненадолго из памяти события несколькими часами ранее, как будто именно они были кошмаром во сне, а не реальностью. Уже допивая, она почувствовала, что голова сделалась удивительно лёгкой, будто нет в ней больше мыслей, переживаний, вообще ничего.
Наконец‑то… хоть немного покоя. Никаких разломов, никаких тварей, никакой беспомощности. Только тепло, еда, эль и тишина.
Теперь самым главным вопросом стала постель и подушка, которую она и обнаружила, войдя в комнату. Стащив с себя костюм, что далось с огромным трудом, девушка осталась в обтягивающей белой майке и плавках. А после растянулась на кровати, с блаженством вдыхая аромат ночного сада за окном. Почти как дома.

...