Маска первой ночи (историко-приключенческий ЛР)

xiomara:

Спасибо большое! Побежала читать...

...

фьора:

Мариночка, сил нет, вся извелась, так хочется бала

...

Одинец:

Фьора, я сама извелась, не идет, хоть плачь... Кажется, что все это - абсолютно нечитаемый бред. Даже не знаю, может быть, выложить то, что уже написано (то есть, приготовления к балу и его начало), возможно, комменты помогли бы мне встряхнуться, но боюсь, что эта глава только разочарует читателей, ожидающих законченного повествования о бале.
Так что, буду пытаться дальше и, надеюсь, что мои любимые читатели меня не забудут.

...

Августа:

Мариночка, подай кусочек проды страждущим!

Мариночка, твое творчество не может разочаровать - только восхитить!
С нетерпением жду кусочка!

...

фьора:

МАРИНА СНАЧАЛА С ЯНТАРНОЙ АУРОЙ ТЕБЯ!




НЕ ВЕРЮ!!!! именно потому что знаю тебя и не верю!!!!!!!! Выкладывай приготовления к баллу - мы с удовольствием проникнемся и если хочешь понасоветуем всего, вплоть до цвета платья
размечталась, и что это вообще за настроение? Сейчас ругать буду

...

Rin:

Выложи то, что уже есть. Приготовления и начало – это тоже интересно.
Уверена, что комменты вдохновят тебя на дальнейшее написание! А то со своими сомнениями можно и месяцами носиться...
Так что прочь сомнения и давай проду!

И с Янтарём тебя!

...

Lady in White:

Марина, я тоже за то, чтобы ты выложила пока главу про приготовления к балу вдруг наши отзывы на самом деле помогут тебе и твоему Музу

С янтарём тебя!!!

...

Одинец:

 » Глава 18. Бал (часть 1)

Девочки, спасибо за поздравления! А я и не заметила, что стала янтарной)). И за все добрые слова спасибо. Вот почитала то, что вы мне пишете, и сразу на душе полегчало.
Раз мы с вами так решили, выкладываю очередную главу. А тем из моих читателей, кто хочет прочесть о бале полностью, советую все-таки дождаться следующей главы.

https://lady.webnice.ru/blogs/?v=3608

---------------------------------------

В день бала выпал первый снег.

Сама не зная почему, Катя сочла это добрым предзнаменованием. Она любила зиму, свежесть легкого морозца, пушистый снег и все связанные с ним простые детские радости. И пусть это еще не настоящая зима, и промозглая осенняя слякоть, должно быть, снова вернется, залив улицы бескрайними лужами, но не сегодня. Сегодня все будет таким же ослепительно ярким, чистым и радостным, как этот окутавший Москву белый снег. И, даст Бог, все получится так, как мечтается...

День тянулся нестерпимо медленно, даже несмотря на множество забот, то и дело отвлекавших от переживаний. Но чем ближе становился вечер, тем больше усиливалась Катина нервозность. За час до бала, когда улицы давно погрузились в темноту, озаренную лишь всполохами фонарей, она уже была одета и, стоя у зеркала в гардеробной, взволнованно рассматривала свое отражение.

Тетушка Акулина была здесь же и смотрела на Катю восторженными глазами девочки, получившей в подарок нарядную красавицу куклу. Она любовалась молча, словно не находя слов, но стоявшие рядом горничные, Груня и Агаша, тараторили без умолку, превознося красоту молодой хозяйки.

- Как из сказки наша барышня, глаз не оторвать! – говорила Груня, и Агаша тут же подхватывала:

- Краше всех Екатерина Юрьевна! Словно мавка речная, сущая погибель для глаз!

Катя лишь краем уха слушала их, завороженная тем, что открыло ей зеркало. Она и вправду бесподобно красива сегодня. Красива так, что дух захватывает...

Сшитое для первого бала платье-полонез оказалось выше всяких похвал: роскошный бледно-сиреневый глазет с вытканным цветочным узором из серебряных нитей необыкновенно шел к ее персиковой коже, подчеркивая яркую, экзотическую красоту. Вырез, отделанный каскадом рельефного венецианского кружева, слегка приоткрывал точеные плечи, но нежные округлости маленькой груди были целомудренно скрыты под плотным узорчатым лифом. Узкие рукава длиной до локтей украшали многослойные воланы из тех же кружев.

С тоненькой талии, затянутой на десять вершков, расходились, ниспадая до щиколоток, пышные волны юбки в форме овала, а поверх нее кокетливо раскинула лепестки короткая, сильно присборенная юбочка-полонез того же сиреневого глазета. Под этим великолепным нарядом были надеты шесть кипенно-белых нижних юбок, колыхавшихся на обширных обручах гранд-фижм; модная длина до щиколоток позволяла иногда чуть-чуть увидеть их краешек, а также открывала взгляду тончайшее кружево белых чулок и атласные сиреневые туфельки на выгнутом каблучке.

Под стать платью была и прическа. Француз-куафер трудился над нею четыре часа, и результат превзошел все Катины ожидания. Благодаря высокому шиньону, ее густые, черные волосы возвышались впечатляющей копной, а с висков, обрамляя лицо, спускались до плеч крупные, безупречно завитые букли. Куафюра была напудрена многоцветной пудрой mille fleurs, (тысяча цветов (франц.) и по-девичьи скромно украшена гирляндой из едва распустившихся бутонов розмарина, перевитых ниткой жемчуга. «A-la Semiramide», - так назвал эту прическу куафер, а точнее - «Висячие сады Семирамиды».

Катя осторожно прикоснулась к щеке. Краски на лице было в меру, потому что избыток белил смотрелся бы слишком неестественно на смуглой коже. Немного белил, конечно, не сделали ее лицо лилейно-белым, как диктовала мода, но благодаря им кожа все-таки выглядела более нежной. Были наложены и румяна, но также совсем чуть-чуть; на отсутствие приятного розового румянца Катя и без того не жаловалась.

Не было никаких сомнений: она невозможно, божественно хороша! Большие темно-карие глаза мерцают, как звезды, а пухлые яркие губы так и манят сорвать с них поцелуй. Катя улыбнулась не без смущения, когда эта мысль пришла в голову, и тут же вздохнула, слегка нахмурив устремленные к вискам черные брови. Что принесет ей этот вечер? Исполнятся ли ее мечты? Если бы только Михаил сменил гнев на милость!.. Их ссора так глупа, так бессмысленна. Если она дорога ему, он должен понять...

В двери постучали, и вошел отец. Он был уже готов к выходу. С георгиевским крестом на шее, в парадном синем мундире бригадира от кавалерии, который, хоть и без эполета на левом плече[1], отлично смотрелся на его стройной фигуре. Как приятно быть дочерью такого яркого и импозантного мужчины, подумалось Кате. Моложавый, красивый, элегантный, с величественной и непринужденной осанкой, - едва ли среди других мужчин в возрасте за сорок, найдется хотя бы один такой же красавец.

- Бог мой, Катенька! - при виде дочери его лицо озарилось восхищенной улыбкой. - Ты великолепна! Все мои ожидания превзошла. Не удивлюсь, если после сегодняшнего бала в наш дом начнут ломиться толпы молодых людей с предложениями руки и сердца.

Катя рассмеялась.

- Ах, не сглазить бы, Юрий Александрович! – замахала руками Акулина, и три раза постучала по столешнице.

- Ни в сглаз, ни в черта не верю, ma chere, - усмехнулся отец. – Но так и быть, умолкаю. Время все равно подтвердит мои слова. Apropos, - добавил он, подавая дочери плоский бархатный футляр, который до поры до времени прятал за спиной, - вот то, зачем я, собственно, явился.

Катя ахнула:

- Не может быть! Те самые? – она торопливо откинула крышку и замерла в восхищении.

Тетушка Акулина и горничные заахали все разом. На ложе черного бархата лежал изумительной красоты убор из фиолетовых турмалинов: серьги и колье. Крупные, чистейшей воды, яркие самоцветы были великолепны, и оправа сияющего золота на редкость изящна, - идеальное украшение для молодой девушки. Именно эти камни запали Кате в душу при последнем посещении ювелирной лавки в Гостином дворе. Она знала, что они изумительно подойдут к ее бальному платью, но из какого-то странного каприза не стала тогда просить отца купить их, решив обойтись имевшимся у нее жемчугом. А он, подумать только, догадался сам...

Катя бросилась отцу на шею, осыпая его пылкими благодарностями и поцелуями. Похоже, Юрий Александрович был доволен тем, как пламенно принят его подарок и даже собственноручно застегнул фермуар колье на шее дочери.

- Тебе очень к лицу эти камни, Катенька, - удовлетворенно сказал он, и женщины дружно подтвердили его слова.

И Кате совсем не хотелось задумываться о том, что в глазах отца и тетушки она всегда будет хороша, - просто потому что любима ими, а челядь будет петь похвалы даже безвкусно одетой и безобразной госпоже. Ей нравится то, что отражает зеркало, и это единственное, что имеет значение.

Гарнитур и впрямь смотрелся на ней чудесно. Золотые нити колье обвивали шею, подчеркивая ее лебединую стройность, каплевидные подвески переливались в свете свечей, вспыхивая лиловыми искрами. А длинные, замысловатые серьги так ярко сверкали, придавая лицу невероятный шарм.

Но едва она успела налюбоваться новым сокровищем, как вошедшая горничная maman сообщила, что княгиня желает видеть ее. Катя только вздохнула, стоически приготовившись к неизбежному разносу. Maman с самого утра была очень не в духе. Кажется, заказанное платье, которое сегодня прислали от модистки, неожиданно перестало удовлетворять ее вкусу. Целый день из ее покоев только и слышался раздраженный голос, распекающий занятых шитьем и глажкой девок.

Распространилось недовольство матери и на другие области: оттенок пудры совсем не тот, румяна отвратительно кирпичного колеру, лебединые перья, приготовленные для прически, «точно выдраны из хвоста старой курицы», и список претензий на этом не заканчивался. Турчанка Алтынбасак и другие горничные княгини, сбились с ног, стараясь исполнить все ее прихоти, но с каждым часом недовольство только возрастало.

Заметив Катину нерешительность, отец, как бы между прочим, заметил:

- Иди, Катенька, засвидетельствуй маменьке свое почтение, а я присоединюсь к вам через несколько минут, только отдам слугам кое-какие указания, - совсем скоро нам выезжать.

Катя благодарно улыбнулась ему: в присутствии отца maman обычно не позволяла себе всех тех грубостей, которыми нередко осыпала ее, когда они оставались наедине.

Когда она вошла к матери, оказалось, что та занята. Княгиня Софья Петровна сидела, окутанная пудромантелью[2], одна из горничных старательно прижимала к ее лицу маску со слюдяными окошечками для глаз, а вооруженный шелковой кистью куафер обильно сыпал на напомаженные волосы апельсиновую пудру. Наконец процедура была закончена, пудромантель и маску убрали, Софья Петровна громко чихнула и, морщась, развернулась к терпеливо ожидающей дочери:

- Ну-ка, подойди сюда, Катерина, дай поглядеть на тебя. А вы, - небрежный кивок в сторону слуг, - вон все. Надоели.

Горничные и улыбающийся куафер поспешно ретировались за дверь, и Катя приблизилась к матери. Некоторое время та хмуро рассматривала ее.

- Вам нравится, maman? – сама не зная зачем, рискнула спросить Катя.

Мать немного помолчала, словно раздумывая, стоит ли поощрять дочь, которая явно напрашивалась на комплимент.

- Черноволосые, да еще с таким крестьянским загаром, не особенно в моде, но ты вполне свежа, кто знает, возможно и найдутся ценители, - неохотно отозвалась она. - Я уже не говорю о том, что отец тратит на твои наряды и украшения бешеные деньги, так что не заметить тебя будет довольно трудно.

Катя была потрясена. «Вполне свежа»! Неужели mamanпризнала за ней хоть какие-то достоинства? Невероятно!

Тем временем, закончив осмотр платья, мать потянулась сухощавой рукой к Катиному колье:

- Вот опять! Что это? Снова баловство! Вполне сгодились бы мои розовые топазы к этому платью, или жемчуга, что недавно тебе отец купил. Поди, рублей триста эти побрякушки стоят?

Катя стояла в растерянности, не зная, что ответить. Спорить с матерью перед самым балом ей не хотелось, чего доброго, надает пощечин. Но, к счастью, в эту минуту в комнату вошел отец и, видимо, услышав последние слова супруги, спокойно отозвался:

- Триста пятьдесят ассигнациями, дорогая. Ровно вдвое дешевле, чем ваши новые бриллианты.

Мать устремила на отца неприязненный взгляд:

- Извольте не нести чушь! Вы меня, слава Богу, не нищенкой в одной сорочке взяли, приданое более чем солидное вам досталось. Так что, мои траты – не ваша головная боль, князь! А вот эти траты, - она потрясла согнутым пальцем, указывая на подавленно молчавшую дочь, - окупятся ли?!

- Довольно, - резко сказал отец, мельком глянув на Катю. – Я не желаю в моем доме слышать подобные торгашеские рассуждения. Моя дочь не товар на рынке, и не вложенный капитал, от которого я надеюсь получить прибыль. У нее всегда будет все самое лучшее, по крайней мере, пока я жив.

- И чем же она это заслужила, позвольте спросить? – процедила мать.

- Заслужила?! По-вашему, родительскую любовь дети должны заслужить? – отец с холодным изумлением покачал головой. – Ну о чем тогда с вами разговаривать, мадам?

Было видно, что он сдерживается изо всех сил, чтобы не наговорить супруге еще больших резкостей в присутствии дочери. Обычно Катя принимала эти перепалки очень близко к сердцу, испытывая, вдобавок, чувство мстительного удовлетворения, когда отец подобным образом ставил maman на место. Но сегодня она была слишком поглощена предстоящим балом, и все эти мелкие свары оставляли ее равнодушной. Лишь бы только родители не рассорились насмерть, испортив ее дебют, все прочее она стерпит, не впервой.

Но судя по всему, мать не собиралась лишать себя удовольствия затеять очередную ссору, вот только лишние свидетели ей были не нужны.

- Ну и что ты встала, голуба? – сурово обратилась она к Кате, прежде чем ответить отцу. - Готова, так иди к себе и жди, а не путайся здесь под ногами!

Отец молча кивнул, смягчая улыбкой грубость матери. Катя присела в поклоне, молча выскользнула за дверь и, вернувшись к себе, постаралась забыть о неприятном эпизоде.

Шанку, который навещал на чердаке окотившуюся кошку и ее потомство, вернулся и теперь капризничал, отказываясь ложиться спать. Катя попыталась было настоять на своем, но вскоре махнула на него рукой.

- Не будет тебе завтра ни леденцов, ни новой книжки с картинками, противный ты мальчишка, - пригрозила она, и обратилась к горничной: - Груня, уложи это маленькое чудовище сразу после того, как мы уедем. И не забудь оставить зажженную свечу у его постели, поняла?

- Все поняла, Екатерина Юрьевна, - заверила Груня, мимоходом шлепнув расшалившегося арапчонка по маленькой попке. – Не извольте беспокоиться.

На часах была половина девятого. Нужно торопиться, осталось еще несколько важных деталей, без которых ее образ будет неполным. Открыв стоявшую на туалетном столике черепаховую мушечницу, Катя выбрала крохотную звездочку из черного бархата и на секунду задумалась. Горничные вытянули шеи у нее за спиной, с интересом наблюдая за колебаниями барышни.

«Мушка» над губой, означавшая кокетку, у Кати имелась собственная, куда же приклеить эту? У девиц, дороживших своей репутацией, выбор обычно невелик: или на правой щеке – «целомудрие», или на лбу и над правой бровью – «величественность», либо над левой бровью – «честь»; «таинственность» - на подбородке. Все прочие значения мушек, за редким исключением, были куда более фривольны. Но вот этот выбор, пожалуй, никак не повредит ее репутации: Катя старательно приклеила мушку между бровей. «Любовь». Чем черт не шутит, быть может, Михаил по достоинству оценит ее смелость... Она вздохнула. Груня и Агаша многозначительно переглянулись.

Теперь духи, спохватилась Катя, берясь за пузатый фарфоровый флакончик модной новинки под названием «Вздохи амура». Нижние юбки уже надушены, кружевные митенки и запасная пара перчаток тоже, осталось только нанести несколько капель на прическу, шею и за уши. Катя старательно проделала все это, улыбаясь своему отражению, пока горничные хлопотали над ней, завершая последние приготовления. Груня прикрепляла шатлен с бальной книжечкой к Катиному корсажу, когда в коридоре зашумели голоса, и лакей за дверью взволнованно возвестил, что господа просят барышню поторопиться. Горничные засуетились, поспешно закутывая Катю в шубку-шельмовку из серебристого бархата, подбитую мехом песца. Агаша подала ридикюль, в котором ждал своего часа китайский веер из слоновой кости и, спустя минуту, Катя уже спускалась по лестнице в вестибюль, где ждали родители и тетушка Акулина...



* * *



Вечер был удивительно светлый, и в лунном сиянии все казалось еще прекраснее, чем днем. Сверкающие снежинки медленно кружились в воздухе, опускаясь на мостовые тонким, как бумага, белым покрывалом. Устраиваясь рядом с тетушкой на тщательно согретых подушках в салоне кареты, Катя даже немного пожалела о том, что нет времени постоять на крыльце, с наслаждением вдыхая этот кристально-чистый морозный воздух, любуясь серебристым мерцанием падающего снега. Вдруг так необыкновенно остро захотелось, чтобы рядом оказался Михаил... Не там, на бале, где они едва ли сумеют уединиться даже на минуту, а где-нибудь в тихом и безлюдном переулке, где нет ни души, и только они двое медленно идут по снежному ковру, держась за руки...

Катя машинально улыбнулась Груне, которая что-то говорила, тщательно укутывая ее меховой полостью. Ей не было холодно, в сердце, как костер, горело предвкушение скорой встречи, горело так жарко, словно летнее солнце пылало в ее крови...

Звонкий удар бича по крупам лошадей прервал ее мечты. Зацокали копыта, и карета пришла в движение, покидая двор. Выезд получился пышный, и многочисленные прохожие останавливались, с любопытством провожая глазами сияющий позолотой парадный экипаж с зеркальными стеклами, запряженный шестеркой лошадей. Великолепные караковые рысаки, чьи гривы были перевиты яркими лентами, грациозной рысью двигались по дороге, разметывая копытами легкий снег. Перед каретой, шагов на десять опережая лошадей, бежали два ярко разряженных, длинноногих скорохода в беретах из пурпурного бархата, украшенных перьями.

- Пади! – то и дело выкрикивали они, и прохожие спешили убраться с дороги, чтобы не быть раздавленными.

Форейторы, верхом на выносных, и сидевший на облучке усатый кучер, щеголяли бархатными ливреями с золотым позументом, а двое рослых гайдуков-албанцев, стоявших на запятках кареты, были наряжены в подбитые лисьим мехом алые гусарские ментики.

Катя, не отрываясь, смотрела в окно. До Тверской, где жили Гагарины, было совсем недалеко. Еще несколько минут, и бал, о котором столько мечталось, станет явью... Внезапно она встрепенулась, поняв, что сидевшая напротив maman что-то говорит и, отвернувшись от окна, изобразила живейшее внимание.

- Ты помнишь, о чем мы говорили, Катерина? – строго осведомилась Софья Петровна. – Будь скромна и поменьше болтай языком. Не вздумай умничать и высмеивать кавалеров, иначе твой первый бал станет последним. Я не допущу, чтобы ты своей вульгарностью порочила фамилию. Поняла меня?

Отец молчал, явно не желая возобновлять ссору, только при последних словах вдруг драматически возвел глаза кверху. Катя и тетушка Акулина с трудом удержались от улыбки. Вообще, было очень трудно не расхохотаться, глядя на maman, которая сурово изрекала свои наставления, скорчившись в три погибели, чтобы вместить под крышей кареты высокую, как башня, прическу. Но Катя приложила все усилия к тому, чтобы сохранить серьезное лицо.

- Я все поняла, maman, - заверила она, потом задумалась, что бы такое сказать матери, чтобы немного улучшить ее настроение и невинно произнесла: - Вы сегодня чудесно выглядите. Альмандиновый цвет[3] вам очень к лицу.

Софья Петровна лишь пренебрежительно фыркнула. Для сорокалетней женщины она и впрямь выглядела неплохо, да и усилия модисток и куафера все-таки приносили свои плоды. Платье из вишневого атласа с косым турецким лифом шло к ее высокой стройной фигуре и темным волосам, да и бриллианты добавляли ей значительности. Ее огромные глаза тревожно поблескивали на набеленном лице, подкрашенные губы были нервно прикушены: судя по всему, не одну только Катю охватило волнение перед балом. Но неужели maman и впрямь так переживает за ее успех? Поверить в это было очень нелегко...

В ответ на Катины слова отец галантно добавил:

- Все вы отрада для глаз, дорогие дамы. Акулина Никодимовна, - с улыбкой обратился он к родственнице, - надеюсь, вы позаботились оставить для меня танец? Я особо рассчитываю на гавот.

Тетушка Акулина, которая была очень мила в новом платьице из голубовато-серой тафты, - очередном подарке князя Шехонского, смущенно замахала руками:

- Ах, Юрий Александрович, ну что вы, какие танцы? Мне, в моем возрасте...

- Пока замуж вас не отдадим, будете танцевать, - серьезно возразил князь. – Так не забудьте, machere, гавот за мной.

- Ой, скажете тоже - замуж! – окончательно зарделась тетушка. – Все бы вам смеяться.

- Отец, обязательно пригласите тетушку, - поддержала Катя. – Я помню, она отлично танцует! И она такая сегодня хорошенькая! Ей больше тридцати и не дашь!

- И ты еще туда же, пересмешница! – засмеявшись, Акулина шутливо пихнула племянницу локтем в бок и поспешно закрыла веером пылающее лицо.

Ход кареты сильно замедлился, не слышалось больше ударов бича и криков скороходов и, высунувшись в окно, Катя поняла, почему. Они ехали по Тверской в бесконечном ряду экипажей, направлявшихся в сторону дома Гагариных. Было похоже, что этот кортеж, двигавшийся медленным шагом, растянулся на всю улицу. Зеваки толпились у стен домов, наблюдая за плавно проезжающими экипажами, и там и тут виднелись полицейские, оттеснявшие любопытных в сторону от дороги.

- Удивительно, - задумчиво произнес вдруг отец, - у меня такое чувство, словно я сам собираюсь сегодня дебютировать в свете. Никогда так не волновался, даже когда у Александра был выпуск в корпусе.

Катя нежно улыбнулась отцу, подумав про себя, что только по-настоящему сильный и любящий мужчина способен на такое несвойственное сыновьям Адама признание.

- Кстати, об Александре, - продолжал отец, - надеюсь, твой брат не забудет о том, что сегодня твой первый бал.

Катя вздохнула. Александр собирался приехать к Гагариным в обществе своих друзей, и она от всей души надеялась, что одним из этих друзей будет Михаил. О том, что любимого на бале может просто не оказаться, ей невыносимо было даже подумать.

- Главное, не забудьте об этом сами, чрезмерно увлекшись дамами, - холодно отозвалась мать.

Отец склонил голову в ироническом поклоне, но не ответил ни слова.

Карета остановилась, и у Кати замерло сердце. Они приехали.

То, что происходило потом, она воспринимала как яркий, многоцветный сон. Длинный фасад особняка, сияющий мириадами огней, пышно одетый швейцар стоит у распахнутой двери. Под ее ногами красная ковровая дорожка, на которую несмело опускаются снежинки. Они входят в вестибюль, который она отчего-то не узнает сегодня: он волшебно преобразился, став преддверием сказки. Кто-то бережно подхватывает ее шубку, но она этого даже не замечает.

Вестибюль залит огнями и полон гостей. Дамы в ярких нарядах и мужчины в военном и партикулярном платье, живой, разноцветной гирляндой заполонили парадную лестницу. Укрытая малиновым ковром, сегодня она превратилась в летний сад из-за множества померанцевых деревьев и огромных китайских ваз с цветами, стоявших по краям. Ливрейные лакеи в пудреных париках застыли в торжественной неподвижности вдоль лестничного марша.

Сверху, сквозь гул толпы доносились отдаленные звуки настраивающегося оркестра. Отчего-то от этих звуков Катино сердце забилось быстрее. Она огляделась по сторонам, всматриваясь в лица офицеров, но никого, похожего на умопомрачительно красивого зеленоглазого гвардейца, поблизости пока не наблюдалось.

Но в эту минуту, - последнюю минуту на пороге сказки, Катя так отчаянно верила в свою счастливую звезду, что уже ни на мгновение не усомнилась: Михаил придет. По-другому быть просто не может.

Последние ступени лестницы остались позади, она на ходу бросила взгляд в зеркало, поправила дрожащей рукой зацепившийся за сережку локон и вместе с родителями и тетушкой шагнула через порог гостиной.

Князь и княгиня Гагарины, встречавшие гостей у входа, приветливо поздоровались с близкими друзьями. Гагарин прикоснулся почтительным поцелуем к руке Софьи Петровны.

- Ah, comme nous sommes contents de vous voir! (Ах, как мы рады вас видеть! (франц.) – просияла Дарья Аполлинарьевна, подавая руку князю Шехонскому и обмениваясь поклоном с двумя старшими гостьями. Поднявшуюся из реверанса Катю она на секунду привлекла к себе, приложилась к ее прохладной щеке своей бархатной, надушенной щечкой и, отстранившись, объявила: - Катрин, вы просто восьмое чудо света! Так хороши, нет слов!

- Charmante! - с удовольствием согласился Николай Николаевич Гагарин, добродушный толстяк, ничем не напоминавший свою изящную сестру Женни.

Катя знала его, но не слишком хорошо. Князь Гагарин занимал высокий пост в одном из московских департаментов Сената и нечасто уделял внимание гостям. Но по рассказам Женни, да и чисто наружно, он неизменно производил впечатление очень милого и приятного человека.

- Женни будет очень рада вас видеть, - успела шепнуть Дарья Аполлинарьевна Кате, прежде чем Шехонские прошли в зал, уступив место следующим гостям.

Сотни свечей в двух огромных, золоченых люстрах освещали бальную залу, многократно отражаясь в зеркалах и отполированном до блеска паркете. Стены и колонны, что поддерживали своды залы, были пестро украшены гирляндами живых цветов и зелени. Гостей уже собралось немало, и они все продолжали прибывать. Пожилые дамы уже восседали в креслах, что стояли на небольших возвышениях вдоль стен, но в большинстве своем приглашенные толпились в центре зала, общаясь и приветствуя вновь прибывших.

Идя через зал, князь Шехонской непринужденно отвечал на многочисленные приветствия, и с охотой представлял дочери своих друзей и знакомых. Среди них оказалось несколько приятных молодых людей, смотревших на Катю с явным интересом, и она, не дойдя еще до середины зала, пообещала несколько танцев. Один из новых кавалеров, молодой Барятинский, сын одного из близких друзей Юрия Александровича, попросил польский, но Кате пришлось отказать. Танец был обещан Щербатову и, несмотря на произошедшую между ними ссору, нарушить данное обещание она не решилась.

- О, как жаль, я так надеялся, что вы подарите мне первый танец на своем первом бале, - огорчился Барятинский. – Самый надежный способ навсегда остаться в памяти барышни, верно? Такое не забывается!

Он был так мил и забавен, что Катя, а вместе с ней отец и тетушка Акулина весело рассмеялись. Только maman недовольно поджала губы.

- В таком случае, князь, может быть, оставить вам второй танец на втором бале? – с лукавой улыбкой отозвалась Катя, обмахиваясь веером. – Это тоже незабываемо!

Барятинский категорически покачал головой:

- О нет, так долго я ждать не смогу! Что если аллеманда, Екатерина Юрьевна? Мы славно покружимся.

- Хорошо, пусть будет аллеманда, - снова рассмеялась Катя, открывая карне и записывая серебряным карандашиком фамилию партнера.

После того, как родители представили ее нескольким важным пожилым дамам, одна из них, отставная фрейлина, c портретом императрицы на муаровом банте, приколотом к корсажу, заявила, бесцеремонно разглядывая Катю в лорнет:

- Я и не знала, что у вас есть дочь, князь! Где же вы прятали ее все это время?

- В замке под охраной дракона, мадам, - улыбнулся Юрий Александрович. - Только так и можно уберечь юных принцесс, не так ли?

Фрейлина обменялась многозначительным взглядом со своими соседками. Катя с трудом сдержала усмешку. Она нашла бы, что ответить, но понимала, что любой ее ответ, кроме разве что откровенно глупой жеманности, будет расценен этими старыми перечницами как вопиющая дерзость.

- Ах, какие чертики в глазах! – с улыбкой покачала головой вторая из дам, и венчающие прическу перья павлина заколыхались у нее на голове. – Берегите ее, княгиня! – обратилась она к кисло улыбавшейся Софье Петровне. - Смотрите, чтобы не украл вашу принцессу какой-нибудь отчаянный рыцарь!

- Да уж, такой красавице долго танцевать не придется! – вынесла вердикт третья.

Шехонские ответили парой дежурных любезностей, и наконец с облегчением покинули кружок престарелых гранд-дам. Те немедленно повернулись друг к другу, сблизив головы, и вдохновенно зашептались.

- Кажется, ты произвела на них неизгладимое впечатление, Катенька, - пошутил отец.

- Похоже на то, - легко согласилась та.

- Не дай тебе Бог попасть на зубок к этим особам, - процедила мать. – Так что, не давай им повода.

Катя молча кивнула.

Слова третьей дамы вдруг всплыли в ее памяти. Катя уже знала, что замужние женщины в Москве почти не танцуют, разве что польский, который традиционно танцевали все присутствующие на бале. На этой ярмарке невест, которой была Москва, танцы считались привилегией девиц. Дамы, принимая приглашения на танец, тем самым отбивали кавалеров у барышень и, разумеется, в московском свете на подобное поведение смотрели с большим неодобрением.

Но огорчаться по этому поводу Катя не собиралась. Если ей захочется танцевать после замужества, она будет танцевать. И ничье осуждение ее не остановит.

Кто-то тронул ее за плечо и, обернувшись, она увидела Женни.

- Добрый вечер! Я так рада вас видеть. - слегка порозовев, девушка присела в грациозном реверансе перед Шехонскими и улыбнулась Кате: - Катрин, ты чудо, как хороша!

- Ты тоже, - искренне сказала Катя, любуясь подругой.

Женни и вправду прелестно выглядела. Ее золотисто-каштановые волосы обрамляли нежное личико множеством мелко завитых буклей, делая ее похожей на очаровательного ангелочка, большие зелено-голубые глаза сияли, как самоцветы. И элегантное платье из переливчатой тафты-шанжан бериллового цвета, - в тон к ярким глазам, бесподобно шло ей.

- Подтверждаю, - серьезно сказал Шехонской. – Вы прекрасны, Евгения Николаевна. Впрочем, как всегда.

- Благодарю вас, Юрий Александрович, - при этом незамысловатом комплименте щечки Женни зарумянились еще ярче. Чуть помедлив, она повернулась к княгине Шехонской: - Софья Петровна, вы позволите мне забрать Катрин ненадолго? Нам необходимо обсудить детали предстоящего выступления...

- А, эти знаменитые живые картины, - сухо кивнула та. – Разумеется, княжна.



* * *



- Женни, может быть, отложим это на потом? – начала было Катя, когда они отошли на несколько шагов, оставив родителей и тетушку в толпе гостей. – Я хотела бы сначала...

- Успокойся, это был только предлог, - тихо прервала ее подруга.

У Кати гулко застучало сердце.

- Он здесь? – хриплым шепотом сказала она.

- Да. Посмотри налево. Возле колонны, видишь?

Осторожно взглянув в указанном направлении, Катя увидела шагах в десяти группу оживленно беседующих молодых офицеров. В глаза прежде всего бросилась рыжеватая шевелюра Аргамакова, который разговаривал с ее братом, а рядом ... Рядом, с выражением сдержанной скуки на лице, стоял Бахмет. Судя по всему, друзья старались вовлечь в разговор и его, но он большей частью молчал, лишь изредка снисходя до односложных и сухих реплик в ответ, и с подчеркнутым безразличием оглядывал зал.

Катя против воли залюбовалась своим возлюбленным. Само совершенство, один на миллион, редчайший образчик мужской красоты, самый прекрасный и самый недоступный... И зачем только Господь наградил его этой изысканной красотой, ранящей в самое сердце? От его стройной фигуры и тонкого лица в рамке белокурых волос веяло утонченной аристократической мужественностью, к которой была так чувствительна ее душа. Ни у кого из стоявших рядом мужчин не было настолько безупречной осанки, никто другой не носил свой мундир с таким непринужденным изяществом, как Бахмет.

Он оказался одним из тех немногих офицеров, кто посмел прийти на бал не в башмаках, а в ботфортах, да еще не сняв шпор. Но в глазах Кати это лишь прибавило ему дерзкого шарма и мужественной элегантности. Это был тот Бахмет, которого она любила. И никакие бессмысленные светские условности не способны изменить его...

Когда в поле его зрения оказалось взволнованное личико Кати, Михаил на секунду застыл. Она смотрела, не отрываясь, с замиранием сердца ожидая, что последует дальше. Несколько мгновений он глядел на нее в упор, хмуро и сосредоточенно, потом его губы сжались в узкую линию и, помедлив немного, Михаил склонил голову в корректном поклоне. А потом, не дожидаясь ответного поклона, отвернулся.

У Кати упало сердце. Рядом тихонько ахнула Женни:

- Этого не может быть!.. Неужели он не подойдет?

- Monsieur est trop fier, - холодно усмехнулась Катя. – Eh bien, tant pis pour Monsieur. (Месье слишком горд... Ну что ж, тем хуже для месье. (франц.)

Встревоженная ее тоном Женни не успела ответить: к ним подошли Александр, Аргамаков и несколько семеновцев. Александр представил сестре и ее подруге своих товарищей по полку, и завязалась оживленная беседа.

Призвав на помощь все свое самообладание, чтоб не выдать жестокого разочарования, охватившего ее при виде равнодушия Михаила, Катя постаралась сделать все, чтобы очаровать окруживших ее молодых гвардейцев. Ее улыбка была так обаятельна, шутки остроумны, а кокетство так мило и пленительно, что уже через несколько минут молодые люди изощрялись как могли, стараясь обратить на себя благосклонное внимание новой знакомой. Женни, не уступавшая подруге в красоте, но державшаяся куда более скромно и сдержанно, волей-неволей оставалась в тени, но безмятежного спокойствия на ее милом личике это не нарушало. Впрочем, если бы Катя не была так поглощена собой в эти минуты, она заметила бы, что Александр, в отличие от своих друзей, посматривает на Женни не без интереса.

Среди гвардейцев Кате особо запомнился Борис Головкин, рослый, смуглый, волоокий красавец с могучими плечами, который говорил меньше других, но смотрел на нее неотступно, словно гипнотизируя взглядом. Даже Александр в конце концов не без братской ревности заметил:

- Головкин, довольно пожирать глазами мою сестру. Черт возьми, ты смотришь на нее так, словно собираешься перекинуть ее через плечо и умчаться куда подальше.

Гвардейцы рассмеялись, Катя с шутливым упреком посмотрела на своего бесцеремонного братца и улыбнулась невозмутимому Борису.

- Может быть, - изрек тот звучным баритоном, продолжая буравить Катю огромными черными глазищами. – Впрочем, я не такой дикарь, как ты, Шехонской, и куртуазному обращению с дамами худо-бедно обучен. Сюда я пришел танцевать, так что все барышни, включая прелестную Екатерину Юрьевну, - он ослепительно улыбнулся, - могут чувствовать себя сравнительно спокойно.

- Сравнительно спокойно? – тонко улыбнулась Катя, краем глаза заметив, что Михаил смотрит в их сторону. – Спасибо, что предупредили. Вы мастерски нагнетаете обстановку!

- Я вообще кладезь самых редких талантов, - с невинным видом сообщил Борис. – И если вы окажете мне честь станцевать со мною котильон, Екатерина Юрьевна, я, так и быть, расскажу вам о них, хоть это и противоречит моей природной скромности.

Катя рассмеялась.

- Любой другой танец, - возразила она, все еще надеясь, что на котильон ее пригласит Михаил. – Быть может, один из контрдансов? Кадриль или матредур?

- Благодарю, - Борис склонился в поклоне. – Пусть это будет матредур, Екатерина Юрьевна. И отныне он станет моим любимым танцем.

Этот невинный комплимент вызвал на лице Кати рассеянную улыбку.

Ей хотелось плакать, а еще больше подойти к Михаилу и вцепиться ему в волосы. Черт возьми, он вел себя так, словно ее на бале просто не было! Глянув украдкой в сторону своего жестокосердного возлюбленного, который спокойно стоял на прежнем месте, в кругу товарищей по полку, Катя перевела гневно-вопрошающий взгляд на Александра. Брат в ответ успокаивающе прикрыл веки, призывая к терпению, и чуть заметно пожал плечами. Катя поняла, что поведение друга явилось неприятным сюрпризом и для него. Что же, черт возьми, на уме у Бахмета?

Они продолжали разговаривать, когда Катя, указав на пустующий балкончик, предназначенный для оркестрантов, удивленно спросила:

- А где же музыканты? Бал вот-вот начнется.

- Они в одной из боковых комнат, - объяснила Женни. – И останутся там. Дело в том, что играть сегодня будет роговой оркестр, а вид охотничьих рогов не слишком презентабелен, как ты знаешь. Но мы их услышим, и еще как, играют они очень громко!

- Да уж, звук охотничьего рога поднимет и мертвого, - рассеянно улыбнулась Катя.

- Я уверен, что вам понравится, Екатерина Юрьевна, - серьезно сказал Борис. – Мне приходилось слышать Императорский егерский оркестр в Петербурге, - это незабываемо.

- Первый бал сам по себе незабываем, - с улыбкой вставила Женни.

Они разговаривали еще несколько минут, и каждому из гвардейцев был обещан танец; не ангажировал Катю только Аргамаков. Она догадывалась почему: со слов Александра ей была известна развязка истории с клятвой и тот факт, что Аргамаков с Бухвостовым больше не претендуют на ее благосклонность. Но то, что Аргамаков станет блюсти интересы друга до такой степени, что даже не решится пригласить ее танцевать, Катя никак не ожидала. Не то что бы это задевало ее тщеславие, но злость на Михаила усиливало бесспорно.

- Бахмет ведет себя, как собака на сене, - со злостью бросила Катя, когда они с Женни возвращались к ее родителям. – Не приглашает меня сам и не позволяет этого своим друзьям. Не ожидала от него.

- Если ты имеешь в виду Аргамакова, я думаю, это его решение, - рассудительно ответила Женни. – Видимо, он очень дорожит дружбой с Бахметьевым.

- Черт бы побрал всех мужчин на свете, - прошипела Катя. – И Бахмета в первую очередь! Он не желает даже подходить ко мне, - отлично, я тоже не желаю его видеть.

Женни огорчилась:

- А как же наша идея? Неужели ты передумала?..

- Тебя это удивляет?! – Катя не успела прибавить ничего больше, потому что к ним приблизился Александр.

- Так я и знал, - понизив голос и слегка улыбнувшись Женни, произнес он. – Моя сестрица так горяча, что вот-вот задымится. Может быть, попытаемся потушить запал у этой шутихи, Евгения Николаевна?

- Буду рада оказаться полезной, Александр Юрьевич, - девушка застенчиво улыбнулась в ответ.

- А чего вы оба ждали? – огрызнулась Катя и, раскрыв веер, принялась с нервной торопливостью обмахиваться. – Мне его прибить хочется, этого надменного болвана!

Александр и Женни переглянулись.

- Катюш, ну ты же знаешь Бахмета, - осторожно сказал Александр. – Он на тебя серьезно обижен, и глупо надеяться, что он сделает первый шаг.

- Я это уже поняла, - процедила Катя. – Что ж, свет не сошелся на нем клином! – она помолчала. – Саша, ты подойдешь со мною к родителям?

- Непременно, - отозвался Александр, не сводя глаз с Женни. - Но сперва я хотел бы сказать несколько слов Евгении Николаевне, если позволишь.

Захлопнув веер, Катя бросила удивленный взгляд на брата и слегка смутившуюся подругу:

- Ну, если так... Не буду мешать. Увидимся позже, мои дорогие.

Уходя, она послала Женни заговорщическую улыбку, на которую та отозвалась невинно-непонимающим взглядом.

Когда фигурка сестры затерялась в толпе, Александр учтиво произнес:

- Я еще не имел случая ангажировать вас на танец, Евгения Николаевна. Надеюсь, вы окажете мне честь, позволив танцевать с вами?

- Польский, если вам угодно, - сдержанно отозвалась та.

- Благодарю вас, - Александр поклонился и, выпрямившись, с любопытством посмотрел на девушку: - У вас до сих пор не отдан польский? Неужели вы не собирались танцевать? Или же тот кавалер, которому вы хотели отдать этот танец, его не попросил?

Женни бросила на него сердитый взгляд из-под длинных ресниц:

- Слишком много вопросов, Александр Юрьевич.

- Вы правы, - согласился Александр, протягивая ей руку. – От всей души прошу прощения за эту дерзость, Евгения Николаевна. И если эти чудесные аквамариновые глаза посмотрят на меня хоть чуть менее сурово, чем сейчас, я буду совершенно счастлив...

Женни не ответила, молча приняв его руку. Пары уже выстраивались одна за другой в центре зала, готовясь к польскому, и Александр с Женни поспешили присоединиться к ним.



Едва Катя отыскала князя и княгиню Шехонских, как подошел Щербатов. Катя молча наблюдала, как он склоняется в почтительном поклоне перед ней и ее родными, смотрит на нее вопросительно и словно бы с тайной надеждой. Присев в реверансе, она прохладно произнесла:

- Чудно выглядите, Илья Семенович. Просто модная картинка, несравненный образец петиметра.

- Благодарю, Екатерина Юрьевна, - не моргнув глазом, отозвался Илья. – Слов нет, как лестно слышать похвалу от самой красивой барышни на этом бале. Надеюсь, вы не откажете мне в обещанном польском?

Юрий Александрович и Акулина, знающие о ссоре, переглянулись, ожидая ответа Кати.

- Он ваш, - с плохо скрытой досадой отозвалась та, вкладывая свои пальцы в ладонь Щербатова.



Бесчисленные пары двумя длинными вереницами застыли посередине зала, словно флотилия, ожидающая только знака командора, чтобы выйти в море. Лишь немногие из гостей, устроившись вдоль стен, приготовились наблюдать танец со стороны. И вскоре после того, как Катя и Илья заняли место среди танцующих, невидимые трубы заиграли ритурнель[4]. Хозяин дома, возглавлявший танцевальную колонну в паре с графиней Шереметевой, громко провозгласил:

- Lа main aux dames, messieurs, et suivez moi! (Руку дамам, господа, и следуйте за мной).



[1] Во времена императрицы Екатерины II, офицеры, награжденные правом носить мундир в отставке, могли носить его только без эполета. Эполет на военном мундире того времени был только один, на левом плече.

[2] Накидка на плечи, надевавшаяся во время пудрения головы, лица.

[3] Темно-вишневый, от названия разновидности камня гранат — альмандин.

[4] Здесь: инструментальное вступление к танцу.

...

фьора:

МАРИНОЧКА, ЭТО СОВЕРШЕНСТВО!!!
(и ничего я не буду ждать следующей главы, я хочу наслаждаться сейчас и я делаю это с превеликим удовольствием. Расцелуй свою Музу от меня в обе щечки )

...

Rin:

Марина, спасибо за продолжение!

Рада, что ты решила выложить его!
Было очень интересно прочитать приготовления к балу! И так хорошо описаны наряды, причёски и украшения, и всё остальное!
Так что зря ты беспокоилась, что скучно будет или ещё чего! Мне понравилась прода!

Как и Катя, я надеюсь, что снег – это всё же добрый знак! И не хочется думать иначе, ведь Катя такая красивая!
Катин папа сделал отличный подарок дочери)) И понравилось, как он с женой разговаривал позже.
А вот маман в своём репертуаре... обязательно надо хоть какую-нибудь бяку, но сказать. Впрочем, бяк набралось достаточно. Ещё и деньги считает...

Михаил... а я уж надеялась, он в ступор впадёт при виде Кати и не сможет глаз оторвать от неё. А он... гордец, строит из себя ледяную крепость.
Хотя я уверена, что он не остался равнодушным к её внешнему виду; по-другому и быть не может)) Просто показывает свой характер.
Надеюсь, позже он хоть обратит на Катю должное внимание, лёд растает, обида схлынет. Не будет же он весь вечер делать вид, что ему всё равно?))
Сколько бы поклонников ни вилось вокруг Кати, ей-то самое счастье во внимании Михаила.
Как бы в итоге впечатление от бала у неё не испортилось, коли он будет продолжать в том же духе.


Ещё раз спасибо! Очень жду, что будет дальше!
Вдохновения тебе и меньше сомнений! У тебя всё получается прекрасно!

...

Allisa:

Спасибо за проду,очень понравилось,с не терпением жду следущую.

...

Lady in White:

Мариночка, спасибо за прекрасное продолжение!!!

Отлично передано волнение и нетерпение Кати перед балом, да и не только Кати — отца тоже (всем бы таких любящих и понимающих родителей! ). Маман в этой главе скорее позабавила, может быть, потому, что я узнала в ней себя : тоже запросто могу окружающим настроение испортить вот из-за такой же ерунды, как не тот оттенок пудры Очень красиво описан наряд Кати!!! И снежная Москва тоже... особенно, как Кате хотелось подольше задержаться на морозном воздухе или пройтись по пустынной улице с Михаилом

Видно, что на балу Катя точно снискает популярность, так что переживала она зря. Аргамаков — милашечка, даже на танец не стал приглашать. Интересно, сыграет ли в дальнейшем какую-нибудь роль Борис? Ты так его описала, что я аж стала опасаться за Катю. И неужто наш Саша Женни увлёкся? Неожиданно...

Ну и, разумеется, встреча Кати и Михаила... И долго Миша будет гордость и обиду показывать? Расстраивает бедную Катю и нас, читателей Очень надеюсь, что ему достанется котильон! А то как же — даже и не потанцуют вместе? О, кстати! А мушку он заметил?

В общем, безумно интересно, что дальше!

Вдохновения тебе!

...

Одинец:

Фьора, спасибо! Никогда даже не думала, что услышу настолько лестные слова о своем скромном творении. И те, что в блоге - просто бальзам на душу... Большое спасибо за такую высокую оценку, дорогая. Очень надеюсь, что когда-нибудь смогу хоть вполовину ей соответствовать.


Леночка, спасибо, так приятно было прочесть твой отзыв!

Так рада, что тебе понравилось.

Да уж, приходится время от времени ставить маменьку на место...

Ну, в ступор он едва ли бы впал.)) Чтобы Бахмета прошибить, смазливой мордашки и ярких тряпок слишком мало. Но равнодушным, конечно, не остался. Ему тоже очень нелегко. Стоять, смотреть на Катю издали, и делать вид, что ему безразлично ее присутствие. Но что он ждет первого шага от нее, я думаю, понятно...

Будем надеяться))

Да, конечно, внимание всех остальных счастливой ее не сделает, это под силу только Михаилу. А настроение уже падает, она у нас девушка эмоциональная. Но посмотрим, что там будет дальше...

Спасибо, Леночка!


Allisa, спасибо вам! Очень надеюсь, что прода не заставит себя ждать так долго, как эта.


Ри, спасибо тебе, меня так радуют твои отзывы.

Ты всегда отмечаешь существенные для меня моменты. Это очень приятно.
Интересно было узнать о тебе такое.) Значит, ты капризулька?)) А маман - согласна, чуток в юмористическом ключе получилась тут.



Тоже приятно, что ты это отметила. Вроде мелкий эпизод, но отчего-то такое щемящее чувство у меня было, когда описывала Катины мечты о Михаиле...

представила, что Михаил это говорит.)))

Он еще появится, но в общем-то просто была мысль выделить кого-то из безликой массы поклонников, без особых перспектив.

Есть чуть-чуть. Он же еще не знает, кто у него в соперниках...

Насчет котильона - все может быть.) Мушку, думаю, пока еще не заметил, но все впереди.))
Спасибо, Ри! Очень надеюсь, что после стольких теплых слов и пожеланий, оно не заставит себя ждать.

...

Одинец:

Кстати, девочки, а как вам такое видение Бахмета? Я не могу сказать, что он стопроцентно подходит, но достаточно близко, разве что волосы посветлее. Интересно, совпадет с чьим-нибудь представлением?

...

фьора:

и те, и те слова - все искренние и от всего сердца!!! Так что с нетерпением жду продолжения


наверное современная зафилированная стрижка отдаляет его от тех дней...он похож на гламурного мальчика зайчика...надо мне будет подумать о светловолосом брутальном пареньке с железным характером)))

ой, а я подумала, что он специально хотел побольней ее пришпилить... да и чего он ждал? что дебютантка на балу кинется в его объятия на глазах у всех? это при том, что с ней мегера-мамаша и все матроны жестко следят за ней своими соколиными лорнетами?
мне он тоже понравился, надеюсь, не окажется подлецом...хотя если и он еще душка, то трио из Драгомира, Бахмета и Бориса - это разорвет муками выбора любое девичье сердце

...