Игровой клуб "ОПГ" [АРХИВ 1]

Фройляйн:

Слова ничто, ценнее их - поступки.

Лилиан всё такая же собранная, организованная и полная огня.))

Да, Мань, не ходи.

Заметь я исключительно с любовью.

Не знаю эту поэтессу, но стих очень понравился.

Шика-а-а-арная задумка на тему конкурса! Очень здорово получилось, Натуля.

А, ну значит, я правильно понял. Но уточнить никогда не помешает! Тем более когда под боком такая лиса, как Шейла.

Наташа, мы тебе очень рады! (Фестиваль в этот раз полон сюрпризов!) И хоть не знаю эту пару, почитать про них было очень интересно. Спасибо большое за проявленный к фесту интерес и участие!

Обожаю своего тестя.)))) Со всеми его недостатками и грехами он настоящий отец.
- Но матушку, лорд Глинкерик, я вам компрометировать не советую - в миг можете лишиться халявных сигар и виски.))

Трудности сделали их сильнее и мудрее и, главное, помогли найти путь к сердцу друг друга. Очень трогательно получилось.

Не успеваю вас догнать. Выходные и этим всё сказано.

...

Virgin:

Для Евы от Финеаса. Прости меня...

Однажды в одной захудалой гостинице мне попалась в руки потрепанная книжонка в мягкой обложке. Я не любитель чтения. Но как-то после выступления усталость взяла своё, красивая девочка в пабе ответила отказом, и я решил скоротать вечерок в одиночестве. Думал уснуть занудное чтиво, но чем-то царапнули первые строчки, в которых главная героиня категорически заявила, что никогда не выйдет замуж. Такая категоричность свойственна и мне. Мне захотелось узнать, что же будет дальше, и я не заметил, как пронеслись часы за чтением. Книги учат. Тех, кто хочет учиться на чужих ошибках, а не на своих, они направляют по верному пути. Я не помню названия, не помню автора, но помню уроки, что я вынес из этой книги. Многие наши беды произрастают из детства. Сказанного не воротишь. У всех действий есть последствия.
И сейчас результат моего действия - два в одном - сидела напротив меня. Кэрол. Мать моего ребенка. Да неужели? Когда же ей надоест впаривать мне эту чушь?

- Фи-и-ин, дорогуша, а ты тут неплохо устроился. Славненькие апартаменты.

Кэрол похлопала густо накрашенными ресницами, знакомым жестом поправила выбеленные пряди волос и сложила руки с алыми когтями на небольшом животике. Пальцы, унизанные броской бижютерией, неожиданно нежно погладили живот. Для беременной Кэрол выглядела неплохо и была всё той же занозой в заднице. Как часто мы стремимся обладать чем-то, влекомые яркой упаковкой. Не гнушаемся никаких средств, идём на уловки, лишь бы достигнуть желаемого. Но вот оно - в твоих руках. Бери и пользуйся. Но на поверку яркая обертка скрывает не то, что ты ожидаешь. Вместо подарка ты получаешь "пшик". Так вышло с Кэрол. При всей её склонности к интригам это была в целом пустая эгоцентричная кукла, ищущая местечко потеплее. И сейчас эта красотка пыталась навязать мне роль отца своего ребенка. Явно Оскара за лучшую женскую роль дали в этом году не той актрисе.

- Не жалуюсь, - кратко бросил я, всем своим видом показывая, что девочке пора закругляться и проваливать. Сцепленные на груди руки - всем известный защитный жест - дополняли картину безразличия. Мне было трудно понять настойчивость Кэрол, изводящей меня звонками и сообщениями. Иногда женщина не понимает ни намёков, выраженных в разной форме, ни знаков; не внемлет даже словам, хотя в действительности всё гораздо проще, чем кажется любой женской особи. Мужчина устроен очень просто: подчиняясь строгим правилам логики, а также заложенным самой природой инстинктам, мужчина добивается своего любым способом, который подскажет его мозг. И не верьте ни одному препятствию, ни одной проблеме, что якобы мешают мужчине быть с вами. Есть лишь одна причина, по которой вы оказываетесь на обочине его жизни, она же и самая главная – его нежелание быть рядом. Но если фортуна вам улыбается, и мужчина категорически нацелен быть с вами – ему не помешает ничто. Если бы женщины усвоили эту простую истину, не было бы душещипательных сцен, тонны упрёков и переливания из пустого в порожнее. Однако в этом случае речь идёт о женщинах-прилипалах. Если же говорить об иных, что лишают покоя, что живут в сердце, то обычные законы уже не имеют силы. Здесь речь совсем о другом. Но я отвлёкся.

Кэрол явно решила побороться за главный приз в соревновании, кто лучше облапошит дурачка, да только я им становиться не собирался. Молча я предавался гипнозу – смотрел в точку где-то на переносице Кэрол, - и повторял про себя: «Проваливай, проваливай...»

- Я всегда думала о том, каким будет твой дом, - задумчиво проговорила Кэрол. Её рука описала круг, как будто этим она помогала самой себе нащупать мысль.
- Таким же…
- Ну? Каким?
- Таким же раздолбайским, что ли, как и ты, - виновата улыбнулась Кэрол, явно не желая обижать меня. Да что там? Против правды не попрёшь. Организованность явно не была моим коньком, и об этом знали все. Подводил я в своей жизни многих, кроме одного человека – себя. Хотелось бы мне сказать, что я изменился. Я, честно, пытался. Но она всё же ушла. Ушла, оставив в душе рваную рану. Банальное сравнение, но так я ощущал себя. И даже потёр грудь в невольной попытке унять эту боль. Стоило признать, что в качестве семьянина я был несносен. Ненадёжным, психованным, забывающим важное, увлекаясь тем, что сейчас казалось таким мелким, но тогда я отстаивал свою независимость. Да кому она нужна, эта независимость, когда теряешь самое главное? Но я был как тот баран, что бодает ворота. Или козёл? Впрочем, неважно. Вёл себя как полный идиот. Ограничивал личное пространство, как мог. Нёс чушь. Не говорил главного. Всё шло наперекосяк, и кому-то рано или поздно пришлось бы сделать этот шаг. Мне или Еве – кому-то пришлось бы расставить все точки над «i». Ева была сильнее. Мудрее. Она не стала устраивать разборки или призывать меня к каким-то действия. Я пришёл домой и понял, что её нет. Понял сразу. Стало пусто и как-то безжизненно. Из нашей квартиры ушло всё яркое, ушла сама жизнь. Теперь моя квартира стала убежищем холостяка. Осталось мало чего, что напоминало о совместных месяцах жизни с Евой. Пара фото в рамке да лёгкий, едва уловимый аромат её духов. Если бы я был фетишистом, у меня даже не было бы ни одного предмета для того… Чему там фетишисты предаются?.. В общем, не осталось ни одного следа пребывания Евы в моей пустой просторной квартире, что я приобрёл почти сразу после возвращения с острова, тогда, когда всем спасшимся – той небольшой группе счастливчиков – выплатили грандиозную страховку. Я обещал Еве красивую жизнь и, как ни странно, я воплотил сказку в быль. Думаете, угрозы Большого Джонни были всамделишними? Да он чуть ли ни готов был целовать песок, по которому я ходил. Я стал для него курочкой, несущей золотые яйца. И я милостиво позволил сопроводить меня по дороге славы. Что это были за времена! Выступления, празднования, горячие встречи с Евой – она прилетала ко мне в любой свободный момент, пока не переехала полностью – нам было тяжело надолго расставаться. Мы гуляли, катались по городу, смеялись, любили… Любили. Я до сих пор помнил наш первый раз на острове. То желание, что билось тогда во все, оно смело всё на своём пути. Не было преград, не было никого, лишь я и она, слитые воедино так, что стало невозможно представить другую. И после Ева не выходила у меня из головы почти ни на миг. Вся жизнь подчинилась одной цели – быть рядом с ней. Как я жил без неё, как была пуста моя жизнь, как бессмысленна и однообразна – всё одно и то же, не имеющее особенного смысла. Но нет бы мне это понять тогда, когда я говорил те обидные слова, заставившие Еву уйти. Каким же я был болваном...

- Фин, ты обиделся что ли? – Мягкая ладонь легла на щёку, погладила, и я вздрогнул. Я совсем забыл о Кэрол, запутавшись в своих воспоминаниях. Она напомнила мне сейчас маленькую девочку, которая хочет игрушку, но боится попросить. Я вспомнил о том, что маленькую Кэрол бросил отец, и теперь какие-то психологические механизмы будут всегда толкать её в объятия мужчин, которые должны заменить ей прообраз отца. Беспомощная, неспособная позаботиться о себе, она будет искать в мужчину того, кто решит все проблемы. Но это буду не я. Я точно знал, что её беременность от меня невозможна. Мягко отодвинув её ладонь со своего лица, прикоснулся губами к костяшкам и заботливо поправил белокурую прядь.
- Кэр, я понимаю твоё желание найти отца своему ребёнку, но, поверь, я не смог бы сделать вас счастливыми, даже если бы ты зачала от меня. Большой Джонни не смог простить измену и не принял тебя, и ты побежала ко мне, но я не тот, кто тебе нужен.
Губы Кэрол дрогнули, она готова была расплакаться.
- Да, в том-то и дело, Финчик, - жалобно проскулила девушка. – Вы с Джонни снова работаете вместе, как будто ничего не случилось, а я выброшена, как собачка. Я чувствую себя использованной, никому не нужной. Это так несправедливо, несправедливо, чёрт побери!
- Тсс, тебе нельзя волноваться. – Только вот истерики мне тут не хватало. – Кого мы обманываем? Мы использовали Джонни и получили каждый своё.
- Но…
- Довольно, Кэр. Жалость у меня ты не вызовешь, а вот совет дать могу: когда родится ребёнок, снова поговори с Джонни. Он поддержит вас с ребёнком. А сейчас, прости, у меня дела.
Кэрол силилась что-то сказать, но, видимо, осознав тщетность усилий, поболтала ещё немного о какой-то ерунде и убралась восвояси, а я пытался понять, что принёс мне этот визит. Я прошёлся взад и вперёд по своей квартире, сварил кофе и стал смотреть из окна вниз, на мерцающие огни города. Ева. Я думал о ней постоянно. Я хотел позвонить, но не решался. Хотел написать, но боялся выглядеть глупым. Я включил телевизор и бесцельно пялился в мелькающие картинки. И такая тоска охватила меня, что хотелось волком выть. Я размазал по стенке свою гордость и набрал номер. Долгие гудки были мне ответом. Воображение сразу подкинуло образы Евы, занятой делали в своём клубе, и толпы мужиков, облизывающихся на то, что должно принадлежать только мне.
- Да? Я слушаю. Говорите.
Оказывается, я молчал как самый настоящий идиот. Язык прилип к горлу и будто распух, не давая сказать ни слова. Она что, стёрла мой номер?! «Она тебе и записки не оставила», - коварно напомнил внутренний голос, обжигая неприятной правдой.
- Алло! Какие-то проблемы со связью, - а вот это было уже явно не мне, потом короткий смешок, вторящий ему мужской баритон, и отбой. Вакуум тишины, режущей больнее ножа. Я со злостью долбанул телефон об пол и схватился за голову. Она стёрла мой телефон. Стёрла меня. Ушла и забыла. Веселилась там с другим. Каким-нибудь богатеньким расфуфыренным бугаём на крутой машине. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Меня задолбало быть идиотом и сохнуть по Еве, перетирать мысли о ней и надеяться на что-то. Она забыла меня. Нужно напиться. Напиться и забыться. Подцепить какую-нибудь дешёвую девку и провести время в её обществе. Да, Фин, идея на пять баллов! Будто кто-то способен заменить ту, что заняла всё место в сердце, заполнила собой мысли, изменила само направление жизни, заставив задуматься даже о детях. Ничего! Ничего не выйдет. И нет спасения от этих мыслей.

Так прошло три месяца. В бесцельных метаниях и борьбе с собой. В какой-то странной суете, бесполезной в то же время занимающей кучу времени. Иногда звонила Келли, обеспокоенная моим долгим молчанием, иногда раздражая своей проницательностью. Она всегда такой была, моя Келли, моя названная сестрёнка, но даже ей я не доверял свои личные проблемы, хотя она поняла без слов, как понимают близкие люди. И спустя какое-то время она же сообщила мне о намечающемся мероприятии – Гусев собирал друзей - и в том числе спасшихся с «Красавицы» - на её прототипе. Траурным это было мероприятие, или торжественным, я не знал, но в приглашении значилось «Банкет», что означало смокинги и официоз. Я как будто сразу ожил, лихорадочно подгоняя дни до того момента, как взберусь на борт яхты. Наверное, так я волновался только на своём первом выступлении. Перебрав, казалось, тысячи костюмов, я остановился на строгой двойке цвета асфальта – ну, неужели кто-то мог бы заставить меня надеть этот павлиний наряд – смокинг? Без своей шляпы я чувствовал себя немного неуютно, а прическе я не мог придать строгий вид, оставив их в творческом беспорядке. Галстук душил меня, и я от него избавился ещё в первые минуты пребывания на борту судна. Чувство дежа-вю охватило меня. Тот, кто пережил такую трагедию, как мы, никогда не останется прежним. Плеск волн никогда уже не будет лишь волшебным звуком, голосом океана, он будет лишь предупреждением, предвестником того, что вода может стать грозной стихией, стирающей жизни. Я сморгнул влагу с глаз, силясь улыбаться. Рядом прошмыгивали расторопные официанты, гости переговаривали и смеялись. Келли, о которой я как-то уже и позабыл из-за её притихшего состояния, куда-то упорхнула, оставив меня одного. Чувствуя себя не в своей тарелке, я подошёл к поручням и подставил лицо дуновению ветерка. Где-то справа раздались взрывы смеха – я увидел своих коллег по несчастью, которые радостно и возбуждённо переговаривались, будто встретили старых знакомых, потерянных давно. В центре был олигарх, скупо раздающий улыбки, а рядом с ним Элия, и Джудит, Дайяна, наш музыкант, и милашка-официантка, Келли, смущённо поглядывающая на грубоватого Венсана, и любитель строить шалаши – Леонард. Рыжик задорно смеялась, стоя под ручку с Дуэйном, а после подошли Морин и парочка, с которыми мне так и не удалось познакомиться. Я сглотнул, в позорном волнении сжав кулаки. Секунда отделяла меня от встречи с Евой, и я совершенно не знал, как буду вести себя. Но где же она?

- Ева! Ева, иди к нам! – закричал кто-то из группки справа, и только тогда я заметил, что Ева стоит слева от меня, стоит, в нерешительности сжимая длинный белый клатч перед собой. Он был сделан из того же эластичного материла, что и белое платье, обтягивающее тело, как вторая кожа. Что-то бухнуло во мне, ударив в мозг, и я понял, что ничего не слышу и не вижу, кроме неё. Еве пришлось бы пройти мимо меня, чтобы присоединиться к толпе, и я напрягся как зверь перед прыжком, поджидая, как она подойдёт. Я приказал себе быть сдержанным и изобразить равнодушную вежливость, ведь я не мог обвинять Еву в том, что она ушла, и мне стоило вести себя как цивилизованный человек, а не дикарь, который вопил во мне – утащить свою женщину подальше от липких взглядов, запереть и не выпускать, сделать своей собственностью, заставить признать, выбить из неё то, что я необходим как воздух, то, что она чувствует то же самое, что и я. Я повернулся лицом к своей немезиде и смотрел на неё в упор. Ева гордо вскинула подбородок и, наконец, оставила в покое нижнюю губу, которую она безбожно искусала. Видимо, придя к какому-то решению, она направилась ко мне, то есть к друзьям через меня, божественной походкой Богини, и каждый шаг скручивал мои внутренности, заставлял мозг отключаться – она была такой, что невозможно описать. Я мысленно проделывал с ней все те вещи, которые до нашего знакомства казались невозможными и ненужными – но Ева научила меня, что значит слепо отдаваться своему желанию. Она была ходящим искушением. Соблазном в тесном облегающем платье, одеть которое было преступлением, за которое она будет наказана. Как и за эти сексапильные босоножки в греческом стиле с переплетающимися по щиколоткам ремешками. Волосы Ева убрала наверх, оставив мягкие локоны ласкать обнажённые плечи. И скоро там буду я. Ласкать эту кожу, стягивать это платье, целовать эти ноги… Раздвигать их и… А пока я просто смотрел, как Ева остановилась в шаге от меня, явно намереваясь изобразить холодность. М-да? Я приподнял бровь и скрестил руки на груди, заграждая путь.

- Привет, Ева.
- Блэк, - коротко отрезала Ева своим соблазнительным голосом с хрипотцой.
Я переменил положение ног, испытывая неудобство. Пока я не мог повернуться к остальным… Силы небесные. Только сейчас я понял, что тонкий материал плотно облегал округлости тела Евы, так что отчетливо выделялись соски. Эта дурацкая тряпка ничего не прикрывала, а только выставляла напоказ! Злость во мне боролась с возбуждением. Стало сложно дышать и вообще думать. Я прошёлся взглядом по всей её фигуре до кончиков туфелек, потом снова вверх, чтобы встретиться с жалящим взглядом, наполненным непонятной болью.

- Кажется, ты забыла одеться.
- Что-что?
- Я говорю, что это платье чертовски напоминает ночнушку.
- И что? Тебе-то какое дело?
- Мне есть дело до того, как ты соблазняешь мужиков направо и налево!
- Финеас, ты понимаешь, что кричишь на меня?!
- Да, я кричу на тебя, Ева! И если ты не хочешь быть изнасилованной при всех, ты сейчас повернёшь свой соблазнительный зад и найдёшь любую свободную каюту.
- Ты вообще соображаешь, что говоришь?!
- Нет, я не соображаю. Я ничего, ничего не соображаю рядом с тобой.
- Ты.. ты…

И я больше не мог сдерживаться. Я стиснул Еву так, что она пискнула. Я сжал её так сильно, что могли остаться синяки. Пусть. Я застонал, представив, как целую эти знаки принадлежности, целую её всю. Ева напряглась в моих руках, выронив сумку, а я вдыхал нежный аромат её кожи, который кружил голову и делал меня сумасшедшим. Она принадлежала мне, а я принадлежал ей. И чтобы она ни говорила, я заставлю поверить, что ничто не сможет нас больше разлучить. Мы нашли эту каюту. Я мало что запомнил из этих десяти минут дикого слияния. Шикарная каюта – не забрели ли мы к самому Гусеву? – освещённая лишь светом свечей, роскошное убранство, призванное дарить комфорт, и здесь нам нужна была любая горизонтальная поверхность. Ева была самой собой. Она всегда смело брала то, что хотела. Её влажные губы, опасные для моего самообладания, её нежные умелые руки, творящие что-то невообразимое со мной. Её запах, голос, это гибкое тело – всё подчиняло меня, вызывая ликование, нежность, безумную страсть, сумасшедшее желание обладать, не думая ни о чём. Так всегда было у нас. Так было и сейчас. Звон разбитого хрусталя вторил стонам Евы – мы столкнули что-то со столика рядом с диваном, на который упали. Не помню, кто стянул платье, и стянули ли мы его вообще, помню лишь, как Ева оседлала меня, опалив жаром, хлестнув волосами по лицу. Мы целовались, как будто жить нам оставался один миг, будто наутро нас отведут на казнь, и это наша последняя ночь вместе. Она была дерзкой захватчицей и порабощённой пленницей, охотницей и жертвой – мы были равны в нашей страсти, больше напоминающей битву. Стрелы любви разили меня с каждым толчком, с каждым стоном и хрипом, и я умирал, чтобы снова ожить в горячей неге моей женщины. Она была моя. И я её никому не отдам. И защищу ото всех. Даже от самого себя.

__________

Я сдержал своё обещание. Мне удалось побороть то плохое, что мешало мне впустить в свою жизнь любовь. И теперь мы были одной семьёй. Ева переехала ко мне, и я даже смог побороть дурацкую привычку разбрасывать мокрые полотенца. Зато приобрёл кучу других. Когда твой дом наполнен двумя бегающими погодками-сорванцами, то сложно оставаться организованным. И спокойным. Но ничего. Я никогда не был идеальным. Но, кажется, меня принимали и таким. И это ли не счастье?
Сегодня мне нужно было уехать, и я переживал, что Ева будет обижаться. Она еле-еле усыпила наших малышей и провожала меня, сонно зевая. Ненакрашенная, с волосами, спадающими мягкими волнами, в смешной пижамке с овечками, она была всё так же желанна и любима мною, но я должен был сказать то, что сказал, нежно стискивая Еву на прощание:

- Любимая, прости меня. Я был неосторожен. Ты ведь не хотела второго так скоро? Да и первого.
Я точно понял две вещи. Первое, что сон Евы как рукой сняло. А второе, что мне попадёт. И точно – Ева стукнула меня кулаком по плечу, и злость сверкнула в её красивых глазах.
- Ты такой болван, Финеас! И не дай Бог нашим детям перенять твой болванизм!
- Нет такого слова.
- Ах, ты ещё и смеёшься! – Ещё один тычок в плечо. – Называешь моих детей нежеланными и смеёшься!
- Наших. Наших детей.

Я радостно рассмеялся и закружил Еву в объятиях. Она какое-то время вырывалась, но потом её смех успокоил все мои сомнения. Так может смеяться только счастливая женщина.

- Ты болван, Финеас, но я люблю тебя и наших детей, - сказала она уже в дверях.
- М-да? Точно? Мне нужны доказательства.
- Блэк! Ты опоздаешь на самолёт!
- Ну, мы же быстро…

...

Фройляйн:

Почему не в тему? Всё так и есть. Если не все, то многие с подобным сталкивались.

Спорное? Проверила на всякий случай скайп, аську, личку, электронную почту - ни одного "стука", который я оставила бы без ответа.

Я никогда никого не обманывала на этот счёт.

Это могло случиться раньше, если бы "стук" имел место быть.

Хренасе, заморочки!

За дело Карлуша попросил прощение.
И на будущее урок для всех: берёшь теха - не заигрывай, чтобы у людей потом не случались печальки.

Главное, чтобы это не мешало семейному счастью.))


Эх, не успеваю я доделать ролик. Оставлю на следующий фестиваль.
Но у меня есть ещё одна песня на тему прощения. Я знаю, что всех достала, но это опять "Skillet". Ну, люблю я их.)) А конкретно эту песню использовала в игре "Таинственный замок - 2. Вампиры". Пост.

...

uljascha:

Всем доброго дня.
Я просто оставлю это тут

Написалось только что как эпиграф к посту в большую ролку

Как легко мы порою совершаем ошибки,
Слово сказано было и его не вернуть,
И заходится сердце, все так хрупко и зыбко,
Я теперь по осколкам продолжаю свой путь…
Мы открыты навстречу дорогим и любимым,
Беззащитным больнее – неожидан удар…
Как найти в себе смелость принести извиненье?
И душой ощутить миг прощенья как дар…

...

anel:

нет не видела. Спасибо огромное!!! Аж слезы на глазах. Спасибо тебе за него. Внутри все переворачивается...

я бы поспорила. Мне кажется относится. Он ведь задавил эту девочку. И теперь всю жизнь просит прощения. У нее, у бога, у матери. И не находит.. и скорее всего навряд ли найдет.

...

Танюшка:

А в Париже, как и тогда, год назад, опять цвели каштаны. Пронизанные насквозь солнечными лучами, Елисейские поля тонули в нежном, душистом кружеве, осыпающимся невесомым цветочным снегом, окрашивающим даже воздух в розовый цвет, словно соглашаясь с доносящейся со всех сторон незамысловатой мелодией La Vie En Rose.

Поздно вечером выйдя из полицейского участка Шарль Клод прошел через парковку к своему автомобилю. День у него выдался напряженный, впрочем, как и всегда. Остановившись около автомобиля, он оглянулся по сторонам, отмечая красоту угасающего вечера. Впрочем, неудивительно, усмехнулся он, Париж стал намного красивее за этот последний год, так что даже он, загруженный работой, расследованиями до предела, стал замечать это. И далеко искать тому причину не стоило. С тех пор как в его жизнь вернулась Валери небо стало синее, воздух свежее, музыка громче, а Париж - прекраснее. Просто потому, что рядом была она, с ним, в его жизни. Она удивительным образом сумела, ничего вроде бы для этого не делая, превратить уставшего циника во влюблённого мальчишку, каждый день с нетерпением возвращающегося домой, к ней.

Кстати, Валери просила его сегодня прийти с работы пораньше, намекая на сюрприз. Он пообещал, но как это обычно и случается, очередное дело рухнуло на его группу неожиданно, совершенно не поинтересовавшись его планами на вечер и вырваться пораньше он никак не смог. Захлопнув дверцу машины, Шарль Клод повернул в замке ключ зажигания. Валери - ангел, но даже терпение ангела не безгранично, пусть даже она до сих пор ни разу не упрекнула его за частое отсутствие вечерами, за опасную работу... Притормозив около цветочного прилавка, Шарль Клод купил букет тёмно-бордовых роз, не ахти какое извинение, но всё же...

Ночь уже окончательно опустилась на Париж, когда он подъехал к их дому. В окнах не было ни огонька. Странно, Валери не любит сидеть в темноте. Мысль о том, что её может не оказаться дома, что она ушла, обиженная на его опоздание, Шарль Клод отогнал решительно, но видимо не до конца, потому что отпирая дверь, поймал себя на том, что волнуется, как мальчишка. Прошёл в тёмную прихожую, зажигая по пути свет...

- Валери! Валери, ты где?

В доме стояла оглушающая и пугающая тишина. Обойдя все комнаты, Шарль Клод вошёл в маленькую гостиную... Валери была тут. Она сладко спала, свернувшись калачиком на диванчике около окна, из которого была видна подъездная дорожка к дому. Волна облегчения и нежности затопила душу, он огляделся. На маленьком столике накрыт ужин на двоих, свечи... Шарль Клод положил на подоконник ненужные цветы и тихо подошёл к спящей девушке, опустился на пол около дивана, лёгким движением отвёл с лица упавший тёмный локон и коснулся розовых губ невесомым поцелуем, шепча её имя.

- Валери, - длинные ресницы затрепетали, и глаза девушки открылись, - Валери, милая, прости. Никак не получилось освободи... - нежные пальчики закрыли ему рот, не давая закончить слово. Руки скользнули ему на плечи, привлекая его к себе ближе.

- Я знала, на что иду, когда полюбила тебя. - Её голос со сна был чуть хриплым, и Шарль Клод почувствовал, как моментально и знакомо отреагировало его тело на эти слова. - Но ты должен будешь искупить вину.

- Всегда готов, моя любовь. - Его руки потянули вниз с точёных плеч тонкую ткань её лёгкого платья, освобождая место для поцелуев. - Искуплю, сделаю всё, что ты захочешь, любой каприз...

Тонкий аромат роз мешался с запахом их страсти. Пылая и изгибаясь под ласками своего мужчины, Валери подумала, что сюрприз вполне может подождать до утра, а его готовность на все её капризы окажется весьма кстати в ближайшие месяцы... и это была её последняя связная мысль.

...

masik:

Девочки, потихоньку читаю ваши "прости". Как же мне они ВСЕ нравятся

Уля, трогательный стих. Мне очень понравился.

Мой дорогой дружище Фин. Очень рада была встрече с тобой. Отдельное спасибо за Келли!

Натусь, эта твоя фраза растянула мои губы в широкой улыбке. Сама я, ни за одну беременность такими причудами не страдала, и даже отдаленно не представляю что это такое)))

Ребяяяята, как было приятно про Вас прочитать и на пару минут окунуться в то время.


Уже второй раз я читаю продолжение вашей истории, каждый раз замирая и вчитываясь в каждое слово. И наконец выдыхая и улыбаясь читая последнюю фраз.))

Прекрасная зарисовка. Еще во время самой игры я с огромной радостью следила за твоим виконтом, Надя. Было очень приятно встретится с ним вновь.

Ой, Маша, я помню твою Лилиан и ее блокнотик))) Значит всю семью к этому приучила?)))

В этой игре я не участвовала, но с огромным интересом прочитала. Думается мне, что такое "прости", самое приятное)

Одно слово- Гарридо. Очень тронул пост.

...

Электра:

Рокко с любовью

Навсегда.

Как ни странно, но больше всего Лучия полюбила Сицилию за простыни. Кипельно белые, от них исходил аромат свежести и свободы, которой ей так не хватало. Они колыхались на ветру, споря по белизне с облаками, хрустели под руками, когда застилали кровать, и дарили сладкие сны. Может, за эти сны Лучия их так и любила... Тогда сны были единственным, что было важно.

Сейчас Лучия тоже лежала на белоснежной простыне, которая пахла свежестью, её глаза были широко распахнуты, судорожно сжимая руки, она закусывала губы, пытаясь подавить стоны. Ей было страшно... Пожалуй, впервые в жизни она боялась так сильно. Старенький доктор протянул ей стакан с какой-то гадостью, но Лучия только отрицательно покачала головой:
- Уберите, я справлюсь. Мама рожала меня четырнадцать часов, но она смогла обойтись без этой дряни и осталась жива, я тоже не умру. - На губах Лучии появилась слабая улыбка. - В нашей семье женщины не умирают родами.
- Я помню вашу маму, синьора, - печально сказал доктор, - она была чудесной женщиной. Вы на неё так похожи...

Мама.

Сколько себя помнила Лучия, все вокруг говорили, что она похожа на Летисию Молинаре. У Лучии глаза её матери, улыбка её матери, смех её матери и даже голос её матери, вот только Лучия - не мама. Она просто была похожа на женщину, которую, казалось, любили все. Это было проклятьем для Лучии Молинаре. Люди пытливо смотрели в её глаза, искали и никак не могли найти ту, другую женщину, её мать, которой уже не было. А потом, словно разочаровавшись, отворачивались.
У тех, кто был вынужден видеть её каждый день, Лучия вызывала досаду, будто это её вина в том, что для них Лучия всего лишь нелепая подделка. У других - суеверный страх, словно было в ней что-то неправильное. И она всегда чувствовала себя мучительно бессильной. Лучия ведь ничего не могла исправить. Ничего. Неважно, что будь то в её силах, она бы с радостью поменяла свою жизнь на жизнь её мамы... Вот только ей ведь и не предлагали выбора.

Как и прежде, выбор сделали мужчины, а женщинам оставалось лишь расплачиваться. И Лучия платила по этому страшному счёту, принимая как должное чужую досаду и страх, глотая обиды и слёзы. Она училась быть хорошей дочерью, внучкой, женой... Но везде потерпела неудачу. Она просила прощение снова и снова, сама не зная за что и у кого. Но ответом на её просьбы всегда была тишина.

Сейчас тишины не было. Доктор всё время говорил ей какие-то глупости, о том, что Лучия обязательно справится и надо потерпеть совсем чуть-чуть. Но она прекрасно понимала, что-то идёт не так... Врача выдавали и трясущиеся руки, и суетливо перебегающие с места на место глаза. Теперь страшно было им обоим. Ведь он прекрасно знал, если с Лучией что-то случится, то никому не будет важно виновен доктор или нет. Он просто не переживёт день смерти синьоры.

Стараясь понять сколько времени прошло, Лучия посмотрела в окно. Закат. На Сицилии красивые закаты. Кровавые. Несколько поколений сицилийцев снова и снова проливали кровь за свои грехи, и небо забирало их плату, окрашивая закаты в багрянец. В комнате сейчас тоже пахло кровью. Запах смерти. Запах жизни. Противоречивый запах Сицилии.
Лучия приподнялась на локтях и внимательно посмотрела на трясущегося врача, который что-то бормотал себе под нос. Пожалуй, от него было больше прока в молитвах, чем помощи. Придётся звать бабушку. Лучия всё ещё сердилась на неё, но уже не ненавидела, пожалуй, она была ей даже обязана...
- Прекратите причитать, я не умру, пока не попрощаюсь с мужем. И пошлите за бабушкой, от неё, возможно, будет больше толка... И уж точно меньше причитаний.

Оказалось, что старая синьора Молинаре уже давно ждёт за дверью, бабушка весьма деловито раскрыла окна, впуская свежий воздух и приказала служанкам принести коньяка ей и виски доктору. Мать её отца тоже пила лишь коньяк, считая остальной алкоголь отравой. Видимо, доктора ей было не жалко, Молинаре не щадили принадлежащих к чужой семье. То что Лучия по закону теперь не Молинаре роли не играло — она их кровь, а кровь крепче воды. Бабушка прикрикнула на доктора и села на кровать, рядом с Лучией, она поднесла к губам внучки стакан и настояла, чтобы та выпила его до дна:
- Ты сильнее, чем кажешься. - Пожалуй, впервые в жизни бабушка смотрела на Лучию, как на равную. - Хрупкая, тебя легко разбить, но очень твёрдая — не сломаешь. Я боялась, что ты тогда умрёшь...
- А я боялась, что не умру... - Лучия, поморщилась, глотая горький отвар. Ей так хотелось пить, вот только жажда от этого варева лишь усилилась, она подняла взгляд на бабушку и прошептала. - Ты обманула меня тогда, синьора Молинаре. Сейчас ты тоже меня обманула... Что я пила?..

На губах бабушки появилась грустная улыбка, Лучия видела её ещё мгновение, а потом её затянуло и закрутило в водовороте кошмаров, словно она упала в глубокий тёмный омут . Тихий и мрачный: тишину ничего не должно нарушить, а мрак не рассеять. Кошмары поглощали, тяготили, обволакивали, в них гасли мечты и тонули надежды. В них Лучия растворялась, они были страшнее всего: страшнее боли, страшнее смерти, в них она снова была на Сицилии и думала, что мужчина, которого она любит, мёртв.

Сицилия.

Словно наяву Лучия снова сходила с самолёта, такая же безразличная ко всему. Бабушка смотрела на неё всё с той же досадой. Вот только Лучии было уже всё равно. Отцу следовало бы приказать застрелить их обоих. Он сказал в кабинете — если бы ты не была моей дочерью... Как же жаль, что Лучия была...

Она не хотела есть, не хотела пить, не хотела, чтобы с ней говорили, не хотела утешений и нравоучений. Было достаточно, чтобы семья просто забыла о её существовании. Но ведь глупым девочкам никогда не получить того, что они хотят?

Охранник не оставлял её ни на минуту, даже во время визитов бабушки. Старуха приходила каждый день и говорила с Лучией. Как же она тогда ненавидела старую синьору!!!

На третий день бабушка рассказала, как проходит град, стоит мужчине затащить девушку в постель. Лучия только пожала плечами и сказала, что потому и согласилась поехать в гостиницу. Чтобы у её мужчины появился шанс остаться в живых, чем бы это не обернулось для неё самой.

На пятый синьора Молинаре посоветовала внучке попробовать вымолить прощение у Бога за то, что та натворила. В рай просто так не попасть. Лучия только улыбнулась и сказала, что не верит в прощение. Все они будут платить. Даже в раю.

На девятый бабушка выгнала охранника и рассказала, как когда-то её саму украл дед. Лучии было всё равно, она всё так же равнодушно пожимала плечами. Но старуха не замолкала. В конце разговора она призналась, что деду разрешили жениться на ней, лишь когда бабушка поняла, что беременна, а поняла она не сразу. Синьора Молинаре предоставила Лучии самой делать выводы и считать дни, приказав охраннику оставить свою синьору на день одну.

На десятый день Лучия спустилась к завтраку. Она была всё так же молчалива и бледна, синяки под глазами не стали даже на капельку меньше, но в глубине самих глаз зажёгся слабенький огонёк надежды. Лучия решила, быть может, Бог сжалился над ней, и есть ради чего жить... Но она ошиблась. Кроме грехов и слёз у Лучии всё так же ничего не было...

Бабушка вытирала её лоб влажной тряпкой, Лучия раскрыла глаза и внимательно посмотрела на неё. Старая женщина отрицательно покачала головой, значит, муж ещё не приехал. Как же долго. Как же она боялась. Собрав все силы Лучия схватила бабушку за руку:
- Заставь его пообещать, если это будет девочка, то он каждый день должен говорить ей как сильно папа её любит! Скажи, что это было последнее о чём я просила... Заставь Рокко пообещать...

Рокко.

Наверно, Лучия была рождена, чтобы встретить его и полюбить. Ради этого и правда стоило родиться. Ещё не зная имени Рокко, Лучия чувствовала его взгляд. Обжигающий, страстный, заставляющий её обхватывать плечи ладонями... Только он мог смотреть так, словно прикасался...

Рокко ворвался в её жизнь сметая всё на своём пути, до того как они встретились Лучия не понимала, что и не жила она вовсе... Надышаться можно только ветром, а понять, что жива, лишь по настоящему полюбив. Как же Лучия его любила! И она же его и погубила. Не важно, кто спускал курок, Лучия ведь знала, что всё это из-за неё. Она одна была в этом виновата. Да ещё отец. Вот только дона Молинаре Лучия так и не научилась винить. Не его вина, что Лучия родилась такой похожей на мать, не его вина, что он так и не смог с этим смириться, не его вина, что Рокко...

Каждому предназначено своё испытание, у каждого будет свой личный ад. В аду Лучии будет тишина и темнота, лишь изредка она будет видеть Рокко, но никогда она не сможет к нему подойти, никогда не скажет ни слова... Это её ад — видеть и никогда не быть рядом... А может, это было бы её раем? Ведь если бы они не встретились Рокко мог бы жить... У него была бы любящая жена, большая семья дети. Словно подтверждая её мысли, в голове раздался громкий детский крик.

Ребёнок.

Дверь в комнату распахнулась, Рокко прошёл мимо доктора и старой синьоры , как будто их вообще не было в комнате, он опустился на постель и взял Лучию за руку. Через силу она снова выплыла из страшного забвения, а может, погрузилась с сладостное беспамятство... Потому что в этой жизни Рокко был жив, был её мужем и смотрел на неё с бесконечной тревогой. Лучия стиснула его руку, она не знала явь ли это или сон, ведь если это сон, то Лучия не хотела просыпаться:

- Ты пришел...
- Я же обещал, что не отпущу тебя ни на миг... - Рокко поднёс её ладонь к губам и улыбнулся. - Вы двое навсегда будете со мной

Улыбка Лучии стала неуверенной и выдавала напряжение, она с тревогой посмотрела на него:
- Мальчик? У нас мальчик?
- Я ещё не знаю... Достаточно того, что ребёнок здоров.

По лицу Лучии скатывались слёзы, она судорожно пыталась утереть мокрые дорожки и улыбнуться. Как же она была виновата... Кругом виновата...
- Прости меня ... Прости меня, пожалуйста... Ты столько... Ты всё для меня... А я решила... Что тебе важно, чтобы это был сын.... прости меня, пожалуйста... Прости...

Рокко приподнял её лицо и улыбнулся, он просто покачал головой и легонько поцеловал её в краешек губ:
- Спи, Лучия, Ti amo.

"Наследство дона Терессио"

...

Virgin:

Привет-привет! Вот я и добралась до фестиваля!

Croshka, привет. Спасибо за стихи.

Нина, удачной поездки. Любуюсь твоими видео. Ты такая молодец!

Как же мне понравилось! Гарридо и Стейси уже как родные.
А сколько же у них уже деток?
Да! И когда мы увидим того другана Гарридо в игре?

Я в восторге! Помню вашу замечательную пару и тот самый момент отъезда виконта, и ты так здорово отразила характер своей Алессии.



Лена, привет. Так много интересных слов, фраз, чтобы задуматься. Хорошую тему фестиваля Эрика выбрала.
Что касается меня, я незлопамятна, совершенно. Я легко прощаю. Но некоторые вещи никогда. Я буду общаться с человеком, как и прежде. Может, он даже не узнает, что не прощён, да и я в себе не пестую эту обиду – скорее забываю, не думаю о ней, но не прощаю.

Да. Мне тоже как-то проще что-то сотворить рукотворное, скажем так.
Писать зарисовку тоже просто. Невероятно сложно мне собрать себя в кучу, чтобы написать.

Отличный выбор всегда.

Как здороваааааа. Я хочу видео делать. Как же я люблю собирать все эти кусочки воедино. Нина, у тебя явный талант. И, конечно, колоссальный труд проделан.

Вот это мой любимый момент. Очень милая зарисовка)

Хорошие слова.

Солнышко, ты – героиня этого фестиваля.

И Батлеру!

В этом весь Мур)

Да-да.

Пора уже, пора.

Хорошая штука, в самом деле.

Я его тоже там заметила.

Как трогательно. Очень понравилась зарисовка, и было приятно встретиться с героями.

Я тоже в том обмороке лежу.
Как мне нравится наш фестиваль!

А как мы могли догадаться? Ого!
Талантливый человек талантлив во всём.

Маруся, спасибо. Я тоже примазалась.

Обязательно дойди. Она была озорница ещё та.

Вроде все игры помню, а тут не в курсе, кого и когда покорила.

Мы ждём)

И не говори.




Маруся, это нечто!!! Я покорена. Просто блеск! И идея, и исполнение.

Очень-очень понравилось зарисовка. Одна из моих любимых пар.

Привет, Натуся! Как здорово, что ты пришла.
Спасибо за посвящение. Я вспомнила эту игру)
Даже не верится, что вижу такого гостя из прошлого. Сразу свои вспоминаются)

Как радостно было повидать Ранулфа! Такой он классный! Надюшечка, спасибо тебе за него. Мы, уверена, его все полюбили.

Эльфи, прямо за душу взяло. Очень сильно написано.

Лена, привет! Радостно видеть тебя на нашем фестивале.

Ну, нет. Мир прекраснен и полон красок. Он разнообразен и дарит множество чудес. А ты становишься сильнее и идёшь дальше. Для меня так. И когда ты улыбаешься сквозь силу, твоя улыбка через какое-то время становится искренней, а на смену равнодушию приходит много-много всего. И нет, никто не виноват. Просто это не твой человек. Вот и всё. И даже неважно, простишь ты или нет. Ему то какая разница, тому, кто обидел?

Какие слова!

Ой, ну я прямо расчувствовалась. Что вы со мной делаете, девы???

Марусь, нет слов.

Думала осилю, но нет. [/b]

...

НАЙТОН:

все еще не теряю надежды вас догнать... когда нибудь... и тоже не сдаюсь...


Танюша, это просто фантастика! Не могу подыскать нужных слов, чтобы выразить все восхищение и благодарность за такой чудесный подарок!
Как же я рада, что наши красавчики вместе, любят друг друга и у них вовсе не идеальная, но настоящая крепкая семья и двое чудесных мальчиков!
Спасибо тебе дорогая! Я в абсолютном восторге!.
P.S.: Если Фин будет всегда так просить прощения у Евика, боюсь, ему многое сойдет с рук))

А каютка -то , подозреваю, Антошкина была. Но это такой пустяк, помнится ему для Евика ничего не жалко)))

Поскольку у меня все еще сегодня, продолжаю фестивалить и прошу прощения за самый большой свой косяк))

Алф и Фэйт.
"Я никогда не попрошу прощения за сделанный мною выбор,
но прошу простить мне всю боль, которую он причинил нам обоим(с)"


В дальнем конце сада у небольшого пруда, куда редко заглядывали обитатели замка, расцвел терновник. Мелкие белые цветы в обрамлении рассеченных темно зеленых листьев тянулись к скупому свету, что пробивался сквозь густые кроны вековых исполинов. Терпкий запах с легкой кислинкой в самом сердце окутывал сад паутиной дурмана, кружил голову и навевал воспоминания. Она любила это уединенное место. Любила вдыхать незатейливый аромат цветущего терновника и наслаждаться прохладой со стороны пруда. Любила старый замок и своих новых подданных. После долгих скитаний, полных мук и лишений, она, наконец, обрела дом и семью и была счастлива простым женским счастьем, которое стоило намного больше восьми бесповоротно утраченных лет жизни. В мире есть вещи, за которые не жаль заплатить куда большую цену, остаться ни с чем, лишь бы знать, что дорогие сердцу люди в безопасности, пусть и недосягаемы для тебя. Беззаботный детский смех и нежный взгляд любимых глаз, возвращающий к жизни - что может быть ценнее? Что может сделать тебя еще счастливей?
Пронзительный свист и шорох крыльев в зарослях терновника нарушил ход ее мыслей. Фэйт повернула голову на звук. В хищных ветвях запуталась незадачливая птица и бешено трепыхалась, желая вырваться на свободу. Совсем как она когда-то. Искать выход и не находить его, биться о стену, пытаясь преодолеть обстоятельства и понимать – ты не в силах что либо изменить. Бороться или погибнуть от тоски и безысходности. Вопрошать о помощи и понимать, что она придет лишь от одного единственного человека, который страдает не меньше твоего.

Долго не раздумывая, Фэйт подошла к кустарнику и запустила незащищенную руку в заросли, стараясь дотянуться до крылатого пленника. Острые шипы впились в кожу. Хищно, безжалостно вгрызаясь в плоть, будто не желали отдавать свою нежданную добычу. Тонкие ветви скрестились на запястье в болезненном объятье и кровь, то ли ее собственная, то ли птичья, брызнула, окрашивая алым девственно чистую белизну цветов. Она не чувствовала боли. Со временем восприимчивость к ней притупляется, особенно если боль душевная в разы перевешивает боль физическую. Кончики пальцев соприкоснулись с чуть шершавыми на ощупь перьями. Слегка погладили, успокаивая, даря надежду на спасение. Ладонь сомкнулась на спинке, прижала крылья к бокам, защищая от дальнейших повреждений. Крохотное сердце билось часто-часто, норовя разорваться от страха в маленькой груди и подарить вечный покой. Склонив голову на бок, молодой ворон внимательно, не мигая, смотрел единственным глазом - бусинкой на Фэйт, словно пытался прочесть ее мысли и разгадать дальнейшие намерения.

- Не бойся, маленький. - Раздвинув колючие ветви второй рукой, Фейт осторожно достала птицу из куста и прижала к груди, приглаживая большим пальцем короткие аспидно-черные перья на шее, слегка растрепавшиеся после встречи с острыми шипами. Ворон дернулся в ее руке, и Фэйт разжала пальцы.
- Лети.
Внимательный, немигающий птичий взгляд, в котором промелькнула неожиданная теплота на мгновение встретился с человеческим, и птица, коротко взмахнув крыльями, улетела прочь, уронив на прощание черное перо в густую невысокую траву.

- Корнстрафт. Совсем юный. Пока не научился контролировать природные инстинкты после превращения.
Ее Ворон подошел бесшумно, как всегда. Теплые пальцы переплелись с ее, немного саднящими, покрытыми небольшими кровоточащими царапинами. Последовавшее за этим целительное прикосновение его губ было приятным и волнительным. Фэйт невольно залюбовалась красивым лицом мужа, смело, с некоторым вызовом встречая пытливый взгляд Алфа, проникающий в самую душу, как и у всех воронов.
- Спасаешь наших незадачливых подданных от острых шипов, любовь моя? - мужские губы, ночью дарившие ее телу грешные поцелуи, сняли капельку крови с очередной царапины на запястье и на секунду задержались, посылая чувственные волны по всему телу Фэйт. – Некоторые шипы дарят не только боль и погибель. Чем они острее, тем слаще и продолжительней наслаждение.
Все еще не разрывая зрительного контакта, Алф притянул жену в свои объятья, смыкая руки на ее талии. Фейт погладила мужа по волосам, доходившим до воротничка, в которые как-то незаметно вплелась ранняя седина. Каждая серебристая нить - ее заслуга, последствие страданий Алфа в многолетней разлуке. И за каждую седую прядь она готова умолять о прощении до последнего вздоха.

- Я виновата перед тобой, Ворон. Я никогда не попрошу прощения за сделанный мною выбор, но прошу простить мне всю боль, которую он причинил нам обоим.
- Забудь, Фэйт. Я виноват не меньше. – В его голосе промелькнула тень грусти. Прикрыв глаза, Ворон прижался губами к виску Фэйт, еще сильнее притянув ее к себе. – Однако я не против, если ночами мы будем вымаливать друг у друга прощения, чтобы наутро, освободившись от груза вины за прошлые прегрешения, смело шагать вперед, навстречу новому дню и радоваться каждому совместно прожитому мгновению. Как тебе идея, Фэйт?

Что она могла ответить? Разве ему можно возразить?
Фэйт положила голову на плечо мужа и тихо вздохнула. Родной запах, смешанный с ароматом цветов терновника пьянил и убаюкивал, близость его тела защищала от легкой утренней прохлады. Они просто стояли, обнявшись, посреди цветущего сада, ни о чем не думая, никуда не торопясь, будто впереди у них была целая вечность.
Будто знали, что их впредь не коснется горечь расставаний. Вместе, пока не разлучит смерть.
Ворон и его терновая Колючка.

...

НАЙТОН:

Начну с конца))))


Неужто соскучились?)))

Лапуль, будем ждать с нетерпением! Держись!

Маруся!!!! Это настолько красиво , настолько сильно! Ты талантище!

Танюша, как здорово снова встретиться с полюбившимися героями!Красивая пара, красивейшая история любви в самом красивом и романтичном городе и такая зарисовка замечательная!

Уля, какие проникновенные точные слова! Сильно сказано.

Эрика, не достала, нет)). Я тоже нежно отношусь к "Skillet" и конкретно к этой песне. В тему на все 200%.


Класс! Даже жалко стало Карлушу. Не безнадежный он, оказывается, человек...был. Встреться ему раньше вот такой ангел , как Алекса, и подари ему свою любовь, гляди, мужчина и за ум бы взялся и было бы у них все как у людей - любовь-морковь, детишек пол-футбольной -команды, дом - полная чаша и прочие радости жизни.

остальное - днем))

А пока немного отвлекусь на основную тему.

Прости за любовь, за тепло и за ласку,
За нежность в застывших от боли руках,
За то, что тебя, как прекрасную сказку
Искала, забыв все сомненья и страх.

Слезам и печалям не буду я верить,
Тебе улыбнусь я, как прежде, любя…
И пусть твое сердце останется с теми,
Прожить кто не сможет вдали от тебя.

Прости за любовь. Я останусь с тобою
В мечтах легкой дымкой седых облаков,
Лучистого утра прозрачной росою,
Туманною далью несбыточных снов.
Нина Хонченко

...

Leleta:

Привет всем!

Хотя я и жутко опаздываю, но все же тоже хочу поучаствовать в фестивале (ибо мне тоже есть что сказать )



Светская жизнь протекала весело - балы, большие и маленькие, приемы, встречи, маскарады. Графиня де Сент-Илер любила на них бывать, а граф любил делать то, что любила графиня. А потому и в этот раз Климент отодвинул свои научные изыскания на попозже, чтобы сопровождать свою очаровательную жену на очередной бал, на это раз у Боннаров.

Правила приличия требовали, чтобы дама, неважно замужней она была или просто сопровождающей кавалера, не замыкалась на своем спутнике, а с равной долей воодушевления вела разговоры и танцевала с другими мужчинами. И этот момент не нравился графу больше всего. Чувствуя себя полным идиотом, он нацеплял на лицо дурацкую улыбку, призванную показать, что он вполне современный человек и ему все равно с кем танцует его жена, и отходил в сторону, продолжая однако внимательно следить за тем, насколько близко прижимает к себе его Колетт очередной франт. И мрачнел, размышляя про себя, кому и насколько сильно подправил бы лицо. Если бы, конечно, не был "вполне современным человеком".

Очередная мелодия закончилась и запыхавшаяся Колетт подбежала к мужу.
- Мсье Лагран сказал, что где-то здесь на балу будет его сестра, Ивонн, - поделилась она узнанными новостями. - Я не видела ее с тех пор, как она уехала в столицу! Ты не против, если я ее поищу?
- Конечно нет, дорогая, - наклонив голову ответил граф. Женщинам он доверял гораздо больше, не опасаясь оставлять жену в их компании. - А я пока прогуляюсь на балкон, кажется я видел там де Сент-Жака.
- Но ты же пригласишь меня на танец перед ужином? - на всякий случай уточнила Колетт перед уходом и, получив утвердительный кивок, довольно улыбнулась. - Встретимся здесь же?
Ответом был еще один кивок графа и молодая графиня, влекомая своим неизменным любопытством, устремилась в толпу на поиски подруги.

Задумчиво глядя ей вслед, Климент как обычно думал о том, что с гораздо большим удовольствием провел бы это время в своем кабинете, за очередными расчетами. А Колетт сидела бы рядом, обнимая его или просто прижавшись головой к его плечу. И задавала бы вопросы, тыкая пальчиком в замысловатые схемы. Одинокий стул в его кабинете был давно уже заменен на небольшой диванчик именно потому, что они так славно помещались там вдвоем.
А потом он бы что-то ей пояснял, не уставая удивляться тому, как внимательно она слушала, как удивительно точно и быстро схватывала основную мысль. Если бы она не была женщиной, она и сама бы пожалуй могла стать ученым, и выступать вместе с ним в Парижской Академии Наук... - в который раз подумалось графу и в который раз он сам себе возразил: Нет! Все-таки хорошо, что она была женщиной.
Представив занятия, которым они предавались после расчетов и схем, и иногда даже на том самом диванчике, Климент несколько раз кивнул своим мыслям. Да, мужчина бы явно не подошел там настолько хорошо.

Графу нравилось проводить так вечера, и, что удивительно, это никогда не надоедало. В отличие от шумных и многолюдных приемов, подобных сегодняшнему.
Впрочем.. за счастливую улыбку Колетт немного терпения было не такой уж и большой платой.

Поправив надоедливое жабо, Климент вздохнул и направился к балкону, намереваясь вернуться на условленное место немного пораньше, чтобы жене не пришлось его ждать. И чтобы ее не перехватил какой-нибудь не в меру пылкий мсье. Нет, он конечно знал, что она откажет другому, но все же... вдруг? Таких вероятностей ему было не надо.

Боннары в этот раз превзошли самих себя. На ужин были поданы устрицы в вине, тушеные в овощах морские гребешки, фазан под соусом из трюфелей с молодой капустой и копченым шпиком, хрустящие кусочки омара с лимонным соусом, запеченная печень утки с перцем, медальоны из лосося, крем-суп из раков, утиная грудка с пикантным пюре из каштанов, жареный лобстер с орехами, филе кролика с гусиной печенью в красном вине... и многое-многое другое, включая великолепные десерты, среди которых были всевозможные пирожные, муссы, желе и мармелады.
Все это выносилось на специальных подносах, украшенных золотым литьем, и под музыку нанятого специально для бала оркестра, состоящего из полусотни человек. В общем, вечер был задуман с размахом, - усмехнувшись про себя, заключил граф.

А после ужина объявили очередную забаву. На этот раз это были фанты, причем по новой системе, и участвовать в них должны были - нет-нет! мы не позволим вам отказаться! - абсолютно все.
По кругу пустили шляпу с заранее уложенными в них бумажками с заданиями и гости по очереди вытаскивали из нее по одной, веселя окружающих сначала выражением своих лиц после прочтения фанта, а после и выполнением его на радость ненасытной до развлечений публике.

"Попросить прощения у стоящего рядом" - прочитал граф, развернув вытащенную из шляпы бумажку.
- По-моему это достаточно просто, - пожав плечами, он обернулся к стоящей рядом жене.
Посмотрим! - выразительно подняла брови она, наклонив голову, и приняла горделивый вид.

Вокруг них тут же сгрудились гости, стараясь подойти поближе, чтобы не упустить ни слова из ожидаемого представления.

- Я прошу у вас прощения, мадам! - театрально произнес граф, опустившись для эффектности перед женой на одно колено. - Ведь вы меня простите?
- Ммм.. - Колетт сделала вид, что задумалась, а затем с лукавой улыбкой спросила:
- А за что?
- А разве надо обязательно за что-то? В задании такого не было, - запротестовал Климент, но толпа вокруг зашумела, подтверждая, что надо. Колетт тоже кивнула, соглашаясь со всеми, и, задумавшись, граф остановил взгляд на ее стройной фигурке. В пышном платье, украшенном тесьмой и перьями, выгодно подчеркивающим ее тонкую талию, она выглядела весьма соблазнительно, - подумалось ему так некстати. Может стоит попросить прощения за это?
На его взгляд Колетт обладала всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, красотой, умом, грацией, природным умением себя вести и веселым нравом.
Она была совершенством и она была его женой. Могла ли его жизнь сложиться лучше?
Климент поднял взгляд на любимую и, протянув руку, поймал ее ладошку, поднося к губам.

- Я прошу у вас прощения, моя жена, - бодро начал он, наконец придумав, как можно выразить мысль. - За то, что недостаточно для вас идеален. А ведь такое совершенство, как вы - я уверен - заслуживает всего самого лучшего!

Дамы вокруг тут же зашелестели веерами, передавая его слова тем, кто стоял далеко и не слышал, а мужчины, как по команде принялись рассматривать графиню, кто прямо, кто украдкой, пытаясь оценить настолько верна была оценка графа.
Шляпа с фантами пошла дальше по кругу, но шепотки не стихали еще какое-то время, и в конце концов женская половина зала сошлась на том, что граф был весьма романтичен и что Колетт повезло. Мужчины же наоборот - все как один решили, что это граф редкостный везунчик.

Но к счастью или к сожалению, герои этих сплетен выводов о себе не слышали, поскольку покинули зал, когда обсуждения еще только начинались. Воспользовавшись всеобщей толчеей, граф крепко сжал нежную ручку своей жены и, привычно лавируя между людьми, выскользнул с ней в пустующий сейчас сад.
В зале было душно от большого количества народу, здесь же, в тишине и прохладе, казалось отдыхало не только тело, но и душа.

- Знаешь, - откашлявшись, сказал Климент, останавливаясь и притягивая жену к себе. - Вообще-то, даже если бы ты встретила это самое совершенство, я бы все равно ему тебя не отдал.
Он стянул с жены шляпку и бросил на траву рядом, чтобы она не тыкалась жестким краем ему в грудь.
- Звучит конечно немного эгоистично, - небрежно признался он. - Но извиняться за это я не собираюсь.
- И слава богу! - со смешком отозвалась Колетт.
В конце концов зачем ей какое-то совершенство, если у нее есть он? И она прижалась к мужу покрепче, пряча довольную улыбку.

А он смотрел в ночное небо и думал, что когда-нибудь обязательно откроет новую звезду. И назовет ее Колетт - в честь его восхитительной, удивительной, невероятной жены. Настоящего совершенства.




- Два - Джереми выставил вперед два пальца и пошевелил ими перед лицом Джеммы.
- Ты сошел с ума, - она покачала головой, охватывая его пальцы рукой и опуская вниз. - Мне не дадут 2 месяца отпуска!

- А что такого? - пожал плечами Джереми. - Ну хочешь, я попрошу?
Девушка нахмурилась и, снова покачав головой, задумчиво опустилась на диван. Она прекрасно понимала, что он может это сделать. Он вообще многое мог и ни капельки не стеснялся, в то время как она предпочитала все-таки следовать правилам.
- Джемма, - Джереми обошел диванчик и присел на подлокотник, обнимая любимую за плечи. - Я уже все продумал!
Она искоса взглянула на него и обреченно вздохнула.
Эту фразу она знала очень хорошо, она означала, что он действительно уже все продумал и не отступит. И что дешевле будет сделать так, как он говорит, это сбережет и время и нервы, но.. ей как обычно хотелось сопротивляться.
- Дорогой, я не могу, ты это понимаешь? Мистер Сторм отпускает меня на месяц, и это уже много! Но он учел и нашу свадьбу и медовый месяц...
- Именно про медовый месяц я и хотел поговорить! - тут же закивал Джереми, съезжая с подлокотника на сиденье и оказываясь таким образом притиснутым к Джемме почти вплотную.
- Смотри, все ведь логично, - начал объяснять он, пока рука его, тайно проникнув между девушкой и диваном, словно невзначай успокаивающе гладила ее спину. - Если первый медовый месяц длится месяц, то второй должен длиться два. Твой начальник не может этого не понимать!
- Нет, Джереми, - возразила она, вытаскивая из-за спины его руку и водружая ее ему на колено. - Медовый месяц потому так и зовется, что он длится месяц! Месяц, понимаешь?
- Да подумаешь, - отмахнулся он. - Можешь не называть это месяцами, давай считать неделями. Мне нужно их восемь, - он отвлекся на то, чтобы вернуть свою руку на место, но теперь уже положил спереди и вторую, образуя таким образом надежное кольцо.
- Джереми! - воскликнула Джемма, высвобождаясь из его объятий и, поднявшись с дивана, отошла на два шага в сторону, поворачиваясь к нему спиной. - Ты можешь быть серьезным?

Мужчина глубоко вздохнул и, завалившись на бок, разлегся на диване, подпирая рукой подбородок.
- Я серьезен. Я очень серьезен! Поверь!

С этого места было очень удобно следить за Джеммой и Джереми немного увлекся, скользя взглядом по изгибам ее тела, удачно подчеркнутым мягко струящимся шелковым платьем. В мечтах он уже освобождал любимую от последних предметов одежды, когда наконец до его сознания дошел ее голос.
- Джереми? - Джемма стояла напротив, щелкая пальцами у его лица.
- Да, дорогая, - отозвался он, поднимая глаза на любимую.
- Ты меня не слышал? - с подозрением уточнила она.
- Пожалуй, - согласился он с обезоруживающей улыбкой. - А ты говорила что-нибудь важное?
Демонстративно вздохнув, Джемма опустилась на диван рядом с ним, прижимая тонкую ладонь ко лбу. На него невозможно было обижаться и очень сложно не рассмеяться, но сейчас у нее получилось и она втайне этим гордилась.

- Джемма... - Джереми поднялся и обнял девушку, притягивая к себе. - Давай предложим твоему начальнику взятку? Я организую тебе эксклюзивное интервью с какой-нибудь достаточно недосягаемой личностью, а он даст тебе два месяца отпуска. Я думаю, это хорошая сделка...

Она молчала, раздумывая, пока он нежно перебирал тяжелые пряди ее волос. Джереми чувствовал, что она согласится, хотя и повозражает сперва, но больше для виду. И его такое положение устраивало. Это была словно игра - он уговаривал, она упиралась. И оба знали, что она в конце концов сдастся, но сам процесс неизменно доставлял особое удовольствие.
- Ну так как? - спросил через некоторое время Джереми, добравшись пальцами по ее шее до линии роста волос.
- Нет, - покачала она головой, не собираясь заканчивать игру слишком рано. - Я точно не смогу, у меня на носу очень важный проект...
- Какая жалость, - наигранно огорчился он. - По видимому в кругосветное путешествие мне придется ехать одному...
- Кругосветное путешествие? - осторожно уточнила Джемма, стараясь не показывать, что заинтересовалась.
- Да... кругосветное путешествие, - с наигранной грустью кивнул он. - Я уже все рассчитал, глупо будет отказываться..
Джемма покусала губы, изо всех сил удерживаясь от дальнейших вопросов и, покосившись на нее, Джереми продолжил, делая вид, что рассуждает вслух.
- Возьму с собой кузину Милли. Не пропадать же билетам!
Теперь была очередь Джеммы коситься на Джереми, и она постаралась проделать это достаточно незаметно.
- И... куда же вы поедете? - поинтересовалась девушка, закидывая ногу на ногу и покачивая туфелькой, все еще делая вид, что ей это абсолютно все равно.
- Много куда, - пожал он плечами. - Но раз ты не едешь - зачем тебе знать?

Он как обычно ее дразнил и Джемма нахмурилась, постукивая пальчиками по подлокотнику.
- Джереми, но ведь это будет наше свадебное путешествие! - прищурившись, выговорила она наконец. - Если ты собираешься ехать в него не со мной, то может ты и женишься тогда не на мне?
- Но как раз я-то собираюсь ехать в него с тобой, а вот ты отказываешься, - возразил он, чувствуя, что она уже практически готова сдаться.

- Восемь недель? - помолчав переспросила Джемма.
- Восемь недель, - подтверждающе кивнул он, сдерживая улыбку.

Мученически вздохнув и всем видом показывая, как нелегко ей дается это решение, она развернулась к нему.
- Ладно, уговорил. Давай рассказывай.

Джереми, только и ждавший этого момента, чтобы представить ей свой, уже продуманный до мелочей, план, быстро поднялся со своего места и, сходив за своим портфелем, пододвинул поближе к дивану журнальный столик.
- Я считаю, что это будет своеобразной компенсацией нам за все те отпуска, в которые мы не поехали вместе, - сообщил он, вынимая подготовленные карты и рекламные проспекты.
Он готовил свой план очень тщательно, вспоминая все те места, о которых они когда-либо мечтали, или которые упоминались в связи с чем-то хорошим. Затем вычеркивал из списка менее важные и неудобные с точки зрения маршрута, а после долго сидел в интернете, читая отзывы и пытаясь учесть все риски и необходимые вещи по максимуму. Оставшимися семью он был доволен вполне. /я потом скажу их тебе в аське/

Джемма молчала, рассматривая красочные проспекты, разложенные на столе.
- Так ты говоришь, это все у нас могло бы быть, если бы мы тогда остались вместе? - в голосе ее послышалась грусть и Джереми почувствовал, что и ему стало больно.
- Почему могло бы быть? Будет! - убежденно сказал он, стараясь разогнать ее печаль. В конце концов такими глупыми они больше не будут, в этом он был уверен. И ничего не будут решать, не дав друг другу хотя бы возможности оправдаться. Как ни крути, а чужая душа - потемки, и знать, что творится в ней не может никто. А они сейчас очень хорошо понимали, что ошибочным может оказаться любое предположение, даже казалось бы самое очевидное.
Джереми подумал вдруг, что он так и не попросил у нее прощения. И за свои мысли и за ситуацию, ставшую причиной ее ухода. Ситуацию, которую он мог бы предотвратить! Осознавать это было обиднее всего.

- Прости меня, - тихо сказал он, прижавшись губами к ее виску, зная, что она поймет, и за что он просит прощения, и почему именно сейчас.
- Нет, это ты меня прости, - отозвалась Джемма и со вздохом обвила его руками. - Я была такой глупой...
- Не ты, а мы, - поправил он ее, поворачивая лицом к себе. - Но это все уже в прошлом...

И Джереми наклонился, запечатлевая на губах любимой поцелуй, планирующийся как нежный и недолгий, но очень быстро перешедший в гораздо более горячий и страстный. И как обычно он не смог остановиться там, где планировал.

Через некоторое время Джемма вернулась к проспектам, вновь перебирая красочные картинки, любуясь ими и предвкушая грядущую поездку.
- Джереми? - настороженно произнесла она вдруг, пересчитав наконец запланированные страны. - Тут только семь недель, а ты говорил, что будет восемь.
- Будет восемь, - загадочно подтвердил он, с любовью глядя ей в глаза. - Но восьмое место так очевидно, что я даже не стал его упоминать....
Джемма удивленно-непонимающе приподняла брови и задумалась.
- Венеция? - выдохнула она через пару мгновений и Джереми с улыбкой кивнул.
- Да...
В Венеции они провели свое первое свадебное путешествие, и туда же он намеревался повести ее во второй раз.
- Попробуем начать все сначала? - предложил он, наклоняясь к ней и касаясь лбом ее лба. - Но уже без ошибок прошлого...

Конечно глупо было думать, что они больше не совершат ни одной ошибки. Но Джереми точно знал, что самую страшную - расставание - они не совершат больше никогда. А остальное все было поправимо.

...

Leleta:

Эшли не знала, что ее любовь будет такой - всепоглощающей, но в то же время нежной, почти хрупкой. В книгах, что она читала, об этом писалось как-то иначе. Не так остро, не так беспокойно, не так... совсем не так в общем! Она словно получила в подарок весь мир, но заплатила за это частичкой себя, и с тех пор постоянно, где бы она ни была, что бы ни делала, она ощущала, что часть ее больше ей не принадлежит. Она даже не была здесь, в Америке, эта часть, она навсегда осталась в солнечной Испании, в брызгах воды и лучах заходящего солнца, на пляже их первого и единственного свидания с Хавьером...

Он поступил в ВВС Испании, заключив стандартный контракт на 3 года и звонил ей каждое воскресенье. Для нее так и осталось загадкой, как и где он раздобыл ее номер после того, как они расстались. Впрочем, ей было это не так уж и важно. Он обещал ее найти и обещание свое сдержал.

А она научилась танцевать сальсу и полюбила звучание своего имени из его уст. Забросила вечеринки и всерьез занялась испанским, потому что на нем говорил он. И даже самолеты, эти страшные чудовища, которых Эшли боялась всю жизнь, теперь пугали ее и вполовину не так сильно, как раньше.

Она вообще довольно сильно изменилась за прошедший почти год с той судьбоносной поездки в Испанию. Словно вдруг повзрослела, превратившись из беззаботной девчонки в молодую женщину, в глазах которой светилось какое-то тайное знание. И нежность. И любовь. Это притягивало к ней мужчин еще больше, хотя она и раньше не жаловалась на недостаток поклонников. Но ответ у нее был один - "нет", и скоро уже все в ее окружении поняли, что услышать "да" не светит из них никому. Она уже была не их, она была чьей-то, причем узнать чьей конкретно довелось совсем немногим. Ее родителям да паре самых верных подруг, с которых Эшли взяла страшное слово молчать.

Воскресенья стали теперь священными днями, которые Эшли проводила дома, отказываясь от всех, казавшихся такими заманчивыми раньше, предложений друзей. Коротая время до звонка Хавьера, она занималась испанским, или читала, или рисовала свои проекты, чувствуя себя при всем этом удивительно счастливой. Кто бы сказал ей год назад, что так будет - она ни за что бы не поверила.

В один из таких вечеров вернулся Макс, ее кузен, занимающийся международной журналистикой и практически не бывавший из-за этого в родном городе. Он вечно носился по свету, снимая свои разнообразные сюжеты, и вид его на телеэкране был знаком его семье гораздо лучше, чем живьем.
Жадно уплетая домашние котлетки миссис Джадд, Макс не переставая болтал о том, что довелось ему повидать за последние полгода, в каких местах он побывал, а в каких еще только собирался, и как-то потихоньку разговор зашел о готовящемся в Испании авиашоу, с представлением на нем недавно разработанной модели военного самолета-истребителя Eurofighter.
Название показалось Эшли знакомым и она стала прислушиваться, вспоминая, что где-то, вот буквально недавно уже слышала это слово. И связано оно было почему-то с чем-то приятным.
Слова Испания и самолет дополнили ассоциативный ряд, и она наконец вспомнила. Хавьер говорил об этом событии. Он даже собирался в нем участвовать!
Эшли почувствовала, что сердце ее забилось сильнее, и стала внимательно вслушиваться в речь брата, а затем, когда ужин закончился, вызвала его в коридор для приватного разговора.
- Возьми меня с собой, Максик! - девушка просительно сложила перед собой ладошки и умоляюще посмотрела на брата. - Пожаааалуйста! Я буду хорошо себя вести, правда-правда!
Непонимающе прищурившись, Макс уточнил:
- Взять тебя куда?
- В Испанию. На авиашоу, - уточнила девушка, осознавая, что для нее прежней такие слова казались немыслимыми. Так что его недоумение она понимала вполне.
- Взять тебя с собой? В Испанию? - неверяще переспросил он. - В Испанию, куда надо лететь на большом страшном самолете? Чтобы там смотреть на маленькие, но оттого не менее страшные?
- Угу! - кивнула она, глупо улыбаясь.
- Эшли, с тобой точно все в порядке? - в голосе его послышалось беспокойство, а пристальный взгляд мог пробуравить и святого.

- Возьми ее с собой, Макс, - кивнула миссис Джадд, вышедшая за ними из комнаты. Она услышала конец их разговора и верно додумала остальное. Понимающе посмотрев на дочь, женщина перевела взгляд на все еще не понимающего ничего племянника и коротко пояснила.
- У нее там любовь.
- Бог ты мой! - скорчил удивленную гримасу он, за что тут же получил довольно ощутимый тычок в бок от сестры.
- Ладно, - примирительно пожал Макс плечами. - Возьму.
И тут же поморщился, когда со счастливым возгласом она бросилась ему на шею.

Эшли была очень благодарна матери и отцу, за то, что поняли ее чувства и уважали их, не препятствуя их телефонному общению с Хавьером. Вернувшись домой она не сразу им все рассказала, однако долго такое не утаишь, а потому в один из вечеров, смущаясь и немного боясь их реакции, Эшли поведала им обо всем, что случилось с ней в Испании. Ну или почти обо всем. Версия свидания, по крайней мере, в ее варианте была довольно сильно сокращена.

Родители понимающе переглядывались, а позже, обсудив ее рассказ между собой, вынесли единогласный вердикт, что в этом нет ничего плохого. В конце концов чем мешает такая любовь? Между влюбленными тысячи километров, что исключало какой-либо вред, могущий быть причиненным их дочери, а разлука надежно позволяла проверить их чувства. Ведь за три года может случиться многое, - справедливо сомневались они, несмотря на то, что дочь их была уверена в обратном.

Эшли ничего не сказала Хавьеру о планируемой поездке, собираясь сделать ему сюрприз. Только еще внимательнее стала слушать его рассказы и задавать уточняющие вопросы. А где? А как? Когда и сколько? Она рассчитывала, что он не догадается и поняла, что расчет ее оправдался, когда после окончания шоу, стоя на краю летного поля и волнуясь, набрала его номер, чтобы поточнее узнать его местонахождение. Сюда ее привел Макс, по опыту предположив, что после полетов экипаж будет приводить в порядок свои воздушные судна, и он оказался прав. Хавьер действительно был здесь и, различив его наконец среди одинаковых фигурок на той стороне поля, Эшли замахала ему руками, а затем, не слушая возражений Макса, кинулась бежать вперед, к любимому.
Хавьер бежать не стал, но все же, повинуясь непонятному порыву, тоже решительно зашагал ей навстречу.

- Эшли! - выдохнул он, приблизившись на расстояние вытянутой руки. - Эшли, здесь нельзя находиться, это взлетная полоса! Здесь в любой момент может пройти самолет, - автоматически отчитывал ее он, пока они жадно ощупывали друг друга взглядами. - Как вообще ты здесь оказалась?..

Неужели он ей не рад? - с тревогой подумала Эшли, выслушав его речь, и опустила глаза. Сейчас ее счастье было так хрупко.
- Прости меня, - она виновато посмотрела на него. - Я не знала...
- Нет-нет, - возразил он, чуть нахмурившись. - Сейчас здесь безопасно, не бойся... но все же.. как? откуда?
Хавьер все еще не мог поверить своим глазам.

Махнув рукой за спину, на кузена, Эшли вкратце рассказала ему историю своего появления здесь, а затем вздохнула.
- Прости меня, - повторила она еще раз, не отрывая от него взгляда, не в силах наглядеться после разлуки. - Я такая нетерпеливая... мне просто очень-очень хотелось тебя увидеть...
- Мне тоже, - тихо ответил он, делая шаг вперед, наконец преодолевая последнее расстояние между ними. Прижав Эшли к себе, Хавьер наклонился к ее губам, запечатлевая на них совершенно не похожий на братский поцелуй. А потом еще один. И еще. И еще...

***

- Какого черта ты снимаешь? Это же моя сестра! - заорал Макс на оператора, увлеченно следившего за разворачивающейся перед ними сценой через глазок видеокамеры. В два шага достигнув помощника Макс уже занес было руку, чтобы нажать кнопку "стоп", но обернулся на мгновенье, да так и замер, забыв опустить руку.
Летное поле казалось огромным по сравнению с двумя маленькими фигурками, увлеченно целующимися на его середине. Теснящиеся по краям громады самолетов будто безмолвно наблюдали за ними, сама же парочка не замечала ничего кругом.
- А они неплохо смотрятся вместе, - задумчиво прищурившись произнес Макс, опуская наконец руку. - Пожалуй, это можно будет удачно вставить в какой-нибудь сюжет.

***

- Так вот она какая, его красавица, - усмехнулся в одной из кабин сослуживец Хавьера, переглянувшись с напарником.

***

- Что за бардак у вас тут творится? - сердито спросил начальник диспетчерской, тыкая пальцем на экран видеонаблюдения.
- Да ладно вам, шеф, - отмахнулась одна из девушек-диспетчеров, не отрывая мечтательного взгляда от целующейся парочки. - Они ж никому не мешают.
- И им, похоже, тоже никто не мешает, - ворчливо заметил начальник, но, посмотрев пару минут на экран, примирительно махнул рукой. Ладно, пусть стоят. Почему-то ему показалось, что у ребят было не так уж и много времени, и они явно не собирались терять его понапрасну.
Он проверил журналы, убедившись на всякий случай, что никаких полетов на сегодня больше не назначено, расписался в ведомости, сдавая смену, и вышел из диспетчерской, насвистывая про себя какой-то веселый мотивчик. И улыбаясь, сам того не замечая.

...

Топаз:

Здрасти, всем!

Все-таки нравятся мне эти ваши фестивали!) Все такие молодцы! Не буду комментировать работы, просто скажу, что в теме так и витают потоки насыщенной любовью, торжеством и всякими положительными штуками, энергии. ( это на меня повлияла свежепрочитанная книжка, с претензией на паранормальность))



А я мельком читала раньше тему, и думаю что там так тебя прослезило? Теперь, почитав текст и посмотрев поняла *хлып*.



Спасибо) А следующий фестиваль у вас когда?)



Очень хороший стих!
Надо распечатать и раздавать у метро, супермаркетов, вдруг кого-то он напоумит. А можно и так, повесить у компьютера, иногда наверное не помешало бы...

А вообще цитатку я эту сделала, так как стих напомнил мне одну фразу, слышанную когда-то.

*Что с того что ты прав, если твоя женщина плачет.*

Мне кажется ее глубокий смысл можно проецировать и на дружеские отношения.



*Отряхнул пыль древности и встал совсем как новый*
Да уж, давнющая игра)



И за что этому болвану столько счастья? Ммм!
*прижимает к себе и успокаивающе поглаживает по спине*

***
Кажется я не зря зашла, даже для меня тут что-то есть )) *клип-клип*


Вопрос конечно риторический, но все равно отвечу - да, да и да)
Уверена все путешествие будет сказочным. Уж Джереми то позаботился, наверняка! А уж Венеция, ммм!

Как же все-таки Джемме повезло с мужем! С его настойчивостью, изобретательностью, не серьезностью даже! Да-да, это неотъемлемо важная его часть)

Спасибо тебе, солнышко, за этот момент из их жизни . Кажется он для них весьма типичный)
Чем больше читаю, тем лучше вижу эту сценку, и тем больше она мне нравится! Полагаю прочту еще не раз).

...

Топаз:

В ОПГ сегодня то ли выходной, то ли день молчания... Переживаю не нарушили ли мы тут порядок)
Шучу, понятно что все заняты после насыщенных дней.

А я с еще одним "прости". Правда совсем не фестивальным, но оно хочет быть здесь.


*одной замечательной девушке*

...