Мажор. Это фиаско, братан! (молодёжная проза 18+)

Айская:

 » Глава 32

Настя

Дорога пролетела незаметно, и вот мы уже сворачивали к уютному дому Лики. Как только Матвей заглушил мотор, на крыльцо выскочила сама хозяйка. Она была в своем репертуаре: яркий сарафан, шлёпки, а в руках — огромная салатница.

— Ну наконец-то! — закричала Лика, направляясь к беседке. — Я уж думала, Котовский решил похитить тебя и увезти в закат, чтобы не делиться шашлыком. Настя, спасай меня, а то эти двое, — она кивнула в сторону мангала, где Стас и Марк увлеченно спорили о степени прожарки мяса, — скоро начнут вызывать дух великого кулинара, чтобы понять, готов ли антрекот.

— Эй! — отозвался Марк, помахивая щипцами. — Мы создаем шедевр! Привет, Насть! Здорово, Матвей!

— О, Котовский прибыл! — крикнул Стас, не отрываясь от мяса. — Готовь желудок, сегодня шашлык по особому рецепту «выживи или умри».

Матвей приобнял меня за талию и, усмехнувшись, спросил у Лики:

— Слушай, а где остальные? Они вообще будут?

Лика замерла с пучком укропа в руке и скорчила забавную гримасу, закатив глаза.

— Остальные? Ой, ты знаешь, у них внезапно развилась аллергия на хорошую компанию. Или на мою прямолинейность. В общем, я решила, что сегодня у нас вечеринка для адекватных. Так что только мы. — она победно махнула укропом.

Мы со смехом прошли в беседку. Парни шутили, Стас пытался доказать, что шашлык нужно поливать только минералкой, а Лика отпускала свои фирменные едкие комментарии. В какой-то момент я потянулась за стаканом. Лика замерла. Её взгляд впился в мой палец, на котором красовалось то самое колечко из проволоки. Она буквально выронила салфетку.

— Так, я не поняла... — она схватила мою руку и поднесла к самым глазам. — Макаркина, это что?! Матвей, ты серьезно?

Она посмотрела на кольцо с таким благоговением, будто это был редчайший артефакт.

— Ребята, вы только посмотрите! — Лика обернулась к парням. — Это же просто разрыв! Какое нафиг Тиффани? Какое Картье? Тут же ручная работа, концептуальный дизайн, душа! Котовский, ты что, реально... предложение ей сделал?

Я почувствовала, как по телу разливается тепло. Я посмотрела на Матвея, который сидел рядом, чуть прищурившись, и, не дожидаясь его ответа, сама крепко обняла его, прижимаясь всем телом.

— Да, — ответила я, сияя от счастья и глядя прямо на Лику. — Представь себе, он сделал мне предложение. И я согласилась.

Воцарилась гробовая тишина. Марк и Стас застыли с открытыми ртами. Они переглянулись, потом снова уставились на нас, а затем на Матвея, будто у него выросла вторая голова.

— В смысле... предложение? — переспросил Стас, вытирая руки о полотенце. — Насть, ты серьезно?

— Не шутишь? Прямо вот так, Котовский и... женитьба? — Марк чуть не уронил шашлык на землю.

Матвей ничего не сказал. Он медленно запустил руку в карман джинсов, достал ключи от своего Порше и с негромким стуком положил их на деревянный стол прямо перед парнями.

— Всё, пацаны, — тихо сказал он, глядя на друзей. — Я официально проиграл спор. Тачка ваша. Забирайте.

Я смотрела на эти ключи, на оторопевшие лица Марка и Стаса, и моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.

«Он сделал это, — пронеслось у меня в голове. — Весь универ знал об этом глупом споре — о том, что Матвей Котовский никогда не влюбится по-настоящему, не свяжет себя обязательствами. И вот сейчас он сидит здесь и так легко, почти небрежно, отдает ключи».

В этот момент я поняла всё. Это не было поражением для него. Это была его самая главная победа. Он проиграл железяку, но выбрал меня. Он публично признал перед друзьями, что я для него важнее всего на свете — важнее его имиджа «крутого мажора», важнее дорогих игрушек.

«Он действительно меня любит, — думала я, едва сдерживая слезы радости. — Настолько, что готов стать тем самым «токарем на машзаводе» в его шутках, лишь бы мы были вместе».

Я сжала его руку еще сильнее. Марк и Стас застыли, переводя взгляд с ключей на Матвея и обратно.

— Котовский, ты... ты сейчас серьезно? — голос Марка прозвучал непривычно хрипло. — Ты отдаешь тачку? И ради чего? Ради того, чтобы признать, что ты... — он запнулся, глядя на меня, — что ты поплыл?

Стас подошел следом, его лицо из шокированного становилось каким-то непривычно задумчивым. Он посмотрел на Матвея, который стоял, крепко прижимая меня к себе, с таким спокойным и уверенным видом, какого я у него никогда раньше не видела.

— Мы же этот спор на приколе затеяли, Матвей, — тихо сказал Стас. — Ты ведь всегда бил себя в грудь, что ни одна девчонка не заставит тебя потерять голову. Что ты — кремень. А теперь ты просто кладешь ключи на стол...

Матвей коротко усмехнулся и взглянул на друзей.

— Ребята, кремень треснул. И знаете что? Мне так гораздо лучше дышится. И, если честно, это самый приятный проигрыш в моей жизни.

— Знаешь, Котовский... — Марк переглянулся со Стасом, и в его глазах блеснула какая-то новая, взрослая искра. — Если бы ты просто проспорил, мы бы тебя до конца жизни подкалывали. Но смотреть на то, как ты сейчас стоишь и светишься... Это, блин, даже нам по глазам бьет.

Марк взял ключи, подбросил их на ладони, слушая их тяжелый звон. В беседке стало так тихо, что было слышно, как в лесу неподалеку поет какая-то птица.

— Матвей... — Марк посмотрел на ключи, а потом резко швырнул их обратно Матвею. Тот поймал их на лету, даже не вздрогнув. — Оставь себе. Если бы ты отдал их из-за того, что проиграл по факту, мы бы забрали. Но ты отдаешь их, потому что тебе реально всё равно на них и на свою репутацию по сравнению с ней.

— Именно, — добавил Стас, расплываясь в широкой улыбке. — Забрать у тебя тачку — это как признать, что мы конченые подонки. Мы же видим, как ты на неё смотришь, чел. Ты не проиграл. Ты, походу, единственный из нас, кто реально сорвал джекпот.

Лика, которая всё это время наблюдала за сценой с открытым ртом, внезапно громко шмыгнула носом.

— Ну всё, развели тут розовые сопли! Я сейчас расплачусь и испорчу макияж, а мне еще заселфиться с невестой надо!

Когда шум в беседке, звон посуды и бесконечные шутки Лики остались позади, нас окутала густая, почти осязаемая тишина подмосковного вечера. Матвей осторожно переплел свои пальцы с моими и потянул меня в сторону узкой тропинки, ведущей через сосны прямо к озеру.

— Я до последнего момента думала, что ты всё ещё хочешь выиграть спор, — тихо произнесла я, когда мы вышли к самой кромке воды. — Что ты просто не можешь быть настолько серьезным.

Матвей остановился и развернул меня к себе.

— То есть, ты во мне сомневалась? — Матвей хмыкнул и удивлённо приподнял бровь. — Я настолько сильно не внушаю доверие?

— Ну.... — слегка улыбнулась и пожала плечами. — честно говоря, у меня были мутные сомнения, но теперь их нет.

— Насть, тачка — это просто железо, — он коснулся моей щеки ладонью. — она была символом того Котовского, которому всё было по фигу. А этот Котовский, — он коснулся лбом моего лба, — он по уши влюблен в девчонку, которая сейчас стоит рядом. И ему чертовски нравится этот новый статус. Мне казалось, что если я не буду ни к кому привязан, я буду неуязвим. — Матвей притянул меня к себе, пряча лицо в моих волосах. — А сегодня, когда Лика спросила про кольцо... я вдруг понял, что мне вообще плевать, на чем я буду ездить. Хоть на старом велике. Главное, чтобы ты сидела на раме.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, прижимаясь лбом к его плечу.

— На велике до Машзавода? Это будет долгий путь, Котовский.

— Зато самый счастливый, — он обнял меня так крепко, что я услышала быстрый стук его сердца. — Я серьезно, Насть. Проиграть этот спор было моим самым лучшим решением в жизни. Я как будто сбросил старую кожу.

...

Айская:

 » Глава 33

Матвей

Я уже предвкушал, как мы сейчас
вернемся в беседку, откроем еще вина и будем до утра травить байки с пацанами... но реальность встретила нас звуком хлопающих дверей багажника. Возле калитки творился настоящий хаос. Лика запихивала свой рюкзак в машину, а Марк и Стас с видом заговорщиков переглядывались, пытаясь не смотреть нам в глаза.

— Эй, вы чего? — я остановился как вкопанный. — Пожар? Нас выселяют? Куда вы собрались в одиннадцатом часу вечера?

Лика выпрямилась, картинно приложив руку к сердцу.

— Котовский, ты не поверишь! Трагедия государственного масштаба! — она драматично вздохнула. — Отец позвонил. Срочно требует меня в Москву. Сказал, что если я сейчас же не приеду и не помогу ему выбрать цвет галстука для завтрашней встречи, он впадет в депрессию и объявит санкции на мои карманные расходы. Сами понимаете, семья — это святое!

Я перевел взгляд на парней. Марк начал усиленно изучать носки своих кроссовок.

— Да, Матвей... тут такое дело... — промямлил он. — Я тут вспомнил, что у меня... э-э... аллергия на подмосковный кислород после десяти вечера. Врач сказал: «Марк, если не вернешься в смог Сити до полуночи, превратишься в тыкву». Очень редкий диагноз, не лечится.

— А я, — подхватил Стас, стараясь подавить смешок, — я просто его личный реаниматолог. Не могу бросить друга в таком состоянии. Сами понимаете, мужская солидарность и всё такое.

Настя в недоумении посмотрела на меня, а потом на Лику.

— Но мы же... мы тогда тоже поедем? Раз все уезжают, чего нам тут одним...

— НЕТ! — Лика выкрикнула это так громко, что пара птиц в лесу точно упала с веток. Она подлетела к Насте, хватая её за плечи. — Вы что, с ума сошли? Баня! Мы её растопили! Если её оставить без присмотра, она же... она же как ядерный реактор! Один неверный вздох, и этот дом превратится в филиал ада. Кто-то должен дежурить и... э-э... контролировать, иначе если хата сгорит, меня отец вздёрнет!

Я подозрительно прищурился, глядя на эту троицу. Они явно что-то задумали, и это «что-то» было слишком очевидным. Лика быстро обняла меня, едва не сбив с ног, а потом притянула к себе Настю. Я заметил, как она что-то быстро зашептала ей на ухо, хитро блеснув глазами.

— Лика, Стас, Марк, хорош ломать комедию, — попытался я их остановить, — оставайтесь, места полно...

— Нет-нет-нет! — Лика уже запрыгнула на переднее сиденье и высунулась из окна. — Стас, Марк, шевелите поршнями! Меня ждут галстуки, а вас смог! Котовский, не забудь проверить баню! И помните: пожарная безопасность — это когда вы никуда не уходите!

Машина взревела мотором и, обдав нас облаком пыли и звуками какой-то дурацкой попсы, скрылась за поворотом. Мы остались стоять у калитки в полной тишине, нарушаемой только далеким стрекотом сверчков.

— И что она тебе шепнула? — спросил я, поворачиваясь к Насте.

Она вдруг покраснела, кусая губу, и отвела взгляд.

— Сказала, что дом в нашем распоряжении... и чтобы мы не тратили время на разговоры о бане. — Настя усмехнулась. — Короче, я так полагаю, они решили оставить нас наедине.

Я невольно улыбнулся. Друзья, конечно, те еще придурки, но иногда они чертовски вовремя придумывают свои «кризисы». Тишина, воцарившаяся после отъезда ребят, была почти осязаемой — густой и вибрирующей, как натянутая струна. Я стоял у калитки, глядя на пустую дорогу, но все мои чувства были сосредоточены на Насте, которая стояла в паре метров от меня.

— Ну, раз уж нас назначили «хранителями», нужно хотя бы в беседке порядок навести, — она неловко улыбнулась, пряча глаза, и направилась к столу. — Соберу тарелки, не оставлять же их так.

Я смотрел ей в след, и внутри меня всё просто кричало:

«Бля, Настя, какие тарелки? О чем ты вообще?» — пронеслось в голове. Мой взгляд буквально приклеился к её фигуре.

Когда она наклонилась над столом, и ткань её джинсов натянулась на бедрах, я почувствовал, как внизу живота всё скрутило тугим узлом. Я едва сдерживал себя, чтобы не подойти прямо там, не обхватить её сзади и не забыть про всё на свете. Каждое её движение — то, как она убирала прядь волос за ухо, как звякало стекло — отзывалось во мне глухой, почти болезненной пульсацией.

Я взял со стола оставшиеся стаканы, чувствуя, как подрагивают пальцы.

«Спокойно, Котовский. Не спугни», — скомандовал я себе, но самоконтроль уже трещал по швам.

Настя стояла у раковины спиной ко мне, и шум льющейся воды казался мне сейчас самым громким звуком во вселенной. Я поставил стаканы на столик у входа, едва не задев их локтем, и замер.

— Вообще-то, — голос прозвучал ниже и хрипел больше, чем я рассчитывал, — в гостях не принято мыть посуду. Тем более после такого сумасшедшего дня.

Настя медленно выключила воду. Тишина стала абсолютной. Она обернулась, и я увидел на её лице ту самую ехидную, дразнящую улыбку, которая всегда выбивала у меня почву из-под ног. В её глазах, обычно таких спокойных, сейчас полыхало чистое, неразбавленное желание.

— Котовский, — она сделала шаг ко мне, почти касаясь моей груди, — хватит уже стоять тут как истукан. У тебя сейчас такой вид, будто ты решаешь сложную теорему. Может, ты уже просто поцелуешь меня?

Это был фитиль, поднесенный к пороху. Я не успел даже вдохнуть, как она сама рванулась вперед, набрасываясь на мои губы с такой жадностью, что у меня потемнело в глазах. Она запустила пальцы в мои волосы, притягивая меня к себе, а я, потеряв последние крупицы самообладания, подхватил её под бедра. Настя коротко вскрикнула, когда я одним движением усадил её на край кухонного стола, заставив тарелки жалобно звякнуть где-то сбоку.

— Настя... — простонал я ей в губы, вжимаясь своим телом в её, чувствуя, как она обхватывает мою талию ногами, притягивая еще ближе. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? Я же не смогу остановиться.

— Понимаю, — прошептала она, её дыхание обжигало мою кожу. — И хочу, чтобы ты делал то же самое.

Мои ладони скользнули под её футболку, обжигаясь о шелковую, горячую кожу спины. Я чувствовал, как она дрожит под моими руками. Я начал целовать её шею, спускаясь всё ниже, вдыхая её аромат, который сейчас казался мне самым сильным наркотиком. Она запрокинула голову, выгибаясь навстречу моим губам, и её ногти больно, но так приятно впились в мои плечи. Мои губы накрыли её грудь сквозь тонкое кружево лифа, и Настя громко, не сдерживаясь, охнула, вжимаясь затылком в кухонный шкаф. Всё вокруг перестало существовать. Был только этот стол, полумрак кухни, её горячее дыхание и мои руки, которые, казалось, наконец-то нашли то, что искали всю жизнь. Я чувствовал, как её пальцы лихорадочно расстегивают мою рубашку, как её кожа касается моей, и это прикосновение было подобно разряду тока.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — прохрипел я, глядя в её затуманенные, темные глаза.

— Тогда не жди больше, — выдохнула она, снова вовлекая меня в поцелуй, который обещал, что эта ночь будет бесконечной.

Мои пальцы уверенно нашли край тонкого шелка и отодвинули его. Когда я коснулся её — влажной, нежной и невероятно горячей — Настя вскрикнула, запрокидывая голову. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в мои предплечья. Я начал медленно, дразняще ласкать её, чувствуя, как она вся трепещет под моими руками. Настя, не разрывая поцелуя, опустила руки ниже. Её пальцы, дрожащие от нетерпения, нащупали замок моей ширинки. Резкий звук разошедшейся молнии прорезал тишину. Она освободила мою напряженную плоть, и на мгновение мы оба замерли, глядя друг другу в глаза. В её зрачках, расширенных до предела, я видел отражение своего собственного безумия.

Я подхватил её под бедра, заставляя обхватить мою талию ногами, и вошел в неё одним мощным, глубоким рывком. Она прижалась ко мне так сильно, что между нами не осталось даже воздуха. Её ногти вонзились в мою спину, оставляя горящие борозды, но эта боль лишь подстегивала мой азарт. Я начал наращивать темп, чувствуя, как ритм становится всё более неистовым. Стол под нами жалобно скрипел, но нам было всё равно. Одной рукой я продолжал ласкать её клитор, ловя пальцами каждый её вздрагивающий стон. Каждое моё движение, подкрепленное нежной, но настойчивой стимуляцией, заставляло её выгибаться дугой. Я видел, как на её коже выступает испарина, чувствовал, как она царапает мою спину. Мир сузился до этой кухни, до этого стола и до этого бесконечного, сводящего с ума удовольствия, которое мы дарили друг другу.

Дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё ещё продолжало гулко стучать в груди, отдаваясь пульсацией в висках. Настя обмякла в моих руках, положив голову мне на плечо. Я чувствовал, как её тело постепенно расслабляется после пережитого шторма, но отпускать её — даже на секунду — не хотелось совершенно.

— На-а-асть, — тихо прошептал я ей в самое ухо, чувствуя, как она вздрогнула от прикосновения моих губ, — при всём моём уважении к этому столу, мне кажется, нам пора сменить локацию.

Настя тихо и немного устало рассмеялась, не поднимая головы.

— Думала, ты никогда не предложишь, — выдохнула она. — У меня такое чувство, что мои ноги превратились в желе.

Я не стал ждать. Аккуратно отстранившись, я помог ей спуститься со стола, но как только её босые ступни коснулись пола, я подхватил её на руки. Настя негромко охнула и инстинктивно обхватила мою шею, прижимаясь щекой к моей груди.

— Матвей, я и сама могу дойти... — слабо запротестовала она, но в её голосе не было ни капли уверенности.

— Сегодня — не можешь, — отрезал я, уже выходя из кухни.

Я бережно опустил её на кровать. Прохладные простыни приняли её тело, и Настя со стоном блаженства растянулась на матрасе. Моментально лег рядом, притягивая её к себе под одеяло.

— Иди сюда, — я обнял её со спины, чувствуя, как её кожа всё еще горит.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — Настя развернулась в моих объятиях, заглядывая мне в глаза.

— О чем?

— О том, что я ни секунды не жалею о том, что произошло на кухне, — она хихикнула, целуя меня.

Я же притянул её еще ближе, так, что между нашими лицами остались считанные сантиметры.

— Я тебя люблю, Макаркина.

...

Айская:

 » Глава 34

Марк

Город встретил меня именно так, как я и обещал Матвею — удушливым смогом, запахом раскаленного асфальта и той самой «прекрасной» тишиной пустых коридоров жилого комплекса. Я шел к своей двери, прокручивая в голове дебильное лицо Котовского. Он-то там сейчас, небось, чувствует себя королем положения, не подозревая, что его «верные друзья» — это просто массовка в чужом сценарии. Мои пальцы привычно нащупали ключи, когда из тени у ниши с пожарным гидрантом отделились две фигуры. Я вздрогнул так, что ключи едва не вылетели из рук. Сердце выдало чечетку где-то в районе горла.

— Твою мать! — выдохнул я, прижимая руку к груди. — Вы что, курсы актерского мастерства у привидений закончили? Еще бы косу в руки взяли для полноты образа. Элина, Дэн, вы время видели? Или в «Сити» комендантский час отменили для особо одаренных?

Элина Волкова вышла на свет, и её идеальная укладка даже в два часа ночи выглядела так, будто она только что сошла с обложки Forbes. Дэн Верещагин стоял чуть позади, засунув руки в карманы дорогих брюк, и смотрел на меня так, словно я был пятном на его ботинке.

— Оставь свой искрометный юмор для первокурсниц, Марк, — процедила Элина. — Мы здесь не ради твоих шуток. Ближе к делу: камеры в доме Лики стоят? Доступ есть?

Я усмехнулся, доставая телефон. Пальцы слегка подрагивали, но я старался сохранять лицо.

— Обижаете. Вы же знаете, я гений технического шпионажа на полставки. Баня, гостиная, спальня и, разумеется, святая святых — кухня.

Палец завис над иконкой приложения «Умный дом».

— Подождите, — я замер, глядя на них. — Давайте еще раз проясним моменты, чтобы потом не было «ой, мы забыли». Если я даю вам файл, где наш «святоша» Матвей и его Настенька переходят границы приличия... вы точно выполняете свою часть?

В голове всплыл тот гребаный первый курс. Тот самый проект по «Инновационным экосистемам», над которым я корпел лично три месяца и не спал ночами. А потом Матвей, мой «лучший друг», просто слил его себе на флешку и сдал на день раньше, выдав за свой. Преподы были в восторге, Котовский получил высокий балл, а я — жалкое «удовлетворительно» за «схожесть идей». Он тогда похлопал меня по плечу и сказал: «Ну, Марк, идеи витают в воздухе, не обижайся».

— Всё в силе, — брезгливо ответила Элина, поправляя свои волосы. — Как только запись будет у нас, она разлетится по общему чату университета быстрее, чем ты успеешь сказать «до свидания, репутация». Котовский со своим идеальным образом принца развалится на куски.

— И по морде он еще получит бонусом, — добавил Дэн, жадно глядя на мой телефон. — Лично проконтролирую, чтобы его физиономия соответствовала его поступкам. — Верещагин усмехнулся и коснулся своей побитой морды от рук Матвей.

Я криво усмехнулся.

— Ну, тогда наслаждайтесь премьерой.

Я открыл приложение и развернул экран. Картинка была четкой.

На экране, в теплом свете кухонных ламп, Матвей прижимал Настю к столешнице. Они целовались так, будто завтра не наступит. Настя закинула руки ему за шею, а Матвей что-то шептал ей в перерывах между поцелуями. Они были абсолютно уверены, что одни. Что друзья уехали. Что их мир сейчас ограничен только этой кухней.

— Какая мерзость, — Элина поморщилась, но взгляд от экрана не отвела. — Записывай всё. До последней секунды. Я уже прямо вижу, лицо Настеньки, когда это видео попадёт в чат.

— Отлично... — пробасил Дэн. — Прямо в точку.

— Завтра днём, когда они закончат свою «программу», я нарежу вам самые сочные куски и перешлю, — сказал я, сворачивая приложение. — А теперь, господа заговорщики, разрешите откланяться. У меня был тяжелый день в роли «друга-аллергика». Кстати, — добавил я перед тем, как Элина с Верещагин собрались уйти. — Котовский сделал предложение Макаркиной, если вдруг вам интересно.

— Фу, — Волкова злостно фыркнула. — У него крыша окончательно поехала, он и эта дворняжка — муж и жена!? После такого «шоу» в общем чате у Настеньки глаза откроются и когда она его пошлёт на три весёлых буквы, я заберу его себе.... — она затихла, а потом поморщилась и выдавила. — А хотя нет, нафиг он мне сдался, вдруг ещё заразу какую-нибудь подцеплю от него. Но посмотреть на его фиаско, это можно сказать святое.

Дэн ничего не ответил. Они ушли так же тихо, как и появились. Я зашел в квартиру, не зажигая свет. Прошел на кухню, достал из бара виски и плеснул себе в стакан, даже не разбавляя льдом. Огненная жидкость обожгла горло.

— Ну что, Матвей... — произнес я в пустоту темной комнаты, глядя на мигающий огонек роутера. — Нехер было мой проект тырить и за свой выдавать. Думал, я забуду? Думал, мы всё еще кореша?

Я сделал еще один глоток и усмехнулся.

— Око за око, Котовский. Зуб за зуб. Приятного вечера, «друг».

...

Айская:

 » Глава 35

Настя

Сквозь тягучую пелену сна я услышала странный металлический лязг и приглушенное ворчание. Мозг не сразу сообразил, где я, но тело помнило всё: каждую ласку, каждое движение Матвея и тот безумный ритм на кухонном столе, от которого до сих пор сладко ныли мышцы. Я приоткрыла один глаз. Солнечный свет заливал спальню Лики, пробиваясь сквозь сосновые ветви за окном. Подняв руку, я замерла, любуясь тем, как на безымянном пальце поблескивает тонкая, чуть неровная проволока. Мое самое дорогое кольцо. Никакое золото не сравнилось бы с тем моментом, когда Матвей, глядя мне в глаза, предложил мне стать его женой. Сердце предательски екнуло от того воспоминания. С кухни снова донесся грохот — кажется, упала крышка. Я хихикнула.

— Опять Котовский решил, что-то грандиозное приготовить, надеюсь дом он не подпалит.

Выбравшись из-под теплого одеяла, я не стала искать одежду, а просто плотно закуталась в него, соорудив подобие кокона, и побрела на звук. На кухне царил легкий хаос. Матвей, стоя спиной ко мне, сосредоточенно склонился над плитой. В воздухе уже начал витать подозрительный аромат чего-то интенсивно поджаривающегося.

— Знаешь, — подала я голос, прислонившись к дверному косяку, — я, конечно, очень тебя люблю, но горелую еду есть не буду. У меня до сих пор перед глазами стоят те несчастные оладьи и сырники в квартире, которые больше напоминали древесный уголь.

Матвей резко обернулся, едва не выронив ложку. Его взгляд скользнул по моему «наряду», и в глазах тут же вспыхнули знакомые искорки.

— Макаркина, ты рушишь мою карьеру шеф-повара в зародыше, — усмехнулся он, откладывая кухонную утварь. — Между прочим, зря ты наговариваешь на мои таланты.

Я подошла ближе и, несмотря на мешающееся одеяло, умудрилась втиснуться в его объятия. Матвей тут же обхватил меня, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала жар его кожи.

— Вообще-то, — прошептал он мне в самые губы, обжигая дыханием, — я просто разогреваю то, что осталось со вчерашнего вечера. Решил не рисковать здоровьем будущей жены.

— Разумный выбор, — пробормотала я, потянувшись за поцелуем. — Значит, пожара не будет?

— Только если тот, который ты во мне разжигаешь.

Он поцеловал меня жадно, глубоко, заставляя забыть и о завтраке, и о том, что мы на чужой даче. Но идиллию прервала резкая, требовательная трель его телефона. Матвей недовольно поморщился, не спеша отстраняться.

— Не отвечай, — пробормотала я ему в губы.

— Надо, — выдохнул он, неохотно отпуская меня и гладя в экран телефона. — Это отец. Да, пап, — коротко бросил он, включив громкую связь, пока я продолжала греться в его руках.

— Матвей! Где тебя черти носят?! — Громовой голос Бориса Игоревича заполнил кухню. — Настя где? Жанна до неё дозвониться не может со вчерашнего дня, уже мне истерику устроила!

Я испуганно охнула, вспомнив, что оставила телефон машине на беззвучном режиме. Матвей бросил на меня успокаивающий взгляд и ответил:

— Пап, мы в Подмосковье, у Лики. Тут связь ловит через раз. Что случилось?

В трубке на мгновение повисла тяжелая тишина, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— В Подмосковье они... — голос отца стал пугающе серьезным. — Значит так. Собирайтесь. Оба. Живо обратно в Москву.

— Пап, мы вернёмся завтра, — бросил ему Матвей. Но в трубке уже раздались короткие гудки.

Мы с Матвеем переглянулись, и лично у меня от недавней утренней легкости не осталось и следа. Мое сердце забилось где-то в горле.

— Матвей... что могло случиться? Почему он такой серьезный? — голос мой дрогнул.

Матвей на мгновение нахмурился, глядя на погасший экран телефона, но тут же тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли. Котовский обхватил мое лицо ладонями и заставил посмотреть на него.

— Понятия не имею, Насть, но мы вернёмся завтра, — сказал он обаятельной улыбкой и запечатлел на моих губах короткий поцелуй.

— А если, там что-то серьёзное случилось? Я пойду в машину, у меня там телефон остался, перезвоню маме, — только хотела выскользнуть из его объятий.

— Что бы там ни было, это не имеет значения, потому что, что произошло между нами, не изменится ни из‑за каких новостей, ни из‑за чьих‑то волнений. — Матвей снова притянул меня в свои объятия. — если бы там было что-то важное, поверь мне, отец бы об этом сказал. Завтра мы официально объявим паникующим родителям, что мы любим друг друга и собираемся пожениться. Поняла, Макаркина?

Я кивнула, стараясь верить его уверенности, хотя предчувствие чего-то масштабного и неизбежного уже не покидало меня.

— А теперь, — он хитро прищурился, — я накормлю тебя, и мы пойдем на рыбалку.

— Ты и рыбалка? — я выгнула бровь. — Матвей, ты хоть знаешь, с какой стороны за удочку держаться?

— Гражданочка, не смейтесь, я не такой безнадёжный, как вам кажется, — Матвей игриво щёлкнул меня по носу, а потом поцеловал. — ешь, пока не остыло. Я пойду в сарай найду удочку и, попробую договориться с местными червями о сотрудничестве.

— Главное, не забудь загуглить, как они выглядят! — крикнула я ему вдогонку смеясь. — А то принесешь корень одуванчика и будешь ждать клева!

Вид Матвея, ищущего червей, был достоин премии «Оскар». Он стоял посреди двора с лопатой и таким выражением лица, будто собирался вскрывать банковский сейф.

— Матвей, они не кусаются! — кричала я из окна, задыхаясь от смеха, пока натягивала на себя одежду.

— Макаркина, я нашел одного! — крикнул он. — Но он выглядит так, будто у него депрессия. Может, его не надо на крючок? Мы можем просто поговорить с рыбой?

— Котовский, ты безнадежен! — хохотала я, наблюдая, как он пытается уговорить «добычу» залезть в банку. — Удочку хоть нашел?

— Слушай, а у них есть глаза? Мне кажется, этот смотрит на меня с осуждением! — отозвался он.

— Просто загугли «как понравиться червю», — подколола я его, когда он, наконец, явился с банкой и одной древней бамбуковой удочкой, найденной в сарае.

По итогу мы пришли на берег озера, когда солнце начало медленно клониться к горизонту. Матвей полчаса пытался забросить леску, едва не поймав собственное ухо, после чего плюнул на это дело и просто положил удочку рядом. Он усадил меня между своих колен, обнимая со спины. Мы сидели на берегу, укутанные в один плед.

— Я бы здесь с тобой всю жизнь просидел, — прошептал мне на ухо Матвей, нацеловывая меня в лицо.

— А я нет, — поёжилась от вечерней прохлады. — здесь холодно и комарьё бешеное, — отмахнулась от одного назойливого насекомого, который нарывался меня укусить.

— Я тут подумал, — он задумчиво почесал подбородок. — после свадьбы, накопим денег и купим небольшой домик в какой-нибудь деревне. Как тебе такой план на будущее? Будем жить тихой затворнической жизнью.

— Матвей не смеши меня, — громко расхохоталась в его объятиях, представляя момент, как Котовский живёт в деревне среди огорода и скотины. — давай сначала до свадьбы доживём, ладно?

— Доживём, я люблю тебя, Насть с той самой секунды, когда мы с тобой сцепились у нас дома. — Я знаю, Котовский, и тоже тебя люблю.

Следующий день встретил нас серым небом Москвы. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее сжималось мое сердце. Машина Матвея мягко затормозила и он посмотрел на меня.

— Готова к очной ставке?

— Не совсем, — честно призналась я.

Мы вышли из машины. Матвей уверенно взял меня за руку, его ладонь была теплой и надежной. Но когда мы подошли к массивной двери дома, я на секунду замешкалась. Пока Матвей поправлял куртку, я быстро, украдкой, стянула с пальца свое кольцо из проволоки. Я не хотела, чтобы сейчас, под перекрестным огнем вопросов и упреков, это хрупкое доказательство нашей любви стало мишенью. Я спрятала его глубоко в карман джинсов, коснувшись подушечкой пальца неровного витка металла.

«Я верну тебя на место сразу, как мы выйдем отсюда», — пообещала я самой себе.

Внутри дома нас встретил Борис Игоревич, он стоял скрестив руки на груди, и сверлил нас взглядом, в котором читалось всё: от «я же велел» до «молодежь совсем от рук отбилась».

— Явились, — прогудел он, демонстративно взглянув на массивные часы. — Я вчера, кажется, не в рельсу звонил. Или у вас там в Подмосковье часы по другому времени шли?

Матвей открыл было рот, чтобы что-то возразить:

— Пап, не начинай. Связь была ужасная, машина капризничала... — начал он своим самым убедительным тоном.

Но Борис Игоревич вдруг осекся, его лицо странно разгладилось, и на губах появилась едва заметная улыбка.

— Ладно, — махнул он рукой. — Проходите уже. Живо мойте руки и за стол, там Жанна всё утро хлопотала, еда уже стынет.

Мы с Матвеем быстро переглянулись. Это было странно. Только что нас готовы были расстрелять на месте, а теперь приглашают к столу с такой непривычной мягкостью? От этого контраста по спине пробежали мурашки. В гостиной царил праздник. На столе белела крахмальная скатерть, из кухни доносились умопомрачительные ароматы еды. Моя мама, в нарядном шелковом платье, носилась между столом и кухней с такой скоростью, что вокруг нее, казалось, закручивался вихрь.

Увидев меня, она всплеснула руками.

— Настя! Ну наконец-то! — Она подскочила ко мне, чмокнула в щеку и тут же всучила стопку тарелок. — Давай, помогай, не стой столбом. Почему трубку не брала? Я чуть с ума не сошла! Жанна, говорю, спокойствие, но какое тут спокойствие, когда единственная дочь вне зоны доступа!

— Мам, там связь плохая была, честно... — пробормотала я, расставляя приборы.

Пальцы невольно коснулись кармана джинсов, где лежало мое проволочное кольцо. Матвей тем временем подошел к отцу, который разливал по бокалам дорогое вино — то самое, которое открывали только по случаю крупных сделок или юбилеев.

— Пап, а что за повод для банкета? — Матвей прищурился, глядя на бутылку. — Ты купил нефтяную вышку или мы отмечаем конец света?

— Бери выше, сын, — загадочно хмыкнул Борис Игоревич, кивнув моей маме.

Мы уселись за стол. Атмосфера была странной: родители переглядывались с каким-то заговорщицким взглядом, а мы с Матвеем чувствовали себя саперами на минном поле. Моя рука в кармане сжимала проволочное кольцо. А Матвей, украдкой поглядывал в мою сторону и мы всё ждали подходящего момента, чтобы перехватить инициативу и объявить о нашем решении.

— В общем, молодежь... — отец Матвея кашлянул, привлекая внимание. — Мы тут с Жанной подумали. И решили... в общем, мы решили расписаться. Официально. На следующей неделе подаем заявление.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я застыла с ложкой у самого рта, так и не донеся ее до цели. Мозг отказывался обрабатывать информацию. «Расписаться? Мама и... Борис Игоревич?»

Справа раздался странный звук — Матвей, который в этот момент решил сделать глоток воды, поперхнулся так сильно, что закашлялся на всю комнату.

— Что?! — выдавил он наконец, краснея от кашля и шока. — Вы... вы это серьезно?

...

Айская:

 » Глава 36

Настя

В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы и как бешено колотится моё сердце.

«Этого не может быть. Это какой-то дурной сон. Да вся моя жизнь, после приезда в Москву, похожа на дурной сон», — билась в голове единственная мысль.

Мы с Матвеем только что, там, на озере, строили планы на наше общее «долго и счастливо». А теперь выясняется, что наши родители решили построить своё «счастливо» на обломках нашего? Если они поженятся, мы станем... кем? Сводными братом и сестрой? В глазах общества наше кольцо из проволоки превратится в улику, а наша любовь — в нечто запретное и грязное.

Борис Игоревич, глядя на наши застывшие лица, вдруг оглушительно расхохотался. Его смех вдребезги разбивал остатки нашей идиллии.

— Жанна, посмотри на них! — сквозь смех выдавил он, хлопая Матвея по плечу. — Гляди, как их пробрало! Дар речи потеряли от радости! Не ожидали, что предки еще на что-то способны.

Матвей медленно поставил стакан, его лицо было бледным, но челюсти сжаты так, что на щеках гуляли желваки. Он перехватил мой взгляд.

— Пап... Жанна... — начал он низким, вибрирующим от напряжения голосом. — Это действительно сюрприз. Но у нас тоже есть новость. Мы с Настей...

Договорить он не успел.

Одновременный, резкий звук уведомлений на наших телефонах разрезал воздух, как выстрел. Я вздрогнула и достала телефон из кармана. В общий чат университета, где было более пятисот человек, посыпались сообщения. Одно за другим. Пинг. Пинг. Пинг. Мои пальцы задрожали, когда я нажала «плей». Название файла: «Сладкая ночь колючей дворняжки и мажора».

Секунда и мир вокруг перестал существовать. С экрана на меня смотрела... я. Мои запрокинутые волосы, мои губы, шепчущие его имя, и Матвей — его руки, его спина, его страсть. Камера стояла идеально. Каждый стон, каждое движение было зафиксировано с пугающей четкостью. Ниже посыпались комментарии, как комья грязи на гроб:

«Котовский — зверь!», «Макаркина, а ты в на ринге так же стонешь?», «Ждем вторую серию!», «Котовский, хорош, а Настя-то какая горячая», «Смотрите, как подрабатывает»...

Холод, липкий и тошнотворный, разлился по венам. Мне показалось, что я стою на площади абсолютно голая, а сотни людей тычут в меня пальцами и хохочут. Вся та нежность, всё то кольцо в кармане — всё это в один миг превратилось в порнографический ролик для развлечения толпы.

— Настя? — Мама обеспокоена посмотрела в мою сторону. — Доченька, ты бледная как мел. Что там такое?

Слезы обожгли глаза, застилая всё пеленой. Я не могла дышать. Я чувствовала на себе взгляд Матвея — он еще не понимал, что на видео, но видел мою реакцию.

— Проект... — выдавила я, и мой голос сорвался на хрип. — Наш проект с Матвеем... по макроэкономике. Он... он сгорел. Вся база данных, все расчеты... Сервер университета взломали, всё пропало. Мне... мне срочно надо в деканат, иначе нас отчислят!

Это была самая глупая ложь в моей жизни, но мозг просто отключился. Я не могла оставаться здесь, под взглядом мамы, Бориса Игоревича и Матвея, пока всё моё существо растаптывали в чате.

— Настя, стой! — крикнул Матвей, но я уже сорвалась с места.

Выбежала из этого дома, задыхаясь от собственных рыданий, чувствуя, как мой мир, рядом с Матвеем, который я видимо сама себя придумала,только что рухнул за спиной.

Я уже почти была по обочине трассы, размазывая слезы по лицу, когда рядом с визгом затормозила знакомая машина. Матвей выскочил из нее, не заглушив мотор.

— Настя! Стой! Посмотри на меня! — он схватил меня за плечи, пытаясь остановить мою истерику.

— Пусти! Оставь меня в покое! — я закричала, вкладывая в этот крик всю свою боль. — Ты добился своего, Котовский?! Это был твой план? Твой грандиозный финал?!

— Настя, я здесь не причём!!! Я сам только что увидел это... — его голос сорвался крик.

— Ты ведь поэтому потащил меня на дачу? — я сорвалась на визг, колотя его кулаками по груди. — Чтобы снять это? Это ведь было частью плана, да? Влюбить меня в себя!!! Чтобы все видели? Чтобы все знали, какая Макаркина дура?!

— Настя, клянусь, я не знал... — он попытался притянуть меня к себе, но я отпрянула, как от прокаженного.

— Поздравляю! Ты выиграл этот спор! Все оценили твои таланты в постели. — я дослала дурацкое кольцо и швырнула его в Матвея. — забудь о моём существовании! Меня для тебя больше НЕТ!!!

Я уже развернулась, делая быстрые шаги от него подальше, как Матвей снова схватил меня за руку с криками.

— Настя, посмотри на ракурс, — он попытался повернуть экран ко мне, но я закрыла глаза, захлебываясь слезами. — Это скрытые камеры. Я не снимал этого! Я ведь всё время был с тобой!

— Какая разница, кто нажал «запись», если ты нажал «старт» всему этому?! — прокричала я, отталкивая от себя. — Ты поспорил на меня! А я самая настоящая дурочка, потому что влюбилась в тебя!

— Настя, послушай меня сейчас очень внимательно, — его голос стал пугающе тихим, перекрывая шум машин. — Да, спор был. Я был идиотом, которому было скучно. Но сейчас я никогда, слышишь, никогда бы не выставил тебя на посмешище! Это подстава. Они решили ударить по нам обоим: по тебе — позором, по мне — тем, что я тебя потеряю.

— Котовский, ты сам всё испортил и потерял! — я всхлипнула. — У нас нет «нас». Есть только это грязное видео. Так что, забудь про меня! Это фиаско, братец! — не удержавшись, влепила ему по роже и когда неподалёку притормозила чья-то машина, я не раздумывая побежала прочь.

...

Айская:

 » Глава 37

Матвей

Пыль от затормозившей попутки еще не осела, а я всё стоял на обочине, оглушенный, с горящей от пощечины щекой. Шум пролетающих мимо фур казался каким-то белым шумом, забивающим всё пространство, но он не мог заглушить звон разбитого вдребезги будущего. Я опустил взгляд. Кольцо — маленькое, кривое, жалкое — лежало в серой дорожной пыли. Медленно наклонился и поднял его. Пальцы дрожали. Это кольцо было всем, что у нас было честного, а теперь оно казалось костью, брошенной собаке Дошел до машины, бросился на водительское сиденье и захлопнул дверь с такой силой, что, на минуту мне казалось, стёкла дадут трещину. В салоне воцарилась вакуумная, звенящая тишина, пахнущая ее духами. И в этот момент меня прорвало.

— А-А-А-А-А-А! Су-каа-а-а-а-а!!! — я заорал так, что горло ободрало от боли.

Одновременно начал бить по рулю снова и снова, не чувствуя, как лопается кожа на костяшках, как кровь пачкает кожаную обивку. Каждый удар — за мою тупость. Каждый удар — за тот гребаный спор, который я когда-то по пьяни посчитал забавным.

— Мразь! Какая же ты мразь, Котовский! — я задыхался, уткнувшись лбом в руки. — Ты всё уничтожил. Своими руками. Настя, прости... пожалуйста, прости...

Я поднял голову и посмотрел в зеркало заднего вида. На меня смотрело чудовище. Глаза красные, лицо перекошено от ярости и отчаяния. Я снова открыл этот проклятый чат. Видео всё ещё было там. Пятьсот пар глаз, которые прямо сейчас топчут Настю, единственную девушку, которую по-настоящему полюбил. Они смеются над ней, разбирают на куски нашу близость.

— Лика... — я выплюнул это имя, как порцию яда. — Это блять её дача. Только у неё были ключи, чтобы препереться туда заранее. Но она слишком тупая для монтажа и скрытых камер.

Я вспомнил лица своих «друзей».

— Марк? Он всегда, вечно блять всем завидовал... Или Стас? Этот подонок обожает грязные приколы. Они решили, что это будет весело — выложить видео в общий чат? Думали, что Котовский посмеется вместе с ними над «колючей дворняжкой»?

Я ударил по приборной панели, вкладывая в удар всю свою злость.

— Вы ошиблись, уроды. Вы не видео выложили. Вы себе приговор подписали. Лика... ты первая. Я вытрясу из тебя всё: кто ставил камеры, кто слил, кто нажал на кнопку.

Я чувствовал, как внутри меня что-то окончательно перегорело. Боль отступила, оставив место холодному, расчетливому безумию. Я завел двигатель. Звук мотора отозвался во всем теле хищным рычанием. Мой Порше рванул с места так, что шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные шрамы. Спидометр показывал 140, 160, 180... Машина летела по трассе, превращаясь в снаряд. Я ехал к Лике. И в этот раз я не собирался разговаривать по-дружески.

Я влетел в фитнес-центр, не видя ничего перед собой. В ушах стоял гул, похожий на шум приближающегося поезда. Я чувствовал себя дьяволом, которого вышвырнули из рая, и теперь я собирался сжечь всё на своем пути. Девушка на ресепшене что-то пискнула про абонемент, но я прошел мимо, как сквозь туман. Мой взгляд рыскал по залу, пока не зацепился за знакомую фигуру.

Лика. Она стояла у зеркала, поправляя свои волосы и потягивая какой-то коктейль. Увидев моё отражение, она лениво обернулась, и на её губах заиграла та самая бесячая улыбка.

— Ой, Котовский, ну и рожа! — она звонко рассмеялась, картинно приложив руку к груди. — Ты что, опять со своей Макаркиной повздорил? У вас вроде свадьба на носу! Выглядишь так, будто тебя переехал каток, а потом еще и обплевали. Что случилось, Матвейка?

— Какого хрена, Лика?! — мой рык перекрыл музыку в зале. — Кто из вас, тварей, это сделал? Ты, Стас или Марк? Кто поставил камеры на даче?!

Она замерла, её глаза округлились, но в них всё еще читалось издевательское недоумение.

— Камеры? Ты что, пересмотрел шпионских фильмов? Какие камеры? Ты о чем вообще?

— В чат посмотри, курва! — заорал я так, что вены на шее едва не лопнули. — В университетский чат! Живо!

Она недовольно поморщилась, достала из чехла свой золотистый телефон и начала листать. Секунда, две... Я видел, как её лицо бледнеет, как сползает маска иронии.

— О бля... Матвей... это... это что, реально вы? — она подняла на меня глаза, в которых теперь плескался неподдельный шок. — Но это не я! Клянусь! Как ты вообще мог на меня подумать? Я же не самоубийца!

— Я тебя сейчас здесь же придушу! — я шагнул к ней, окончательно теряя контроль. — Это же твоя дача, ты же туда вперёд всех припёрлась!

Я рванулся к ней, и Лика, взвизгнув, бросилась наутек. Мы устроили позорный марафон между тренажерами. Она что-то кричала, истерично хохотала от страха, перепрыгивая через скамейки для жима. Наконец, её нога соскользнула, она пошатнулась, и я схватил её. Прижал к кожаной обивке какого-то тренажера, мои пальцы мертвой хваткой сомкнулись на её горле. В голове была только темнота.

— Кто из вас это сделал?! Говори, пока я не забыл, что мы знакомы с детства!

Лика хрипела, её глаза наполнились ужасом, она яростно колотила меня по рукам своими когтями. В этот момент я периферийным зрением заметил охрану — двое качков уже бежали к нам.

— Э-э, пацан, ты чё творишь! Отойдите от нее!

Лика, воспользовавшись моей секундной заминкой, резко ударила меня локтем под дых. Боль обожгла бок, я инстинктивно согнулся, и она вырвалась.

— Мы вызываем полицию! — крикнул старший охранник, хватаясь за рацию.

— Не надо! — Лика, судорожно глотая воздух и потирая шею, выставила руку вперед. — Не надо полицию. Это мой друг. Он... он просто так шутит. Идиотский юмор, понимаете?

Охранники недоверчиво переглянулись, но, узнав в Лике постоянную клиентку и «золотую девочку», медленно отступили. Лика повернулась ко мне, её голос дрожал от ярости.

— Ты больной, Котовский! Я тебе русским языком говорю — это не я! Может тебе на корейском произнести это? Да, я стерва, но я не конченая! Стас и Марк, они заезжали за ключами... Эти два клоуна вперёд меня приехали, пока шашлык, суть да дело... Я позже подъехала на такси. Если не веришь, позвони в Яндекс такси и спроси.

Я замер. Марк. Это имя ударило меня под дых сильнее, чем локоть Лики. В памяти вспыхнул первый курс. Я, самоуверенный придурок, краду у Марка флешку с его курсовым проектом, чтобы сдать его как свой. Он не лез в драку. Но я помню его взгляд тогда — тихий, спокойный, который говорил: «Ты заплатишь за это в самый неподходящий момент, Матвей». Я тогда думал, что он меня на понт взял.

— Марк... — выдохнул я. Пазл сложился с тошнотворным щелчком.

Я развернулся и, не говоря больше ни слова, бросился к выходу. Лика, подхватив свою сумку, побежала за мной, когда я заскочил в машину и ударил по стартеру, она уже сидела на пассажирском кресле, захлопнув дверь.

— Пошла вон из машины! — рявкнул я, вцепляясь в руль.

— Никуда я не пойду! — Лика вцепилась в ремень безопасности. — Посмотри на себя! Ты в неадеквате! Ты сейчас либо в столб влетишь, либо пришьешь кого-нибудь и сядешь! Я еду с тобой!

— Лика, выметайся! — начал буквально выпихивать её из салона, но она уперлась ногами в панель, крича, чтобы я сначала успокоился.

Я сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Резко врубил передачу, и машина с визгом сорвалась с места, вжимая Лику в сиденье.

— Куда мы едем? — тихо спросила она, глядя на то, как стрелка спидометра стремительно уходит вправо.

Перед глазами стояло лицо Насти и то, как она швыряет в меня проволочное кольцо. Дорога перед глазами превратилась в бесконечную серую ленту, которая с бешеной скоростью наматывалась на колеса. 140, 160...

— Матвей, притормози! — Лика вжалась в сиденье, одной рукой вцепившись в ручку над дверью, а другой — в мой локоть. — Ты нас убьешь! Слышишь?

— Заткнись... — прошипел я, чувствуя, как внутри закипает что-то потяжелее ярости.

— Да ладно тебе! — она не унималась, её голос звенел от неестественного истерического оптимизма. — Матвей, тормози! Сбавь, черт тебя дери, скорость! — Лика сорвалась на крик. — Посмотри на свои руки, тебя же трясет! Ты в таком состоянии не Марка накажешь, ты нас обоих в этот бетонный отбойник впечатаешь!

Я не слушал. Спидометр показывал 180, и мне казалось, что этого мало. Я хотел разогнаться так, чтобы ветер выдул из головы этот проклятый образ: Настя, стоящая на обочине, и её взгляд, в котором за секунду рухнула вся вселенная.

— Котовский остановись! — Лика задыхалась от ужаса, её голос вибрировал. — Ты сейчас не соображаешь ни черта! Матвей, ты же не тупой мажор, включи голову! В таком состоянии ты только всё добьешь... Ну слили и слили эту видюху, завтра все найдут новую тему для сплетен! Это просто видео, господи, в наше время это вообще никого не удивляет...

Я резко ударил по тормозам. Машину занесло, шины взвизгнули, оставляя на асфальте горелый след. Мы замерли на обочине, Лика от рывка едва не вписалась в лобовое, испуганно вскрикнув. Я медленно повернул к ней голову. Мой взгляд, должно быть, был таким, что она инстинктивно вжалась в дверь.

— «Просто видео»? — мой голос сорвался на хриплый крик. — Ты вообще соображаешь, что несешь?! Для всех это контент, порнуха на вечер, а для неё это равносильно смерти! Ты видела её глаза?! Нет, а блять видел! Она смотрела на меня так, будто я... будто я вырвал ей сердце!

— Матвей...

— Ты хоть понимаешь, что такое стоять на озере и чувствовать, что тебе не нужно ничего играть? — я ударил кулаком по рулю, и сигнал машины коротко, болезненно взвыл. — Когда тебе не нужно ни денег отца, ни твоих тупых вечеринок, ни этого образа мажора-подонка. Когда ты просто счастлив, от того, что рядом есть одна единственная девушка.

Я вытащил из кармана то самое кольцо из проволоки. Оно погнулось, когда я сжимал его в кулаке.

— Я подарил ей это дерьмо из проволоки, — затряс кольцом перед лицом Лики, и слезы, которые я так долго сдерживал, обожгли глаза. — Она смотрела на него так, будто это бриллиант в десять карат. Она верила мне. А теперь она думает, что всё это время я просто ждал момента, чтобы нажать кнопку «запись».

Я зажмурился, и передо мной снова всплыла Настя — её бледное лицо, её дрожащие губы и та пощечина, которая до сих пор горела на моей щеке, как клеймо.

— Я уничтожил её, своими руками. Тем, что когда-то поспорил на неё со Стасом и Марком... — я закрыл лицо руками, чувствуя, как меня трясет. — Я люблю её. Слышишь? Люблю так, что мне сейчас сдохнуть хочется, лишь бы она не видела этих комментарий.

Лика молчала. А потом она смахнула слёзы.

— Матвей... — тихо произнесла моя подруга детства, шмыгая носом. — к твоему сведению, я знаю, что такое любить, кого-то до потери пульса. Если у тебя амнезия, то я могу тебе напомнить, почему я вернулась из Кореи. Я блять, там влюбилась в того, кто хотел меня убить, — она истерично заорала. — у нас с ним была такая сумасшедшая любовь... А потом, он просто исчез оставив записку, что рядом с ним, моя жизнь в опасности.

В салоне наступила мёртвая тишина.

— Если я улыбаюсь и шучу, это не значит, что я не понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Марк тебя с первого курса ненавидит, и если это он...

— Не если, Лика, это он! Я не удивлюсь, если ему ещё и Стас помогал. Они ведь даже тачку не забрали, когда я лично сказал, что они выиграли этот спор.

Лика сделала глубокий вздох.

— Давай для начала, ты поговоришь с Настей и всё ей объяснишь, расскажешь про первый курс, про то как Марк на тебя зуб точил всё это время.

— Лика, очнись! Настя меня знать не хочет! — процедил я сжимая руль.

— Давай поедем к ней, я подтвержу твои слова, а уже потом, придумаем что будем делать дальше.

Я ничего не ответил. Перед глазами стоял калейдоскоп из лиц: лицо Насти, Стаса и Марка, который хотел уничтожить меня? Что ж, он преуспел. Но теперь настала моя очередь.

...

Айская:

 » Глава 38

Настя

Мир за окном попутки смазался в серую, грязную полосу. Я сидела на заднем сиденье, вцепившись ногтями в ладони так, что кожа лопалась. В голове, как заевшая пластинка, крутились кадры из того проклятого видео в университетском чате. Мои стоны, его руки, приглушенный свет... и осознание того, что в этот самый момент где-то в углу стояла камера.

«Какая же ты дура, Настя... — пульсировало в висках. — Как я могла поверить, что такой, как Котовский, способен на что-то настоящее? Для них, мажоров, любовь — это просто уровень в игре, где главный приз — унижение другого. Я была для него экзотикой, «дикаркой», которую весело приручить, а потом выставить на посмешище всему университету».

Это кольцо из проволоки... оно жгло мне ладонь, пока я не швырнула его в его лживое лицо. Это была не романтика. Это был стеб. Телефон в кармане снова задрожал. «Мама». Экран светился, раздражая до боли. Я сбросила звонок в десятый раз. Что я ей скажу? Что её дочь теперь — главная тема для обсуждения в курилках?

— Высадите здесь, пожалуйста, — хрипло бросила я водителю у остановки «Black Box».

Мне нужен был этот зал. Только физическая боль могла заглушить этот позор. Влетела внутрь, едва не снеся дверь. «Танк», стоявший у ринга, медленно обернулся. Его тяжелый взгляд просканировал моё лицо — опухшие глаза, дрожащие губы, растрепанные волосы. Он явно опешил.

— Настя? — прогудел он, нахмурившись. — Ты что тут забыла? Что случилось? На тебе лица нет.

— Не твое дело, «Танк», — огрызнулась я, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Просто дай мне поработать.

— Сегодня не твой день тренировки, — он угрюмо сделал шаг ко мне, преграждая путь. — Посмотри на себя, тебя же трясет всю. Иди домой, умойся и выспись. В таком состоянии к снарядам не подходят.

— Мне плевать, какой сегодня день! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Мне нужно кого-то ударить, иначе я взорвусь!

Из угла донесся издевательский смешок. «Рыжий», развалившись на скамье, лениво бинтовал руки.

— О-о-о, гляньте-ка, — протянул он с ядовитым сарказмом. — Что такое, Настенька? Кто обидел маленькую девочку? Неужели твой мажорик на чёрном Порше превратился в тыкву? Или он просто нашел себе игрушку поинтереснее?

Я медленно повернула голову к нему. Внутри что-то окончательно лопнуло.

— Завали свое хлебало, «Рыжий», пока я не засунула твои бинты тебе в глотку, — прошипел я. — Еще одно слово, и ты будешь жрать свои зубы на ужин.

В зале мгновенно стало тихо. Новенькие парни, стоявшие у мешков, замерли, предвкушая шоу. «Рыжий» опешил, его лицо пошло красными пятнами.

— Ты че, берега попутала, малявка? — он начал подниматься, его кулаки сжались.

— Так, брейк! — «Шут», вдруг вскочил между нами с азартным блеском в глазах. — Если вы двое хотите побыковать — велком в ринг. Устроим спарринг, раз уж у Насти такой «боевой» настрой.

— Нет, — отрезал «Танк», делая шаг ко мне. — Она эмоционально нестабильна, это опасно. Насть, иди домой, остынь. В таком состоянии не тренируются.

Я сделала шаг вперед, почти упираясь Танку в грудь.

— Я пришла сюда не за твоей психологической помощью. — выделила эти слова с особой горечью. — Дай мне выйти в ринг, или я сорвусь на ком-то другом.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и, не дожидаясь ответа, рванула в раздевалку. Через пять минут я уже стояла в ринге. Шлем давил на виски, перчатки казались свинцовыми. «Рыжий», зашел напротив, ухмыляясь под маской. Перед моими глазами стояли комментарии из чата: «Ничего себе Настя дает», «Котовский — красава, развел дворняжку».

— Ну давай, плакса, — бросил он, когда мы сошлись в центре. — Постарайся не залить ринг слезами, а то поскользнемся. Что, Матвейка не пришел тебя поддержать? Бедняжка...

— Бокс! — рявкнул Шут.

«Рыжий» начал кружить, выбрасывая легкие, издевательские джебы. Он, что-то бормотал мне издевательским смехом, про мою неуклюжесть сейчас, про то что, я сегодня больше похожа на психа, который сбежал из психушки, но мозг был полностью затуманен и я слышала, абсолютно другое:




​​​​​​— Что, Насть, обидно? — шептал он, уклоняясь от моего замаха. — Ты думала, ты особенная? Да ты для него просто контент. Весь универ теперь обсуждает, какая ты... податливая. Ты думала, он на тебе женится?




В этот момент в моей голове опять вспыхнули комментарии из чата: «Легкая добыча», «Котовский — мастер», «Смотрите, как она стонет».

Внутри меня взорвалась сверхновая. Я перестала слышать зал. Перестала чувствовать правила. Перед глазами стоял не «Рыжий». Передо мной стоял Матвей. Его идеальное, лживое лицо и слова о своей любви. Я нырнула под его левый хук. Мой кулак всадился ему в печень с такой силой, что «Рыжий» издал звук, похожий на свист лопнувшей шины. Он согнулся, и я, забыв про всё, схватила его за затылок.

— Сдохни! Ненавижу. Ненавижу! — закричала я, вкладывая в этот крик всю свою боль.

Я всадила колено ему прямо в лицо. Раздался отчетливый, тошнотворный хруст ломающегося носа. «Рыжий» попытался оттолкнуть меня, но я была как одержимая. Наносила удар за ударом. Левый боковой — в висок. Правый апперкот — в челюсть. Я била локтями, я била наотмашь, вкладывая в каждый удар всё своё унижение.

— Настя, хватит! — заорал «Шут», но я не слышала.

Я всадила еще один прямой удар точно в рот «Рыжему». Белый осколок зуба вместе с брызгами крови вылетел на настил ринга. «Рыжий» рухнул на колени, закрывая лицо руками, из-под которых хлестала густая кровь.

— Настя, стой! — «Танк» перемахнул через канаты и обхватил меня сзади, буквально отрывая от избитого «Рыжего». — Приди в себя! Ты что творишь?! Настя! Ты его сейчас до смерти изобьёшь!

Он тряхнул меня так, что зубы клацнули. Я замерла, тяжело дыша. Пелена ярости начала медленно спадать. Я посмотрела вниз. «Рыжий» сидел на полу, его шлем был залит кровью, он стонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Шут и еще один парень подскочили к нему, пытаясь помочь встать.

— Бля, Настя... ты ему нос в кашу превратила, — прошептал «Шут», глядя на меня с ужасом.

Я застыла. Мои перчатки были в крови. Чужой крови. Взгляд упал на «Рыжего», который едва держался на ногах, сплевывая кровь на настил.

— Прости... прости, «Рыжий... » — тихо, почти неслышно прошептала.

Я развернулась и, не снимая перчаток, выскочила из ринга. Вбежала в раздевалку, чувствуя, как новая волна слез — теперь уже не от ярости, а от ужаса перед самой собой — накрывает меня с головой.

...

Айская:

 » Глава 39

Настя

Я срывала перчатки так яростно, что едва не вывихнула пальцы. Липкая, уже подсыхающая кровь Рыжего на перчатках казалась мне клеймом позора. Включила кран на полную мощь и подставила руки под ледяную струю, чтобы хоть как-то прийти в себя. Плеснула водой в лицо, пытаясь смыть не только пот, но и то омерзительное чувство, которое жгло меня изнутри.

Но вода не помогала.

Я зажмурилась, и перед глазами снова поплыли титры того видео. Громко всхлипнула, и этот звук перерос в неконтролируемое рыдание. Ноги подкосились, и я медленно сползла по холодной кафельной стене, обхватив колени руками.

Как я могла? Как я, видевшая столько дерьма в жизни, поверила в эту сказку для дурочек?

За дверью раздевалки слышалась суета.

— Быстрее, «Шут»! Тащи его к машине! — голос «Танка» гремел, перекрывая гул в моих ушах. — У него нос всмятку, он дышать не может!

— Твою мать, Настя дала деру... — донесся голос «Шута». — Всё, погнали в трамку!

Послышался хлопок тяжелой двери, а затем властный голос «Танка» на весь зал:

— Всё, цирк окончен! Проваливайте все! Клуб закрыт до завтра! Валите, я сказал!

Наступила гнетущая тишина, нарушаемая только мерным кап-кап-кап из неплотно закрытого крана. Дверь раздевалки скрипнула и открылась. Я не подняла головы, но по тяжелым шагам поняла — это он. «Танк» замер посреди раздевалки. Я чувствовала его взгляд — смесь шока, ярости и чего-то похожего на брезгливость.

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — голос его был тихим, но от этого еще более страшным. — Ты не спарринг провела. Ты чуть не убила парня. Ты била его, когда он уже не защищался. Ты блять озверела, Настя. Что у тебя за проблемы такие, что ты решила превратить мой зал в скотобойню?

— Не твое дело, — огрызнулась я, не поднимая глаз. Мой голос дрожал от остатков слез. — Это никого не касается. Уйди, — выдохнула я, содрогаясь от очередного всхлипа. — Уйди, «Танк». Не до тебя сейчас.

— «Не до меня»? — он подошел ближе, и я увидела его огромные ботинки прямо перед собой. — Ты в моем клубе, на моем ринге чуть не сделала человека инвалидом! Ты посмотри на себя! Ты сейчас выглядишь как одержимая психопатка, которой место в дурке, а не в спортзале! У тебя в глазах ничего, кроме неконтролируемой гнили!

Мои глаза, опухшие и красные от слез, встретились с его взглядом, полным искреннего ужаса и разочарования.

— Что у тебя в голове, Настя? Что за дерьмо там происходит? Ты чуть не «Рыжего» не угробила из-за своих каких-то личных обид!

— Обид?! — Я вскочила, как пружина, и закричала ему прямо в лицо, захлебываясь от собственных эмоций. — Ты вообще знаешь, через что я сейчас прохожу?!

— Мне плевать, что там у тебя с твоим мажором! — отрезал «Танк». — Мой зал — это не место для твоих истерик! Ты опасна. И пока ты не придешь в адекватное состояние, пока не вытравишь из себя эту бешеную собаку — не смей сюда приходить. Поняла? Тебе здесь не рады!

Слова про «психопатку», «бешеную собаку», «одержимую», стали последней каплей. Снова ярлыки. Снова осуждение. Весь гнев, который я не успела выместить на «Рыжем», теперь перекинулся на «Танка».

— Одержимая?! Психопатка?! Да пошел ты на хер со своей моралью, «учитель» хренов! Ты думаешь, ты здесь бог? Думаешь, я буду слушать твои нотации о том, как мне «правильно» страдать?

Стахов опешил, его глаза округлились, но я уже не могла остановиться.

— Ах, мне здесь не рады?! — Я со всей силы толкнула его в грудь, хотя он даже не шелохнулся. — Ну и подавись ты своим залом! Знаешь, куда засунь свою дисциплину? В ту же дыру, где находится твое сочувствие! Тут пахнет таким же дерьмом, как и во всем этом городе!

— Она еще и хамит... — «Танк» выдохнул это с каким-то горьким изумлением, качая головой. — Уходи, Настя. И не возвращайся, пока в башке не прояснится.

— Да с превеликим удовольствием! Пошел ты, «Танк»! Слышишь? Пошел ты!

Я оттолкнула его в сторону и вылетела из раздевалки. Бежала через пустой зал, мимо ринга, на котором всё еще краснели пятна крови «Рыжего». На улице, и холодный ночной воздух ударил мне в лицо, но внутри меня продолжал полыхать пожар, который невозможно было потушить. Резкий, ослепляющий свет фар ударил мне в лицо. Я зажмурилась, выставив перед собой дрожащие руки.

— Настя! Стой! — этот голос прошил меня насквозь.

Резко затормозила, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Из-за света вышел Матвей. Он выглядел так, будто сам только что прошел через мясорубку: растрепанный, бледный, с глазами, полными отчаяния и вины.

— Убирайся! — закричала я, срывая голос. — Пошёл на хрен! Видеть тебя не могу! Слышишь?! Вали к своим друзьям!

— Настя, умолю тебя, выслушай! — он бросился ко мне, заламывая руки. — Это не я! Это видео в чате... это Марк! Это всё этот ублюдок сделал!

— Хватит врать! — я зажала уши руками, меня начало трясти в настоящей истерике. — Хватит мне лить это дерьмо в уши!

— Да послушай же ты! — Матвей заорал на всю улицу. — Марк точил на меня зуб ещё с первого курса из-за того, что стырил его проект и выдал за свой! Он нашел способ отомстить мне через тебя! Настя, клянусь, я бы никогда не выложил это!

— Да мне плевать! Ты позволил этому случиться! — я сделала шаг назад, задыхаясь.

Тут дверь машины открылась, и на свет вышла Лика.

— Насть, это правда! — выкрикнула она, подходя ближе. — Матвей места себе не находит, он не выкладывал ничего! Это Марк специально подстроил, чтобы ударить по нему и... по тебе. Пожалуйста, не гони его!

— И ты с ним?! Пособница. — я посмотрела на Лику так, будто она ударила меня в спину. — Вы оба... Проваливайте в свой золотой мир и задохнитесь там! Исчезните, мажоры хреновы! Вы все одинаковые, вам всё равно, чьи жизни ломать ради своих интриг!

Матвей, не выдержав, сделал рывок и мёртвой хваткой вцепился в мою руку.

— Настя, я не оставлю тебя здесь! Садись в машину, мы поедем и я всё тебе докажу!

— Отпусти! — я рванулась так, что плечо прострелило болью, и со всей силы толкнула его в грудь. — Не трогай меня своими погаными руками!

— Проблемы? — этот тяжёлый, как удар молота, голос заставил всех замереть.

Из Black box, вышел «Танк». Увидев весь этот спектакль, он решил вмешаться в наш разговор.

— Настя, — спокойно сказал Стахов, игнорируя Матвея рядом со мной. — Тебя домой отвезти?

Матвей буквально исказился от ярости. Его лицо пошло красными пятнами, а кулаки сжались до белизны.

— Свали отсюда, «Танк», — рявкнул он на Стахова. — Не встревай не в своё дело! Она поедет со мной, ясно?!

«Танк» остановился в паре шагов. Он посмотрел на Матвея как на назойливое насекомое.

— Слышь, мажорик, — его голос стал пугающе тихим. — Ты берега не путай. Не забывайся и не хами мне. Я спрашиваю Настю, а не тебя.

— Тебе повторить?! — Матвей сделал шаг вперёд, готовый сорваться. — Пошёл на хер отсюда!

Лика в ужасе подскочила к Матвею и схватила его за локоть, пытаясь оттащить:

— Матвей, не надо! Пойдём в машину! Пожалуйста, не затевай драку, ты сделаешь только хуже!

— Мажорик, я второй раз повторять не буду, малец, — отчетливо произнес «Танк». — Послушай свою подругу и прижми свою задницу в тачку. Пока я тебе позвоночник в трусы не осыпал.

— Ты мне угрожаешь?! — Матвей буквально задохнулся от ярости и ревности, видя, как я инстинктивно подалась в сторону «Танка». — Ты думаешь, если ты мешок с мышцами, то можешь лезть к моей девушке?!

Я сделала шаг к «Танку» и демонстративно обхватила его руку обеими ладонями, прижимаясь к его плечу.

— Отвези меня домой, Демьян, — выплюнула я, глядя Матвею прямо в глаза. — Пожалуйста.

Матвей замер, его лицо стало мертвенно-бледным, а потом налилось багровым цветом. Он смотрел на наши сцепленные руки так, будто его только что ударили ножом в живот.

— Значит... Танк? — прошипел он, и его голос сорвался от злости. — Ты вот так просто уходишь с этим... с ним?! Настя, ты издеваешься?!

Я ничего не ответила. Лишь сильнее сжала руку «Танка», и он, коротко кивнув, почти приобнял меня за плечи. Мы со Стаховым пошли к его внедорожнику. Я чувствовала на своей спине испепеляющий взгляд Матвея. Слышала, как он с силой ударил кулаком по капоту своего «Порше», выкрикивая проклятия. И, честно говоря, сейчас это было единственное, что приносило мне хоть какое-то облегчение.

...

Айская:

 » Глава 40

Настя

Я сидела на пассажирском сиденье, и меня трясло так, что зубы выбивали дробь. Через лобовое стекло я видела, как Матвея окончательно «выключило». Он орал на Лику, его лицо в свете фар было перекошено от бессильной злобы. Потом они сели в машину, мотор взревел, и Порше сорвался с места, оставив после себя лишь визг шин и клубок дыма.

Демьян молчал, положив свои огромные ладони на руль. Он подождал, пока габаритные огни «Порше» скроются за поворотом, и только потом повернулся ко мне.

— Куда тебя отвезти, Настя? — его голос прозвучал глухо, вибрируя где-то под приборной панелью. «Танк» завёл мотор и мы плавно двинулись с места.

Я всхлипнула, чувствуя, как по щекам текут горячие, щиплющие глаза слезы.

— Не надо... никуда не вези меня, — выдавила я сквозь ком в горле.

Домой? Нет. Матвей знает адрес, он будет ломиться в дверь, будет умолять или ещё хуже угрожать, превращая мою ночь в бесконечный кошмар. К маме? В огромный особняк Бориса, отца Матвея? Где в любой момент Матвей может появиться там? Где мама и Борис будет смотреть на меня и расспрашивать что случилось? Нет. Никогда.

— Останови машину, «Танк»! — я вдруг почувствовала приступ неконтролируемой клаустрофобии. Мне казалось, что стены внедорожника сжимаются, додушивая меня.

— Настя, успокойся. Ты не в том состоянии, чтобы...

— Да иди ты! — сорвалась на крик, дергая ручку двери. — Я разберусь без тебя! Все вы на одно лицо.

Я выскочила из машины, хлопнув дверью так, что внедорожник качнуло. Холодный воздух мгновенно пробрался под одежду, обжигая заплаканное лицо. Я почти бегом бросилась к темному остову автобусной остановки.

Ноги заплетались, перед глазами всё плыло от слез, а в голове набатом стучало: «Грязь. Видео. Позор. Предательство».

Рухнула на жесткую, ледяную скамью и закрыла лицо руками, давясь рыданиями. Но одиночество длилось недолго. Тяжелый рокот мотора приблизился, и огромные фары внедорожника залили остановку мертвенно-бледным светом. Машина замерла передо мной.

Стекло медленно опустилось.

— Садись в машину, — Демьян произнес это не как просьбу, а как приказ. Грубо, веско, но в этом тоне не было злобы.

— Отвали, Демьян! — я подняла голову, сверкая красными глазами.

— Настя, последний раз говорю. У тебя тушь по всему лицу, руки трясутся и ты сейчас похожа на привидение с городской свалки. Тебя любой патруль заберет через два квартала. Хватит ломать комедию, сядь.

Я хотела что-то крикнуть, что-то обидное и злое, чтобы он уехал и оставил меня, но силы просто закончились. Весь запал выгорел. Я поднялась, размазывая слезы рукавом, и, спотыкаясь, подошла к машине. Уже внутри, отвернувшись к окну, и прижалась лбом к холодному стеклу.

— Раз тебе некуда идти, — Демьян плавно тронул машину с места, — переночуешь у меня.

Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим звуком, окончательно отсекая шум ночного города, визг шин «Порше» и всё то безумие, что произошло в «Black Box». Я огляделась. Квартира Стахова была продолжением его самого — суровая, функциональная и лишенная всего лишнего. В зале тускло поблескивали тяжелые черные гантели и штанга. Из мебели диван, застеленный серым пледом, массивный стол с ноутбуком и огромный, почти в человеческий рост, подоконник, на котором лежало несколько книг. Никаких безделушек, никаких фотографий.

— Иди в душ, — Демьян прервал тишину, не глядя на меня. Он разулся и бросил ключи на стол. — Полотенца чистые в шкафу под раковиной. Я сейчас найду тебе во что переодеться.

Я послушно побрела в ванную. Когда закрыла дверь, меня накрыло. Вода стекала по моей кожи смывая остатки этого дня. Мне казалось, что если я сделаю напор сильнее, то смогу смыть и те кадры из видео, и те слова о любви, которые Матвей мне говорил всё это время. Через полчаса, когда я вышла, одетая в его огромную черную футболку, которая доходила мне почти до колен, Демьян уже ждал меня на кухне. Он открыл верхний шкафчик, достал бутылку коньяка и без лишних слов плеснул в стакан почти до краев. Тяжелое стекло со стуком опустилось на стол передо мной.

— Пей, — скомандовал он.

— Я не пью, Демьян... — я отодвинула стакан, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного запаха спиртного.

— Пей, я сказал, — он снова пододвинул его, и его палец, упирающийся в край стекла, казался каменным. — Это чтобы уснуть, а не чтобы весело было. Тебя колотит, как при лихорадке. Давай.

Я взяла стакан дрожащими руками и сделала глоток. Жидкость огненным потоком обожгла горло, я закашлялась, чувствуя, как слезы снова брызнули из глаз. Внутренности опалило жаром, но дрожь в руках действительно начала стихать.

«Танк» сел напротив, подперев голову кулаком. Его взгляд, тяжелый и проницательный, буквально пригвоздил меня к стулу.

— А теперь рассказывай, — пробасил он. — Что произошло между тобой и твоим мажориком?

Я снова всхлипнула. Горечь и обида хлынули наружу.

— Он... он предал меня. Он говорит, что это не он, но...

— Хорош, реветь, Макаркина, — оборвал он меня, и его голос был похож на ворчание старого медведя. — Слезами еще ни одна проблема в этом мире не решилась. Только сырость разводишь.

Я замолчала, подавив очередной всхлип. «Танк» выдержал паузу, барабаня пальцами по столешнице.

— Ты сегодня чуть «Рыжего» на тот свет не отправила, — он хмыкнул, и в его глазах блеснуло что-то похожее на уважение. — Судя по тому, как ты его метелила, злость у тебя на мажорика накопилась знатная. Так что я имею право знать, что конкретно у вас произошло. Рассказывай всё.

И я рассказала. Вкратце, захлебываясь словами, про наши отношения, про ложь, про его друзей-мажоров и про то злосчастное видео, которое превратило мою жизнь в ад. Демьян слушал молча, лишь изредка хмурясь.

— Гнида он, конечно, — заключил «Танк», когда я закончила. — Редкая гнида. Но убиваться по нему — последнее дело. Это конечно твоя жизнь, малая. — он запнулся на минуту. — Но, таких, как твой Матвей, в твоей жизни еще десяток будет. Если по каждому сопли пускать и в истерику падать, можно сразу в дурку записываться.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Иди в спальню, я тебе там постелил. Я лягу здесь.

Он проводил меня до двери комнаты. В голове, затуманенной коньяком и болью, что-то перемкнуло. Резко шагнула к нему, вцепилась пальцами в его жесткие плечи и набросилась на него с поцелуем. Это было безумие — я кусала его губы, лихорадочно прижимаясь всем телом, пытаясь выжечь из памяти прикосновения Матвея. Демьян замер на секунду, его тело стало как стальной столб, а потом он жестко, но аккуратно взял меня за плечи и отстранил от себя.

— Э-э, Насть, притормози, — его голос стал еще ниже, в нем послышались опасные нотки.

— Я тебе... я тебе совсем не нравлюсь? — я смотрела на него снизу вверх, дыша часто и прерывисто.

— Дело не в этом, дурная, — он тяжело вздохнул, не выпуская моих плеч. — Ты сейчас не меня хочешь. Ты хочешь отомстить своему мажорику. Хочешь забить одну дыру в душе другой. Не делай того, о чем утром, когда протрезвеешь и когда пыл утихнет, будешь жалеть и ненавидеть себя еще больше. Я не тот парень, Настя, которым пользуются как пластырем. — он развернул меня к кровати и легонько подтолкнул. — Спи. Завтра всё будет выглядеть иначе.

Он вышел и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Я рухнула на кровать, укрывшись одеялом с головой. И, вопреки всему, я уснула почти мгновенно.

...

Айская:

 » Глава 41

Матвей

Перед глазами, как зацикленный кошмар, крутилась одна и та же сцена: Настя, моя Настя, прижимается к этому огромному неотесанному куску мяса и садится в его разбитую колымагу. Ревность была не просто чувством — она была физической болью, едкой кислотой, которая разъедала внутренности. А моя вина за то, что я не уберег её от этого видео, смешивалась с бешеной яростью.

— Ну чего ты так вцепился в этот руль, Матвей? — Лика вцепилась в дверную ручку. — Ты же сейчас его вырвешь с корнем. Не принимай ты это так близко к сердцу.

— Заткнись, Романова, — процедил я, даже не поворачивая головы. — Еще одно слово, и я вытолкну тебя из машины прямо на ходу. И мне плевать на то, как ты будешь тормозить лицом об асфальт.

— Твоя Настя просто устроила дешёвый спектакль, — неунималась Лика. — Она прыгнула в тачку к этому «Танку», чтобы насолить тебе. И, между прочим, давай будем честны — ты это заслужил. Это маленькая месть обиженной девочки. Она просто возвращает тебе должок за ту «премьеру».

— ЛИКА!!! НЕ РАЗДРАЖАЙ МЕНЯ ЕЩЁ БОЛЬШЕ! — выплюнул, нажимая на педаль газа, понимая что она права. — Я и сам догоняю, что она специально это сделала!

Романова резко замолчала, вжавшись в кресло. В салоне «Порше» повисла тяжелая тишина, нарушаемая только ревом двигателя и моим прерывистым дыханием. Я чувствовал, как пульс долбит в висках. Мне нужно было это движение, эта скорость, чтобы не взорваться прямо здесь, не разнести собственную машину в щепки.

— Ладно, остынь... — тихо прошептала она через пару минут, косясь на меня с явной опаской. — Куда мы вообще так летим? Это не дорога к твоему дому. Ты проскочил поворот пять минут назад.

— Мы едем к Марку, — отрезал я, сворачивая на эстакаду так резко, что шины взвизгнули. — Этот урод думает, что он самый умный. Думает, что может разрушить мою жизнь, подставить меня и остаться безнаказанным. Я выбью из него признание. Он скажет на камеру, что это он слил видео.

Я бросил на неё яростный, почти безумный взгляд.

— И снимать всё это будешь ты. Поняла? На мой телефон, чтобы потом я мог показать это Насте. Чтобы она поверила в мою не причастность.

Лика замерла, её глаза округлились, а рот приоткрылся от ужаса.

— Что?! Ты с ума сошел? — её голос сорвался на визг. — Матвей, я не собираюсь становиться участницей мордобоя! Ты видел себя? Ты же в таком состоянии его просто искалечишь! Это уголовка, ты понимаешь? Тебе нужно угомониться, выпить снотворного, успокоительного, а утром на свежую голову...

Резко ударил по тормозам, и машина замерла на обочине.

— Выметайся! Если ты боишься вида крови — вали! Но я сделаю это сегодня с тобой или без тебя. Я верну Настю, докажу, что я не предатель и никто мне не помешает.

Лика посмотрела на меня, и в её глазах я увидел смесь шока и осознания — она поняла, что я действительно на грани. Она вдруг коротко и истерично рассмеялась.

— Нет, ну ты посмотрите на него! Настоящий Отелло, только бензопилы не хватает, — она покачала головой, но из машины не вышла. — Ладно, черт с тобой. Лучше я буду рядом, пока ты окончательно не потерял берега. Кто-то же должен будет остановить тебя, прежде чем ты проломишь ему череп и уедешь в СИЗО, где тебя потом закроют на десятку.

Визг тормозов разрезал ночную тишину элитного жилого комплекса. Я даже не коснулся педали тормоза, когда перед капотом возник шлагбаум. Глухой удар, скрежет металла об углепластик — и преграда отлетела в сторону, как щепка.

— Господи... Ты точно с ума сошел! — взвизгнула Лика, вцепившись в ручку двери. — Матвей, это «Порше», а не бронепоезд! Ты его поцарапал!

— Плевать, — выплюнул я, бросая машину прямо у парадного входа, перекрывая проезд. — Камеру включила?

— Матвей, остановись... — она дрожала, но я видел, как её пальцы судорожно сжали смартфон. — Может придумаем другое план действий?

Я не слушал. Выскочил из машины, чувствуя, как адреналин затапливает сознание, превращая мир в набор резких кадров.

Лифт поднял нас на верхний этаж за считанные секунды. Когда двери открылись, в лицо ударил тяжелый бит, запах дорогого алкоголя и кальяна. Афтепати было в самом разгаре. Золотая молодежь, «сливки» общества — те самые люди, которые еще пару часов назад ржали над видео с Настей.

Я вошел в зал, и музыка будто споткнулась. Люди начали оборачиваться. В центре комнаты, на огромном белом диване, сидел Марк. В одной руке у него был бокал виски, другой он приобнимал какую-то блондинку. На его лице сияла та самая наглая, самоуверенная улыбка, а рядом о чем-то шептался Стас.

— О-о-о, посмотрите, кто пришел! — Марк картинно развел руки, не вставая. — Герой вечера! Матвей, дружище, ты пришел отметить успех? Видео — просто пушка, просмотры зашкаливают!

В голове вспыхнуло лицо Насти. Её заплаканные глаза, её разочарование... и то, как она уезжала с Танком. Ревность и ярость сплавились в один мощный импульс.

— Лика, снимай, — коротко бросил я.

— Ребята, это уже не смешно... — пролепетала Лика, но телефон подняла.

Она выглядела так, будто сейчас упадет в обморок, но жадное любопытство и страх пересилили. Я сократил расстояние до дивана в три шага. Марк начал вставать, его улыбка слегка померкла, когда он увидел мой взгляд.

— Эй, Мотя, ты чего? Мы же просто пошутили...

Я не дал ему договорить. Схватил за ворот его шелковой рубашки и одним рывком вздернул вверх. Первый удар пришелся ему прямо в челюсть, бокал выпал из его рук, разбиваясь вдребезги о мраморный пол.

— Пошутили?! — мой голос сорвался на рык. — Ты выставил это видео, ублюдок? Говори на камеру! Прямо сейчас!

— Ты что, больной? Отпусти! — Марк попытался вырваться, но я приложил его спиной о стену так, что зазвенели панорамные окна.

— Говори! — я встряхнул его так, что его голова мотнулась. — Скажи, что я об этом не знал. Если не скажешь сейчас, я выкину тебя с этого балкона. Ты меня знаешь!

Толпа замерла. Было слышно только прерывистое дыхание Марка и тихие всхлипы Лики, которая продолжала снимать, пятясь назад.

— Матвей, ты его убьешь! — крикнула Лика, её голос дрожал от истерики. — Марк, скажи ему! Он же реально тебя придушит!

Марк посмотрел в мои глаза и, кажется, наконец понял — я не играю. Я был готов на всё. Моя жизнь уже была разрушена, и я собирался забрать его с собой на дно.

— Ладно, ладно! — прохрипел он, вжимаясь в стену. — Это я... Это была моя идея. Я просто хотел... отомстить за тот проект, который ты свистнул у меня на первом курсе. Матвей ни при чем, он вообще не знал...

— Громче! В камеру! — я развернул его лицом к Лике, не ослабляя хватку на горле.

— Это я поставил те камеры в доме! — закричал Марк, и в его голосе теперь был только животный страх. — Матвей не виноват! Поняли? Всё, отпусти меня, псих!

Я отшвырнул его в сторону, как мешок с мусором. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух и потирая шею. В этот момент из толпы вышла Элина. Она медленно похлопала в ладоши, на её лице застыла ядовитая ухмылка.

— Браво, Матвей. Какое благородство, — протянула она, обходя стонущего Марка. — И всё ради этой... Настеньки? Неужели ты думаешь, что это видео что-то изменит? Она теперь «звезда», правда, специфического жанра.

— Закрой свой рот, мразь! — я сорвался и бросился к ней, готовый ударить, забыв обо всем, но Лика преградила мне путь.

— Представь, как обрадуется мать Насти, когда увидит это «кино». — продолжала Волкова. — У женщины и так сердце не железное, а тут такое... А твой отец? Ты хоть понимаешь, как он отреагирует, когда узнает, в какой порнографической грязи возится его «наследник»?

— Матвей, нет! Остановись! — Лика повисла на моей руке, буквально вцепившись в меня мертвой хваткой. — Не трогай её, это конец, Матвей! Хватит, идём отсюда.

— А что, правда глаза колет?! — раздался голос Дэна. Он подошел вплотную, его лицо исказилось в презрительной гримасе. — Ты совсем охерел, Матвей? Врываешься сюда, калечишь людей... На девчонок кидаешься! Мало того, что ты воруешь чужие проекты, выдавая их за свои, так ты еще и в бандита решил поиграть? Ты просто ничтожество, которое пытается прикрыть свою никчемность кулаками.

Я не выдержал, весь груз вины за Настю, вся ненависть к самому себе вырвались наружу. Я кинулся на Дэна и ударил его первым, удар в живот, потом в висок. Крики, звон бьющегося стекла, топот ног разбегающихся людей. Мы врезались в барную стойку, снося шеренги бутылок.

Я замахнулся для решающего удара, но перед глазами всё поплыло от ярости и тяжелого дыхания. В этот момент Дэн, перехватив инициативу, нанес короткий хук в челюсть.

Мир перевернулся. Мои ноги подкосились. Я падал назад, не успевая выставить руки. Глухой, влажный звук удара затылком об острый край мраморного выступа подиума заставил всех присутствующих вздрогнуть.

Наступила мертвая тишина. Я лежал на полу, глядя в ослепительно яркие люстры тантхауса, но свет быстро мерк.

— Котовский? — голос Лики дрогнул. — Матвей, вставай... Это не смешно.

Она упала на колени рядом со мной, её руки затряслись. Когда она коснулась моей головы и увидела свои ладони, окрашенные в багровый, она закричала.

— Матвей!!! — её визг прорезал тишину. — Дэн, что ты наделал?! Он не реагирует! Вызовите скорую! Кто-нибудь, звоните 103!

Последнее, что промелькнуло в гаснущем мозгу — лицо Насти, уходящей в темноту.

...

Айская:

 » Глава 42

Настя

Сквозь вязкую пелену сна я услышала какой-то шум. Глухой стук, шорох... В голове, еще не успевшей протрезветь от вчерашнего кошмара, всплыла привычная мысль:

«Матвей опять возится на кухне».

Невольно улыбнулась, не открывая глаз. Сейчас он придет, обнимет, скажет какую-нибудь глупость своим бархатным голосом, и всё будет как прежде. Уже по привычке провела большим пальцем по основанию безымянного. Там, где было моё сокровище — кольцо из тонкой проволоки, которое он скрутил для меня, и которое стало для меня дороже любого бриллианта.

Пусто. Кожа под пальцем была гладкой и холодной. Распахнула глаза, потолок был чужим. Стены — серыми, холодными. Это не квартира, бабушки Матвея, это логово «Танка». Всё вчерашнее обрушилось на меня ледяным водопадом: университетский чат, комментарии, это видео на огромном экране... и лицо Матвея. Его глаза, в которых я искала спасения, а нашла только подтверждение своего позора. На душе стало так тошно и противно, что захотелось вывернуться наизнанку. Я поднялась, чувствуя тяжесть в каждом движении, и вышла на кухню. Стахов уже был там, орудуя кружкой он пил кофе.

— Проснулась? — коротко бросил он

— «Танк»... — я запнулась, прижимаясь к дверному косяку. — Слушай, я... я хотела извиниться. За вчерашнее. За то, что устроила в зале, за Рыжего... и за то, что наговорила тебе. Я была не в себе.

«Танк» поставил кружку и внимательно посмотрел на меня.

— Забудь, Насть. В жизни у каждого случается фиаско. Знаешь, шрамы на теле заживают быстро, а вот те, что внутри... — он сделал паузу, подбирая слова. — Не позволяй одной ошибке или одной кучке уродов определять, кто ты есть. Грязь к чистому не липнет, она просто высыхает и отваливается. Главное — самой не стать этой грязью от обиды.

Он поднялся и начал натягивать куртку.

— Ты куда? — тихо спросила я.

— К «Рыжему» в больницу. Надо проведать бойца.

— Как он? — я опустила голову, чувствуя укол вины. — Сильно я его?

Стахов усмехнулся, застегивая молнию.

— Ну, скажем так: нос ты ему сложила в другую сторону, пары зубов не хватает, и челюсть теперь набок, но жить будет.

Он подошел к двери и обернулся:

— Еда в холодильнике. Захочешь остаться — оставайся. Захочешь свалить — просто захлопни дверь, она защелкнется. Ключи не нужны.

— Спасибо, Демьян, — искренне сказала я. — Правда. За всё.

Он просто кивнул и вышел. Тишина квартиры окутала меня. Я стояла посреди чужой кухни, чувствуя себя абсолютно потерянной. Матвей... где он сейчас? Пьет в каком-нибудь клубе и празднует «успех»? От этой мысли сердце кольнуло так сильно, что я зажмурилась.

Прошло минут десять, только успела налить себе воды, как в дверь настойчиво постучали.

«Забыл что-то?» — подумала я о Танке и, не спрашивая, потянула ручку на себя.

— Демьян, ты...

Слова застряли в горле. На пороге стояла мама. Её лицо было бледным, глаза красными, явно от слёз, а в руках она судорожно сжимала телефон.

— Мама? — прошептала я, чувствуя, как грло сжимало от спазма, а сердце колотилось где-то в районе желудка.— Как ты меня нашла? Что ты здесь делаешь?

Мама не ответила сразу. Она вошла в квартиру Демьяна, обводя взглядом суровую, чисто мужскую обстановку: тяжелая мебель, отсутствие декора. Её губы сжались в узкую линию.

— Это я тебя хочу спросить, Настя, что ты делаешь в квартире взрослого мужика? — она обернулась ко мне, и в её глазах я увидела гремучую смесь ярости и облегчения. — На звонки не отвечаешь, телефон выключен! Ты хоть понимаешь, что я пережила? Я чуть с ума не сошла, обзванивая всех, кого только можно!

Она начала мерить шагами комнату, и слова посыпались из неё градом, как ледяной дождь.

— Почему вы с Матвеем сбежали? Что за детский сад, Настя? Мы что, враги вам? Почему нельзя было просто поговорить?

— Мам, остановись... — я закрыла уши руками. — Откуда ты узнала, что я здесь?

Она тяжело вздохнула и как-то сразу ссутулилась.

— У Бориса есть знакомый в органах… Он помог отследить твой номер телефона. Технологии, Настя. От них не спрячешься. Сказал, что последний сигнал был здесь, в этом районе, и конкретно в этом доме.

Она бессильно опустилась на диван «Танка» и посмотрела на меня, ожидая, что я наконец нарушу это молчание. А я... я просто не выдержала. Весь этот кошмар, это унизительное видео, страх потерять Матвея и одновременно ненависть к нему — всё это скрутило меня в узел. Я села рядом на край дивана, обхватила колени руками и просто разрыдалась. Горько, навзрыд, так, что стало трудно дышать.

— Мам… — прохрипела я сквозь рыдания, едва выговаривая слова. — Скажи… ты любишь его? Бориса Игоревича? Когда у вас… когда свадьба?

Я ждала, что этот вопрос станет окончательным приговором для нас с Матвеем. Но мама вдруг издала странный звук, похожий на горький смешок, и прикрыла глаза.

— Не будет никакой свадьбы, Насть.

Я замерла. Всхлип застрял в горле. Я подняла на неё заплаканные глаза, в которых сейчас было только одно — абсолютный шок.

— В смысле не будет? — я уставилиась на неё не веря своим ушам. — Вы... вы поссорились? Из-за нас?

Мама вдруг потянулась ко мне и крепко обняла за плечи, притягивая к себе.

— Глупая ты моя... — прошептала она. — Мы с Борисом решили проверить свою теорию. Насчет вас с Матвеем, ты думала мы слепые?

— Теорию? — я отстранилась, ничего не понимая.

— Дочка, — мама грустно улыбнулась, — ты правда думала, что я такая наивная? Когда я зашла в квартиру и увидела Матвея в розовом фартуке и, извини меня, в одних трусах... я естественно рассказала об этом Боре. Мы сложили два и два. Мы сразу догадались, что между вами что-то происходит. А ваши оправдания про «совместный проект»? Настя, это было так нелепо, ты действительно думала, что я в это поверю? А тот огромный букет от него? А то, что он ночевал у тебя и пытался приготовить тебе завтрак?

Она отстранилась и вытерла мне слезу большим пальцем.

— Борис тоже сразу всё понял, как Матвей заступался за тебя в универе, как он из-за тебя в драку влез. Мы видем, какими глазами вы друг на друга смотрите. Вы ж друг друга возненавидели с первых секунд, а как там говорят: «От ненависти до любви, один шаг».

Я почувствовала, как лицо заливает краска стыда. Оказывается, всё это время мы были под микроскопом.

— Но почему ты сразу не сказала? — прошептала я.

— Потому что мы ждали честности от вас, — мама взяла мои руки в свои. — Мы специально сообщили про свадьбу, чтобы вы перестали прятаться. Думали, что вы, наконец-то наберётесь смелости и сами расскажете про себя. Настя, любой нормальный родитель, хочет только одного — чтобы их дети были счастливы.

Я снова заплакала, но теперь это были слезы облегчения. Мама понимала. Мама не злилась.

— Я бы всё поняла, если бы ты просто пришла и сказала: «Мам, он мне нравится». Любовь — это не то, чего стоит стыдиться. Это то, ради чего стоить жить и бороться. И если Матвей — твой выбор, я приму этот выбор, даже если сама снова стану несчастной. Мир не рухнет от того, что мы с Борей не поженимся, мы с ним отстанем друзьями.

— Мам, я так сильно его люблю... — прошептала еле слышно. —Я думала, что я всё испортила...

— Всё хорошо, маленькая моя, — шептала она, гладя меня по волосам. — Всё поправимо, пока мы живы и…

В этот момент у мамы резко зазвонил телефон.

— Это Борис, наверное переживает, — сказала она, быстро нажимая на «принять». — Да, Боря, я нашла её, она со мной...

Я видела, как лицо мамы внезапно побледнело. Она включила громкую связь, и я услышала не голос Бориса Игоревича, а заплаканный голос Лики.

— Алло! — прокричала она сквозь шум какого-то помещения. — Это Лика, подруга Матвея! Дядя Боря... он не может сейчас с вами говорить... Пожалуйста, скажите Насте... Матвей в больнице! В первой городской! Там была драка... Приезжайте скорее!

Сердце моё пропустило удар и, кажется, просто остановилось. Текст в трубке оборвался, а я застыла, глядя на светящийся экран телефона, чувствуя, как новый, ледяной ужас сковывает тело.

...

Айская:

 » Глава 43

Настя

Как только такси припарковалось у входа в больницу, я выскочила из него, не дожидаясь мамы. Тяжелые стеклянные двери разъехались с противным шипением. В нос ударил резкий, стерильный запах хлорки и спирта — запах беды.

Я огляделась. В конце коридора, на жестких пластиковых стульях, я увидела знакомый силуэт.

— Лика! — мой крик эхом отразился от кафельных стен.

Она вздрогнула и подняла голову. Я замерла на полуслове. Её вид был страшнее любого кошмара. Лицо бледное, тушь размазана по щекам черными полосами, но самое ужасное — её одежда. На светлом худи Лики красовались огромные, еще не успевшие потемнеть багровые пятна. Её руки, которыми она судорожно сжимала телефон, тоже были в бурых подтеках.

Я почувствовала, как колени подогнулись и едва не рухнула прямо там, в центре зала.

— Лика... — я подошла к ней, не чувствуя ног. — Лика, где он? Что с ним? Почему ты... почему ты вся в крови?

Лика посмотрела на меня пустым, остекленевшим взглядом. Потом её губы задрожали, и она всхлипнула, закрывая лицо теми самыми окровавленными руками.

— Настя... — её голос был едва слышным. — Его увезли... в операционную. Они с Дэном устроили драку и он упал затылком об этот проклятый мрамор. Звук был... такой глухой... а потом кровь. Она просто не останавливалась. Я пыталась зажать рану, Насть, я честно пыталась...

Она посмотрела на свои ладони и в ужасе отшатнулась от них, как от чего-то ядовитого.

— Там было столько крови... Он даже не вскрикнул. Просто закрыл глаза и всё. Врачи сказали... они сказали, что состояние критическое...

В этот момент за моей спиной появилась мама и появился Борис Игоревич. Борис выглядел так, будто постарел на двадцать лет за один час. Его плечи поникли, идеальный пиджак был смят.

— Где операционная? — я как зомби повернулась к медсестре на посту, мой голос стал пугающе спокойным, словно я заледенела изнутри. — Где оперируют Матвея?

— Девушка, туда нельзя, идет операция, — механически ответила она, не поднимая глаз.

— Мне плевать, что нельзя! — я ударила ладонью по стойке так, что бумаги разлетелись. — Он там из-за меня! Вы понимаете?!

Мама подбежала ко мне, пытаясь обнять, но я отстранилась. Мне не нужны были объятия. Мне нужен был он. Его наглая улыбка, его теплые руки, его голос. Всё, что угодно, только не эта стерильная тишина больничного коридора.

Я сидела, вжавшись в стену, и смотрела на красную лампу над дверью операционной. Она казалась мне единственным солнцем в этом мире, и я боялась, что если она погаснет, то тьма поглотит нас всех. Мама и Борис Игоревич стояли у окна. Борис, всегда такой статный и уверенный, сейчас казался сдувшимся, серым призраком самого себя.

— Насть, — тихонько прошептала Лика, садясь рядом со мной. Она достала телефон Матвея. — Тут есть кое-что для тебя. Видеозапись, где Марк признаётся что это он... — Лика кинула быстрый взгляд на мою маму и когда поняла, что она отвлеклась на разговор с Борисом, добавила. — поставил камеры на моей дачи.

Я открыла галерею и нашла видео запись, где Матвей вцепился в Марка у которого была разбита губа от удара, а тот дрожащим голосом говорит, что это он поставил камеры и что Матвей ничего не знал.

— Матвей тебя любит, — она обняла меня за плечи.

И в этот момент, лампа над операционной щелкнула и погасла.

Сердце пропустило удар. Двери медленно разошлись, и в коридор вышел хирург. Он стаскивал с головы одноразовую шапочку, а маска уже болталась на шее. Лицо его было землистого цвета, в глубоких бороздах усталости. Он не смотрел на нас. Он смотрел куда-то сквозь, вытирая руки салфеткой.

Борис Игоревич сделал шаг вперед, но его ноги подкосились. Мама подхватила его под руку.

— Доктор... — голос Бориса был едва слышен. — Ну как всё прошло? Мой сын с ним всё хорошо?

Врач остановился и тяжело вздохнул. Этот вздох был хуже любого приговора.

— Операция завершена, — начал он тихим, севшим голосом. — Мы сделали всё, что могли. Гематома была огромной, сосуды затылочной части... — он запнулся, подбирая слова. — Удар был чудовищной силы.

— Он жив?! — я закричала это так громко, что медсестра на посту вздрогнула. Я подбежала к нему, вцепляясь в рукав синего халата. — Скажите просто: он жив?!

Хирург посмотрел на мои дрожащие руки, потом мне в глаза.

— На данный момент — да. Его сердце бьется. Но... — он сделал паузу, от которой мне захотелось выть. — Состояние крайне тяжелое, критическое. Матвей в глубокой коме. Мы перевели его на полную искусственную вентиляцию легких.

— Когда он придет в себя? — поинтересовалась Лика, подходя ближе ко мне.

Врач горько покачал головой.

— Я не буду вам врать. Прогнозов сейчас нет. Мозг — это тонкий механизм, и он получил удар, несовместимый с нормальным функционированием. Сейчас он находится в состоянии глубокого торможения. Ближайшие двое суток покажут, есть ли у него шанс на восстановление. Но вы должны быть готовы... к любому исходу. Даже если он выйдет из комы, последствия могут быть необратимыми.

Мир вокруг меня пошатнулся. «Необратимыми». Это слово ударило в уши, как набат. Тот Матвей — дерзкий, смелый, мой Матвей — мог исчезнуть навсегда, оставив после себя только оболочку, подключенную к аппаратам.

Борис Игоревич закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал, содрогаясь всем телом. Мама прижала его к себе, сама глотая слезы.

— Можно мне к нему? — схватила врача за руку. — Я только посмотрю. Я не буду мешать. Пожалуйста! Ему нужно знать, что я здесь!

— Девушка, в реанимацию нельзя, — отрезал он, но, увидев мой взгляд, в котором, кажется, выгорело всё живое, смягчился. — Завтра утром... если состояние стабилизируется, я позволю вам зайти на пару минут. А сейчас — идите домой. Ему сейчас нужны силы, которых у него почти не осталось.

Моё тело опустилось на тот же стул, где я сидела три часа назад.

— Я никуда не уйду. Я буду сидеть здесь, пока он не откроет глаза. Потому что это я виновата.

Мама долго уговаривала меня поехать домой. Она обещала, что Борис Игоревич договорится, и нам позвонят в ту же секунду, если что-то изменится. Она говорила про «нужно поспать» и «ты себя погубишь», но я пропускала её слова мимо ушей. В конце концов, она сдалась. Водитель Бориса Игоревича увез её и Лику, а мы с ним остались вдвоём. Я сидела, сжавшись в комок на жестком стуле, пока медсестра на посту не отвлеклась на заполнение журналов.

Стараясь ступать бесшумно, я скользнула по коридору в сторону блока «А».

— Настя, ты куда? — обеспокоенно спросил отец Матвея и тут же пошёл следом за мной.

Тяжелая двойная дверь с табличкой «Реанимация. Посторонним вход воспрещен» была открыта и я нырнула внутрь.

— Привет, — прошептала я. Мой голос дрогнул, сорвался, но я крепко сжала его руку. — Посмотри на себя, Матвей... Зачем тебе это всё надо было делать! Теперь лежишь здесь, весь в этих дурацких трубках. Пожалуйста, вернись ко мне, — слезы снова обожгли глаза. — Слышишь? Я не сержусь. Мне плевать на то видео, просто открой глаза. Скажи какую-нибудь глупость или гадость. Разозли меня... только не молчи. — Настя, — от голоса Бориса Игоревича, за моей спиной заставил меня вздрогнуть. — Лика мне всё рассказала: про спор Матвея, из-за чего которого он сначала подрался с Марком , а потом ещё и с Дэнисом Верещагиным. — Он помолчал, подбирая слова. — Видео уже удалено из университетского чата, да и сам чат тоже закрыт.

— Только не говорите маме, про видео, — я снова расплакалась.

— Настя, за кого ты меня принимаешь? Я ничего не скажу твоей матери. Мой сын конечно же самый настоящий идиот, раз позволил всему этому случиться, — Борис Игоревич приобнял меня, успокаивая. — но сейчас самое главное для нас, чтобы Матвей выздоровел.

В тишине бокса внезапно раздался резкий, тревожный писк одного из мониторов.

— Что это такое? — мой голос охрип, когда я взглянула на бледного Бориса Игоревича.

Этот звук... Тот самый длинный, непрерывный писк, который в фильмах всегда означает конец. Но это был не фильм. Это была реальность, и она обрушилась на нас со скоростью лавины.

— Остановка! Четвертый бокс, остановка! — закричала медсестра, срываясь с места. Её спокойствие слетело, как шелуха. Она рванула дверь реанимации, увидев нас она на секунду опешила. — А вы что здесь делаете?! Немедленно вышли! Здесь стерильная зона!

Медсестра буквально потащила нас к выходу.

— Что с ним, что с моим сыном? — затарахтел Борис Игоревич, оглядываясь назад, где над Матвеем уже суетились врачи.

— Вы подвергаете его жизнь риску, занося сюда инфекцию. Вон! — недовольно гаркнула медсестра. Она выставила нас за дверь и заперла её на ключ. — Уйдите в коридор! Вы мешаете!

— Заряжай! Двести! — донесся резкий голос врача. — Разряд!

Тело Матвея выгнулось дугой, как будто через него пропустили молнию, и тяжело упало обратно. Монитор продолжал выть свою заупокойную песню. Прямая линия. Ни одного всплеска. Ни одной надежды. Хирург сжал кулаки, на его лице отразилась борьба: отчаяние и профессиональная выдержка. Ассистент, бледный, но собранный, уже готовил дефибриллятор к следующему разряду. Медсестра быстро вводила препарат в венозный катетер, её руки чуть дрожали, но движения оставались чёткими.

— Триста! Еще разряд! — скомандовал голос.

Прошло около 30 секунд — они показались вечностью. Никто не говорил. Только ритмичное гудение аппаратов и тяжёлое дыхание персонала.

— Пульс? — коротко бросил хирург.

— Отсутствует, — ответил анестезиолог, проверяя сонные артерии. — Давление не определяется.

— Продолжаем СЛР! Компрессии, вентиляция! — голос врача стал жёстче. — Двадцать нажатий, потом вдох. Раз, два, три…

Команда мгновенно включилась в работу. Ассистент начал непрямой массаж сердца — ритмичные, мощные движения грудной клетки. Медсестра подключила дыхательный мешок, синхронизируя вдохи с компрессиями. Хирург следил за монитором, его брови сошлись на переносице.

— Ещё две минуты, — он посмотрел на часы. — Потом повторный разряд.

Две минуты напряжённой работы. Пот стекал по вискам хирурга, анестезиолог вытер лоб тыльной стороной руки, не прерывая подсчёта компрессий.

— Готовь триста шестьдесят! — приказал хирург. — Все отходят! Разряд!

Снова тело Матвея подбросило на столе. На мгновение показалось, что линия на мониторе дрогнула, но нет — всё та же прямая.

— Продолжаем! — голос хирурга звучал устало, но твёрдо. — Адреналин, один миллиграмм. Ещё две минуты СЛР.

Медсестра быстро набрала препарат в шприц, ввела в катетер. Ассистент продолжал массаж, его дыхание участилось.

«Ты не можешь меня оставить! Не смей уходить, Котовский! Весь этот мир — для меня, пустой шум без тебя», — я повторяла эти слова как мантру сидя в коридоре на полу, зажимая уши руками, чтобы не слышать всего этого шума.

...

Айская:

 » Глава 44

Настя

Внутри бокса врач уже опустил руки. Он посмотрел на часы, собираясь произнести роковую фразу. Реаниматолог вытирал пот со лба. Но в ту же секунду, случилось невозможное.

Пип...

Тихий, едва слышный звук. Линия на мониторе, которая секунду назад была прямой, как горизонт в пустыне, вдруг дернулась. Крошечный, слабый, почти незаметный пик.

— Стойте! — выкрикнул молодой ассистент, указывая на экран. — Ритм!

— Не может быть... — хирург снова приник к монитору.

Пип... Пип.

Всплеск повторился. Сначала неуверенно, с огромными паузами, но сердце Матвея, словно услышав мой голос сквозь туман комы, сделало первый самостоятельный толчок. Один. Второй.

— Синусовая брадикардия! Он вернулся! — голос врача сорвался на хрип. — Адреналин, быстро! Продолжаем вентиляцию! Давление! Дайте мне его давление!

— Есть пульс на сонной артерии, — сообщил анестезиолог. — Слабый, но есть.

— Давление 80 на 40, — добавила медсестра, глядя на тонометр. — Но оно поднимается!

— Отлично, — хирург выдохнул, впервые за несколько минут позволив себе чуть расслабиться. — Продолжаем мониторинг. И кто‑нибудь вызовите невролога — нам нужно оценить гипоксию.

Врач вышел из блока спустя вечность. Его синий костюм потемнел от пота в области лопаток и груди, а на лице остались глубокие следы от завязок медицинской маски. Он выглядел так, будто сам только что вернулся с того света.

Я вскочила с пола, ноги затекли, покалывание пробежало по ступням, Борис Игоревич едва сам поднялся со стула.

— Доктор... — его голос был едва слышным хрипом.

Он молча подошел к посту, взял графин с водой и жадно выпил целый стакан. Только после этого он повернулся к нам. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было той фатальности, которой я боялась больше всего.

— Мы его завели, — коротко сказал он. — Это было... трудно. Честно скажу, в какой-то момент я был уверен, что мы его потеряли. Но он зацепился. Это настоящее чудо, девочка.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам текут горячие, соленые слезы облегчения. Борис Игоревич крепко меня обнял. Но радость была недолгой. Доктор подошел ближе и положил руку на плечо Бориса.

— Не торопись радоваться. Сердце работает, мы поддерживаем его препаратами. Но была остановка. Почти четыре минуты клинической смерти.

— Что это значит? — отец Матвея поднял на него усталые глаза.

— Это значит гипоксия — кислородное голодание мозга. Мозг — самый хрупкий орган. Теперь главный вопрос: насколько он пострадал за те минуты, пока кровь не циркулировала. Нам нужно провести ряд тестов, ЭЭГ, возможно, МРТ, если состояние позволит его транспортировать.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Я повторюсь, сейчас он в глубокой коме. Мы не знаем, слышит ли он нас, понимает ли что-то. Есть вероятность, что... — он замолчал, подбирая слова. — Что он останется в вегетативном состоянии. Или что повреждения будут частичными. Мы узнаем это только тогда, когда он начнет приходить в себя.

Борис Игоревич побледнел так резко, будто из него разом выкачали все силы. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть, костяшки пальцев побелели.

— Вегетативное состояние? — его голос дрожал, срывался. — Вы хотите сказать… что он будет просто лежать? Без сознания?

Доктор мягко положил руку ему на плечо:

— Мы пока не можем утверждать ничего наверняка. Иногда мозг восстанавливается самым неожиданным образом. Но мы обязаны рассматривать все варианты.

— Но… но ведь он только что вернулся! — мой голос сорвался на шёпот. — Сердце бьётся, он дышит… Разве это не значит, что всё будет хорошо?

— Это значит, что мы выиграли время, — терпеливо объяснил врач. — Но мозг четыре минуты не получал кислорода. За это время могли произойти необратимые изменения в тканях. Сейчас мы делаем всё возможное, чтобы минимизировать последствия.

— Скажите, что нужно делать? Я сделаю всё. Буду дежурить у кровати сутками, буду говорить с ним, читать ему… Может, это поможет? Если он хоть что‑то слышит там, внутри.

— Вы правы, — кивнул врач. — Общение с близкими может стать важным стимулом для восстановления. Говорите с ним. Рассказывайте о том, что происходит вокруг. Держите за руку. Мозг иногда реагирует даже на слабые сигналы извне.

— А можно к нему зайти? Хоть на минуту? — взмолил Борис Игоревич.

— Нет. Сейчас — категорически нет. Там идет настройка аппаратуры. — доктор понимающе посмотрел на отца Матвей и на меня. — Борис Игоревич, поезжайте домой. Всем нам нужно отдохнуть и набраться сил, Матвей здесь под присмотром. Если ваш сын очнется, ему нужен будет здоровый отец и девушка, а не два ходячих призрака.

...

Айская:

 » Глава 45

Настя

Две недели. Четырнадцать дней я живу в каком-то липком, сером безвременье. Моё состояние можно описать одним словом — фантом. Я хожу по огромному дому Бориса Игоревича, как привидение, задевая плечами углы, которые кажутся мне чужими. Мои руки постоянно дрожат, а внутри поселилась странная, тяжелая пустота, от которой хочется кричать, но нет сил даже на вдох.

— Насть, ну хватит. Ты скоро в обои впитаешься, — Лика ворвалась в мою комнату, как порыв свежего ветра, и резко раздернула тяжелые шторы. Солнечный свет больно ударил по глазам.

— Лик, закрой... У меня голова раскалывается.

— Нет уж! Собирайся, мы идем гулять. Хотя бы до парка и обратно. Тебе нужен кислород, а не этот склеп.

— У меня нет настроения, Лик. Вообще.

— А при чем тут настроение? — Лика села на край кровати и серьезно посмотрела на меня. — Знаешь, Матвею бы это очень не понравилось. Если он очнется и увидит тебя такой — бледной, худой и с гнездом на голове — он решит, что попал в фильм ужасов и сразу обратно в кому уйдет. Ты хочешь его напугать?

Я слабо усмехнулась. Лика умела подбирать слова, которые били точно в цель.

— Вот, уже лучше! — подмигнула она. — Пошли, там тетя Жанна и Борис Игоревич нас уже к столу ждут.

В столовой пахло домашним уютом — мама приготовила свой фирменный пирог с рыбой и запекла овощи. Запах еды, который раньше казался аппетитным, теперь вызывал лишь глухое раздражение и спазмы в горле.

— Поешь, Настя, — мама мягко, но настойчиво пододвинула ко мне тарелку и села рядом. — Если ты свалишься с истощением, Матвею это не поможет. Он не поправится от того, что ты устраиваешь голодовку. Съешь хоть немного.

— Блин, тетя Жанна! — Лика уже вовсю орудовала вилкой. — Это не пирог, это произведение искусства! Насть, ты просто обязана это попробовать, иначе я съем твою порцию и лопну прямо здесь!

Борис Игоревич, сидевший во главе стола и медленно мешавший уже давно остывший кофе, поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно стальных и жестких, сейчас плескалась тихая, но мудрая печаль.

— Твоя мама права, — его голос звучал глухо, но уверенно. — Знаешь, в моем бизнесе есть правило: если система дает сбой, остальные узлы должны работать с двойной мощностью, чтобы вытянуть её. Сейчас Матвей — это тот самый узел, который временно отключен. Мы все — его резервное питание. Если мы перегорим, ему не к чему будет возвращаться.

Я кивнула, чувствуя ком в горле. Ради них, ради этой хрупкой надежды я заставила себя проглотить несколько кусочков. Лика что-то щебетала, мама улыбалась одними губами... И вдруг мир вокруг меня поплыл. Запах рыбы, который минуту назад казался терпимым, внезапно стал невыносимым, острым, как лезвие.

— Простите... — выдавила я, бросая вилку.

Я едва успела добежать до ванной. Когда я, пошатываясь, вышла в коридор, вытирая лицо холодным полотенцем, мама уже стояла там. Она не выглядела удивленной — скорее, очень сосредоточенной.

— Настя, — она преградила мне путь. — Скажи мне честно: ты была у врача?

— Мам, о чем ты? — я попыталась сделать удивленное лицо, но голос подвел. — Это просто нервы, стресс. Две недели на износе... Организм не железный. Попью успокоительных, и всё пройдет.

— Настя, не надо, — мама взяла меня за руки. — Я твоя мать и тоже была беременна тобой, я помню это состояние. Это не «нервы», это токсикоз. И то, как ты изменилась... Твои глаза, твои привычки. Ты ведь знаешь, да?

Я замолчала, прислонившись к стене, скрывать это дальше уже не было смысла. Просто медленно кивнула, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.

— Иди сюда, — мама сквозь слёзы улыбнулась и расцеловала меня. — почему ты опять со мной не разговариваешь? Горе ты моё любимое, идём в столовую.

Лика и Борис Игоревич замолчали, глядя на нас м вопросом в глазах. Мама улыбаясь подошла к Борису и положила руку ему на плечо.

— Боря... — тихо сказала она. — Я тебя поздравляю. Кажется, несмотря на весь этот мрак, мы станем бабушкой и дедушкой.

Наступила тишина. Такая звонкая, что я слышала собственное сердце. Борис Игоревич замер. Его стакан с водой замер на полпути к столу. Он медленно поднялся, и я увидела, как его лицо начало меняться. В его глазах вспыхнул такой свет, какого я не видела никогда. Это была не просто радость — это была жизнь, вернувшаяся в него в одно мгновение.

— Что? — выдохнул он. Он посмотрел на мой живот, потом мне в глаза. — Настя? Это правда?

Я кивнула, всхлипывая. Он подошел ко мне в два шага и крепко, но удивительно нежно обнял, прижимая к своей широкой груди. Я почувствовала, как его плечи мелко дрожат.

— Это же... — прошептал он. — Спасибо, спасибо за эту новость. Теперь у него просто нет выбора. Он вернется. Слышишь? Он обязан вернуться ради этого маленького человечка. Если потребуется я Матвея с того света за шиворот вытащу!

Он отстранился, его голос снова стал звонким и командным, но в нем была небывалая энергия:

— Так! Никаких больше голодовок. Настя, завтра же я организую запись в лучшую частную клинику к моему знакомому академику. Ты встанешь на самый лучший учет. Питание, витамины — я всё организую!

— А-А-А-А-А! — вдруг раздался оглушительный визг.

Лика подпрыгнула со стула так, что он отлетел в сторону. Она бросилась ко мне, чуть не сбив с ног.

— Так, Макаркина, предупреждаю, если я не стану крёстной матерью, я вас с Котовским покусаю! Я уже вижу, как мы будем выбирать коляску! Она будет самой крутой, на литых дисках, клянусь! Настя, я самая счастливая подруга в мире! Мы купим самые крошечные кеды, которые только существуют!

Лика носилась по столовой, визжа и обнимая всех подряд. И впервые за две недели в этом доме пахло не тишиной и лекарствами, а счастьем.



Спустя несколько часов Борис Игоревич ехал в машине. За окном проносился город, залитый вечерними огнями. Он смотрел на дорогу, и впервые за долгое время в его голове были не планы мести или судебные иски, а мысли о детской кроватке и о том, как он будет учить внука или внучку играть в шахматы.

Вдруг его телефон забрил в кармане. Звонок из больницы. Борис мгновенно посерьезнел, сердце забилось в горле.

— Слушаю!

— Борис Игоревич? — голос дежурного врача звучал взволнованно. — Срочно приезжайте, произошло чудо. Только что... Матвей пришел в сознание. Он еще очень слаб, но он открыл глаза и попытался заговорить.

Борис Игоревич ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза.

— Разворачивайся! — хрипло крикнул он водителю. — В больницу! Лети, мать твою! Он вернулся!

...

Айская:

 » Глава 46

Матвей


Темнота отступала неохотно, словно тяжелый занавес, который кто-то медленно раздвигал в моей голове. Сначала я почувствовал только боль — она пульсировала в висках, отдаваясь в затылке каждым ударом сердца. Потом в сознание ворвался писк медицинских приборов, ставший моим единственным ориентиром в этом вакууме.

Моей первой мыслью была она. Настя. Мысль о ней пронзила меня острее любой иглы. Где она? Что с ней? Знает ли она, что я здесь?

— С возвращением, боец, — услышал я голос отца. Он звучал так, будто он не спал вечность — хрипло, надтреснуто, но в нем была такая сила, за которую я тут же ухватился, как за спасательный трос.

Я с трудом разлепил веки. Белый потолок, яркий свет, очертания капельницы и монитора.

— Пап.. — выдохнул я. Горло саднило, голос был чужим, надтреснутым. — Где Настя?

Отец тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Вместо того чтобы броситься обнимать меня, он посмотрел на меня своим фирменным жестким взглядом.

— Настя дома, Матвей. Она в порядке. Чего не скажешь о твоем рассудке, — он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом. — Ты совсем рехнулся? Устроить спор на девушку... настоящие мужчины так не поступают, Матвей.

Я попытался возразить, но отец поднял руку, останавливая меня.

— Молчи, тебе сейчас противопоказано говорить, а я ещё не закончил. Где только были твои мозги, когда ты подписывал этот приговор собственным отношениям? Ты превратил чувства в азартную игру, разве так можно делать?!

Я замер, оглушенный его словами.

— Откуда... откуда ты узнал? — прохрипел я.

— Лика всё рассказала, — отец встал и подошел ближе, нависая над кроватью как грозовая туча. — Я всё знаю: про твой спор, про драку с Марком и Дэном, про то видео в университетском чате. Чат заблокирован, видео удалено. Мои люди позаботились, чтобы эта грязь исчезла, но осадок... сам понимаешь останется ещё надолго.

— Прости, пап...

— «Прости» не мне нужно говорить, — отец сел на край кровати, и его голос внезапно смягчился. — Послушай меня. Если ты действительно влюбился в Настю, тебе нужно было набраться смелости и сказать об этом прямо. В первую очередь — мне. Чтобы мы с Жанной не сидели и не гадали, что за искры летают между нашими детьми. Я ведь не слепой, Матвей. Я понял, что она тебе небезразлична, еще тогда, когда ты в первый раз полез в драку с Дэном в университете. Я тоже был молодым и знаю: когда мужчина влюблен, он совершает поступки, не поддающиеся никакой логике.

Отец на секунду усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень прежнего тепла.

— Жанна рассказывала мне про тот розовый фартук, в котором она тебя застукала. И про ваш нелепый «совместный проект», который вы так старательно выдумывали. Зачем был нужен этот цирк? Зачем было плести эту чушь и портить нервы девочке, которая сейчас места себе не находит, которая за эти две недели выплакала все глаза под дверью этой реанимации?

Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Осознание того, как сильно я подвел всех — и отца, и Жанну, и, самое главное, Настю — жгло изнутри сильнее любой физической раны.

— Прости, пап... У тебя действительно непутевый сын, — прошептал я.

Отец замолчал, его ладонь накрыла мою руку и крепко сжала её.

— Глупости не говори, — его голос внезапно смягчился, в нем больше не было стали, только бесконечная отцовская любовь. — Сын у меня хороший. Раз из-за девушки неоднократно в драку лез и в кому впал — значит, сердце у тебя на месте. Но можно же было обойтись без всего этого геройства? Ты всем нам так нервы потрепал, Матвей...

Дверь палаты распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. Я едва успел сфокусировать взгляд, как в комнату вихрем влетела Настя. Она не шла — она неслась, сметая на своём пути тишину больничного покоя. Её лицо было заплаканным, волосы растрепались, но для меня она в ту секунду была прекраснее всего, что я когда-либо видел.

Она не произнесла ни слова, просто рухнула на край моей кровати и впилась в мои губы в отчаянном, почти болезненном поцелуе. Её руки, холодные и дрожащие, крепко обхватили моё лицо, словно она пыталась убедиться, что я не галлюцинация.

— Котовский.... — выдохнула она мне прямо в губы, когда на секунду отстранилась, чтобы глотнуть воздуха. — Матвей! Я чуть с ума не сошла... Эти дни... я думала, я просто умру, если ты не откроешь глаза. Не смей, слышишь? Никогда больше не смей так со мной поступать!

Я почувствовал, как ком подкатил к горлу. Смотреть на неё и видеть эти слёзы, понимая, что я сам всему причина — это разрывало меня изнутри. — Настя, прости… — повторял я, задыхаясь. — Прости за всё. За тот первый день, когда я ворвался в твою жизнь как ураган. За каждую твою слезу, за каждый страх, за этот ад, в который я тебя окунул с головой. Прости меня, родная…

Она прижалась лбом к моему лбу, её дыхание обжигало.

— Только попробуй ещё раз оставить меня одну, — прошептала она, почти касаясь моих губ. — Мне плевать на всё остальное. Просто будь рядом.

В этот момент в палату влетела запыхавшаяся Жанна. Она остановилась, увидела нас, и выдохнула так, будто с плеч свалилась гора.

— Ну наконец-то, вернулся, — сказала она с дрожью в голосе. — Матвей, ты хоть понимаешь, что ты с ней сделал? Она же за эти две недели почти ничего не ела. Только сидела здесь под дверью и ждала. Мы её силой домой уводили.

Отец, который до этого молча наблюдал за нашей сценой, вдруг тепло и странно улыбнулся.

— Чуть не забыл, — сказал он, залезая в карман пиджака. — Кажется, эта вещь должна быть у тебя, сын.

Он протянул мне руку, и на его ладони лежало то самое нелепое, потемневшее кольцо из проволоки. Жанна ахнула, поняв, что происходит. Я крепко сжал руку Насти, чувствуя, как пальцы всё еще подрагивают. Собрав все силы, я посмотрел сначала на Жанну, а потом вернул взгляд к Насте.

— Насть... — надел кольцо ей на палец. — Я знаю, что наломал дров. И что я тот ещё тип, который не заслуживает прощения... Но если бы дала мне последний шанс... Ты выйдешь за меня?

Настя замерла. Она посмотрела на свои пальцы, на это кольцо, а потом снова на меня. Её губы дрогнули в улыбке, и она часто-часто закивала.

— Я тебя уже говорила, да! Скажу ещё раз, я согласна.

В палате раздался искренний, облегченный смех родителей. Отец похлопал меня по ноге, а Жанна, смеясь сквозь слезы, обняла его. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появилась медсестра с суровым видом.

— Так, что за шум? Больному нужен покой, а вы тут митинг устроили. Живо все на выход!

Она начала выпроваживать родителей, но потом её взгляд упал на Настю, которая всё еще сидела на моей кровати, трогая кольцо из проволоки и сияя от счастья. Медсестра на секунду смягчилась, улыбнулась и кивнула ей:

— А девушка... девушка с кольцом может остаться. Но только тихо!

...