Анастасия Благинина:
Я частично с Юлией согласна по-поводу пустоты Диты, но вижу в этом очень большую вину её отца. Деньгами и подарками за у.е. не всё решается. Дита делает всё, чтоб обратить на себя внимание. Да, дико, грубо, эгоистично, но с чего она должна думать о других, когда о ней особо никто не думал?! Но Макс всё же её меняет. Я тут уже даже не знаю, сколько продлится его злость на Диту. Да, у него взаимные чувства к Кате. От Диты он хочет отделаться и не знает, как правильнее это сделать, но когда поймёт, насколько Дита одинока и несчастна, - тут и будет главная дилемма и трагедия. Катя его любит, да. Но Катя - здравомыслящая, здоровая и самодостаточная девушка, а если Макса не будет рядом с Дитой, то она окончательно угробит и себя, и кого-нибудь. Но не её одной в том вина.
Сарагоса:
» Глава 7
ГЛАВА 7
В тот день после очередного бьюти-салона Дита села на переднее пассажирское сиденье. Разрез на платье открывал гладкое смуглое бедро с розами и змеями, и Дита даже не пыталась поправить его.
— Поверни налево, — сказала она привычным капризным голосом с металлической ноткой и более игриво добавила: — Я соскучилась...
Максим сжал руль.
— Нет.
Дита медленно повернула голову. Темные глаза с расширенными зрачками уставились на него — она снова была под чем-то, он это понял сразу.
— Что значит "нет"? — спросила она с ленивой угрозой в голосе. — У тебя опять болит голова?
Максим съехал на обочину и заглушил двигатель. В салоне стало тихо, только тикал поворотник, но он выключил и его.
— Дита, я больше так не могу, — сказал Макс, глядя в лобовое стекло. — Нам нужно все прекратить. И еще... прости меня.
Он повернулся к ней и посмотрел в глаза.
— За что? — спросила она.
— За то, что я сделал тогда в лесу. Я… сорвался, — Максим запнулся, но заставил себя договорить. — Я был в ярости, злился. Все навалилось тогда... Это не оправдание, но прости меня.
Дита смотрела на Максима. В ее глазах что-то менялось — удивление, недоверие, а потом… она отвела взгляд и спросила:
— Я больше не возбуждаю тебя?
— Нет, ты шикарная девушка. Просто...
— Просто у тебя кто-то появился? — закончила его фразу Дита.
— Да, — ответил он после паузы.
— Как ее зовут?
— Не важно.
Дита не изменилась в лице. Только пальцы, которые до этого стучали темным ногтями по двери, замерли.
— Понятно, — сказала она и через секунду, все так же спокойно, добавила: — Тогда отвези меня к Карине.
Это было так просто, что Макс не поверил. Он подождал немного и завел машину. Всю дорогу Дита молчала, уставившись в телефон. Настроение у нее было не злое, не грустное, но какое-то… отсутствующее. Как будто ей было все равно. Быть может, дело было в наркотиках?
Макс высадил Диту у дома Карины. Дита вышла, не попрощавшись, и даже не обернулась. Он смотрел, как она уходит... Она не набросилась на него, не угрожала, не шантажировала. Просто ушла.
Он выдохнул, и понял, что, кажется, не дышал последние несколько минут. Облегчение нахлынуло теплой волной, разлилось по груди, по рукам. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
«Может, я просто надоел ей? — подумал он. — Нашлась новая игрушка? Какой-нибудь фитнес-тренер из лакшери-бьюти-спа? Ну и плевать».
И ему действительно было плевать.
***
Поздно вечером Максим вернулся домой. Поставив на плиту сковородку с ужином, он листал сайт ювелирного салона. Ему понравился один золотой браслет: золотой, нежный, без вычурности, как сама Катя. Цена, конечно, кусалась, но ему впервые не хотелось обращать на это внимание.
Макс откинулся на спинку стула, посмотрел на потолок и улыбнулся. Завтра он придумает повод и подарит Кате подарок, а еще он скажет, что она — лучшая девушка на свете, и ему дороже любого золота.
Максим понимал, что уже поздно, но все равно написал Кате "Спокойной ночи". Катя появилась в сети, сообщение было прочитано, но ответа не последовало. "Спишь?" — написал Макс. И снова: "в сети", отметка "прочитано" и никакого ответа.
"Прости, что не писал весь день. Я думал о тебе. Завтра хочу тебя увидеть. Можно?" — набрал сообщение Максим и отправил. Он ждал ответа минуту. Две. Пять.
Это было странно — Катя обычно отвечала сразу.
Максим взял телефон. Проверил соединение. Все работало. Написал еще раз: "Ты где? Все нормально?"
Тишина.
Он набрал номер. Гудки. Один, второй, третий… Сброс.
Сердце дрогнуло. Максим набрал снова, и снова сброс.
Он встал, подошел к окну. Посмотрел на темную улицу, пытаясь найти какое-то разумное объяснение молчанию Кати. В этот момент экран вспыхнул — пришло сообщение от Кати.
Фотография.
Он открыл ее — и мир перестал существовать.
Дита лежала рядом с ним, прижимаясь к его плечу. Его лицо было расслабленным — он спал. Она с улыбкой смотрела в объектив. Это был тот день, когда он остался у нее ночевать...
Это была пересланная фотография. Под ней горели слова:
"Сорри, но мальчик занят"...
Макс не ложился. Всю ночь он смотрел в одну точку, перед глазами горели эти слова...
В семь утра он принял душ, надел чистую рубашку и поехал в особняк Волконского.
***
Макс вошел в кабинет после приглашения секретаря. Дверь мягко закрылась за спиной. Он встал перед столом, и на миг увидел в полированной столешнице свое собственное лицо.
— Алексей Вениаминович, здравствуйте. Я хочу уволиться, — сказал Максим.
Волконский поднял голову и оторвался от бумаг. Помолчал. Тишина в кабинете давила на барабанные перепонки, заставляла кровь стучать в висках. Затем Волконский отложил папку, закрыл ее и медленно снял очки. Протер стекла платком, будто выигрывая время.
— Причина? — спросил он.
— Личная.
— У тебя контракт, Максим.
— Я готов выплатить неустойку.
Волконский тяжело вздохнул, с легким присвистом, будто обдумывал затянувшийся ремонт в загородном доме, а не увольнение человека.
— Личная, значит… — Волконский откинулся в кресле, скрестил пальцы на животе. — Да ты садись, Макс, садись. Понимаешь, какое дело. Ты работаешь полгода, и Дита в последнее время очень довольна тобой. Я был приятно удивлен твоим профессионализмом. И в машине, и... в постели.
Макс дернулся, как от удара. Он поднял глаза и встретился с холодным, спокойным взглядом Волконского. Тот не улыбался. Он просто констатировал факт.
— Макс, неужели ты думал, я ничего не знаю? — Волконский усмехнулся уголками губ. — Я знаю все. И про ту ночь тоже.
У Макса похолодела спина. Он хотел что-то сказать, но не смог. Слова застряли где-то в горле.
Волконский поднялся, подошел к шкафу из темного дерева, достал бутылку виски и два стакана. Налил на донышко — себе и Максу. Один стакан поставил перед ним.
— Не надо нервничать. Вот глотни... Видишь ли, Макс, Дита — моя дочь, моя принцесса... и скоро она выйдет замуж за одного влиятельного человека. Это очень важное дело для моего бизнеса. Но этот человек... имеет свои специфические вкусы, которые сейчас афишировать нежелательно, и которые могут навредить его карьере. Поэтому ему тоже нужен этот брак. Но как ширма.
Макс смотрел на Волконского, пытаясь осмыслить услышанное. Волконский говорил так, будто диктовал условия контракта на поставку оборудования. Ни гнева, ни осуждения, только холодный, стерильный расчет.
— Не понимаю. А при чем тут я? — спросил Макс.
— А к тебе у меня тоже есть деловое предложение. Ты остаешься с Дитой. Не шофером, естественно. Ты любишь ее, оберегаешь, контролируешь, направляешь, если вдруг она решится на бунт, — Волконский сделал глоток виски, поморщился. — Диту иногда заносит, сам знаешь. Взамен я снимаю тебе дом, покупаю машину — ну, чтобы Дите не стыдно было с тобой кататься. Выплачиваю зарплату. Оплачиваю расходы: цветы, клубы, развлечения… не знаю, что там еще в чести у современной молодежи.
Макс слушал и чувствовал, как внутри все закипает.
— Вы предлагаете сделку человеку, который… изнасиловал вашу дочь? — спросил он прямо.
Волконский посмотрел на него без тени эмоции.
— Я предлагаю это человеку, который смог с ней ужиться. Пусть и таким... способом. Максим, я хорошо знаю свою дочь. Дита не позволит никому другому то, что позволяет тебе. А это полезное качество. Ты полезен мне, Макс. А я ценю полезных людей, — он поставил стакан на стол. — Ах да, чуть не забыл. Дита сказала, у тебя больная мать? Я оплачу ей лечение в Германии или Израиле. Ее быстро поднимут на ноги.
Макс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Это было не предложение. Это был аудит его жизни: мать, тело, будущее — все продумали, просчитали, оценили.
— Но я не люблю вашу дочь, Алексей Вениаминович. А если я ей надоем? Что тогда?
— Значит, ты тихо уйдешь со сцены, — Волконский пожал плечами. — С хорошим вознаграждением. Могу дать работу в одном из моих салонов. Придумаем что-нибудь.
Макс молчал. Он смотрел в стакан с виски, который так и не тронул. В его голове билась одна мысль: Волконский все знал и встроил Макса, как полезную деталь в механизме...
***
В коридоре было тихо. Макс спускался по лестнице, когда увидел Диту. Она была в легком парео, наброшенном на голое тело, волосы были влажные — вероятно, Дита только что вынырнула из бассейна.
— Макс! Мне сказали, ты приехал. Ты разговаривал с папой? — она подбежала к нему, и он почувствовал запах ее духов и влажной кожи. — И как тебе наша сделка?
Она сияла. Она была счастлива. Глаза горели нетерпеливым, почти детским восторгом.
— Наша? — переспросил он.
— Ну конечно, — Дита рассмеялась звонко и легко. — Я была против женишка-старпера, но папа все объяснил. Я выставила свои условия, и мы обо всем договорились! Папа тебе сказал про машину? Завтра мы поедем в салон. Я хочу, чтобы ты ездил на "Ламборджини". Тебе нравится "Ламборджини"?
— Дита... Зачем ты отправила фотку Кате? — Макс ответил вопросом на вопрос. — Ты понимаешь, что ты наделала?
— Наделала?... Я спасла тебя от этой убогой жизни, Макс! Ты должен быть благодарен. Я сделала это ради нас. Ну что тебя ждало бы с этой воспиталкой... — Дита скривилась, но тут же улыбнулась снова. — Не переживай. Теперь у нас все будет хорошо. У тебя есть загранпаспорт? Давай завтра улетим на Мальдивы? Или в Ниццу. Только мы вдвоем.
Дита говорила с такой искренней уверенностью, будто в самом деле совершила благородный поступок. Она разрушила его отношения с Катей, но гордилась этим... Она в самом деле верила в то, что спасла его...
— Дита, я никуда не поеду. И от сделки с твоим отцом я тоже отказался, — сказал он.
Ее улыбка застыла. Длинные ресницы дрогнули.
— Как?..
— Я отказался. Я больше не работаю у тебя. Не сплю с тобой. Я ухожу.
— Но… Макс… Почему? А мать? Ты ее тоже бросаешь?
— Я сказал твоему отцу: моя мать никогда бы не приняла такой грязной жертвы. И я тоже не приму.
Дита замерла. Секунду она смотрела на него, обдумывая, а потом голос ее дрогнул, стал тонким и растерянным, как у ребенка. У нее даже заблестели глаза:
— Но я не могу без тебя… Я... люблю тебя!.. Я не отпущу тебя. Ты мой... Мой. Макс, мы будем счастливы!
Она прильнула к его груди, вцепилась пальцами в рубашку. Макс чувствовал, как она дрожит. Или он дрожал сам. Макс смотрел на нее и испытывал не гнев, не злость, а отчаяние, которое искало выхода. Он сжал кулаки.
— Не отпустишь? Любишь? — переспросил он. — Тогда выходи за меня.
Она подняла голову. В глазах было непонимание.
— Что?
— Выходи за меня, — повторил Макс. — Не за папиного партнера-пидораса. За меня. У меня двухкомнатная квартира. В одной лежит моя мать, в другой будем жить мы. Пойдешь работать. Я тоже буду работать. Мы будем вместе.
Он смотрел ей в глаза, и в его голосе не было мольбы. Только вызов.
— Давай. Пни эту золотую клетку! Пошли на хер отца, который торгует тобой! Пойдем со мной. Прямо сейчас! Мальдивы он ей оплачивает... Он лучше бы тебе клинику оплатил. Учиться отправил... Господи, Дита. Посмотри на себя! Ничем хорошим это не кончится...
Дита замерла. Ее кукольные ресницы хлопали — раз, другой, третий. Она смотрела на Макса так, будто он вдруг заговорил на незнакомом языке. Ее губы приоткрылись — и закрылись. Ни звука.
— Ну? — спросил Макс. — Я жду.
Дита молчала. Ее руки медленно разжались, отпуская его рубашку. Она отступила на шаг.
— Ты прикалываешься? — спросила она наконец. Голос стал холоднее. В глазах погас восторг.
— Нет. Если ты согласна, я прямо сейчас иду к твоему отцу и прошу твоей руки. Не согласится — распишемся так.
Дита смотрела на него еще мгновение. Потом отвернулась и пошла прочь по коридору — легкая, босая, в развевающемся парео.
Она не обернулась. Макс постоял еще секунду, глядя в пустой коридор, затем развернулся и пошел к выходу.
Он был свободен. Свободен, как человек, которого выбросили из машины на полном ходу: живой, но разбитый, и совершенно не понимающий, что дальше...
Airkiss:
Спасибо, Саша!
Это было очень красивый по-настоящему мужской ответ Дите и ее отцу! Сделан, конечно, в состоянии аффекта, но Дите он давал шанс. Она не поняла... Думаю, пожалеет потом.
Сарагоса:
Это было очень красивый по-настоящему мужской ответ Дите и ее отцу! Сделан, конечно, в состоянии аффекта, но Дите он давал шанс. Она не поняла... Думаю, пожалеет потом.
Юлия, спасибо!
Да, сам того не ожидая, но Макс показал Дите, как быстро ее "любовь" сдулась. Хотя, вопрос, а если бы Дита согласилась, что тогда? 
А может, жизнь среди простых людей и пошла бы Дите на пользу. Еще раз спасибо! 
anjelika:
Добрый вечер !!!
Благодарю!!!
И ,что дальше? в волонтёры...
тоже не плохо...Но очень...очень...опасно...особенно сейчас ,если мы говорим про реал...
И может по- настоящему,история только начинается..,а в чём суть сюжета ?пока не ясно...
Перевоспитание мажорки ...не знаю...просто не реально...хотя в книге всё может быть...
Сарагоса:
Благодарю!!!
И ,что дальше? в волонтёры...
тоже не плохо...Но очень...очень...опасно...особенно сейчас ,если мы говорим про реал...
И может по- настоящему,история только начинается..,а в чём суть сюжета ?пока не ясно...
Перевоспитание мажорки ...не знаю...просто не реально...хотя в книге всё может быть...
Анжелика, добрый вечер! Понимаю ваше недоумение и возможное разочарование. Но эта история почти закончена, осталась одна глава. И она не совсем про то, как мажорка перевоспиталась.
Скорее про разные представления о жизни и о том, что считать счастьем. И про то, что любовь не всегда побеждает — потому что деньги и комфорт оказываются сильнее.
Дита — не пленница "золотой клетки", которую надо освободить. Она — добровольная обитательница, которая считает эту клетку своим миром. И её не перевоспитывают, ее просто оставляют там, потому что нельзя вытащить того, кто не хочет выходить.
Макс же наоборот, увидел всю "прелесть" этой клетки и отказался там жить.
Спасибо большое за комментарий!
Анастасия Благинина:
Саша, спасибо за новую главу!
Жаль, что всего 8 глав. Я бы ещё почитала. Всё равно я как-то безоблачного будущего Максима с любимой и любящей Катей не вижу. Да, он освободился и хотел освободить Диту. Не получилось. Но в том, что Дита надолго застряла в его памяти, не сомневаюсь. Диту жаль. Вот честно, хотя я резко отрицательно отношусь к богатеям и их отпрыскам. Что Дита видела в своей жизни, кроме благосостояния её папы и клУбного дыма?! Ничего. Будет печально и обидно, если так и не увидит. 
Сарагоса:
Жаль, что всего 8 глав. Я бы ещё почитала. Всё равно я как-то безоблачного будущего Максима с любимой и любящей Катей не вижу. Да, он освободился и хотел освободить Диту. Не получилось. Но в том, что Дита надолго застряла в его памяти, не сомневаюсь. Диту жаль. Вот честно, хотя я резко отрицательно отношусь к богатеям и их отпрыскам. Что Дита видела в своей жизни, кроме благосостояния её папы и клУбного дыма?! Ничего. Будет печально и обидно, если так и не увидит. Анастасия, спасибо большое!
Насчет будущего Макса и Кати Вы правы: безоблачного счастья не будет. Дита останется в его памяти - как память и как урок. И очень приятно, что Вы сопереживаете ей. Мне не хотелось ее ни идеализировать, ни наоборот демонизировать.
Еще раз спасибо за комментарий!
Сарагоса:
» Глава 8 Финал
ГЛАВА 8
Максим зашел в свой подъезд и поднялся на свой этаж, но к двери подошел не своей. Он смотрел на золотой номер квартиры, и рука не поднималась нажать на звонок.
Наконец он решился. После секундного ожидания щелкнул замок. Дверь приоткрылась на ширину цепочки. В образовавшейся щели появился Катин глаз.
— Чего тебе? — спросила она холодно.
— Катя, просто выслушай меня. Две минуты.
Катя молчала, но дверь не закрывала — Макс воспринял это как хороший знак.
— Я не буду говорить, что ты что-то не так поняла, — сказал он. — Ты все поняла правильно. Но все кончено. Я только что уволился и отказался от ламборджини, Мальдив и прочих плюшек.
— Ну и дурак.
— Да. Дурак. Идиот. Тупица... Теперь еще и безработный... Прости меня... Я не отстану. Я пойду к заведующей твоего садика и попрошу записать меня в твою группу. Времени у меня теперь полно. Буду ходить к тебе с утра до вечера и умолять простить.
— Тебя не возьмут, — ответила Катя серьёзно. — По возрасту не положено.
— Тогда я буду каждое утро приводить к тебе каких-нибудь детей, а потом забирать и снова просить прощения. Я возьму гитару, буду стоять на коленях и петь. Голоса у меня нет, на гитаре я тоже играть не умею, поэтому другие мамочки будут в ужасе. Они будут давить на тебя, чтобы ты простила меня, и этот кошмар прекратился.
— Чужих детей тебе никто не даст. Ни забирать, ни приводить. Посторонних на территорию не пустит охрана. Не положено.
Макс нахмурился, почесал затылок:
— Вот черт... Чужих нельзя... Ну хорошо, тогда тебе придется родить мне своих.
— Слушай, ты думаешь, тебе достаточно покривляться, и я снова растаю от твоих дурацких шуток? — раздраженно спросила Катя.
— Я не шучу, — ответил Максим. — Я правда люблю тебя.
Повисла тишина. Катя смотрела на него сквозь цепочку, потом ее лицо исчезло. Цепочка звякнула, дверь закрылась. Макс остался один на лестничной клетке, слушая, как стучит его собственное сердце. А потом замок щёлкнул снова, и дверь распахнулась.
Катя стояла на пороге в футболке и спортивных штанах, без косметики, с волосами, собранными а хвост.
Максим шагнул вперед, но она выставила ладонь, останавливая его на расстоянии вытянутой руки.
— Нет. Послушай... — сказала она. — В общем... Знаешь, Макс, по правде говоря, тебе не за чем извиняться... Ты свободный человек. Я тоже. С чего бы мне обижаться? Я же не твоя девушка, не невеста, не жена.
— Ну так будь моей девушкой, невестой и женой, — предложил Макс.
— Нет. Не надо. Не получается у нас ничего.
— Так давай попробуем еще раз?
Между ними повисла тишина. Катя долго смотрела на Максима. Холод в ее глазах уходил, уступая место теплу... Наконец уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке.
— Не знаю... Я подумаю, — сказала она и закрыла дверь.
Макс остался на лестничной клетке. Он развернулся к своей двери и улыбнулся.
***
Свадьбу играли в загородном ресторане. Его посоветовал Саныч — напарник Максима в фирме по установке окон. Здесь в самом деле были красивые виды и уютный банкетный зал с живой музыкой.
Катя была прекрасна в белом платье. Максим обнимал ее, целовал, носил на руках с огромным наслаждением. И хотя фотограф постоянно что-то критиковал, поправлял, выстраивал, Макс чувствовал себя счастливым. Единственное, что омрачало его радость, что мать не дожила до этого дня...
Макс задержался на фотосессии с друзьями, а когда вернулся в зал, то среди гостей не нашел Кати. Оказалось, она стояла в фойе и что-то горячо обсуждала со своими подружками:
— Да я и говорю! Сначала отработаем этот список, там три генератора. А "боевую соточку" пустим на Мавики.
— Кать, мы не закроем "соточкой" Мавики, — возражали подруги. — Надо объявлять отдельный сбор. Нам еще костыли оплачивать.
— Да подождите. Димка еще хотел до "Вольта" прогуляться, может они что-то оплатят. И потом свадебные еще деньги будут...
Катя первой подняла голову и запнулась. За ней обернулись и ее подружки. Правда они исчезли сразу, как рыбешки.
— Я так понимаю, жена, мы не летим в свадебное путешествие? — спросил Макс как бы строго.
— Ой, куда сейчас лететь... Опасно, муж, — ответила Катя, подошла к Максиму и ласково обняла его.
— Конечно, опасно! — согласился Максим и обнял ее в ответ. — В Турцию — опасно, а за ленточку не опасно...
— А Турция — вообще страна НАТО!
Максим вздохнул, закатив глаза.
— Хорошо. Ну хотя бы в брачную ночь мы можем обойтись без костылей, мавиков... А! И еще без звонков твоих мамочек, что Танечка обкакалась, а Витя выходит в понедельник?
Катя подняла на него свои светлые глаза, улыбнулась и закивала. Почему-то он ей не верил. Она была немного сумасшедшей, Максим уже давно это понял, но он и сам любил ее, как безумный...
Был уже вечер, готовились резать и продавать торт, когда гости вдруг перестали жевать и танцевать, и уставились в одну точку.
В дверях зала стояла Дита. На ней было светлое платье, и теперь она была похожа не на тусовщицу из дорогого ночного клуба, а на английскую леди, которая пришла на элитные скачки. В руках она держала огромный дизайнерский букет роз. Дита нашла глазами Максима и пошла к нему через весь зал, как по подиуму.
Среди гостей прошел удивленный шепот. И тут же, словно по команде, раздались восторженные визги.
— Дита! Это Дита Волконская!
— Можно с вами сфоткаться?!
— Вы богиня!
Дети и подростки срывались с мест, притянутые словно магнитом. Они облепили ее, как пчелы. Дита стояла, не двигаясь, и натянуто улыбалась. Одна из девочек протянула ей салфетку, кто-то просил поставить автограф прямо на руках или одежде. Дита раздавала автографы уверенно, но как-то механически.
Макс слышал, что Дита теперь бьюти-блогер и инста-дива. Еще он часто видел ее в рекламе какого-то банка. Но Максим и предположить не мог, что она так популярна у сопливой молодежи. И совсем неприятно он удивился, когда заметил среди визжащих от восторга поклонниц свою Ленку… Обычно скромная и стеснительная, она светилась — стояла на цыпочках, следя за каждым движением кумира.
Наконец Дита освободилась от своих юных поклонниц и подошла к молодожёнам. Ее взгляд скользнул по Кате, затем задержался на Максиме. Он был напряжен, и Дита будто почувствовала его нервозность.
— Привет. Я без приглашения, но я ненадолго, — сказала она, затем повернулась к Кате и отдала ей букет. — Поздравляю. Вы — счастливая девушка. Надеюсь, он будет с вами счастлив.
Тяжелые шикарные розы Катя взяла машинально и молча кивнула. Лицо ее было спокойным, но в глазах промелькнула тревога. Дита подошла к ней ближе и приобняла. Это был холодный жест вежливости. А вот Макса она обняла по-другому. Он почувствовал ее тело, и какая-то неприятная дрожь пробрала его до костей. Он хотел, чтобы она скорее ушла, но Дита смотрела ему в глаза, как будто они снова стояли в ночном лесу, одни, а не посреди праздничного зала, на виду у трех десятков зрителей.
— Я ни о чем не жалею, Макс, — тихо сказала она. — И ты не жалей.
— Хорошо. Не буду, — ответил он.
— Прощай…
Это слово полоснуло Максима как скальпель. Нет, в нем не было угрозы или злости. Но горечь, сожаление и нежность. А еще Максим поверил, что он ее больше не увидит. Разве что в рекламных роликах.
Дита пошла к двери, за ней шлейфом стайка девчонок. У самого выхода она остановилась и обернулась. Их взгляды с Максимом встретились на секунду... Потом Дита отвернулась и вышла.
Катя выдохнула.
— Надеюсь, они не отравленные? — она с осторожностью посмотрела на букет и отдала его подошедшему тамаде. — Откуда она вообще здесь взялась?
В ее вопросе не было упрека. И Максим промолчал, пожав плечами, потом взял бокал шампанского, потому что в горле пересохло. Он и сам не понимал, для чего приходила Дита. Неужели следила за его жизнью весь последний год?
В зал вернулась Лена и бросилась к брату. Глаза ее горели, она едва не плакала от восторга:
— Макс, ты знаешь Диту?! И молчал?!
— И что?
— Как что?.. Это же… Дита! — с придыханием говорила Лена. — Она такая красивая. Она столько работает над собой, и так выглядит! Она... она такая настоящая, всегда знает, как оставаться на плаву! Она такая счастливая!.. Обожаю ее!.. У нее в прошлом году тоже была свадьба! Господи, поверить не могу, я видела Диту!..
Максим смотрел на семнадцатилетнюю сестру, которая подпрыгивала от восторга, как маленький ребенок. Ему вдруг вспомнилась недавняя ссора, когда Ленка заявила, что больше не хочет учиться и строить дома, а хочет быть блогером.
"Настоящая", "счастливая", "идеальная"… Максим видел эту "идеальную" Диту без фильтра. Видел изнанку. Видел и знал, что под этой глянцевой поверхностью что-то тихо и необратимо гниет…
Максим посмотрел на Лену — она тут же замолчала, почувствовав что-то в его взгляде.
— Лен, не верь тому, что видишь. И завидовать не надо — нечему. Уж поверь.
Ленка замерла. Лицо ее вытянулось. Она хотела что-то возразить, но передумала. Максим признательно кивнул, глотнул шампанского и поморщился:
— А что это оно такое… горькое-то? — громко сказал он и улыбнулся гостям: — Горькое же, ну?
Послышались одобрительные возгласы, и гости заскандировали:
— Горько!.. Горько!..
Максим взял за талию Катю, притянул к себе и поцеловал.
***
В номере для молодоженов пахло цветами и шампанским.
Катя сладко спала у Максим на плече, щекоча волосами его шею. Ее рука с поблескивающим колечком на безымянном пальце лежала на его груди. Макс же не мог заснуть. Он всегда плохо спал на чужом месте, поэтому теперь смотрел в потолок и думал о прошедшем дне.
ЗАГС, Катино "согласна", фотосессия, свадебный танец, который они репетировали месяц, пожелания гостей, глупые, но милые конкурсы... Все прошло весело и ярко, как фейерверк. Только появление Диты оставило в памяти какой-то липкий, неприятный осадок…
В три часа ночи Максим наконец задремал, как вдруг завибрировал телефон. Экран вспыхнул, разорвав сумрак номера белым светом.
Дита.
Макс смотрел на имя, и буквы пульсировали перед глазами. Палец сам потянулся к экрану, но завис над зеленым кружком, как над краем пропасти.
Макс посмотрел на спящую Катю, и убрал руку. Телефон коротко гуднул в последний раз и погас. Макс выключил его и закрыл глаза.
Утром из новостной ленты он узнал, что популярная бьюти-блогер Дита Волконская была найдена мертвой в своем собственном доме.
***
Макс не хотел идти на похороны, но в последний момент решился.
В церкви было много людей. Мужчины в дорогих черных костюмах, женщины в черных платьях и темных очках. Все говорили, шептались, обсуждали. Журналисты толпились у входа — целый табун с камерами, микрофонами, диктофонами. И только священник молился, но его никто не слушал.
Макс хотел подойти к Волконскому, но охрана не пустила. Он издалека наблюдал, как отец Диты в идеальном черном костюме, с идеально сухими глазами то и дело отходил в сторону, чтобы ответить на звонки. Макс слышал обрывки фраз: «Да, контракт подписан… Нет, завтра я буду в офисе… Я помню про встречу…»
Чуть вдалеке стоял высокий, ухоженный мужчина в безупречно сидящем костюме, с перстнем на пальце и легкой скукой во взгляде — муж Диты. Он не смотрел на гроб, только в телефон, потом на часы. Зевал, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и снова бросал взгляд на часы, словно ждал, когда все закончится.
Карина, одна из подруг Диты, стояла перед гробом и что-то шептала своей собачке — на той тоже была черная курточка. Другая снимала все на смартфон, обводя камерой церковный зал:
— Короче, я тут на похоронах нашей Диточки… Очень тяжело, это печалька… Я не верю…
Максим подошёл к гробу одним из последних. Лицо Диты без обычного яркого макияжа было спокойным и как будто незнакомым. Макс наклонился и поцеловал ее в холодный лоб. А когда поднялся, ему вдруг показалось, что Дита улыбается.
В этот момент Максим почувствовал, как к горлу подступил ком, а глаза защипало. Он не знал, почему, ведь даже на похоронах матери он не плакал...
Когда гроб закрывали, к Волконскому подбежал журналист:
— Алексей Вениаминович, что вы сейчас чувствуете? Это правда, что причина смерти — передозировка? У госпожи Волконской были проблемы с наркотиками?
Волконский даже не повернул головы. Охрана сработала мгновенно: двое крепких ребят взяли журналиста под локти и вывели из церкви.
Передозировка... Это слово повисло в воздухе, застряло в памяти Максима, зазвенело в ушах. Он не знал, верить ли тому журналисту, как не знал, зачем в ночь смерти ему звонила Дита. Зачем она пришла накануне к нему на свадьбу...
"Прощай" — билось в голове, как муха о стекло. Что это было? Предчувствие? Предупреждение? Крик о помощи, на который он не ответил?
Три часа семнадцать минут. Дита. Пропущенный.
Он уже никогда не узнает, что она хотела сказать. Что она испытывала в тот момент — отчаяние, злость или снова скуку. Он никогда не узнает, была ли передозировка случайной или преднамеренной. И самое мучительное — изменилось ли бы что-то, если бы он тогда нажал на зеленый кружок вызова...
Три часа семнадцать минут. Дита. Пропущенный...
Макс развернулся и пошел к выходу.
За воротами церкви цвел летний полдень, пахли цветы на клумбах, пели птицы и летел тополиный пух.
Катя стояла под солнцем и щурилась.
— Ну что? — спросила она. — Поехали домой?
— Поехали, — ответил Макс.
Они сели в машину. Макс повернул ключ, посмотрел в зеркало заднего вида. Машина тронулась. Церковь с черными коваными воротами и толпой уменьшалась, таяла, превращалась в точку, в воспоминание.
— Макс… Скажи, ты любил ее? — спросила вдруг Катя.
Он не ждал этого вопроса, но и не испугался дать честный ответ:
— Нет.
— А что тогда между вами было?
— Грязь... Потом расскажу, если захочешь.
Катя повернулась и посмотрела на него.
— Нет, не хочу, — ответила она и включила радио. В салоне забили тяжелые басы:
«...Чем больнее, тем звонче. То здесь, то там.
Я с собой не покончу, иди к чертям.
К вашей своре собачьей пора простыть.
Дорогая, я плачу… Прости… прости…»
Максим нахмурился и переключил волну.
— Оставь! — сказала Катя. — Есенин же!
— Знаю, — ответил Максим мрачно, не отрываясь от дороги. — Но не хочу. Не сейчас.
Катя пожала плечами и отвернулась к окну. Ей было все равно, что слушать.
Воздух над раскаленным асфальтом дрожал. Золотое солнце слепило глаза, по чистому голубому небу плыли редкие облака. Старенькая "Альфа-Ромео" мчалась по дороге. Окна были открыты, и из колонок лилась легкая беззаботная музыка.
А в голове у Максима все еще пульсировало: три часа семнадцать минут...
Сарагоса:
Да, Вы правы, Максим вряд ли такое забудет, и еще сложнее ему будет себя простить.
Спасибо за комментарий!
Анастасия Благинина:
Саша, спасибо за рассказ!
Жаль, что мало. И могу похвалить за нестандартную развязку в стандартном сюжете. Как отвратительна мне и многим читательницам была Дита по-первым трём главам, но вот ближе к финалу мне лично стало её жаль. Максиму с Катей будет непросто. Максим не сможет забыть Диту, Катя будет попрекать Максима отношениями с Дитой. У меня вообще сложилось впечатление, что Катя за него особо замуж и не хотела, просто словно решила "утереть нос" Дите, разрушившей их отношения. Такой конец с привкусом горечи. Отец и подружки Диты вызывают отвращение. Показушность. Даже для Лены, которая лично не знала Диту, её смерть будет бОльшей трагедией. Дита выбрала свой путь, но если бы хотя бы отец её любил и участвовал в её жизни не как спонсор её хотелок, то молодая девушка могла жить и жить. Максима совесть будет мучить. Но он тоже сделал собственный вывод и выбрал свою обычную стабильную жизнь. Правилен ли этот выбор?! Это осталось за кадром. На мой взгляд, Максим не принял изнанку "красивой жизни" семейства Волконских, но вполне мог бы ужиться с Дитой, если бы она была более цельным и сильным человеком, всё же не совсем она конченная. Та Дита, которую мы видели вначале, вполне могла Кате навредить, прыснув ей в лицо кислотой или притащиться на свадьбу Макса с пистолетом в сумочке, но к счастью, обошлось. Как по-мне, из такой основы мог получиться полноценный роман. Мне не хватило подробного рассказа о личной драме Диты, её взаимоотношений с отцом. Да, они не были близкими людьми, и тут главная трагедия. Максимов в её жизни могло быть уйма, а отец - один. Только вот с таким "отцом" врагов не надо.
Сарагоса:
Жаль, что мало. И могу похвалить за нестандартную развязку в стандартном сюжете. Как отвратительна мне и многим читательницам была Дита по-первым трём главам, но вот ближе к финалу мне лично стало её жаль. Максиму с Катей будет непросто. Максим не сможет забыть Диту, Катя будет попрекать Максима отношениями с Дитой. У меня вообще сложилось впечатление, что Катя за него особо замуж и не хотела, просто словно решила "утереть нос" Дите, разрушившей их отношения. Такой конец с привкусом горечи. Отец и подружки Диты вызывают отвращение. Показушность. Даже для Лены, которая лично не знала Диту, её смерть будет бОльшей трагедией. Дита выбрала свой путь, но если бы хотя бы отец её любил и участвовал в её жизни не как спонсор её хотелок, то молодая девушка могла жить и жить. Максима совесть будет мучить. Но он тоже сделал собственный вывод и выбрал свою обычную стабильную жизнь. Правилен ли этот выбор?! Это осталось за кадром. На мой взгляд, Максим не принял изнанку "красивой жизни" семейства Волконских, но вполне мог бы ужиться с Дитой, если бы она была более цельным и сильным человеком, всё же не совсем она конченная. Та Дита, которую мы видели вначале, вполне могла Кате навредить, прыснув ей в лицо кислотой или притащиться на свадьбу Макса с пистолетом в сумочке, но к счастью, обошлось. Как по-мне, из такой основы мог получиться полноценный роман. Мне не хватило подробного рассказа о личной драме Диты, её взаимоотношений с отцом. Да, они не были близкими людьми, и тут главная трагедия. Максимов в её жизни могло быть уйма, а отец - один. Только вот с таким "отцом" врагов не надо.Анастасия, спасибо за такой глубокий и честный отзыв!
Я не совсем согласна, что Катя не хотела замуж, — вроде линия Кати и Максима была вообще без подводных камней.
Про пистолет и кислоту — я тоже рада, что все обошлось. Мне хотелось, чтобы Дита была посложнее, чем просто «опасная стерва». И это даже хорошо, если Вам стало ее жаль. Значит, она получилась не такой уж и злодейкой.
И насчет ее отношений с отцом - я думаю, Дита настолько дорожит своей комфортной жизнью, что у нее и вопросов никаких к отцу не возникает. Она согласна на все, потому что без денег она никто. Если Максим ухаживает за матерью, то Дите плевать на отца, и ему на нее тоже. Вот и получилось, что единственный из близких, кому смерть Диты причинила боль - это Максим.
В любом случае, огромное спасибо за внимание и поддержку!