Кристен Хиггинс "Один-единственный"

Кьяра:

Стеллик, а разве это Ник заставил ее сидеть дома? Вот, что в тексте

Ник хотел, чтобы она училась, но в университете рядом. Почему Харпер пропустила срок подачи документов? Ведь свадьбу они за несколько месяцев планировали. Мне показалось, что Харпер сама решила сидеть дома и заделаться идеальной домохозяйкой, хотя это совсем не в ее характере. Я вот точно бы с тоски взвыла, если бы только домом занималась. И на работу Харпер устроилась только после совета Ника. А ей там было куда веселее, чем дома сидеть. Так зачем она занималась тем, что не любила? Зачем себя ломала? Не понимаю.

...

Nadin-ka:

Во это правда интересно - на расстоянии все получилось, а как сошлись, все пошло под откос.

Почему, когда Ник сказал:"Ты сама сделала меня таким" Харпер ничего не возразила, наоборот, постаралась замять тему

...

Irisha-IP:

Фух, слава Богу. А то я уж думала, что я одна такая. У меня тоже была такая мысль.
Вероятность есть. Думаю, здесь у многих читателей такое же желание.
Разговор о ребёнке, в том виде как преподнесено Харпер, у меня не очень вяжется с образом Ника. Хотя, вспоминая жест в машине... если он был в действительности этот жест. Жду информации о Нике.

...

Talita:

 » Глава 11 (окончание)

Перевод lesya-lin
Редактура codeburger

Первые несколько недель я просто присматривалась, выполняла свои обязанности, слушала. Никто не спрашивал, замужем ли я, а я не спешила признаваться. Наказывала ли я этим Ника? Естественно. Я почти не видела своего мужа. Он обещал, что как-нибудь вечером заглянет в «Клодию», но проходили недели, а Ник так и не появился.

Я была юной, глупой, неуверенной и одинокой. Иногда после смены, по дороге домой та темная, тянущая штука в моей груди давала о себе знать, и мне хотелось плакать, потому что я ненавидела Ника, до того сильно его любила. Я ощущала себя обманутой и преданной и все ждала, когда он сделает что-нибудь, от чего я почувствую себя так, как прежде, до нашей женитьбы – желанной, любимой, незаменимой. Но Ник тоже был молод и глуп, и пропасть между нами чернела и углублялась.

Мои отношения с родными были не такими, чтобы выплескивать свои невзгоды по телефону. Кроме того, Уилла еще училась в школе и считала наш с Ником случай верхом романтики. Беверли – не вариант. Что касается моего отца, я много лет назад отказалась от попыток говорить ему правду.

Как-то вечером Дар, один из официантов, пригласил меня потусить с остальными после закрытия, и внезапно у меня появилась компания друзей. Пожалуй, до тех пор я не осознавала всей глубины своего одиночества. Мои приятельницы по колледжу отдалились, погруженные в головокружительную карьеру или в напряженную учебу. Но мои сослуживцы... они находились там же, где и я, на том странном этапе, когда работаешь, но не в выбранной тобой сфере, когда «настоящая жизнь» кажется еще впереди. Они напоминали радующих глаз бабочек, которые вольны порхать везде, куда бы не занес их ветерок, и не имели никаких обязательств, кроме своевременного внесения арендной платы.

Понятное дело, никто из моих новых знакомых не состоял в браке. На Манхэттене о семейной жизни начинают задумываться, прожив вместе лет десять, когда возраст подбирается ближе к сорока или даже к пятидесяти. Связать себя в двадцать один год? По собственной воле? Без крайних обстоятельств? Я обещала себе, что обязательно проясню ситуацию... со временем. Когда мы с этой бандой подружимся, я найду прикольный способ рассказать новым друзьям о своих обстоятельствах, обратив в шутку де-факто отсутствующего мужа. Или, может, когда Ник все же зайдет, как он постоянно обещался. Легкие угрызения совести из-за моей скрытности заглохли от облегчения наконец-то быть частью некоей общности.

Вот так мое обручальное кольцо и осталось на правой руке. Муж не заметил... хотя опять же, наш брак теперь состоял из периодических занятий сексом в предрассветные утренние часы и обмена вежливыми фразами, в основном, по голосовой почте. Я так сильно скучала по Нику, что мне буквально пришлось отказаться от своего чувства, затолкать его подальше и не обращать на него внимания. Эй, это я умела.

Новый круг друзей приобретал для меня все большую значимость. Перед работой, примерно в полпятого, мы вместе делили ранний ужин и старались перещеголять друг друга остроумными комментариями и наблюдениями насчет города и его жителей. Мы задерживались в ресторане после закрытия, и я готовила фирменные коктейли: джин-физ с грейпфутом, мартини с медом и миндалем. Как-то мы с Джокастой и Приш не побоялись давки в «Сенчури 21» и купили дешевые дизайнерские туфли, потом ходили на автограф-сессию в Виллидж. Когда наступил День Благодарения, Нику надо было лететь в Лиссабон, в свою первую международную поездку от фирмы (и вообще). Я поздравила мужа, улыбалась, пока он паковал вещи, поцеловала, когда приехало такси отвозить его в аэропорт.

– Точно ничего, что ты остаешься одна? – помедлил Ник на грязном тротуаре.

– Все нормально. Пойду на ужин к Приш. Хорошо тебе провести время. Удачи!

Я помахала Нику вслед, а затем позвонила своим приятелям и сообщила, что свободна для похода на фестиваль анимации в кинотеатре «Анжелика». Мы завалились туда всей компанией и чувствовали себя невероятно искушенными. Мои друзья и впрямь были весьма искушенными. И поверхностными, и немного бессердечными, но все же это лучше, чем никаких. Я старалась не отставать от них, старалась не показывать себя деревенщиной.

Официант по имени Дар (сокращенное от Даррелл, но боже упаси сказать об этом вслух) был очень серьезным парнем: планировал написать следующий из страдальческих, закрученных, мрачных «великих американских романов» и получить степень магистра искусств в каком-то неимоверно крутом университете. Джокаста и Приш обе вздыхали по нему, как и чуть ли не каждая посетительница ресторана. С длинными светлыми волосами и горящими серыми глазами, высокий и худой, он вызывал желание немедленно его накормить. Дар держался очень, очень серьезно, и, представьте, это срабатывало. Он флиртовал со мной... ну, не совсем. Флиртовать было ниже его достоинства. Он просто пристально глазел на меня (между сервировкой блюд, конечно). Я догадывалась, что парень неравнодушен ко мне, но ни в коем случае не поощряла его.

Необходимость рассказать о Нике нарастала, а я все чего-то ждала. Возможно, пока муж вспомнит, что обожает меня и совершит какой-нибудь любящий и незабываемый поступок, который отметет навсегда все мои сомнения, и мы будем жить долго и счастливо. Опять же... я была юной и глупой. А с секретами дело обстоит так – чем дольше их хранить, тем сильнее они укореняются.

К «Вечеру непростительного события» я проработала в ресторане почти три месяца. Стоял декабрь, а Нью-Йорк красивее всего на рождественские праздники, когда ресторанчики и кафе сверкают гирляндами, двери украшены прелестными венками, а в окнах мерцают свечи. На больших универсамах зазывно вспыхивали яркие, многоцветные экраны, и на каждом углу дежурил Санта. Наконец-то я начала влюбляться в этот город.

В тот вечер, идя в «Клодию» сквозь лениво кружившиеся в сумерках снежинки, я остановилась перед одной из витрин. Там красовалась большая модель Бруклинского моста, отлитая в бронзе, представительная и великолепная. Нику наверняка понравится. Отличный подарок ему на Рождество. На мгновение мне почудилось, будто я снова стою на мосту, Ник опускается на одно колено в своих диккенсовских перчатках, и его красивые, счастливые глаза...

В моей груди что-то сдвинулось, как будто с сердца свалился камень. Я люблю своего мужа. Мы преодолеем эти непростые времена. Возможно, я даже уйду из «Клодии», подыщу что-нибудь более совместимое с графиком Ника, чтобы разобраться, как все наладить. Сегодня я расскажу приятелям о своем замужестве, мы немножко похихикаем, ну и пусть.

Этим вечером, в понедельник, когда ресторан не работал, в «Клодии» затевалась рождественская гулянка для персонала. Сотрудников набралось десятка два, включая поваров, и к моему появлению вечеринка находилась в полном разгаре. Приш, захватившая власть над баром, протянула мне приторно сладкий мятный напиток. В ресторане было шумно, ярко, празднично и радостно, сослуживцы уже накатили и встретили меня с воодушевлением. Пожалуй, не стоит прямо сегодня рассказывать им о Нике. Сделаю это в более спокойной обстановке. Так будет лучше.

Приш отвратительно изобретала коктейли, поэтому я смешала парочку фирменных мартини с брусничным соком и водкой «Грей Гуз». Еда была потрясающая: пицца с козьим сыром и вялеными помидорами, крабовые котлетки с соусом ремулад. Бен нацепил шапку с оленьими рогами, Джокаста щеголяла светящимся ожерельем и красной мини-юбкой в блестках.

К десяти вечера мы уселись за стол посередине ресторана. Все уже влили в себя по парочке бокалов (а некоторые и больше), все были довольны и счастливы. В какой-то момент – я не заметила, когда именно – рука Дара легла на спинку моего стула. Очень обыденно. Наша компания стала довольно сплоченной, и дружеские чувства всегда выражались непринужденно. Мы обнимались на прощание, словно кучка восьмиклассников, ребята обменивались рукопожатиями и тычками в плечо, а девушки целовали парней в щечку. Просьба к Дару убрать руку только привлекла бы ненужное внимание, поэтому я не стала поднимать этот вопрос.

Это оказалось ошибкой.

Что-то пощекотало мне шею, я аж подпрыгнула. Дар жарко взглянул на меня из-под полуприкрытых век, но не прервался, продолжая обсуждать с Беном какие-то политические баталии по поводу назначенца в федеральном суде. Я убрала руку нахала от своей шеи ему на колени, и он одарил меня сексуальной ухмылочкой. Но больше ко мне не прикасался.

После ужина уровень шума (и алкоголя в крови) заметно возрос. Приш пела в вилку, как в микрофон, Райан барабанил по столу, отбивая такт, Бен пошел за очередной бутылкой вина, и вдруг Дар повернулся ко мне со словами:
– Мне уже несколько недель хочется это сделать. – А затем обхватил мое лицо ладонями и влепил мне в губы поцелуй.

Слюнявый, небрежный, пьяный поцелуй, совершенно ужасный, со вкусом жареного красного перца. Остальная компания взорвалась аплодисментами.

– Наконец-то! – воскликнула Джокаста. – Он на тебя давно глаз положил!

– Не смей больше так делать, – отпрянула я. Так же нельзя… я не… ему не следовало… надо сказать им…

Мой ум с треском схлопнулся.

На улице перед рестораном стоял Ник и смотрел в окно. Смотрел на меня, приоткрыв рот, словно не мог поверить своим глазам.

Кровь отхлынула от моего лица.

На секунду мне показалось, что он сейчас развернется и уйдет, и я вскочила с места, сдвигая стол и вскрикивая «Ник!», но муж уже открывал дверь.

– Твой знакомый? – лениво поинтересовался Дар, подливая мне вина. Я проигнорировала его, но у меня затряслись ноги.

Ник подошел к столу и спокойно поздоровался:
– Привет.

– Привет, – выдохнула я. Он не выглядел сердитым. И даже расстроенным не выглядел, правда-правда. Наверняка понял, что это всего-навсего глупое пьяное лобызание приставучего позера. Его взгляд переместился с меня на Дара, затем на остальных.

– Эй, ребята, – промямлила я. – Это Ник.

Должно быть, мой голос звучал странно или испуганно, потому что все притихли.

– Ник? Кто такой Ник? – полюбопытствовал Бен, выныривая из подсобки.

– Ну и скрытная же ты штучка, Харпер, – заметила Приш. – Я понятия не имела, что ты с кем-то встречаешься.

До меня наконец-то дошел масштаб катастрофы. Ник ошеломленно посмотрел на меня, словно я выстрелила ему прямо в сердце. В определенном смысле так, наверно, и было. Он сморгнул, дважды (моя память запечатлела мельчайшие подробности), цыганские глаза зияли, будто черные дыры.
– Она ни с кем не встречается. Я ее муж.

Вдалеке завыла сирена пожарной машины. В музыкальном центре какой-то джаз-оркестр издевался над песней «Светлое Рождество». Но в остальном в ресторане воцарилась внезапная тишина.

– Харпер, тебе же вроде всего двадцать один, – пробормотал Райан. – Вы что, из какой-то секты? Жена-сестра в Господе?

– Вы женаты? – недоверчиво переспросила Джокаста. – Шутите?

И тут Ник на самом деле развернулся и ушел.

– Ну и ну, Скуби-Дуби-Ду, – протянул Райан.

Я рванулась из-за стола, но Дар удержал меня.
– Тебе не обязательно бежать за ним.

– Обязательно, придурок, – прошипела я, выдергивая руку.

Колокольчики на двери омерзительно весело зазвенели, когда я выскочила на холодный ночной воздух. Ника нигде не было. На углу улицы я оглянулась по сторонам. Он быстро шагал прочь, засунув руки в карманы и опустив голову.
– Ник! Подожди!

Он не остановился, поэтому я побежала за ним, спотыкаясь по брусчатке, и догнала его уже на следующем перекрестке.

– Ник, – окликнула я. Он не смотрел на меня. Схватив его за плечо, я запыханно выдохнула: – Ник, постой. Пожалуйста, позволь мне объяснить.

– Вперед, – странно спокойным голосом ответил он.

– Ну, я… очевидно, я не…

– Не рассказала обо мне. – Светофор переключился, и Ник начал переходить улицу.

– Верно, – признала я, семеня за ним. Мое пальто осталось в ресторане, а на улице стоял жуткий холод. У меня начали постукивать зубы, но я крепко их сжала.

– Ты целовалась с этим парнем. – Голос по-прежнему спокоен, шаги все так же быстры. – Что еще ты с ним делала?

– Ничего! Ничего не было, Ник. Он идиот. Он просто напился. Ничего не было.

– Только вот никто там не знал, что ты замужем.

– Нет, я… понимаешь, Ник, я… – «О господи, что мне сказать?» – Давай пойдем домой и там поговорим, хорошо?

Ник в конце концов остановился, и я тут же пожалела об этом. Он был в бешенстве. Черные глаза прожигали меня, словно клеймом.
– Ты не говорила им обо мне.

– Нет, – шепотом призналась я.

– Ни единого раза.

Меня била дрожь, и не только от холода. Ник не предлагал мне свое пальто. Так мне и надо.
– Нет, Ник. Я не говорила им, что я замужем. И не рассказывала о тебе.

– Ясно, – негромко отозвался он и снова зашагал по улице, но перед этим снял пальто и швырнул его на землю у моих ног, разбивая мне сердце.

– Ник? Прошу тебя! Мне очень жаль!

Он не остановился, не помедлил, не ответил. Я пошла за ним, подняв пальто, но чувствовала себя недостойной надеть его. Я выглядела нелепо в блестящем серебристом топике, спотыкаясь на высоких каблуках за своим разъяренным мужем. А еще меня переполняло отвращение к себе. И последнее, но немаловажное – я была до смерти напугана.

А если существовало какое-то чувство, которое я ненавидела и не терпела больше всего, то это был страх.

«И хватает же у него наглости», – шепнула маленькая, злобная часть моего «я». Семена обиды, набухавшие в течение последних нескольких месяцев, вдруг обрели благодатную почву, вытесняя малодушный страх и чувство обреченности. В конце концов, уж чья бы корова мычала. Это Ник чувствовал себя брошенным?! Ник? Да это же меня швырнули в огромный мегаполис, потрепали по голове и велели идти играть и не беспокоить взрослых! Это для меня не находилось времени у моего собственного мужа! Понятное дело, я завела друзей. Естественно, мне хотелось внимания. От Ника я его не получала, хоть лопни. В моей графе поставили галочку! Когда мы с Ником в последний раз по-настоящему разговаривали, а? Он не хотел разговаривать. Только не со мной. Нетушки, я существовала лишь для того, чтобы стирать его белье, загружать холодильник едой и быть под рукой для перепихона посреди ночи. Семейная жизнь как в сказке. Неудивительно, что я никогда о ней не рассказывала! Кто посмеет бросить в меня камень?

«Ох, Харпер, не делай этого», – посоветовал добрый ангел, но было легче – гораздо легче – считать себя жертвой. И поэтому я быстренько выстроила обвинительное дело против Ника – мне и впрямь на роду было написано стать адвокатом – и признала себя невиновной. Да, я совершила ошибку, но не такую уж непоправимую. Определенно простительную. А вот как насчет его грехов, а? Я позволила праведному гневу расти, между тем как фигура мужа становилась все меньше и меньше, а расстояние между нами увеличивалось. Ладно. Ник не желает выслушать меня? Отлично. Ничего нового, не так ли?

Нью-Йорк в понедельник ночью был тихим, наш район в столь поздний час и вовсе пустынным. Где-то в центре раздавался почти несмолкаемый в городе вой сирен. По брусчатке перелетал газетный лист, единственный мой спутник. С Гудзона дул пронизывающий ветер, впиваясь в меня и донося запах крови из мясоперерабатывающих предприятий на Вестсайдском шоссе.

К тому времени, когда я добралась до нашего дома, Ник уже был там. Я заметила его чернявую голову в окне четвертого этажа – в нашей спальне. Позволив двери в подъезд громыхнуть за моей спиной, я помчалась по лестнице, давая мужу понять, что настроена по-боевому. Открыла дверь в квартиру, решительно пересекла крохотную кухню и вошла в спальню.

Ник был взбешен и потрескивал энергией.

И паковал вещи.

У меня из головы разом выветрились все мысли. Рот открылся, но оттуда не вылетело ни звука. Я наблюдала, как муж с безжалостной деловитостью собирается. Джинсы в чемодан. Свитера туда же. Футболки, носки, трусы – в чемодан, из тех, что нам подарили на свадьбу и которыми мы еще ни разу не пользовались.

В последний раз я наблюдала похожие сборы на свой тринадцатый день рождения. Мама. Ник тоже бросает меня. Ужас всколыхнулся с такой быстротой и силой, что мне показалось, будто я теряю сознание: глаза затянуло серой пеленой, ноги буквально подкашивались, а шее стало трудно удерживать голову.

И вдруг в моем сердце что-то захлопнулось. Мое зрение прояснилось. Ноги и шея заработали совершенно нормально. Возможно – если бы я и вправду упала в обморок или бросилась Нику на грудь, если бы я умоляла простить меня, если бы прорыдала, как сильно люблю его, – возможно, наш брак пережил бы эту ночь.

Но я была не из тех, кто рыдает и бросается мужчине на грудь.

– Похоже, «пока смерть не разлучит нас»… было сказано просто в шутку?

Неудачное начало. Явно.

Ник не удостоил меня даже взглядом.
– Сегодня я ночую у Питера.

– Судя по всему, не только сегодня.

– Как долго ты работаешь там, Харпер? Два месяца? Три? – Ник шагнул к нашему крошечному шкафу и рванул оттуда свои рубашки вместе с вешалками. – И никогда-никогда не нашла минутки сообщить своим лучшим друзьям, что ты замужем? Ни разу? За три гребаных месяца?

– Вероятно, я нашла бы минутку, если бы ты зашел ко мне на работу. Хоть однажды. – Мой тон был прохладным.

– Неудивительно, что тот подонок полез к тебе целоваться, – продолжал Ник. – Почему бы и нет? Молодая, холостая, верно? – Он бросил взгляд на мою левую руку и передернулся, словно от боли, заметив отсутствие кольца. – Иисусе, Харпер, – дрогнул голос мужа, и обвинительное дело против него потерпело серьезный удар.

Я прикусила губу.
– Ник, послушай. Мне очень жаль, честно. Просто… я чувствовала себя не в своей тарелке…

– Не в своей тарелке?

– Ну… да! Дело в том… тебя же никогда нет, Ник! Ты не хочешь слушать, как мне одиноко, тебе все равно, для тебя существует только твоя работа…

– Я стараюсь построить нашу жизнь, Харпер! – заорал он. – Вкалываю, чтобы обеспечить нам приличное будущее!

– Я знаю, но, Ник, я не ожидала, что или всё, или ниче…

– Я должен это делать! Мне казалось, ты понимаешь! – Он швырнул в чемодан туфли. – Не удивительно, что ты так отдалилась. Ты все это время…

– Я?! Я отдалилась, Ник? Серьезно?!

– …заигрывала с каким-то тридцатилетним неудачником, который до сих пор вытирает столы, пытаясь определить, кем он хочет стать, когда повзрослеет.

– Ни с кем я не заигрывала, Ник, но как ты можешь осуждать меня? Это тебе загорелось срочно жениться, только не прошло и недели после свадьбы, как ты почти забыл, что нужно появляться у семейного очага! – тоже заорала я.

Нас обоих несло, словно слетевшие с тормозов поезда, неспособные остановиться.
Муж с грохотом задвинул ящик комода.

– Ник, – предприняла я последнюю попытку успокоиться, уговорить его понять меня, уговорить его остаться. – Ник. Послушай. Это был глупый, ребяческий…

– «Глупый и ребяческий» для начала сойдет, Харпер. А как насчет «неискренний»? Как насчет «нечестный»? Как насчет «предательский»?

– Я не изменяла тебе! Тот парень, он всего лишь… поцеловал меня. Я не хотела этого, он сам!

– Конечно.

– Ладно, – стиснула я зубы. – Верь, во что хочешь, Ник. Ты не слушал меня месяцами, с какой стати слушать сейчас, правда?

– Потише, придурки! – забарабанил снизу Иван – капустный сын.

Ник продолжал запихивать одежду в чемодан.
– Ты стерла меня, Харпер. Я в твоей жизни даже не существую.

– Как аукнется, так и откликнется, – огрызнулась я.

– Как ты можешь говорить такое?! – гаркнул он, с треском захлопывая крышку чемодана. – В моем кабинете повсюду твои фотографии! На моей фирме все о тебе знают! Я только о тебе и говорю!

– С чего бы это, Ник? Не потому ли, что наличие припрятанной дома маленькой женушки выставляет тебя в выгодном свете?

– Это бессмысленно, – отрезал муж, направляясь в ванную, где с шумом принялся собирать зубную щетку, станок, крем для бритья…

Он уходит от меня. После массированного натиска с целью убедить меня выйти за него замуж через месяц после окончания колледжа, после противодействия всем моим страхам уверениями в вечной любви, после всего, с чем я терпеливо мирилась со дня нашей свадьбы, Ник бросает меня. Первый заметный ухаб на семейном пути – и памятный пунктик «в горе и радости» прямиком отправляется в унитаз. В груди у меня сдавило так, что невозможно было дышать, лицо горело огнем.

Следовало предвидеть. Не надо было ничему верить.

Ник рывком распахнул дверь и потопал вниз по лестнице, волоча за собой чемодан. Я молча последовала за ним. Выехавшее из-за угла такси – черт, он заказал такси, он действительно уходит! – притормозило у нашего дома.

Ник повернулся ко мне – стиснутые зубы, горящие гневом глаза.
– Ты никогда не верила, что у нас получится, и знаешь что, Харпер? Похоже, ты оказалась права. Рад за тебя. Я буду у Пита. Возвращайся в ресторан, развлекайся со своим официантиком.

При этих его словах я сдернула с пальца обручальное кольцо, швырнула в мужа, и оно – мое красивое, любимое, особенное кольцо – отскочило от груди Ника, упало в водосточный желоб и скатилось в канализационную решетку.

– Меткий бросок, – одобрил муж, нырнул в такси и буквально через две секунды исчез из виду.

Я не помню, как возвращалась в квартиру, но наверняка вернулась, потому что спустя какое-то время сидела на полу в кухне и до того дрожала, что даже зубы стучали. Я не в полной мере осознавала, что кому-то звоню, пока не услышала на другом конце провода сонный голос – голос человека, который, я знала, поможет.

– Приезжай, забери меня, – прошептала я.

– Ты в порядке?

– Нет.

– Уже в дороге. – Ни одного вопроса. Наверное, вопросы и не требовались.

Я подала на развод на следующий же день и, сидя в кабинете Тео, рыдала во второй раз за десять лет. Порой сердцу требуется время принять то, что голова уже осознала.
Ничего у нас с Ником не получится.

...

Svetlaya-a:

Как все печально. Спасибо за продолжения! Очень интересно, будут ли мысли Ника?

...

Natali-B:

Девочки, спасибо за продолжение!

...

Stella Luna:

Оба упертые бараны с примесью юношеского идеализма. Или все или ничего. Один не сказала, другой не заметил. Диалога между супругами никакого. Конечно, надо было с самого начала сказать, что она замужем. Потом это было сделать совсем трудно. Новые свободные друзья, которым она хотела понравиться, совсем другая жизнь. И как они с Ником быстро все оформили. Первая ссора и сразу развод, ни поговорить, ни обсудить проблему. Понятно, что этот гештальт им покоя и через столько лет не дает: и чувства бушуют, и искры летят. Оба виноваты в том, что брак не выдержал. Ник слишком быстро уверился, что Харпер его навсегда, пошел впахивать на работе для благосостояния, совсем забыв, что жена у него с детской травмой после ухода матери, и отсутствие внимания с его стороны, будет ей расценено как такой же уход. Я вообще думаю, что Харпер нужно найти мать и понять почему та от них ушла, иначе это чувство собственной вины и неполноценности будет всегда с ней. А Ник казался таким мудрым, но видимо, обида взяла верх и доводы жены он уже не слышал.

Спасибо за продолжение!

...

LiLinochka:

Девочки, спасибо огромное за перевод!

...

Nimeria:

Девочки, спасибо за продолжение!

Слишком молоды, слишком импульсивны, совершенно не хотели услышать дуг друга, нормально поговорить и вникнуть во взаимные обиды и претензии...

...

IrinaAlex:

Спасибо за продолжение!

Хочу заметить, что вкалывание на работе вовсе не является постройкой семьи. И кольцо на другой руке Ник сам наблюдал "три гребаных месяца" - а увидел только теперь.
Действительно, грустно.

...

codeburger:

Дык, у Ника тоже детская травма: его папаша добрые чувства демонстративно перенес на чужого мальчика, а самого Ника по-жмотски троллил, видимо, стараясь через сына наказать прежнюю жену.
Не зря же Ник отцу до сих пор что-то доказывает -- тоже обида, переходящая в манию.
Касательно трудоголизма: мама Ника пахала на двух работах, чтобы "дать ему все". Наверное, она сумела его убедить, что так выражала свою любовь. Вот и он вкалывал из любви к Харпер, любил, как у мамы научился, ведь дети не просто так, а учитывают пример родителей.

...

Принцесса Пиратов:

Спасибо!!!

...

Peony Rose:

Спасибо

Слишком они все запустили. Сомнения, страх, умолчания, недоверие - вот и результат.
Ник, понятно, зол не без основания. Однако демонстративно собрать вещи и уехать - поступок не мужчины, а ребенка.
И Харпер тоже вся погрузилась в детские обиды и упустила нужный момент, не забросила веревку на борт уходящего корабля.
Жаль кольцо, такую ценность - и вон куда отправили...
А вообще это, кмк, яркий пример того, как сбываются негативные ожидания человека. Харпер долго себя настраивала на неудачу - она и произошла.

Хорошо, что Уилла влюбилась в брата Ника ) Не каждому дается второй шанс ))

...

Suoni:

Утро вечера мудренее. (с) Надо было поостыть немного, а потом поговорить. А он уже вещи собрал.
Больше всего Ника обидело, что Харпер промолчала, что она замужем.
В общем, как молоды мы были...(с)

Леся, Таня, Алена, спасибо!

...

Ани:

Леся,Таня,спасибо за продолжение!

...