Yelena:
LuSt:
alenatara:
LuSt:
Stella Luna:
Magdalena:
alenatara:
Кьяра:
Натик:
Irisha-IP:
LuSt:

— Засыпай, Барни, — говорю я, когда сын начинает капризничать. У меня нет ни сил, ни терпения, чтобы нянчиться с ним на обратной дороге. Надеюсь, он скоро уснет. А мне надо подумать.
Кристиана не будет дома примерно полторы недели. Возможно, это к лучшему. Мне нужно время, чтобы подготовиться. Он не захочет нас видеть, когда узнает правду. Надо упаковать вещи и решить, куда мы отправимся. К маме и папе пока нельзя. Мне придется рассказать им о своем поступке. По крайней мере Мэнди уже не узнает, что Барни ей не внук.
Сразу чувствую себя последней дрянью. Как вообще можно видеть плюсы в смерти Мэнди?
Вскоре Барни засыпает, даруя мне желанный покой. Чем больше я размышляю, тем больше убеждаюсь, что Бесс права. Я должна покончить с этой историей, пока мой малыш не стал старше. Если Бесс обо всем догадалась, то и другие наши друзья, неровен час, догадаются. На самом деле, если Джонни и Барни когда-нибудь встретятся, то даже Кристиан, несмотря на свою слепоту, не сможет не увидеть их сходства. Пусть лучше жизнь Барни изменится сейчас, пока он еще не подрос, чтобы все понимать и помнить.
Господи... Мой бедный, бедный Кристиан. Его и так уже подкосила смерть матери. Сколько может вынести человек, пока окончательно не сломается?
Я и сама нахожусь на грани срыва, но это не идет ни в какое сравнение с тем, через что прошел он, пережив тяжелую утрату.
Может, не стоит этого делать?
Нет. Нет. Я должна.

Бесс звонит вечером, когда Барни уже уложен в кроватку. Весь день я бродила по дому, точно сомнамбула, не в силах собраться с мыслями, хотя и понимала, что мое настроение влияет на сына. Беру трубку и в темноте ложусь на диван. Я рада любому собеседнику.
— Хотела проверить, все ли у тебя хорошо, — начинает Бесс.
— Нет. Ничего хорошего, — отвечаю я, воздев глаза к потолку. — Тошно от мысли, что я причиню ему такую боль.
— Ты с ним еще не говорила?
— Нет. Не знаю, хватит ли мне духу, но я не хочу просить его вернуться домой раньше времени.
— Он все равно что-нибудь заподозрит, — мягко увещевает меня Бесс. — Чем раньше ты расскажешь ему, тем лучше, пусть даже для этого придется выдернуть его с работы.
— О господи... — Начинаю плакать.
— Не представляю, как ты жила с такой тайной все это время, — сочувственно замечает Бесс. — Наверное, было ужасно.
— Не жалей меня. Я сама виновата.
— Эй, — успокаивает меня Бесс. — Знаю, что сейчас, вероятно, ты не видишь света в конце туннеля, но долго такую ношу не выдержишь. В конце концов она доконала бы тебя, даже если бы правда не выплыла наружу.
Делаю вдох и пытаюсь прекратить плакать. В словах подруги есть смысл.
— Бесс, мне, пожалуй, пора закругляться.
— Хорошо, — не настаивает она. — Береги себя. Звони, если захочешь поговорить. Я опять наберу тебя завтра.
— Ладно. — Разъединяюсь и делаю еще один глубокий вдох. Тянусь за салфеткой, чтобы промокнуть глаза, затем утираю нос. Чувствую себя ужасно несчастной. Распахиваю стеклянные двери, впуская в дом теплый вечерний воздух. Если комары решат напасть на меня, что ж, так тому и быть. Я хочу видеть горы, но не желаю смотреть на них сквозь стекло. Солнце уже зашло, и пики прячутся в темноте. Где-то вдалеке ревет мотоцикл, несущийся по извилистой дороге.
Думаю, чем сейчас занят Кристиан. Гляжу на свои часы. Половина десятого. Возможно, он стоит за кулисами, вооружившись блокнотом и ручкой, пока группа зажигает на сцене. Мотоцикл ревет все ближе. Через мгновенье он появляется в поле видимости у подножия нашего холма. Потом останавливается. Водитель смотрит в мою сторону, и отсюда слышно, как тарахтит мотор. Странно. Внезапно водитель вновь жмет на газ и устремляется вверх по холму. И снова останавливается. Прямо напротив нашего дома. На террасе горит свет, но там, где стою я — темно. Едва ли меня можно заметить. Сердце бьется чаще. У меня нехорошее предчувствие. Мотоциклист сходит со своего железного коня, закатывает его на нашу подъездную дорожку и исчезает из поля зрения. Барни спит, и я одна в доме. Заперта ли наружная дверь? Не знаю. Быстро бегу через гостиную и проверяю. Закрыта. А окна? Тоже.
Бум, бум, бум!
Он за дверью!
— Мег!
Джонни?
— Джонни? — спрашиваю через деревянную створку.
— Открывай! — кричит он и вновь начинает стучать.
Опешив от изумления, отпираю и распахиваю дверь. Джонни стоит на пороге, обхватив рукой шлем.
— Он от меня? Да? — начинает он с места в карьер.
Во все глаза смотрю на незваного гостя и его страдальческое лицо.
Он протискивается мимо меня в дом.
— Я хочу его видеть.
Наконец прихожу в себя.
— Нет. Нет. — Захлопываю дверь. — О чем ты только думал? Свалился как снег на голову. А вдруг Кристиан был бы дома!
— О чем я думал? — недоверчиво косится он на меня. — Прости, ты сейчас спросила, о чем я, черт возьми, думал?
Пропускаю эту реплику мимо ушей.
— Прошу тебя, тише. Идем в гостиную.
— Я хочу видеть сына, — медленно и непреклонно произносит Джонни.
Поворачиваюсь и гляжу на него, обретая ледяное спокойствие.
— Нельзя. Он спит.
— То есть он все-таки мой, — говорит Джонни с горестным видом.
— Пойдем в гостиную, — повторяю я.
Он бросает шлем на диван, садится и прячет лицо в ладонях.
— Принести что-нибудь попить? — спрашиваю я. Такое чувство, что я отделилась от своего тела, точнее, от своих чувств. Невозмутимо спокойная и хладнокровная, я в то же время ощущаю всю абсурдность этой истории. Все это происходит не со мной. Мне словно снится сон.
Джонни не отвечает, так что я отправляюсь на кухню. Включаю чайник и насыпаю в кружку две ложки растворимого кофе. За неимением кофемашины сойдет и так. Несу кружку обратно и ставлю ее на кофейный столик. Подозреваю, что она так и останется нетронутой. Затем сажусь на другую часть углового дивана и жду. Вскоре Джонни поднимает на меня усталые глаза. Он выглядит бледным и измученным. Он давно не брился, вероятно, с нашей последней встречи в доме родителей Кристиана.
— Хочу услышать это от тебя, — тихо говорит он. — Он мой?
Киваю.
— Похоже на то.
— Кристиан всегда знал?
— Нет. — Запинаюсь. — Расскажу, когда он вернется домой.
— Долго ждать не придется, — сообщает Джонни, а потом язвительно добавляет: — Хоть ты и думаешь обо мне невесть что, но я не свалился бы как снег на голову, не будь у меня дня в запасе.
— Дня? — испуганно восклицаю я. — Он вернется не раньше следующей недели!
Джонни закрывает глаза, словно злясь на себя, затем открывает их снова.
— Он хочет сделать тебе сюрприз. Я не должен был тебе говорить.
— Боже мой! Он приезжает завтра?
Джонни кивает.
Значит, у меня почти не осталось времени, а ведь надо успеть подготовиться, собрать вещи, поговорить с родителями...
— Мег, как ты могла такое допустить? — тяжело вздыхает Джонни.
Закипаю от злости.
— Как я могла? Помнится, нас было двое, когда ты заставил меня заняться с тобой сексом!
— Я тебя не заставлял! — морщится Джонни, поднимаясь с дивана.
— А что же ты делал, явившись ко мне в спальню, когда я переодевалась? О чем ты, черт возьми, думал?
— Снова-здорово. О чем я, черт возьми, думал? — раздражается он, меряя шагами комнату. — Это ты о чем думала, когда молчала как рыба? Я должен был знать, что у тебя будет ребенок! — Он свирепо тычет в меня пальцем. — Я ждал тебя, Мег! Три месяца ждал! Могла бы и сообщить! Мы бы что-нибудь придумали.
Разражаюсь горьким смехом.
— Ты совсем ку-ку? Посмотри на себя! Ты же раздолбай! Кому сдался такой папаша? — Наша коробочка озолотилась бы на штрафах за сквернословие.
Джонни пару секунд буравит меня взглядом, затем изрекает:
— Это уж не тебе решать.
— Я думала, ребенок может быть от Кристиана, — говорю я с легкой дрожью в голосе.
— И когда же ты поняла, что это не так? Да тут любой кретин догадается, что это мой ребенок. И как это Кристиан еще не прозрел? Я считал, что он гораздо умнее!
— Не смей так о нем говорить! Он этого не заслуживает.
— Черт! — бормочет Джонни, запускает руки в волосы и снова в отчаянии опускается на диван. — Он никогда мне этого не простит.
— Да уж, не надейся, — подтверждаю я.
— Ты тоже, знаешь ли, не жди от него прощения! — поднимает взгляд Джонни.
— Издеваешься? Думаешь, я не в курсе? Барни лишится отца! Кристиан потеряет сына, которого считал своим! С таким же успехом я могу вырвать у него сердце и разодрать на куски!
Хватаю коробку с бумажными носовыми платками и достаю из нее три последние штуки. Джонни не мешает мне плакать. Когда же я наконец успокаиваюсь, встречаю его хмурый взгляд.
— Я хочу увидеть его, Мег.
Киваю, утратив всю решительность.
— Только не буди его.
— Не буду.
Идем по коридору, и я открываю дверь в спальню Барни. Джонни стоит так близко, что я чувствую тепло его тела. Барни крепко спит в кроватке. Его лицо освещено ночником.
Отступаю, и Джонни осторожно проходит в комнату. Смахиваю текущие по щекам слезы, пока он внимательно смотрит на моего сына. Джонни наклоняется и проводит пальцами по лицу моего мальчика.
— Все, — шепчу я. — Хватит.
Выхожу и снова иду по коридору в обратном направлении, но тут замечаю, что за мной нет шагов. Оборачиваюсь и вижу: Джонни стоит возле комнаты Барни, сверкая зелеными глазами.
— Какой он? — хрипло спрашивает Джонни.
Грустно улыбаюсь.
— Самый лучший. Очень забавный, очень милый. Настоящий маленький человек со своим характером. Давай отойдем от спальни, — настаиваю я.
— Я хочу с ним встретиться, — требует Джонни с самым серьезным видом, когда мы выходим в холл.
Киваю.
— Но сначала мне надо поговорить с Кристианом. Пожалуйста, — умоляю я. — Прошу, дай нам немного времени.
Джонни делает глубокий вдох, потом шумно выдыхает.
— Буду ждать твоего звонка, — решительно заявляет он. — И чем скорее ты позвонишь, тем лучше.
Это не очень-то похоже на обещание, скорее на угрозу.

На этом мы с вами прощаемся на десять дней, вернемся через понедельник. И да, это последняя глава без красного человечка ![]()
Nimeria:
Magdalena:
Боюсь, Автор выкинет что-нибудь эдакое, чтобы Крис не казался таким уж добряком и жертвой.
Nimeria:
Боюсь, Автор выкинет что-нибудь эдакое, чтобы Крис не казался таким уж добряком и жертвой.
вцепится в Барни и будет мешать объединению бедных влюбленных в крепкую семейку, а ещё, чтоб уж совсем до кучи, любовницу заведет
Кьяра: