Душа Пустыни

Лаура Эдельхардт:

xxx: Прочитав название сериала "Байки из склепа", пытался представить себе эти мистические транспортные средства.
xxx: Оказалось, он не про байкеров.

Ночи в пустыне холодные, тихие и по сравнению с темнотой Центрального материка, более... яркие. Мэхаттэб, небесная странница, Kasti’o’nokre’er’Riede – серебряный корабль пустыни, здесь была словно больше и ближе к земле, чем в Империи. Шуршал песок на гребнях дюн, ветер то усиливался, то затихал – воздушные течения по-прежнему оставались нестабильными, темно-синие волны океана накатывались на побережье и отступали, поднимались в небо смерчами и рассыпались пенными гребнями – на Центральном после Конвергенции все постепенно придет в норму, а на Южном и Темном – нет. Темный пострадал сильнее всех, а Южный – в магическом стазисе. Хаотичное движение обретало форму наскоро сколоченного лагеря – ставились палатки, распределялись припасы, верблюды поодаль жевали колючки кустов. Сидеть на цветастом ковре у костра в традиционной одежде Юга было занимательно, Ориффэ оставляю с собой, близость к Темному материку давала возможность использовать линии маны и преобразовывать ее в резерв. На "карандаш" я потратила не так много маны, а боевые плетения легче, чем круги исцеления, там комбинаций рун не так много, в зависимости от направления и цели атаки. Исцеляющие – намного масштабнее, базовый состоит из шестиста тридцати двух связок, но мне нужно иное – почти аналог регенерации. Маги могут использовать магическую энергию Ядра и окружающего мира (в моем случае – миров) для восстановления, и алхимические зелья усиливают регенерацию за счет Источника. Зелья я тоже взяла, пригодятся – в пустыне может водиться много чего ядовитого, но тяжелые ранения они не вылечат, у не-магов нет регенерации – я и руку отрастить могу, и удар в сердце переживу – пока Ядро вырабатывает ману, такая рана не является смертельной – проверено. Не лезвие было, а корень – даже на Темном материке иногда возникают участки вроде Рощи с корнеедами, после этого и я стала изучать целительство – убить не убьет, но без боли нет отклика организма, и я могу влить больше маны и нарваться на истощение. Что-то уже «похожее на лагерь, а не на черт знает что» жило своей жизнью, пока я сплетаю последние рунные связки. Тысяча семьдесят шесть основы и двести – вспомогательные – примерно, как три круга, что я использовала на Перевале, но там было концептуальное проклятие, а это… проще, да.
- Не сомневалась, что ты выберешь бирюзу.
- Стиль это важно. Напомни мне добавить руны к плащу Стренджа. На Центральном нет такого перепада температур, как здесь. И как «штатный медик» настоятельно рекомендую говорить сразу.
- И не таскаться по пустыне.
- И это тоже. Братец в Шаолине, тебя это в первую очередь касается. Что? Кого-то еще надо собирать по частям, как **** творение земного Франкенштейна? – золото в основе, синий по краям, зеленый и кармин по центру, больше плетений потому, что варить алхимическое зелье, как в случае с Ритуалом, не было времени – без последнего этапа трансмутации это просто чуть больше, чем эликсир за пару серебрушек. – Я же обещала, что долечу?
- Когда это говоришь ты, это звучит угрожающе.
- Ээээй! Надо было доучить паралич.
- Чтобы книги покушались на всех?
- Неееет, Антея, неееет. У нас с книгами библиотеки Лида своеобразное соревнование – они достанут меня или я их. Пока ничья.
Тысяча связок заменяла регенерацию, мне бы и основы хватило, в будущем это может стать полезным инструментом – остальные Аспекты и Мина не маги, разве что Агния… если носитель Света способен исцелить себя… А впереди пустыня и возможные остатки Разломов, как на Темном материке. Суть в том, что базовый исцеляющий круг не способен запустить регенерацию тканей, а мой – да. Ну, и нужен резерв – целитель использует собственную ману, чтобы влиять на повреждения. Как маг я не могу упустить возможность изобрести новый подход к целительству, как друг – оставить все просто так. У остальных не наблюдалось склонности влезать в любую переделку, а у меня Исток Хаоса. Последний круг с лазурью рун «Беркана» впитался в песок, почти под кустом, что жевал крайне задумчивый верблюд в попоне из причудливых узоров.
- В идеале не совершать резких движений… Но это невозможно, - развожу руками, и тонкую ткань накидки сносит порыв ветра, хорошо, когда есть телекинез. Обидно будет – накидка красивая, с алыми нитями, изображающими Азэрри. – Дружно надеемся, что рядом не бродят монстры, - пох*рят мне круг на тысячу связок, и я их сама закопаю.
- А Плотву монстры не сожрут?
- ???
- О! Я придумала, использую песок. Смотрите и знакомьтесь – наш друг Плотва, он же мегачервяк.
Золотистые песчинки с отблеском белого от света Мэхаттэб поднимались с небо и складывались в силуэт Karam’e Riadesh, начиная от лепесткообразных отростков рядом с провалом пасти и острых игл тысяч зубов, потрескавшейся как соленые пустоши шкуры и янтарных ручейков, что возникали при движении через пустыню, поднимались барханы и расступались перед движением исполинского представителя фауны Оредеа Зарифф.
- У Плотвы было более дружелюбное выражение… морды?
- Правда, что ли?
Что-то я такого не помню. Когда ловили, внимания я не обращала, на Темном материке сначала Riadesh’o’name, потом монстры. А на Центральном дворец и **** политика. Ну ладно, всегда можно телепортироваться и посмотреть, руны слежения работали – пока мегачервяк ползал рядом с развалинами форта, как в прошлый раз.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Зейн замер на полушаге, словно наткнулся на невидимую стену. Воздух Оредеа Зарифф с приближением сумерек начал стремительно остывать – тактильное чутье пустыни подсказывало, что уже через час раскаленная глина станет ледяной, но его щеки горели от прилившей к лицу жаркой, злой крови.

Он доложит сам. Конечно, зачем Комиссару слушать «наследника лужи», если великий Избранный может пересказать все своими словами? Для них я просто слуга, который показал дорогу.

Внутри все кричало от унижения. Гордость требовала высказать все, что он думает об имперской наглости, но тяжелый взгляд Избранного остудил его пыл. Зейн с нарочитой неспешностью выпрямил спину. Он демонстративно опустил взгляд на свои серебряные браслеты, поправил один из них, заставив металл громко, высокомерно звякнуть, и лишь после этого снова посмотрел на Эрла - снизу вверх, но с таким выражением лица, будто это он снизошел до разговора.

- Как угодно, господин Тайринфер, - Зейн процедил слова сквозь зубы на безупречном имперском, придав голосу максимум холодной, королевской отстраненности. - Докладывайте. В конце концов, солдаты должны говорить с солдатами на своем... простом языке.

Зейн так сильно сжал кулаки от переполнявшей его обиды и бессилия, что серебро врезалось в кожу. Он даже не заметил, как от этой бешеной вспышки эмоций земля под его сандалиями пришла в движение. Песок у ног задрожал, заструился вверх, повинуясь неосознанному ментальному приказу. Сами собой, буквально за пару секунд, крупицы сложились в небольшую, идеально ровную крепостную стену с острыми зубцами и ощетинившейся шпилем башней, в точности повторяющей контуры древней цитадели Эхнатонов. Замок из песка вырос прямо между сапогами Эрла и ногами Зейна - как хрупкая граница, которую принц провел между ними. Зейн задрал подбородок, делая вид, что эта мистическая демонстрация силы – полностью его контролируемый жест, хотя сердце в груди готово было выпрыгнуть от страха.

- Распоряжайтесь, раз уж вам так хочется поиграть в хозяев этой земли до рассвета, - тише, с ядом в голосе добавил он, глядя Эрлу прямо в глаза. – Но помните: пустыня не прощает тех, кто считает себя умнее нее. Когда камни за порогом вашей палатки начнут издавать звуки, которые вы не могли себе даже представить, не забудьте, что я предупреждал.

Круто развернувшись, так что полы его светлых одежд взметнулись и разрушили воздушным потоком песчаный замок, Зейн порывисто зашагал прочь – к кострам своего племени. Его осанка была прямой и подчеркнуто царственной, скрывающей испуганно бьющееся мальчишеское сердце. Но уйти далеко не удалось. Проходя через лагерь чужаков, Зейн невольно замедлил ход, а затем и вовсе замер в тени одной из телег, привлеченный мягким свечением.

Там, на цветастом ковре у костра, сидели Лаура и Антея. Женщины-Аспекты. Ослепительно красивые, чужие и пугающе спокойные среди остывающих песков. Зейн затаил дыхание. Его тактильное чутье пустыни, обычно улавливающее лишь тепло или дыхание ветра, сейчас буквально заискрилось от странного напряжения. Воздух вокруг Лауры вибрировал. Юноша во все глаза уставился на ее руки: прямо в воздухе, подчиняясь движению ее пальцев, вспыхивали и переплетались сложные, светящиеся лазурью рунные цепочки.

Она творит волшебство. Так легко... словно дышит. Без заклинаний, без ритуалов крови. Святые Создатели, сколько в ней силы?

У Зейна, чья магия просыпалась лишь от бешеного гнева или обиды, внутри всё перевернулось от зависти и благоговения. Он хотел уметь так же. Хотел повелевать этими светящимися знаками.

Разговор женщин казался ему набором незнакомых заклинаний: «Стрендж», «Центральный», «Шаолинь»... Но когда к костру подошел Эрл Тайринфер, Зейн инстинктивно сжался в тени повозки. Он не ушел – его заносчивость уступила место жадному любопытству мальчишки. Зейн переводил вопросительный, ошеломленный взгляд с одной женщины на другую, пытаясь понять, о какой такой «Плотве» они спорят.


У Зейна перехватило дыхание. Золотистые песчинки, подхваченные сиянием луны Мэхаттэб, взмыли в воздух. Прямо над костром, подчиняясь воле мага, они начали складываться в чудовищный, пугающе точный силуэт Karam’e Riadesh. Зейн подался вперед, едва не выдав себя. Из песка прорастала пасть, тысячи острейших игл-зубов, потрескавшаяся шкура... Песчаный червь двигался, под ним расступались призрачные барханы, и всё это было сделано из той самой пыли, по которой они ходили!

Она... она управляет песком лучше, чем любой из эмиров. Она сотворила Хозяина Глубин из горсти праха просто ради забавы!

Слова о том, что у Великого Слепца было более дружелюбное выражение морды, долетели до Зейна как сквозь толщу воды. Он смотрел на янтарные ручейки из песчинок, опадающие обратно на землю, и его сердце колотилось как сумасшедшее. В этот момент Зейн Халид Эхнатон отчетливо понял: его «королевское величие» - ничто по сравнению с этой силой. И он, чего бы это ни стоило, должен уговорить эту женщину научить его так же повелевать пустыней. По-настоящему.

...

Агния Кастос:

За работой и разговорами время бежало быстро.
Солнце Южного материка коснулось линии горизонта, окрашивая пустыню в багровые тона, когда молодой мужчина – Антея шепнула, что это оруженосец Эрла – передал приказ Остина: Комиссар собирал срочное совещание.
Они вернулась в центр лагеря. Усталость, усугубленная жарой, наваливалась свинцовым грузом, но настойчивые нотки в голосе оруженосца заставили ее внутренне подобраться. Остин стоял перед небольшой группой из девяти человек – лишь малой частью экспедиции. Его лицо в сгущающихся сумерках казалось высеченным из камня, а слова мгновенно заставили Агнию забыть о ноющих от ходьбы ногах.

В груди Агнии неприятно кольнуло. Новые данные? Мобильная группа? Это означало только одно – появилась новая линия фронта. Она внимательно всматривалась в силуэт Остина, пока он отдавал четкие, сухие приказы, назначая инженера Солтфера старшим над лагерем на время своего отсутствия. В этой его почти военной манере скрывалась несгибаемая сила, но Агния слишком хорошо умела читать людей, чтобы не заметить, что груз, который он несет, стал еще тяжелее.

Когда Остин направился к штабной палатке, над которой сиротливо свисал имперский флаг, Агния пошла за ним. Она окликнула его прямо у самого входа, прежде чем полог палатки закрылся:
- Остин.
Он обернулся, и Агния на секунду запнулась. Она признавалась себе, что немного побаивается его резкого, оценивающего взгляда лидера, но еще больше недовольного взгляда она боялась, что он оставит ее здесь. И тогда она будет сходить с ума от тревоги: не только из-за того, что Солтфер может не справиться, а местные восстанут против оставшихся без руководителя имперцев, но и за группу единственных близких ей людей, уходящих в полную неизвестность.
- Я должна остаться здесь или... я тоже пойду с мобильной группой? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. И тут же, заметив усталость в его глазах, добавила совсем другим, мягким тоном: - Ты поужинал? Хочешь, я принесу тебе горячего чаю?
Она не собиралась мешать ему, только хотела напомнить сделать паузу.

Ночь опустилась на Южный материк внезапно, принеся с собой резкую прохладу пустыни. Агния, завернувшись в плотный плащ, присела на деревянный ящик. Она наблюдала, как аборигены несмело делят похлебку с имперцами, как люди постепенно расходятся на ночлег, на фантом огромного песчаного червя и думала о предстоящих двух неделях. Согласившись ехать в эту экспедицию, она ведь просто хотела отсрочить свое одиночество в чужом мире. А теперь, глядя на темные силуэты палаток, уже не знала, было ли это решение правильным. Она плотнее обхватила себя руками за плечи, спасаясь от набиравшего силу ночного холода, и тепло улыбнулась, глядя на полог штабной палатки, где все еще горел тусклый огонек. Впереди их ждал совершенно неизведанный, полный опасностей материк, древние тайны и новые разлуки. Но сегодня мир был спасен, а люди накормлены и согреты.

...

Эрл Тайринфер:

До доклада

Он не понял, что именно задело юношу. Докладывает тот, кто отвечает за людей. Для Эрла это было настолько естественно, что он никогда не задумывался, что кто-то может увидеть в этом недоверие или попытку унизить.
Он опустил взгляд под ноги. Песчаный замок уже почти осыпался, а еще мгновение назад между ними стояла маленькая крепость с башней и стенами, которая теперь разваливалась на глазах.
Эрл присел на корточки и провел пальцем по аккуратной песчаной кладке. Магия. Он снова поднялся. Значит, не показалось, что когда Эхнатон говорил о пустыне, песок действительно двигался сам.
Тайринфер еще раз посмотрел вслед уходящему юноше. Мальчишка. Гордый, заносчивый и упрямо пытающийся доказать, что достоин того, чтобы его слушали. Потому что он родился наследником. Эрл невольно хмыкнул. Он хорошо знал цену подобным вещам. Одним достается фамилия, другим – право доказывать, что они чего-то стоят. Поэтому слова о крови и древнем роде производили на него куда меньше впечатления, чем один человек, который вовремя предупредил об опасности.
За сегодняшний день малец дважды оказался прав. И оба раза там, где проверить заранее было невозможно. Этого хватало, чтобы относиться к его словам серьезно, но не было поводом отказаться от проверки.

После доклада
Когда Эрл вышел из палатки, оказалось, что ночь уже спустилась. Дневной жар сменился прохладой. Он безошибочно нашел глазами Лауру еще до того, как услышал ее голос.

- Когда это говоришь ты, это звучит угрожающе, - отозвался Эрл подходя ближе.
Лаура бросила на него короткий взгляд и вернулась к плетению своих рунных цепочек. Эрл отметил рядом Антею и, делавшего вид, что проходил мимо, Эхнатона.
- В идеале не совершать резких движений… Но это невозможно, - развела руками Лаура. – Дружно надеемся, что рядом не бродят монстры, - пох*рят мне круг на тысячу связок, и я их сама закопаю.
- А Плотву монстры не сожрут? – спросила Антея.
- О! Я придумала, использую песок. Смотрите и знакомьтесь – наш друг Плотва, он же мегачервяк.
Эрлу пора было заняться своими прямыми обязанностями, но он задержался, чтобы посмотреть как из песков восстанет мегачервь.
Песок взлетел вверх, подчиняясь жесту Лауры, и лунные лучи превратили его в сияющую взвесь. Из этого облака стремительно вырос огромный силуэт мегачервя. Песчаная копия была удивительно точной: от чудовищной пасти, усаженной тысячами острых игл, до грубой, потрескавшейся шкуры. Иллюзия двигалась в полумраке ночи, словно живая, - по бокам червя переливались янтарные жилы маны, а под тяжестью его тела вздымались и осыпались песочные волны.
Эрл наклонил голову, разглядывая видение.
- У Плотвы было более дружелюбное выражение… морды?
- Правда, что ли? – усомнилась Лаура.
Он был в этом уверен, но только скупо улыбнулся и пожелал всем хорошего отдыха.

Эрл не ложился. Он медленно обходил периметр, проверяя пост за постом. Без суеты исправляя и контролируя то, на что другие не обращают внимание или где не подозревают опасности: притушить слишком высокий костер, переставить караульного так, чтобы он лучше видел периметр. У восточной стороны он сам вбил несколько высоких кольев с привязанными полосами ткани, отмечавших направление к зыбунам.
- Дальше не заходить, - спокойно сказал караульному. - Даже днем.
Южная ночь оказалась необычно тихой. Лишь однажды, остановившись возле северной окраины лагеря, Эрл вновь посмотрел на темный силуэт древних руин и, прислушавшись, услышал одну высокую, быстро оборвавшуюся ноту. Большинство людей давно спали, потому что знали, что кто-то другой сейчас бодрствует. Так и должно было быть.
Когда восток едва начал сереть, Эрл и его оруженосец уже полностью собрались в путь.
Эрл наполнил флягу и в последний раз обошел лагерь. Часовые доложили, что ночь прошла спокойно. Хорошо. Значит, люди встретят новый день отдохнувшими. Эрл остановился у края лагеря, ожидая Остина и остальных.

...

Мина де Шеврёз:

Побродив вокруг, слушая своих и чужих, Мина расстроилась. Она не понимала речь жителей песков. Но она решила, что всегда сможет зарисовать важное.
А ещё она поняла, что этот столик имел свои минусы. Писать на доске, висящей на шее это было тяжеловато. Перья, чернила, песок, жара...
Ужасно как неспокойно и это было замечательно.
Подойдя к повозке с книгами, Мина попила воды. Она поняла, что дышит совсем неправильно. Нужно контролировать и не делать глубоких вдохов. Нужно неглубоко и нечасто. Тоже стоит постараться.
И тут рядом раздалось:

Мина знала, что этот мужчина отвечал за снабжение экспедиции, но не ожидала такого обращения.
- Меня зовут Мина, - представилась лишь именем, не собираясь вспоминать прошлое и фамилию. Послушница отвыкла от статуса. - Спасибо за дельный совет, - поблагодарить всё же стоило, - но я не настолько глупа, чтобы не знать что делать с вещами за которые я взяла ответственность, - она вообще не будет доставать книги из повозки, им там очень хорошо под светлой тканью, защищенной от воды рунами и заклинанием. - И тут до воды достаточно далеко, чтобы вы не переживали за своё зерно.
Выглядел мужчина так, что легко смог бы продать дохлую лошадь, убедившись, что она уснула.

Усмешка мужчины и этот вопрос... Давно Мину ничего так не раздражало, что даже захотелось сгрубить в ответе, но тут же мысль, что снабженцу такого большого мероприятия явно нелегко живётся не позволила это сделать:
- Отличить овес от пшеницы могу , но если что я буду знать у кого просить совета, спасибо.

Поняв, что сегодня всё самое важное, то что стоит записать, происходит или с Комиссаром или рядом, Мина держалась рядом с воином.
Особенно , когда он вел беседу с .Зерном Халидом Эхнатоном , если Мина правильно успела записать имя  местного принца. Он хоть и был явно моложе самой девушки и имел на себе украшений больше, чем когда- нибудь носила Мина, но по разговору и поведению казался старше и опытнее.
После разговора с ним и ещё некоторыми членами экспедиции Комиссар сказал:


Мина кивнула, сделав пометку в записях. А потом снова раздражённо подумала, что вот это её работа, а не овес от пшеницы отличать по непонятному приказу.

Мина порадовалась, что она не один архивариус в поездке, взяв себе то что поручил Комиссар и добавив из того, что они разделились коллегой, Мина работала ответственно, стараясь все увидеть , услышать и записать. От волнения и неопытности у неё стала побаливать голова. Возможно ещё и жара пустыни сыграла своё дело.
А может это голод?! - подумала девушка, но остановилась руку, по привыкли потянувшуюся к поясной сумы за мятной конфеток.
Захочется пить, потом ищи уединения. Лучше иди работай.
Так подумав, Мина решила, что пока справилась со своими прямыми обязанностями, стоит предложить свои руки на полевой кухне. Готовить на большое количество людей она не стала бы браться, а вот почистить что-то или помыть это легко.

Решив, что на ночь ей лучше обосновать в поводке с книгами, чтобы не произошло ничего непредвиденные , девушка не стала искать с кем ей разделить лежанку.

...

Теодор Шайергер:

Честно говоря, он так и не понял, что именно вызвало у юноши столь искреннее беспокойство. Возможно, дело было в самом храме. Возможно, в древних легендах, с которыми местные жители выросли с детства. Во всяком случае, если он действительно опасался, что храм способен причинить вред уже одним своим существованием, то сейчас ему, вероятно, приходилось нелегко.
Сам же Теодор ничего угрожающего здесь не видел. Древние руины оставались всего лишь древними руинами.

Постепенно становилось очевидно, что сегодняшний день не принесёт новых открытий.
Чем дольше Теодор бродил среди полуразрушенных арок и выступавших из песка колонн, тем яснее становилось, что он недооценил не возраст храма, а работу, проделанную временем и самой пустыней. Песок проник повсюду. Он заполнил внутренние помещения, лёг тяжёлым пластом между камнями, скрыл лестницы, дворы и, вероятно, большую часть стен. Всё, что ещё оставалось на поверхности, было лишь самой верхушкой огромного сооружения, которое уже много веков терпеливо ожидало тех, кто когда-нибудь сумеет освободить его из песчаного плена.

Теодор ещё несколько раз менял направление поисков. В одном месте его внимание привлекла часть кладки, в другом — странный обломок, слишком правильной формы, чтобы быть случайным камнем. Он терпеливо расчищал песок, надеясь обнаружить хотя бы остатки орнамента или несколько строк древней надписи, но всякий раз пустыня словно в насмешку предлагала ему лишь очередной слой песка. Казалось, она давно решила, что всё, что принадлежит этому храму, должно оставаться её тайной.
Наконец он выпрямился, с некоторым сожалением понимая, что на сегодня придётся признать поражение.
Чтобы искать здесь что-то всерьёз, понадобились бы не лопатка, тетрадь и хорошее настроение, а десятки рабочих, крепкие верёвки, доски для укрепления раскопов и, пожалуй, немалый запас терпения. Всё остальное было бы скорее самообманом, чем настоящими исследованиями.

Достав из сумки тетрадь, Теодор машинально раскрыл её на первой странице. Несколько секунд он смотрел на чистый лист, словно надеялся, что за время поисков там каким-то чудом успели появиться записи сами собой. Потом едва заметно улыбнулся и снова закрыл её.
Записывать, по существу, было нечего. Разве что один-единственный вывод.
Если древний храм и сохранил свои тайны, то спрятал их настолько надёжно, что добраться до них без настоящих раскопок было невозможно. А значит, придётся набраться терпения. В конце концов, если эти камни спокойно пролежали под песками несколько тысяч лет, то едва ли они обидятся, если подождут ещё несколько недель.

Куда труднее оказалось смириться с тем, что пески так и не пожелали запеть. Сколько раз за этот день он останавливался, прислушиваясь к ветру, Теодор и сам уже не смог бы сосчитать. Несколько раз он специально отходил от развалин, пытаясь понять, не рождается ли загадочный звук где-нибудь среди дюн. Потом вновь возвращался к храму, подолгу стоял молча, позволяя пустыне жить своей жизнью. Но она упорно хранила молчание. Только ветер едва заметно перебирал верхушки песчаных гребней, да где-то высоко перекликались морские птицы.
«Пески всё-таки не захотели сегодня петь для меня?» — с лёгкой улыбкой подумал Теодор.

Признаться, желание дождаться темноты становилось всё сильнее. Именно после захода солнца, если верить рассказам местных жителей, начиналось то, ради чего сюда вообще не советовали приходить. Любопытство настойчиво подталкивало остаться ещё хотя бы ненадолго и собственными глазами увидеть, как обычная дневная пустыня превращается в место, о котором даже старейшины говорили с тревогой.
Однако человек, занимающийся исследованиями, обязан был соблюдать собственные правила не менее строго, чем правила научной работы. Именно поэтому появление посланника из лагеря не стало для Теодора неожиданностью. В конце концов, это ведь он сам просил, чтобы ближе к вечеру за ним непременно пришли, если он слишком увлечётся своими наблюдениями.
— Благодарю, — только и сказал он, бросив последний взгляд на молчаливые руины. — Похоже, сегодня вы победили.
Неизвестно, относились ли эти слова к гонцу, храму или самой пустыне.
Скорее всего — ко всему сразу.
С этими словами он ещё раз окинул взглядом храм, словно мысленно обещая ему обязательно вернуться, поправил ремень сумки и неторопливо направился обратно к лагерю.

К тому времени, когда он вернулся, Остин уже успел собрать людей.
Судя по сосредоточенному выражению его лица, за время отсутствия Теодора произошло нечто, заставившее пересмотреть первоначальный план экспедиции. Он молча выслушал распоряжения комиссара, не перебивая и не задавая вопросов. Если Остин говорил о новой мобильной группе и изменении приоритетов, значит, основания для этого были достаточно вескими.
У Теодора почти не возникало сомнений в том, что его включат в число тех, кому предстоит отправиться дальше. Впрочем, подобная перспектива ничуть его не смущала. Единственное, о чём он искренне надеялся, — что новая задача не поставит окончательную точку в истории с Храмом Чёрного Быка. Он слишком долго ждал возможности увидеть следы древней цивилизации, чтобы отказаться от неё после первой же неудачи. Сегодня храм не открыл ему ничего. Но это ещё не означало, что открывать было нечего.
Сегодня пустыня оказалась сильнее. Она не пожелала раскрывать ни своих тайн, ни своих песен.
Но это вовсе не означало, что однажды она не передумает.
«Позже», — решил он про себя. — «Если не сейчас, то позже. Камни умеют ждать. Значит, и мне придётся научиться тому же».

Пожалуй, самым неожиданным открытием этого дня оказались вовсе не древние руины. И даже не молчание песков. Когда собрание закончилось, Теодор вдруг с удивлением обнаружил существование сразу нескольких мышц, о которых прежде никогда особенно не задумывался. Каждая из них теперь считала своим долгом напомнить хозяину, сколько песка ему пришлось сегодня перекопать собственными руками.
Он невольно усмехнулся.
Похоже, пустыня всё-таки сумела оставить ему памятный подарок в первый же день.
И, пожалуй, это было куда безобиднее поющих песков.

Лёжа в шатре, Теодор ещё некоторое время прислушивался к тому, как вечерний ветер осторожно трогает полотно палатки. За день он устал значительно сильнее, чем рассчитывал, и теперь каждая мышца настойчиво убеждала его в том, что работа археолога вовсе не ограничивается чтением древних книг.
Он невольно улыбнулся.

Любезная моя Талеона,

Сегодня я перекопал достаточно песка, чтобы убедиться: пустыня вовсе не бесконечна. Просто она очень настойчива и каждый раз осыпается обратно. Если мне когда-нибудь придёт в голову ещё раз добровольно копать песок в самый жаркий час дня, пожалуйста, напомни мне сегодняшний вечер. Думаю, я буду достаточно благоразумен, чтобы прислушаться к твоему совету.
Подозреваю, если бы песок умел смеяться, сегодня я слышал бы этот смех значительно чаще, чем загадочное пение, которым меня так старательно пугали местные жители.
Впрочем, сами пески петь для меня отказались.
Не знаю, чем именно я заслужил столь прохладный приём. Возможно, сначала они хотят убедиться, что я действительно намерен здесь задержаться на некоторое время.
А ещё как выяснилось, песок обладает удивительной способностью самостоятельно переселяться в сапоги. Песок вообще здесь проникает решительно всюду, включая места, существование которых я прежде полагал сугубо теоретическими...

Крепко обнимаю тебя, моя дорогая.
Спокойной ночи

...

Остин Дессен:

Обещанное.))


Он обернулся и пару секунд молча смотрел на Агнию, переключаясь с десятка незавершённых расчётов на разговор.
– Пойдёшь, – спокойно, потому что другого варианта никогда не существовало. – Если гипотеза подтвердится, нам, возможно, придётся разговаривать с людьми, которых мы ещё не встречали, а это твоя работа. Кроме того... – уголок губ едва заметно дрогнул, – мне нужен кто-то, кто будет время от времени напоминать, что кроме инженерных задач есть ещё и люди.

Он раздумывал секунду, перед тем как сказать:
– Поужинал, – Это было сказано тоном, которым люди говорят неправду, не желая никого беспокоить. – Чай, – он машинально посмотрел в сторону костров. – Был бы весьма кстати, но сначала мне нужно закончить с распоряжениями. Если через час ты всё ещё захочешь принести его – обещаю не забыть выпить.
Он уже собирался скрыться в палатке, но остановился.
– Спасибо. Не за чай, а за то, что подумала о нём.
После этого он исчез за пологом.
Сев за стол, Остин открыл книгу, чтобы продолжил список.
...
4. Определить ближайшую пирамиду Хранителя как объект №1.
5. Не допустить, чтобы экспедиция одновременно умерла от жажды и заблудилась в пророчестве.
– Одновременно построить колонию и починить континент, – подытожил Остин, свыкнувшись с мыслью о навалившихся дополнительных задачах. – Что может быть проще.
Когда через полчаса пришёл Солтфер, Дессен уже был готов дать ему указания.
Едва опустился полог за Солтфером, как с докладом пришёл Эрл.

Остин внимательно его выслушал, поставил точку в своих записях и только после этого поднял голову.
– Хорошая работа, – он постучал карандашом по карте. – Значит, восток для повозок закрыт. Северная гряда становится единственным безопасным маршрутом. Запад пока считаем потенциально опасным. Руины пригодны для размещения лагеря... с поправкой на местный музыкальный репертуар. – Уголок его рта едва заметно дрогнул. – Если ночью камни действительно начнут петь, сначала запишите, что именно исполняют. Если люди начнут подпевать – выводите их немедленно.
Он сделал ещё одну пометку.
«Не проверять легенды числом жертв».
Захлопнул записную книжку.
– Что касается Хар'Шарака... Начинаю подозревать, что этот материк считает нормой всё, что в остальных частях мира считается чрезвычайной ситуацией.
Эрл молча ждал продолжения.
– Кстати, – Остин откинулся на спинку походного стула. – Раз уж ты пропустил совещание, введу тебя в курс дела.
Он ткнул карандашом в карту.
– Завтра до рассвета выходим через перевал. Вот сюда, – кончик карандаша пересёк горный хребет и упёрся в точку за ними. – Первая пирамида предположительно здесь.
Он немного помолчал.
– Не знаю, что нас там ждёт, но наша цель простая. Дойти, понять, что это такое, разбудить то, что должно проснуться. Не умереть. По возможности, именно в таком порядке. Очень хотелось бы хоть раз провести экспедицию по плану.
Эрл спокойно кивнул и Остин продолжил:
– Лагерь остаётся работать без нас. Солтфер принял руководство. Все инструкции я оставлю ночью, – он посмотрел на воина. – Идём малой группой.
Шесть Аспектов, Зейн, картограф, Мина, Миттар, лекарь и оруженосца не забудь.
Эрл едва заметно кивнул.
– Сделаем.
– Даже не сомневался.
Остин свернул карту.
– И ещё, Эрл. Спасибо.
Воин вопросительно посмотрел на него.
– За что?
Остин пожал плечами.
– За то, что проверяешь, перед тем как принять решение. Это экономит людей.

...

Гаэль Тьюринг:

Создавать карты Гаэля уговаривать было не нужно, он всегда делал это с удовольствием и особой тщательностью. Тьюринг медленно опускает грифель на чистый пергамент, но задерживает в дюйме от поверхности, словно прислушиваясь к чему-то, что слышит только он. Затем он протягивает руку к астролябии, лежащей рядом на камне и начинает работать. Тьюринг кладёт астролябию на пергамент так, чтобы её центр пришёлся точно на то место, где находится ось перехода. Принимая портал за условный нуль. И начинает чертить. Первый штрих — от центра к нижнему краю листа. Короткий, жирный, уверенный. Он подписывает его одним словом: «Назад». Это не направление для движения — это напоминание.  Затем он поднимает астролябию и держит её перед собой на вытянутой руке. Тень от верхнего края диска ложится на его пальцы, и он замирает, когда тень касается второй зарубки. Там, куда указывает сейчас его большой палец, — северо-запад. Он опускает диск на пергамент, совмещая его с первой линией, и ведёт грифель вдоль края — появляется вторая линия
— Там гряда, — говорит он тихо, сам с собой. 
Он уже готов провести третью, когда сзади раздаётся голос Дессена:

Тьюринг замирает. Грифель застывает в воздухе, не коснувшись пергамента. Дессен указывает на ту самую гряду, которую Гаэль только что указал на карте.
— Понял. Я отмечу место прерывания.
Он берёт кончик грифеля и ставит аккуратную точку на том месте, где должна была начаться третья линия. Рядом рисует маленький крест — условный знак, понятный только ему. Затем он аккуратно сворачивает пергамент, не давая линиям смазаться, и прячет его в папку. Астролябия отправляется в чехол на поясе, грифель — в отдельный карман. Отдав распоряжение оставшимся картографам, продолжать работать, сам Гаэль готовит новый лист, для того чтобы нарисовать план будущего лагеря. Отряжает тройку лучших имперских мастеров, чтобы они осмотрели колодцы и доложили можно ли им как-то помочь. Еще несколько людей отправляет к каменной гряде сделать разметку лагеря используя копья и сигнальные ленты. Сам в это время делает пометки на карте о расположении лагеря и где стоит чей шатер. Закончив, он возвращается к остальным картографам, чтобы продолжить основную карту, пока не село солнце. Он настолько увлечен процессом, что забывает даже про ужин, отвлекаясь лишь тогда, когда его снова находит человек Дессена и требует явиться к комиссару.

Узнав о том, что завтра они покинут лагерь Тьюринг постарался зарисовать на карте все важные моменты, которые были известны на данный момент, также он отметил, где должны быть по словам местного наследника зыбучие пески и мегачервячки.
Спать он уходил, когда Мэхаттэб уже стояла высоко на небе.

...

Антея Гея:

Пока мы раздаём гуманитарку — тяжёлые буханки хлеба, мешочки с крупой, — я замечаю ранее незнакомого мужчину, который пристально наблюдает за каждым шагом Агнии и меня. Он стоит чуть в стороне, у груды ящиков, скрестив руки на груди, и не сводит с нас взгляда, будто мы — не люди, а ребус, который он обязан разгадать. Я не привыкла к такому упорному наблюдению, но и выяснять отношения раньше времени не вижу причины. Будет ещё момент, когда вокруг будет поменьше свидетелей, и тогда я прямо спрошу, чего он так уставился, словно на цирк уродцев. Агния объясняет что это Терон Миттар, тот человек которого Остин нанял как снабженца.

— Очень это похоже на Дассена, — улыбаюсь я. — Контроль, контроль и ещё раз контроль.

— Ага. Но напомни мне позже раздобыть кальян и узнать у Лауры, есть ли у неё виски Аарона ещё в заначке. И я расскажу тебе, где успела побывать и откуда у меня этот восхитительный изумруд, — шепчу я, поправляя плащ и чувствуя, как камень на пальце едва заметно пульсирует, будто отзываясь на упоминание имени Архимага.
Дети, которые ещё минуту назад бегали между ящиками, теперь сидят рядком на перевернутых бочках и внемлют каждому слову старосты. Тот продолжает свой устрашающий рассказ о песках, о том, как они поют и как нельзя доверять тишине после заката. В их широко распахнутых глазах — смесь страха и восторга, будто он читает им не предупреждение, а самую захватывающую сказку.
«Любопытно, что ещё придумают нам местные, чтобы только мы не задержались здесь надолго. Неделя перед Конвергенцией, кажется, уже лишила меня всяких страхов, а уж встреча с призрачными гончими и прочими чудесами у Архимага и вовсе закрепила этот эффект. Нет, безусловно, инстинкт самосохранения я не потеряла, но с Плотвой и остальными я всё больше, с каждым днём, словно слышу их. Меньше помех между сигналами. Мир становится громче, и я начинаю различать в этом шуме отдельные голоса.»
В тот момент, когда я уже готова зевнуть, потому что страшилки пошли на второй круг, к нам подходит оруженосец Эрла.
— Комиссар Дассен ждёт вас обеих на совещание, — коротко кивает он, будто боится сказать лишнее слово.
«Нет, ну точно зазнался, Воля! Уже секретарей посылает», — проносится в голове, но я тут же одёргиваю себя. Это не зазнайство. Это ответственность, которая давит на плечи так, что даже походка становится тяжелее.
Однако это остаются только мои мысли. На деле же мы обе собираемся, отряхиваем песок с одежды и идём к тому месту, где Остин обосновал себе штаб.

Я слушаю его, а сама думаю о том, что мы снова ввязываемся в разборки чуждого нам мира. Или же чуждым он был раньше? Теперь он будто тянет меня к себе, шепчет, зовёт, и я уже не могу сказать, что это не моё дело.
Колечко на пальце снова начинает нагреваться, и, уже проверив однажды теорию, я стараюсь как можно быстрее избавиться от образов в голове — от воспоминаний о губах Аарона, о его руках, о том, как он смотрел на меня. Слишком много эмоций, слишком много желания — а кольцо, кажется, чувствует всё.
Остин говорит, что на рассвете мы все выдвигаемся в двухнедельное путешествие — искать Хранителей и их пирамиды. Да, в «Сказании о пустыне», которое мы читали в библиотеке, всё это было. Но книжные строки и реальность — две разные вещи. И теперь мне ясно, что нас снова ждёт аццкий квест на выживание.
«И почему нельзя просто жить в мире и согласии? Ох, Боги, что же вы натворили своим изгнанием Аэлара…» — эта мысль царапает изнутри, горькая и неизбежная, как песок, забивающийся под воротник.
После всех важных тем мы расходимся каждый по своим делам. Я бреду к своей палатке, чувствуя, как усталость накатывает волнами, тяжёлыми и солёными, как прибой, только чтобы наконец-то снять с себя одежду и переодеться в новенький костюм.

Ночь уже опустилась на лагерь — он же база, как назвал его Остин. Местные разошлись по своим жилищам, огоньки гаснут один за другим, и только редкие дозорные силуэты мелькают у границы света и тьмы. Я сижу на песке, скрестив ноги в позе лотоса, и смотрю, как небо наливается звёздами. За спиной — моя палатка, небольшая, но достаточно просторная. В принципе, для сеанса можно было и там остаться, но мне хочется быть под светом звёзд и Мэхаттэб — так местные называют луну, что висит над горизонтом и будто подмигивает, обещая, что ночь не будет бесконечной.
Закрываю глаза, делаю медленный вдох, потом выдох — и так до тех пор, пока окружающие звуки не перестают для меня существовать. Сначала уходит гул голосов, потом — скрип песка под ногами дозорных, потом — солёный запах океана и даже тепло от костра рядом. Тело перестаёт осязать реальность: я не чувствую песка, не чувствую порывов ветра, не чувствую ничего, кроме собственного дыхания.
Постепенно реальность для меня меняется. Вместо палатки и пустыни я стою посреди гостиной. Он сидит за столом, обложившись книгами и свитками, и что-то выписывает на бумагу. Его лицо сосредоточено, брови чуть нахмурены, и на секунду мне кажется, что он меня и не видит.
Молчу. Просто наблюдаю за этим выражением, таким родным, таким бесконечно знакомым. И тут Аарон удивляет снова. Не открывая взгляда от бумаг, он тихо проговаривает:
— Долго ты будешь таиться в тени, словно мышь летучая, Антея?
— Но… — улыбаюсь и делаю шаг вперёд, желая коснуться хотя бы его плеча, но рука проходит, как призрачная, сквозь живую плоть. — Что за?..
— При ментальной проекции так бывает, — он наконец отрывается от своего «важного дела», откидывается на спинку кресла и смотрит на меня. В его взгляде мелькает что‑то тёплое, почти озорное. — Где ты достала этот наряд?
Его глаза жадно, но без пошлости скользят по моему восточному наряду — по красным шароварам, по короткому топу, и расспущенным волосам. И я понимаю, что сегодня нам светят лишь разговоры.
— Нравится? — губы сами собой складываются в соблазнительную улыбку. — Я буду рассказывать тебе сказки, как Шахерезада.
Мужчина хмыкает, но я вижу, что ему действительно нравится этот образ.
— Сколько у тебя времени? — спрашивает он, внезапно становясь серьёзным.
— Несколько часов, но если ты научишь меня как заиметь новый портал, а не тот, который я использовала в прошлый раз, обещаю, что буду задерживаться подольше.
— Ох, лиса, — усмехается Аарон. — Как тебе колечко?
— Красивое, но знаешь, что я заметила… — поднимаю взгляд от кольца на лицо мужчины и ловлю его на попытке сделать самое невинное выражение, какое только может сделать маг, поживший и повидавший на своих веках. — Ты знаешь ведь, что я хочу сказать? Да?
— Мне понравилось всё, что ты представила, — спокойно отвечает он, и в его голосе слышится улыбка.
— И ты ещё меня лисой называешь?!
— Смотри, — он протягивает руку, словно на мгновение забыв, что физически меня здесь нет. — Если ты повернёшь изумруд внутри этой оправы, камень встанет ровно на став, который и открывает портал сюда. Но прошу, будь уверена, что мана стабильна, когда захочешь проверить, — тут же добавляет он, и в этом предостережении столько заботы, что у меня сжимается сердце.
— Хорошо, — киваю, стараясь не выдать, как сильно мне хочется, чтобы этот разговор длился вечно.
Мне ужасно хочется обнять его, почувствовать силу мужского тела под ладонями, но я остаюсь сидеть напротив и просто наблюдать за ним и его работой.
— Что ты делаешь? — спрашиваю, чтобы просто слышать его голос.
— Ищу любые упоминания об Иффат эр’Риэде.
— А мне сегодня рассказали о песне песков. Странно, что зыбучие пески ведут себя настолько странно.
— Скорее всего, это не зыбучие пески, Антея. И лучше с этим не шутить.
— Ой, и ты туда же! Прям как тот старик из поселения!
— Не будь ты проекцией, дорогая Природа, — его голос опускается до грудного баритона, — я бы показал тебе, какой я старик.
— Как удобно, что я проекция.
— Ох и колючка ты.
— Учусь у лучших.
Мы смеёмся над этой пикировкой, но в его глазах я вижу тепло, которое согревает меня в эту холодную ночь в пустыне. Рассказываю, как прошёл мой день после того, как мы покинули тёмный дворец. Он слушает, где‑то уточняя, где‑то дополняя, если я упускаю детали.
— Я не знаю, когда ещё получится вырваться, мы уходим вглубь материка с рассветом, но я буду скучать, — говорю я тихо, и эти слова звучат не как жалоба, а как обещание.
Я встаю, он поднимается тоже. Острое желание коснуться настолько сильно, что кажется, пальцы готовы бить электричеством. Аарон касается моей руки, и в этот раз это происходит не как у Деми Мур и Патрика Суэйзи — я чувствую давление пальцев на своём запястье. На мой вопросительный взгляд он лишь улыбается и со словами «Я же Архимаг» наклоняется и целует меня в щёку.
— Доброй ночи, Антея! — на этот раз прикосновение его губ я чувствую на своих губах. Но лишь на долю секунды — и меня тут же выбрасывает из проекции обратно в пустыню.
Прижимаю пальцы к губам, чувствуя, как те покалывает, словно я ещё ощущаю касание поцелуя. Открываю глаза и осматриваюсь вокруг: костёр уже догорел, угли тлеют тусклыми красными точками, и ночь кажется теперь не такой холодной. Поднявшись и стряхнув песок со своих новых красных шаровар, я захожу в палатку. Даже если не усну, то полежать нужно хотя бы несколько оставшихся часов. Дел предстоит много, и никому, даже Архимагу, неизвестно, что ждёт нас впереди.
«Но теперь я знаю одно: где‑то там, за границами этого мира, есть человек, который ждёт моего возвращения.»

Не знаю какая буду с утра, если нужна можно тушкать, но нЭжно!

...

Остин Дессен:

До рассвета оставался час, а Остин был давно на ногах. Ночь действительно пела. Не так, как рассказывал Зейн, скорее, камни иногда отзывались едва уловимым низким гулом, который ветер подхватывал и тут же терял. Несколько раз Остин выходил из палатки, пытаясь определить источник звука, но каждый раз ощущение ускользало раньше, чем превращалось во что-то определённое.
Он сделал пометку в журнале.
«00:47. Слабый акустический феномен в районе развалин. Повторяется нерегулярно. Причина не установлена».
Небо только начало сереть, а в лагере уже пахло кострами, хаффией и свежеструганными досками. Люди сновали от костров к повозкам, к верблюдам, в палатки, и снова возвращались к огню. Некоторые переговаривались, другие ели молча, понимая, что впереди длинный день.
Остин стоял возле походного стола, перед ним лежала карта, которую картографы успели набросать за вчерашний день. Очень условная, но рабочая. Он провёл пальцем по линии побережья, по горной гряде, остановился на маленьком кружке, который Тьюринг подписал словом: «перевал».
– Значит, туда.
Вчера он планировал строительство первой имперской колонии – сегодня собирался вести небольшую группу искать древнее сооружение, существование которого сутки назад считал фольклором. Поправка в планах. Не впервой.
Он свернул карту и вышел на улицу. Какое-то время он наблюдал за Солтфером, перенявшим управление лагеря. Мужчина был немного медлителен, но держался спокойно и, что важно, умел не только слушать, но и слышать. Он получил подробнейшие инструкции и Остину оставалось только надеяться, что в их отсутствие не произойдёт ничего чрезвычайного.
Дессен перевёл взгляд на Тьюринга, уже полностью готового к отправке, со свёрнутыми картами под мышкой и деревянным футляром с инструментами. Миттар проверял последние вьюки, что-то бубня себе под нос. Мина прижимала к груди толстую книг и следила за лагерем широко раскрытыми глазами. Остин усмехнулся – да, это вряд ли похоже на заутреннюю в храме Элиара.
Беккет ловко затягивал ремни на поклаже, переговариваясь с Зейном. Перебрав в памяти весь состав экспедиции, Остин понял, что оруженосец Тайринфера по возрасту ближе всех к пустынному принцу. Последний точно не считал его себе ровней, что легко читалось во взгяде и том, как он цедил слова, но ведь отвечал. Остин усмехнулся.
К верблюдам подошёл лекарь с двумя тяжёлыми сумками и о чём-то заспорил с Миттаром.
Остин дождался, пока все окажутся рядом.
– Проверяем состав, – он открыл записную книжку, хотя в этом не было нужды. Просто привычка. – Агния. Антея. Лаура. Эрл. Теодор. Мина...
Называя имена, он встречался взглядом с каждым. Когда перекличка закончилась, он закрыл книжку и аккуратно засунул свой новый карандаш за корешок.
– Хорошо, теперь слушайте внимательно. Мы не бросаем поселение ради красивого похода в неизвестность – мы идём потому, что появилась рабочая гипотеза. – Он посмотрел сначала на Лауру, потом на Зейна. – Если причина происходящего действительно связана с Хранителями, проверить это можно только одним способом: дойти, посмотреть и вернуться живыми.
Он поднял палец.
– Именно в таком порядке.
Теодор усмехнулся и Остин посмотрел на него.
– До получения новых данных никаких выводов не делаем. Пока не доказано обратное, любое чудо считается совпадением, любую легенду – непроверенной информацией. Любую опасность – он обвёл всех взглядом, – реальной.
Он перевёл взгляд на Агнию.
– Все переговоры – через тебя.
На Теодора.
– Всё, что найдёшь, сначала описываешь, потом трогаешь.
На Мину.
– Записывай всё. Особенно то, что кажется бессмысленным. Бессмысленные записи часто оказываются самыми полезными.
Мина кивнула. Остин повернулся к Тьюрингу.
– Каждую стоянку, источник воды и ориентиры наноси на карту. Если погибнем... – он повёл подбородком в сторону. – нет, не погибнем. Но если потеряем карту – погибнем точно.
Тьюринг коротко хмыкнул.
– Сделаю две копии.
Дессен одобрительно кивнул.
– Мы понимаем друг друга, – он посмотрел на проводника. – Ты знаешь эту землю, мы – нет, поэтому сегодня решения о маршруте принимаем совместно. Если ты говоришь: «туда нельзя», ты сразу объясняешь почему. Если я говорю: «нужно проверить», то объясняю зачем. Никто не играет в пророков или всезнающих.
Зейн склонил голову.
– Хорошо.
Остин удовлетворённо кивнул и посмотрел на часы. Механизм тихо тикал, совершенно чужой этому миру.
– Выдвигаемся.
Он уже сделал несколько шагов к верблюдам, но остановился и, обернувшись, сказал:
– Ещё. Если по дороге кому-нибудь придёт в голову мысль героически отделиться от группы... – он смотрел очень серьёзно, – сначала сообщите об этом Мине. Она должна успеть записать ваши последние аргументы, чтобы потом не пришлось реконструировать их по косвенным уликам.
На этот раз рассмеялись почти все. Остин удовлетворённо кивнул.
– Отлично. Раз чувство юмора ещё не утеряно, значит, шансы покорить Снежные горы у нас есть.
Он поправил портупею, закинул на плечо походный мешок и посмотрел на Зейна, а затем на небо над вершинами горной гряды.

...

Терон Миттар:

Вечер.

Терон сидел на корточках у повозки, пересчитывая тюки и сверяя их с пометками в книжке. День уже клонился к вечеру, тени вытягивались, и он хотел закончить с учетом до темноты, чтобы завтра не тратить на это время.
Он поднял голову, разминая шею, и взгляд его случайно упал на костер, у которого сидела Лаура. На мгновение он задержался на ней, но его мысли были заняты цифрами. Он уже хотел опустить голову обратно, как вдруг что-то изменилось – свет вокруг нее будто сгустился, а потом Терон увидел то, что заставило его резко выпрямиться, забыв про счет.
Магия.
Он никогда не видел ее так близко. Раньше – только издалека, на портальной площади, когда маги в синих плащах чертили линии. Но там было что-то далекое, почти нереальное. А здесь – рядом, почти касаясь. Лаура сидела неподвижно, а вокруг нее вился свет, переливался, словно живой. Терон замер, не дыша, глядя на это странное зрелище. В груди кольнуло что-то похожее на страх, но он быстро прогнал это чувство, чуть сжав в руке угол тюка. «Вот, значит, как это выглядит, – пронеслось у него в голове. – Довольно... жутко».
Он уже собирался отвести взгляд, когда рядом с ним послышался голос. Терон вздрогнул и повернулся. Рядом стоял повар, вытирая руки о фартук, и смотрел на Терона с нетерпением.
– Господин Миттар, мне нужно знать, сколько продуктов я могу взять на ужин. И на завтрак, чтобы успеть приготовить с утра. Если сейчас не решим, я не успею.
Терон вздохнул, возвращаясь мыслями к работе. Магия, конечно, дело интересное, но ужин – дело насущное. Он открыл книжку, пробежался глазами по записям.
– На ужин бери две порции мяса и одну крупы на каждого. И не больше, а то наши завтрашние пайки пойдут в топку, – сказал он, не поднимая головы. – На завтрак – оставь немного сушеных фиников и муки, чтобы испечь лепешки. Если сможешь сэкономить на ужине, будет больше на завтра.
Повар нахмурился:
– Две порции – это мало. Люди работали весь день, они голодные. Если я дам меньше, они будут жаловаться.
– Им будет еще больше жаловаться, когда через два дня у нас закончится еда, – отрезал Терон, поднимая взгляд. – Я считал, сколько мы взяли. Нам хватит, если мы будем экономить. Так что бери две порции. И не спорь.
Повар собрался что-то сказать, но в этот момент рядом появился еще один голос. Лекарь, судя по сумке с инструментами и запаху трав, перебил их обоих:
– Господин Миттар, я хочу уточнить насчет лоскутов и перевязочных материалов. Ничего не повредилось при перевозке? Мне нужно знать, сколько у нас есть и в каком состоянии.
Чтоб тебя песок в бурдюке заел. Терон закатил глаза, но сдержался.
– Лоскуты целы, я проверял, – ответил он, закрывая книжку и поднимаясь. – Все, что было упаковано в тряпки, – на месте. Если вам нужно что-то конкретное, поищите в том тюке, где лежит ваша сумка. Я не трогал лекарские припасы, у меня своих забот хватает.
Он перевел взгляд с повара на лекаря и обратно, вздохнув:
– Договоритесь между собой, кто первый. Мне надо закончить с учетом, а вас тут – как фиников на базаре.
Он отошел на шаг, давая им понять, что разговор окончен, и снова уткнулся в книжку. Повар и лекарь переглянулись, но спорить не стали – оба знали, что с этим снабженцем лучше не связываться, когда он в таком настроении.
Час спустя, когда солнце уже почти село, Терон, наконец, закончил с расчетами. Он чувствовал, как гудит спина от долгого сидения и как слипаются глаза от усталости. Он поднялся, с трудом разгибая колени, и, не говоря ни слова, направился к своей палатке. Откинул полог и буквально ввалился внутрь, почти падая на импровизированную кровать, чувствуя, как усталость накрывает его тяжелым одеялом. Если завтра и будет магия и великие дела, ему нужно было хотя бы выспаться.

Утро.
Терон открыл глаза с первыми лучами солнца. Так было всегда – сколько он себя помнил, он просыпался до того, как лагерь начинал шевелиться. Где бы он ни был – в Ильвериме, в дороге или здесь, на Южном, – привычка брала свое. Он полежал еще пару мгновений, глядя в полог палатки, потом сел, потянулся, хрустнув шеей, и выбрался наружу.
Утро встретило его тишиной и прохладой, которая в пустыне держится недолго. Песок еще не прогрелся, воздух был чистым и колким. Терон глубоко вдохнул, чувствуя знакомый запах костра, который догорал с вечера. Он зевнул, провел рукой по лицу и отправился к ближайшему бурдюку с водой, который оставили с вечера у повозок. С наслаждением плеснул пригоршню в лицо, фыркая и отфыркиваясь, провел мокрыми пальцами по волосам, приглаживая их, и, чувствуя себя почти человеком, двинулся к центральному костру, чтобы разжечь его.
Подходя, он заметил знакомую фигуру у остывшего пепелища. Повар уже сидел на корточках, задумчиво глядя на то, как ветерок раздувает едва заметный дымок, и держал в руках мешочек с травами.
– Что ты здесь раньше меня делаешь? – удивленно протянул Терон, останавливаясь рядом. – Я думал, я у нас самый ранний, а ты уже сидишь и... – Терон развел рукой. – Колдуешь над костром?
Повар поднял на него взгляд, бросил в разгорающийся огонь щепотку сухих листьев, от которых пошел сладковатый дым, и пожал плечами:
– Если я буду ждать, пока ты проснешься, завтрак будет готов к ужину. А комиссар любит горячую кашу на завтрак. Я слышал.
Терон недоверчиво покосился на дым:
– Ты его не отравишь? А то вчера с ним говорили про великие дела, а если он помрет от твоей каши, нам отсюда не выбраться.
Повар усмехнулся в бороду:
– Не отравлю. А вот если ты не принесешь мне муки для лепешек, он помрет с голоду еще до завтрака.
– Чтоб тебя верблюд лягнул, – хмыкнул Терон, но улыбнулся и развернулся. – Ладно. Сейчас принесу. Но если ты не успеешь к завтраку, комиссар будет жаловаться, что каша холодная, а я – что он не в духе, и тогда ты у меня будешь варить на костре, где сучья сырые. Ясно?
Он направился к повозке с провизией, но остановился, обернулся и добавил уже с усмешкой:
– И не смей добавлять свои травы в кашу, пока я не вижу. А то мы тут все превратимся в ящериц пустынных.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Ночью Кахрраман ворочался в своих чертогах, и Зейн кожей чувствовал этот низкий, вибрирующий гул, шедший от камней. Он почти не спал. Перед глазами стояли тонкие пальцы мага Лауры, плетущие лазурные цепи, и послушный ей призрачный песчаный червь. Настоящая магия, до которой его собственным вспышкам интуиции было как до звезд. Это злило, лишало покоя и... манило.
В предутренний час Оредеа Зарифф была ледяной и Зейн кутался в плотную ткань своей накидки, пряча пальцы в широких рукавах, но держался подчеркнуто прямо. Разговоры с Беккетом, оруженосцем Светоносца, немного отвлекли его. Зейн делал вид, что снисходит до разговора, сохраняя статус наследника эмира, а на деле жадно впитывал рассказ о том, как парень стал оруженосцем самого Избранного. Беккет был всего лишь слугой, но он был лишь на пару лет старше самого Зейна, а видел за свою жизнь гораздо больше. И Зейн поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть мир, лежащий за морем.
Утренние инструкции комиссара Зейн слушал молча, скрестив руки на груди. Серебряные браслеты на запястьях казались ледяными обручами. Когда Комиссар повернулся к нему с требованием решать все «совместно» и без пророчеств, Зейн лишь слегка склонил голову.
- Хорошо.

Я не стану пророчествовать, господин Комиссар. Пустыня и горы сделают это за меня.

Когда группа двинулась к верблюдам под шутки чужеземцев о «героическом отделении», Зейн подошел к своему животному. Настил седла был холодным, жестким, пах шерстью и утренней сыростью. Юноша легко забрался на животное, устраиваясь в седле с той естественной грацией, которая дается только с опытом. Он перехватил повод и повернул голову к Остину, а затем перевел взгляд на высящуюся впереди горную гряду. Отсюда, снизу, перевал казался узкой, едва заметной трещиной на высоте около полутора тысяч метров. Четыре километра крутого, извилистого подъема по сыпучему камню и разбитой породе.

- Нужно спешить. Нам предстоит подняться на тысячу пятьсот метров, и сделать это нужно до того, как солнце Хоррашада встанет в зенит и превратит эти скалы в раскаленное горнило, - голос Зейна прозвучал отчетливо в прохладном воздухе, обретя жесткую уверенность проводника.

Он ударил пятками в бока верблюда, направляя его в голову колонны, и указал плетью на северный склон, где горы казались наиболее мрачными.

- Там, за этим перевалом, у подножия гор, лежит то, что вы ищете. Храм Райшшана, Белого Тигра. Мой народ знает, что там почти всегда царит зима, но ваши изнеженные тела перепад температур может удивить.

Зейн на секунду задержал взгляд на Лауре, сидевшей на своем верблюде, вспоминая ее ночные слова о плащах и холоде, но быстро отвернулся, возвращая лицу бесстрастную мину.

- Тропа на перевал узкая, камни там часто осыпаются под копытами. Я покажу три главных ориентира, которые не меняются веками: Веху Слепца, Расколотый Зуб и Дыхание Райшшана. Если потеряем их из виду в полуденном мареве - повернем назад. Держитесь строго за мной. И... господин Комиссар, - Зейн бросил короткий, почти насмешливый взгляд на Остина. - Если ваши люди начнут задыхаться на высоте - это не магия. Это просто горы.

Подъем на перевал методично выжимал силы. Спустя три часа пути побережье осталось далеко внизу, подернутое мутной, дрожащей дымкой зноя. Здесь же, на высоте более полутора тысяч метров, Оредеа Зарифф показывала куда более суровое лицо. Зейн ехал впереди, уверенно направляя верблюда по едва заметной, петляющей среди обломков сланца тропе. Прохладный горный воздух становился более разреженным, сухим и обжигал легкие при каждом глубоком вдохе, но Зейн держал спину ровно. Он был здесь не в первый раз, его тело помнило каждый изгиб Расколотого Зуба - массивного скального пика, который они только что миновали.

Сзади раздавался тяжелый шаг Эрла Тайринфера и глухое ворчание верблюдов под имперскими учеными. Картограф, как и говорил Комиссар, на каждой короткой остановке зарисовывал выступы темной породы.

Пусть пишут свои отчеты. Скоро им станет не до чернил.

Зейн придержал поводья на узком выступе, дожидаясь, пока голова колонны подтянется ближе. Ветер здесь, на подступах к вершине гряды, сменился с жаркого на пронзительно-холодный, рваный. Он налетал из-за северного склона, неся с собой отчетливый, совершенно невозможный для здешних мест запах влаги и ледяной крупы. Полы джуббы Зейна яростно бились на ветру, а серебряные браслеты на запястьях, нагретые утренним солнцем, теперь казались ледяными оковами. Юноша обернулся к замершим позади Аспектам. Лаура куталась в свою красивую накидку с алыми нитями, и Зейн с легким уколом злости заметил, что она не выглядит уставшей - магия или скрытая сила берегли ее.

- Мы почти на вершине, - Зейн повысил голос, перекрывая свист ветра в скальных расщелинах. Он указал рукой вперед, где тропа ныряла в глубокую, затененную теснину перевала. - Это Дыхание Райшшана. Последний рубеж.

Он посмотрел на комиссара Дессена, чье лицо оставалось сосредоточенным и непроницаемым.

- За этим проходом гряда обрывается вниз, к подножию. Но будьте готовы: там, внизу, начинается земля Белого Тигра. Там нет песка. Там лежит вечный снег, и вода не уходит в землю, а замерзает, превращаясь в твердый камень.

Зейн перевел взгляд на Лауру, в его темных глазах на миг промелькнул тот самый жадный, расспрашивающий блеск, который он так тщательно пытался скрыть с самого утра.

- И если у вас, госпожа маг, есть плетения против стужи... - он запнулся, поспешно возвращая голосу сухую отстраненность проводника, - самое время их вспомнить. Там, куда мы идем, пустыня заканчивается. Следуйте за мной. Начинаем спуск.

...

Терон Миттар:

Терон стоял у верблюда, проверяя последнюю подпругу, когда Остин начал перекличку. Он поднял голову, услышав свое имя – комиссар называл всех, кто идет в группу. Терон мельком оглядел собравшихся, прикидывая, сколько ртов придется кормить, но в этот раз без обычного ворчания. Если они идут искать Хранителей, значит, надо, значит, его дело – чтобы у них было с чем идти и с чем возвращаться.
Он перевел взгляд на комиссара, который разговаривал с Зейном, и вдруг заметил странную вещь у него на запястье.. Внутри – мелкие деления и две тонкие стрелки, которые двигались сами по себе, без всякой магии. Терон замер на мгновение, рассматривая диковинку. «Что за штука? – промелькнуло у него в голове. – Стрелки бегают, как живые. Не магия, нет. Я уже видел магию, она выглядит иначе. А здесь – железо и какая-то внутренняя сила, которую не видно».
И тут он снова вспомнил слова Теодора про другой мир. Тот говорил, что Аспекты пришли оттуда, где все устроено иначе. И теперь Терон смотрел на этот артефакт и думал: «Это ведь оттуда. Из того самого другого мира. Комиссар носит на руке вещь, которую никто в Эрриштаре не может сделать». В его голове что-то щелкнуло. Торговец проснулся.
Терон прикинул: если такие вещи можно достать, сколько бы за них дали в Ильвериме? Торговцы золотом, коллекционеры редкостей, маги, которым интересны артефакты без магии. Он даже представил, как выкладывает на прилавок такую штуку, и покупатели начинают торговаться. «Она же бесценна, – подумал он. – Никто не видел ничего подобного. Можно было бы продать ее за состояние и жить припеваючи, не считая каждую монету. Или обменять на что-то еще более ценное».
Терон усмехнулся своим мыслям. «Но если комиссар носит ее на руке, значит, она ему дорога. Вряд ли он захочет продавать. Хотя... если бы у меня были связи с тем миром, я бы привез таких штук с десяток и открыл бы собственную лавку редкостей». Он покачал головой, отгоняя мечты. «Ну их. Сначала надо выжить здесь, а потом думать о том, как разбогатеть.

Терон отошел от группы и направился к верблюдам, которых уже начали загружать для похода. Он провел рукой по холке одного из них, проверяя, как лежит вьюк, и, покачав головой, начал перекладывать часть груза на другого.
– Эй, – бросил он через плечо подошедшему Беккету, – ты что, думаешь, этот верблюд – ломовая лошадь? На него навьючили почти половину всех запасов. А вон тот, рыжий, – он кивнул на животное, которое стояло чуть поодаль, – почти пустой. Они же не сдохнут, конечно, но такой не скачет, а ползет.
Он подошел к рыжему верблюду, поднял его вьюк, оценил вес, и негромко усмехнулся:
– Да тут и еды на день не набралось, а пустыня, она ведь не шутит. Если перегрузить одного, через два дня он ляжет, и мы будем стоять и смотреть, как песок нас засыпает. А если налегке – мы не доедем, потому что вода кончится, а везти ее будет не на чем.
Он распределял тюки равномерно, чуть склонив голову, проверяя, не перетягивает ли какой-то груз. Немного прищурился, оценивая, как верблюд стоит – не проседает ли спина, не ложится ли тяжесть на шею. Когда он закончил, то с удовлетворением кивнул:
– Так, теперь можно. Теперь мы идем, а не ползем. Все в порядке, ни один не перегружен.
Он похлопал по боку ближайшего верблюда, и тот посмотрел на него своим большим, влажным глазом.
– Да, дружище, – сказал Терон почти ласково, но с усмешкой, – я знаю, что ты думаешь: еще один такой торговец, и я сбегу к местным. Но ты потерпи, мы вместе пройдем, куда надо. А если ты будешь хорошо идти, я дам тебе лишний финик. Только не говори остальным.

Терон запрыгнул на своего верблюда, чуть покачиваясь, поправил поводья и пристроился в середине колонны. Группа тронулась, и вскоре они миновали последние камни побережья, направляясь вверх, к узкой тропе, которая вилась между скал.
Он молчал, прислушиваясь к звукам – копыта верблюдов цокали по камням, ветер посвистывал в ущельях, где-то внизу, далеко позади, оставался лагерь с его суетой. Впереди, на первом верблюде, ехал Зейн, уверенно направляя животное по едва заметной тропе. Терон время от времени поглядывал на него, но больше следил за дорогой – камни здесь были скользкими, осыпались под копытами, и верблюды шли осторожно, словно понимали, что любое неверное движение может стать последним.
Он перевел взгляд вверх, на горы. Снежные пики казались нереальными, словно нарисованными на небе белой краской. «Никогда не думал, что увижу такое, – подумал Терон. – Пустыня, горы, снег. И все это – один материк». Он усмехнулся своим мыслям и покачал головой, отгоняя их.
Его верблюд шел ровно, но Терон чувствовал, как тот напрягается на подъеме, и мысленно пообещал себе дать ему лишний финик, когда они остановятся. Он уже начал привыкать к высоте, хотя дыхание все еще было трудным, а воздух, казалось, был слишком жидким. Но он держался, не отставая, потому что знал: если он отстанет, то потеряет колонну из виду, а в этих горах потерять след – значит, остаться здесь навсегда. И он не хотел умирать в горах. По крайней мере, не сегодня.

...

Агния Кастос:

Ночной разговор с Остином оставил в душе Агнии тёплое послевкусие, согревавшее лучше плотного дорожного плаща. Он согласился взять её с собой. Спокойно, уверенно, будто по-другому и быть не могло. «Мне нужен кто-то, кто будет время от времени напоминать, что кроме инженерных задач есть ещё и люди». Эти его слова крутились в голове Агнии, пока она через час после брифинга, как и обещала, несла ему кружку горячего, крепкого чая. Тот короткий миг, когда он остановился у полога палатки и сказал: «Спасибо. Не за чай, а за то, что подумала о нём», стоил всех страхов и сомнений.
Антея раззадорила любопытство своим шёпотом про виски Аарона, кальян и изумруд. этот загадочный набор обещал потрясающий вечер откровений... если, конечно, она не передумает делиться.

Утро началось безжалостно рано. Когда Остин проводил перекличку, Агния встретилась с ним взглядом и уверенно кивнула, принимая его приказ: «Все переговоры - через тебя». Она понимала возложенную на неё ответственность, но стоило Остину скомандовать «Выдвигаемся», как Агния столкнулась с совершенно приземлённой проблемой. Верблюд был ничем не лучше лошади. Но лошадь хотя бы была понятной. Верблюд же оказался огромным, пахнущим сырой шерстью чудовищем с надменной мордой. Когда животное с резким рывком поднялось с колен - сначала на задние ноги, швырнув Агнию вперёд, а затем на передние, едва не опрокинув её навзничь - женщина едва не закричала, намертво вцепившись в луку жёсткого седла.
Шаг верблюда не имел ничего общего с лошадиным галопом или рысью — его мерно, волнообразно качало из стороны в сторону, как лодку в шторм. Спустя час подъёма по крутой тропе у Агнии начало сводить поясницу, а от постоянной «корабельной» качки подкатывала лёгкая тошнота. Ей приходилось тратить колоссальные усилия просто на то, чтобы ловить баланс, не сползать набок и при этом держать лицо перед остальными. Особенно перед Зейном. Гордый пустынный принц и так смотрел на чужеземцев свысока, и Агния меньше всего хотела подтверждать его слова об «изнеженных телах».
Подъём на полторы тысячи метров выжимал из неё все силы. Воздух становился сухим, разреженным, при каждом глубоком вдохе обжигал лёгкие песчаной пылью, смешанной с внезапным, невозможным холодом. Побережье и лагерь остались далеко внизу, подёрнутые дрожащим маревом зноя, а здесь, на Расколотом Зубе, ветер яростно свистел в скалах.
Агния поправила капюшон плаща, кутаясь от пронзительных порывов. Она внимательно слушала Зейна, который уверенно вёл их вперёд, минуя ориентиры. Веха Слепца, Расколотый Зуб... Юноша двигался с раздражающей грацией, пока Агния судорожно пыталась присидеться к седлу, чувствуя, как завтра на теле не останется ни одного живого места от синяков.
Когда они наконец достигли Дыхания Райшшана - узкой, погруженной в ледяную тень тропы, - ветер швырнул им в лица крупицы настоящей ледяной крошки. Запахло влагой и снегом.

Услышала она голос Зейна, обращенный к Лауре. Во взгляде юноши Агния успела поймать жадное любопытство, скрытое за маской отстраненности, и тоже невольно посмотрела на Лауру. Навряд ли маг Хаоса прямо сейчас сотворит для них пончо с автономным подогревом, но посмотреть на её реакцию было интересно.
Верблюд под Агнией фыркнул, переступая копытами по скользкому сланцу. Спуск обещал быть еще более тяжелым для ее многострадальных коленей и спины, но Агния лишь крепче перехватила поводья. Впереди, за проходом, открывалась совершенно чужая, белая реальность Южного материка.
- Ну, пошли, - тихо шепнула она своему верблюду, подталкивая его вслед за проводником в ледяную тень перевала.

...

Мина де Шеврёз:

Воздух ночью в пустыне был действительно прохладнее как и говорили. Мина волновалась и переживала, но оказалось, что так устала, уснула быстро. Только закрыла глаза, укутавшись в накидку, ощущая сырое благодушие, как в закрытые глаза пробрались лучики солнца. Ночь прошла быстро, вернее рассвет наступил скоро. Оглядевшись, Мина не смогла не замерить.
Пустыня была по своему красивой.
Оглушительная тишина и прохлада. Из глубокого черного небо окрашивается в мягкие тона. Бледно-лиловый. Нежно- розовый. Первые лучи подсвечивают верхушки дюн изнутри, делая их словно прозрачными, а скользя по вершинам барханов, превращют золотой песок в живое море.
Небо становится перзолотистоПотом всё переходит к насыщенному золотистому.
Песок тоже меняет свой цвет. От холодного бежевого в теплый медовый, а глубокие тени в низинах создают фантастический пейзаж.

Если бы осталась дома ничего этого бы не увидела - подумала Мина с радостью и грустью в душе.


Поутру комиссар объявил перекличку и сказал, что им придется сделать переход -


Из всего Мина поняла, что впереди её ждёт много интересного и опасного. Это заставляло её сердце трепетать.

Указания Комиссара были, как уже поняла девушка, всегда быстрыми, хоть и краткими, но правильными и требовали четкого исполнения. И
Мина получила своё задиние:

.
Девушка кивнула, соглашаюсь, но её глаза неотрывались от пишущего предмета в корешке блокнота воина. Ужк раньше Мина заметила, что мужчина ведет им записи, которые она уже считала архивными. А теперь это...Это было не перо, но она видела, как ровные строчки ложатся на бумагу.
Этот пишущий предмет не давал ей покоя. Рун на в предмете она не увидела, но захотела обладать таким же пером. Набираясь смелости, топталась на месте, но в конце, все таки, улучив минутку, когда комиссар остался один, подошла:
- Господин комиссар, можно попросить поделиться вашим пером? Мне кажется, что оно намного удобнее делать записи, чем перо и чернила, которые есть у меня. Нижайше прошу простить за просьбу, но, я думаю, в этом будет польза для дела.

Собрав самое необходимое для похода Мина ждала в тени, стараясь продолжать вести свои записи.


Игрок в пустыне не был(((Описание природы с помощью ии

...