Панч (СЛР)

Airkiss:

Конечно, он же монархист до мозга костей. Так что совершенно не случайно дал Все имя младшей дочери. А совпадение с именем убитой родственницы - скорее совпадение.
Просто я имела в виду то, что Вы назвали так Асю неслучайно, а с намеком))

...

Сарагоса:

Значит так и есть! Если допишу, то в конце обыграю это.
Юлия,

...

Сарагоса:

 » ГЛАВА XV. ПУТЕШЕСТВИЕ ТУДА И ОБРАТНО

Поездка в Петербург стала для Аси своеобразным обезболиванием.

Они выехали поздно вечером на большом автобусе — «лайнере», как назвала его Лариса Сергеевна, а уже утром были на месте.

Ася пришла в восторг от Петербурга в первый же день после экскурсии в Царское Село. Экскурсовод отметила, что им очень повезло с погодой: было свежо, но солнечно и безветренно. Ася с Миланой и Соней не столько слушали рассказ, сколько фотографировались со всем, что попадалось на глаза. А потом начались репетиции, конкурсное волнение, само выступление, и снова бег по музеям: Эрмитаж, Петропавловская крепость, смотровая площадка Исаакиевского собора, где Ася с удивлением узнала, что панически боится высоты.

Три дня пролетели как одно мгновение. Свободные часы перед отъездом ушли на сувениры. Память телефона была забита фото и короткими видео, а голова — впечатлениями.

Не то чтобы Ася забыла обо всем на свете. Матери она все-таки позвонила: Анна Михайловна посоветовала дочери теплее одеваться, беречь связки от ветра и сказала, что дома все нормально: поездка на Бутовский полигон «прошла благополучно», Ксюшеньку в дороге даже ни разу не укачало. Про отца мать не упомянула, а Ася не стала спрашивать.

Был еще звонок Димитрию. Ася искренне обрадовалась, услышав его голос, и рассчитывала, что это взаимно, но он сухо сообщил, что сейчас занят, торопливо извинился и пообещал позвонить позже. Но так и не перезвонил.

Обратный путь — снова в ночь — показался куда быстрее. Ася почти всю дорогу спала под мерный гул мотора и никак не ожидала, что дома, едва переступив порог и наскоро позавтракав, снова почувствует усталость. Она приняла душ и легла в постель.

...Из сна ее выдернул звонок телефона, предательски спрятавшего где-то одеяле. На экране высветилось: «Артем».

— Привет, матушка!

— Привет… — хрипло отозвалась Ася, щурясь от дневного света.

— Разбудил? Извини.

— Да нет, я просто… с дороги, — Ася села на кровати, нащупывая ногами тапочки. Часы показывали начало одиннадцатого.

— Как Питер? Взяли золото?

— Не-а. Ничего не заняли. Даже Лариса Сергеевна не ожидала, что будет такой уровень. Но все равно было здорово: и конкурс, и город. Решили усложнить программу и попробовать еще через год. В общем, все довольны, как слоны.

— Это главное, — в трубке повисла короткая пауза, что-то пикнуло, защелкали клавиши. — Я чего звоню. Фотографий твоей Анастасии я не нашел. Но я вот о чем подумал. Знаешь, где снимок точно должен быть? На памятнике. В тридцать седьмом крестов почти не ставили, тем более она собиралась в комсомол. Да и жених ее наверняка постарался сделать нормальное надгробие. Вопрос только в том, уцелело ли оно. Все-таки столько лет прошло.

Ася усмехнулась:

— И что ты предлагаешь? Ехать на кладбище?

— Да, — спокойно ответил Артем. — Тверская область, Рамешковский район, село Сутоки. По платной трассе доедем часа за три.

Зевок застрял у нее в горле. Сонливость как рукой сняло.

— Ты серьезно?.. Прямо сейчас?

— А чего тянуть? Погода хорошая.

— Ну хорошо... Подъезжай через час.

— Да я уже у здесь. В окно выгляни.

Ася вышла на кухню и отодвинула занавеску. У калитки стоял массивный черный внедорожник. Водительская дверь приоткрылась, и Артем махнул ей рукой. Ася, не опуская телефона, машинально помахала в ответ.

— А где твоя серая машина?

— Та не моя, — усмехнулся он. — Каршеринг. Десятилетний «Логан» не привлекает столько внимания ДПСников, как Гелик. Но дорога дальняя, каршеринг я в такую глушь гнать не рискнул, так что поедем на моей дылде. В общем, жду, не копайся.

***

Дорога неслась серой лентой, рассекавшей бесконечные перелески и убранные, потемневшие поля. Первое время Ася мельком разглядывала безупречный салон. «Янтарная комната на минималках», — думала она, стараясь лишний раз не шевелиться. Потом привыкла и спокойно откинулась на кожаном кресле, глядя в окно.

— Вообще я даже удивлен, что ты так быстро согласилась, — нарушил тишину Артем.

— Потому что для меня это правда важно — вернуть Анастасию в семейный альбом, — ответила Ася. — Все, что с ней сделали — это чудовищная несправедливость. А я ее не переношу.

— …Если у вас начинается дрожь негодования при каждой несправедливости, то вы мой товарищ, — пробормотал Артем.

— Что? — переспросила Ася, повернувшись к нему.

— Это Че Гевара сказал.

Ася слабо усмехнулась и, бросив взгляд на дорогую отделку приборной панели, заметила:

— Так. Теперь ты точно не отвертишься. Ехать нам еще долго, так что выкладывай. Почему ты такой?

— Какой?

— Сам знаешь. Неправильный мажор.

— Во-первых, я терпеть не могу это слово, — поморщился Артем, плавно обгоняя чадящий лесовоз. — Это слово ругательное, и прошу его ко мне не применять.

— Как скажешь, — не поняла цитаты Ася. — Тогда объясни, почему ты бросил все свои элитные университеты?

— Почему бросил? Из некоторых меня выставили.

— Из Англии? — предположила Ася.

— Да. Я туда изначально ехать не хотел, — Артем бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — После развода мать переехала в Лондон, и по условиям их договора с отцом каждое лето я должен был проводить с ней. Климат отвратительный, сырость, слякоть и лицемерие на всех уровнях… Но меня никто не спрашивал. А после школы отец с матерью впервые за столько лет проявили поразительное единодушие: только Оксфорд, программа PPE. Отец рассчитывал, что я освою макроэкономику, вернусь в Москву и буду вникать в его бизнес. А мать мечтала, чтобы я пристроился в Англии и окончательно ассимилировался.

— И оба просчитались?

— Ну, с учебой проблем не было, — усмехнулся Артем. — Проблемы начались с окружением. Нам с первого семестра вбивали в голову непогрешимость британских институтов и величие Британской империи. А уж когда началась вся эта история с Украиной, там просто у всех сорвало планку. Слушать их истерики про «дикую восточную агрессию» стало до блевоты. Чья бы, черт возьми, корова мычала! Ну я и начал задавать вопросы: про ирландский картофельный голод, про зачистки в Шотландии, про колонии и выкачанные из Индии триллионы, про концлагеря в Кении… Особенно усердно подтявкивал профессуре один польский паренек из дипломатической семьи. В какой-то момент он перешел на прямые оскорбления, и я сказал, что он отлично иллюстрирует сейчас слова Черчилля, что Польша — гиена Европы. Так этот ублюдок прислал мне потом в личку фото погибших российских солдат с подписью: «Нравится? У меня еще есть».

— Мразь, — не сдержалась Ася и с тревогой вспомнила Павла, брата...

— Ну я ему ответил то же самое. Только еще выбил пару зубов для убедительности.

— Понятно. В этом цирке так еще не шутили, и тебя сразу отчислили?

— Ну не сразу. Я еще успел помотать им нервы. — Артем усмехнулся, глядя вперед на пустую трассу. — Знаешь, я ни о чем не жалею. Зато у меня выработался стойкий иммунитет к преклонению перед Западом. Я увидел эту систему изнутри, без глянца. И самое жалкое там — это наши «несчастные» эмигранты, готовые ползать на брюхе, лишь бы сойти за «своих». У меня была знакомая девчонка, с пяти лет жила в Лондоне, два года встречалась с парнем из таких же переехавших русских. Я спросил ее как-то, почему они не живут вместе. Знаешь, что она ответила? Родители парня хотят, чтобы он женился только на коренной англичанке, но пока он в поиске, ему милостиво разрешили общаться с ней. И она рассказывала мне это на полном серьезе, с пониманием и даже уважением. Черт! Каким лакеем нужно быть внутри, чтобы терпеть такое?

— Парень тоже хорош, — хмыкнула Ася. — Видно, согласен, чтобы ему подыскали настоящую «леди».

— Ага. Притом что эти «леди» там частенько выглядят, как чистокровные бульдоги.

— Ладно, с британской аристократией понятно. А в Германии что пошло не так? — продолжала расспрашивать Ася.

— В Германии меня никто не выгонял, там все вышло по-другому. Отец был категорически против российских вузов, и я выбрал Свободный университет Берлина. Там тоже сильная экономическая школа. Я знал, что в кампусе очень сильны левые настроения, но не думал, что меня это настолько затянет. Я читал Маркса и франкфуртцев просто взахлеб. Маркузе открываешь — а там один в один про наше общество потребления, где людей купили комфортом. Работам полвека, а они будто сегодняшнюю жизнь комментируют. В общем, познакомился с другими студентами, через них — с местными активистами. И понеслось: профсоюзные митинги, забастовки, споры ночи напролет в пивных Кройцберга. Потом уличные стычки с полицией, сломанный нос…

— Тебя били полицейские? — изумилась Ася.

— Били? — Артем хмыкнул. — Да немецкая и французская полиция работает так, что наши силовики на их фоне выглядят вегетарианцами. Мы в двадцать третьем поехали в Париж на забастовку против пенсионной реформы. Вот там был реальный фронт: баррикады, слезоточивый газ, горящие витрины банков, перевернутые машины. Собственно, тогда я и завел свой канал.

— Жесть… Слушай, а почему «Панч»?

— Меня так еще в Англии прозвали. Панч — это их традиционная ярмарочная кукла, вроде нашего Петрушки, только злее и с дубинкой. Он там лупит всех подряд: полицию, судей, короля, черта. А я любил доставать неудобными вопросами приглашенных профессоров-неолибералов. Вот кличка и прилипла.

— Мда, — Ася вздохнула. — В России этот подтекст вряд ли кто-то считает.

— А я и не целился в русскоязычный сегмент, — ответил Артем. — Первое ядро канала вообще собиралось на востоке Германии: Лейпциг, Дрезден, восточные районы Берлина. Там у ребят до сих пор стойкий иммунитет к капитализму и мощнейший левый движ. Но немецкий замыкает тебя внутри одной страны. Когда пошли первые нормальные просмотры, я перешел на английский. И сразу подтянулись французы, латиносы, американские студенты. Английский — это глобальная сеть, язык мировой солидарности.

— А русские субтитры зачем? — спросила Ася.

— Оставил на всякий случай. Подумал: а вдруг? — он криво усмехнулся. — Но увы. Здесь это мало кому интересно.

— Еще бы! Семидесяти лет экспериментов людям хватило, — не удержалась и съязвила Ася.

— Нет. Просто в России левую идею превратили в какую-то карикатуру, — Артем резко переключил передачу. — В Европе левые — это молодые и злые парни и девушки, студенты, профсоюзы. Они реально готовы идти под водометы за свои трудовые права. А в России при слове «коммунизм» всем видится полоумный дед, грозящий палкой самокатчикам со словами «Сталина на вас нет!». Пошлый штамп. В Европе же понимают, что поздний капитализм сжирает сам себя. Это живая идея, а не ностальгия.

— Если там все так хорошо, почему ты вернулся?

Лицо Артема помрачнело. Пальцы сжали руль сильнее.

— На первомайской акции в Лейпциге нас жестко зажала полиция. Мне проломили голову. Я потерял сознание и сутки провалялся в коме. Очнулся в реанимации, а у кровати сидит отец — прилетел частным бортом. Он не кричал, не угрожал лишить содержания: знал, что мне на его деньги плевать, у меня неплохие донаты. Он просто положил на тумбочку медицинское заключение и спокойно сказал: после открытой черепно-мозговой ему ничего не стоит признать меня недееспособным через закрытую комиссию. Так что либо я без фокусов лечу с ним в Москву и тихо веду себя, либо следующие пару лет провожу на тяжелых транквилизаторах где-нибудь в швейцарской клинике за высоким забором.

— Он что… он угрожал упечь тебя в психушку?!

— Да. Папа слов на ветер не бросает. Пришлось принять его условия. Временно.

— Почему временно?

— Потому что я собираюсь вернуться в Германию, — отрезал Артем. — Я люблю свою страну, но я здесь чужой. А спускать отцовские миллионы в столичных клубах, нюхать кокс в туалетах и бить спорткары на Кутузовском я не стану. А там у меня друзья, там моя жизнь имеет смысл.

— И какой же? — в голосе Аси мелькнуло раздражение, за которым ясно читалась тревога. — Чтобы в следующий раз тебя просто убили на улице?

— Ты не понимаешь.

— Конечно, не понимаю! — вспыхнула она. — Артем, у тебя есть то, о чем другие только мечтают. Деньги, образование, влиятельный отец… В конце концов, ты молодой, красивый парень! Ты очень артистичный. Не хочешь заниматься алмазами отца — иди в кино. Ты мог бы стать известным актером!

Артем на мгновение повернул к ней голову и почти оскорбленно поморщился:

— Ты сейчас пошутила?

— Нет, я правда не понимаю, зачем лезть под полицейские дубинки?

— Затем, что я не хочу быть сытым скотом у кормушки, — жестко отчеканил Артем. — И не хочу молча смотреть, как миром крутит кучка ублюдков только потому, что у них больше нулей на офшорных счетах… Ладно. Проехали. Мы на разных языках говорим. И вообще, с чего это ты так за меня разволновалась?

Артем хитро улыбнулся. Ася хмыкнула и отвернулась к боковому стеклу, чувствуя, как предательски горит лицо. В самом деле, с чего вдруг?

***

Старое сельское кладбище было залито солнцем. На деревьях почти не осталось листвы, поэтому вокруг было необыкновенно светло и совсем не страшно. Дождя, судя по шуршащей под ногами сухой листве, не было давно, и только каркающие вороны нарушали тишину.

Ася с Артемом сразу заметили, что кладбище не заброшено. Кое-где могилы, конечно, поросли бурьяном, а памятники накренились, но центральная тропинка была чистой.

Несмотря на то, что у Артема был номер захоронения, они блуждали больше сорока минут. Артем даже предложил разделиться, но Ася наотрез отказалась.

Наконец он остановился:

— Кажется, пришли.

У Аси застучало в висках.

...Могила представляла собой осевший, сровнявшийся с землей холмик, увенчанный старым надгробием — чем-то вроде резной каменной колонны. Выбитые буквы читались с трудом: «Шмелева Анастасия Григорьевна 1917–1937». Ниже виднелась еще какая-то полустертая строчка, но разобрать ее было уже невозможно. Рядом стояла деревянная кормушка для птиц и… всё.

Пустота. Никакой фотографии не было и здесь.

— Блин… — тихо выдохнула Ася и оперлась на холодную, проржавевшую ограду. Сказать, что она была разочарована — не сказать ничего.

— Мда… — нахмурился Артем, но тут же с воодушевлением добавил: — Слушай, не расстраивайся раньше времени. Давай пройдемся по селу, поспрашиваем стариков? Может, в администрации архив какой есть?

— Нет, Артем, не надо, — покачала головой Ася. — Лучше знаешь что… Помнишь, нам по дороге магазинчик цветочный попадался, тут недалеко. Купи, пожалуйста, цветы. Я тебе денежку потом переведу.

— Поехали вместе. Я тебя тут одну не оставлю.

— Да что меня, вороны что ли унесут? Нет, это долго. Поезжай, а я пока тут приберусь немного.

Артем попытался возразить, но Ася настояла на своем. Когда его шаги стихли, она зашла за оградку.

На соседнем заброшенном участке нашлись старые грабли. Ася выдернула пожухлую траву, где смогла, сгребла листву, влажными салфетками протерла надгробие и позеленевшие от времени буквы. А потом сдавленным от слез голосом прочитала заупокойную молитву.

Артем вернулся с огромной охапкой бордовых роз.

— Взял двадцать штук, — сказал он, слегка запыхавшись.

Ася на миг опешила: букет, наверное, стоил как ее стипендия. Но Артем махнул рукой, сказав, что это компенсация за его косяк с фотографией. Ася опустилась на колени и бережно положила цветы к подножию камня.



Сначала Ася в самом деле подумала еще пройтись по селу и поискать дом Шмелевых: вдруг он еще остался? Но две дороги за сутки отняли все силы. К тому же небо затянуло тучами, да и позвонила мать. Пришлось наскоро соврать, что Ася на занятиях и будет к вечеру.

Прыгнув в салон машины Ася поежилась и спрятала руки в карманы куртки. Артем повернул ключ зажигания, и вскоре из дефлекторов пошло тепло.

Несмотря на усталость, на душе у Аси было необыкновенно легко и спокойно. Она откинулась на подголовник и прикрыла глаза. За окном мелькали темные полосы леса, редкие домики и рекламные баннеры.

На заправке Артем вышел, ничего не сказав. Он вернулся минут через десять, держа два больших картонных стаканчика и бумажный пакет.

— Капучино и горячие пончики, если не возражаешь, — сказал он, протягивая ей кофе, а пакет поставил на консоль между сиденьями.

Ася обхватила стакан ладонями и благодарно улыбнулась. Хрустящие, щедро посыпанные сахарной пудрой пончики показались ей верхом совершенства — она ведь почти не ела с самого утра.

А дальше снова была дорога — плавная и убаюкивающая. Работала печка, из динамиков тихо играл эмбиент. Ася не заметила, как провалилась в сон, а, открыв глаза, увидела за окном знакомые фонари своей улицы.

Артем сидел, положив руку на руль.

— Приехали, мадам, — сказал он и виновато улыбнулся. — Ась, ты прости, что так вышло. Потащил тебя уставшую в такую глушь — и без толку.

Ася потянулась и, щелкнув ремнем безопасности, ровно села.

— Нет, не без толку. Наоборот. Артем, спасибо тебе огромное. За то, что отвез, и за то, что был рядом. Ты, конечно, ненормальный, но ты… удивительный.

Он скривился в привычной усмешке:

— Спасибо. Но тот комплимент про красивого, богатого и умного звучал как-то поприятнее.

Ася улыбнулась и покачала головой. Спорить и доказывать что-то словами было бесполезно. Тогда она, подавшись вперед, легко коснулась его губ своими и тут же опустилась обратно в кресло.

Артем замер. В зеленоватом полумраке приборной панели его лицо стало серьезным.

— А как же твой жених? — спросил он полушепотом.

Ася ничего не ответила. И тогда Артем положил ладонь ей на затылок, притянул ближе и поцеловал. Уверенно, почти как тогда на рынке, только теперь Ася ответила на его поцелуй...

...

Airkiss:

Саша, спасибо за продолжение - особенно за такие подробности об Артеме. Видно, что он заинтересован в Асе, раз поехал с ней так далеко и так откровенно с ней говорил. Не боится говорить правду, не увиливает. Жаль, что про Анастасию больше ничего не узнали. Есть еще другие места, где теоретически могут быть ее фото - в школе и в семье жениха. Но это не точно.

...

Сарагоса:

Юлия, доброе утро!
По поводу Анастасии. Я сначала хотела, чтобы они ее нашли (на памятнике или в где-нибудь в архивах), и поездка тогда оказывалась не пустой, и Ася в награду за это, ну и из-за симпатии, целовала Артема. Но потом я решила, пусть здесь у Артема будет прокол, который он позже сможет исправить. Так что, фото будет.
Спасибо большое!

...

Airkiss:

Понимаете, Саша, маловероятно, чтоб с 1937 года на памятнике сохранилось фото. Вернее, чтобы оно там было вообще - не очень тогда это было распространено. У меня дома старое кладбище - старые фото там уже несохранны, если за ними никто не ухаживал. Повезло, что они вообще могилку нашли. Так что у Артема, конечно, будет настоящее следопытское дело - найти старое фото.

...

Сарагоса:

Юлия, добрый день! У нас в городе на кладбище памятник такой есть - столб такой высокий, весь резной, и там две фотографии, верхняя - мужчина в военной форме, дата смерти, правда, 1941. Он на дороге, поэтому на него всегда внимание и обращала. С него и писала памятник Анастасии.))))) Но, думаю, Вы все-таки правы, ведь там сельское кладбище и вообще село, какие там фотографии.
Так что это даже для сюжета на руку, а Артем (как и я) мог быть уверенным, что все найдет.

...