Ты пойдешь налево,
А может быть, пойдешь направо.
Ты ведь королева,
Ты имеешь право
На любой ход… (с)
Сколько сигарет можно выкурить за полчаса? Когда колотит нервная дрожь, и сжимаются внутренности — много. За десять минут, что ехала в такси из центра города до своего дома, я задымила салон, и водитель терпел: ему предложили такую сумму, что за всю смену не заработать. Не выпуская изо рта пахитоску, я выскочила из машины и, беспрестанно роняя ключи, трясущимися руками, открывала двери подъезда, общего коридора и квартиры. Заскочив домой, разделась догола и заново оделась, полностью сменив гардероб от нижнего белья до верхней одежды.
«Господи, я словно на приговор собралась…»
Зеркало отражало женщину с туго забранными под резинку волосами, одетую в джинсы, водолазку и черный кожаный плащ до пят, скрывающий остроносые туфли. Без косметики лицо выглядело бледным и осунувшимся. В глазах плескался испуг, граничащий с паникой.
«Не убьет же он меня из-за пасхального разгула. Демон мне не хозяин. Ни с большой, ни с маленькой буквы. Ну обматерит, ну отлупит. — О том, чтобы уклониться от встречи с Охотником, не допускала и мысли. Все равно найдет. — А сны… Какое прошлое, такие и сновидения — все искусственное. Мало ли что может привидеться», — прислонившись пылающим лбом к прохладной поверхности, я пыталась укротить свои страхи.
В запасе оставалось пять минут. Добив последнюю сигарету, я кое-как сосредоточилась и, повернув артефакт, перенеслась на порог средиземноморского жилища Бальтазара. Фотоэлементы среагировали на мое появление, и двери бесшумно разъехались. Монорельс — как черта, за которой неизвестность. Она хуже всего. Перешагнула, не раздумывая.
Звук моих шагов гулко разносился по пустому темному залу.
«Может, его и нет… Вдруг пронесет?»
Щелчок. Вспышка. Я резко остановилась, будто налетела на невидимое препятствие. Тусклый свет настольной лампы и контрастное белое пятно в проступающих контурах дивана. Глаза привыкли к полумраку… Демон выглядел так, что засосало под ложечкой. Я подобралась как перед прыжком.
— Расслабься. Не трону. — Взгляд пронзительный, гипнотизирующий. — Сними плащ… Подойди, не бойся. — Голос обволакивал, ласкал, словно шелк обнаженное тело.
Пальцы сами разжались, выпустив из рук мягкую кожу, и я подошла. Легла рядом, обняла, прижалась к его груди. Под щекой билось человеческое сердце, но где-то там, внутри, затаилась, выжидая, демоническая сущность.
— Нагулялась, апрельская кошка? — Он распустил мои волосы, погладил, зажал в кулаке и заставил смотреть в глаза. — Так на*блась, что похудела… А накурилась… Как сапожник. Сильно испугалась? — От висков убегали морщинки — Тай улыбался.
Напряжение спало. Я зажмурилась, кивнула и рассмеялась тихим счастливым смехом. Что бы ни скрывалось под его обманчивым спокойствием, какую бы участь ни приготовил мне Бальт — цепь, хлыст или клетка, — лишь бы не оттолкнул, не отвернулся.
— О чем ты хотел поговорить, дорогой? — мурлыкнула я и стала прокладывать дорожку из поцелуев, опускаясь все ниже и ниже. — Что случилось, любимый? — спросила удивленно, когда он меня остановил. — Что происходит?
Он усадил меня перед собой и обнял. Обездвижил. Словно приковал к себе руками и ногами.
— Я женился.
— Что?.. Что ты сделал?!.
— Выбрал Спутницу.
Надо мной разорвалась бомба. Я угодила в эпицентр. Ослепла и оглохла, истекая кровью, погребенная под руинами страшных слов. Зверь внутри меня рвался на волю. Не ласковая безобидная кошка. Смертельно раненая самка льва. Я дернулась всем телом, вырываясь из захвата. Пальцы удлинились, выпуская острые, как бритва, когти. Но тиски не разомкнулись.
— Скажи, что это шутка, Тай. Жестокая шутка, которую я заслужила за вчерашний день. Скажи!.. Это не может быть правдой! Такая правда убивает… — Агония существа, у которого отняли пару — единственное существо, без которого жизнь теряет смысл.
Порезанный о клыки язык заливал кровью одежду, изодранный в клочья диван и располосованные до сухожилий руки демона. Скользкая от крови, я извернулась и вонзила зубы в его грудь, пытаясь пробить ребра и достать клыками до сердца.
— Для нас ничего не изменилось, дикая кошка. Все осталось по-прежнему. — Глаза Бальтазара светились дьявольским огнем.
Не выпуская, он скатился на пол и взгромоздился сверху. Избавившись от остатков одежды, Охотник распял меня на каменных плитах и проталкивался внутрь, пока я не сдалась и приняла его полностью.
— Ничего не осталось… все изменилось, — я выла навзрыд и высекала когтями искры. — Зачем ты это сделал, Бальт?
— Так надо.
— Кому надо? Тебе? — вой перешел в жалобный плач.
— Я ничего не решаю. Мне приказали, я выполнил. — Он слизывал слезы, смешанные с кровью, и стал потихоньку двигаться.
— Ты же не пешка… ты Высший демон… — Мозг затуманился, тело откликнулось.
— Я солдат. Воин, который служит Триаде.
Разум, пойманный в сети безысходности, разваливался на части, стремясь найти забвение в спасительном сумасшествии. Подсознание боролось за целостность личности и отключило восприятие свершившейся трагедии. Телом управляли инстинкты: не отдавать свое, не отпускать любой ценой. Почувствовав приближение оргазма, матка раскрылась и захватила головку. Мышцы влагалища сократились, намертво стиснув раздувшийся член.
— Тира! — взревел демон, — мы в "замк
е". — Ад и Преисподняя, — его глаза полыхнули, он стал изменяться и мгновенно перенес из Среднего мира в Нижний.
Время остановилось. Я лежала под Охотником в его адской кровати. Он был во мне, Демон целовал лицо, обводил раздвоенным языком соски, рука ласкала лобок, задевая когтем клитор.
— Ты моя. И пока я жив, этого никто и ничто не изменит.
Он перешел на древний язык.
Я плакала и улыбалась, слушая незнакомые слова, произносимые низким завораживающим голосом.
Кто-то стучал в спальню или появлялся без приглашения. Рыкнув, Бальт отправлял всех вон. Я никого не видела. Огромные крылья шатром закрывали постель от посторонних глаз. Я прижималась губами к его запястью, где в витиеватом узоре татуировки переплелись медные пряди моих волос. Кошачьи когти и клыки втянулись, внутренний спазм прошел. Демон, ощутив свободу, стал раскачиваться, наращивая темп, и яростно вдалбливаться…
Мы сплелись, склеенные излившейся спермой.
— Об одном лишь жалею, — услышала я, перед тем как уснуть. — Что Сэб наш единственный сын.
Проснулась с квадратной головой. От воскресной легкости не осталось и следа. Нашла Бальта в ванной, уселась на пол и смотрела, как он избавляется от щетины. Он сказал, что я проспала среднемирские сутки, но выглядела не столько отдохнувшей, сколько заторможенной. Разговаривать мне не хотелось. Я пересилила себя и задала два вопроса.
— Когда я смогу увидеть Себастьяна?
— Скоро.
— Когда ты вернешь меня домой?
— Зачем?
— Не повторяй прошлых ошибок, любимый.
Я приняла душ, вытащила из шкафа футболку и спортивные брюки и завалилась в кровать, тупо уставившись в одну точку.
— Дорогая, это пройдет. — Демон появился в фокусе, когда я почти слилась с облюбованным на стене выступом. — Правда в лоб избавляет от досужих вымыслов. Я не хотел, чтоб ты бегала к подружкам и собирала сплетни. Я смирился с Мором, ты смиришься с Кайе.
— Кто она такая? — Я нашла другой объект для гипноза.
— Дочь Велиала.
— Поздравляю с женитьбой на внучке Сатаны.
— Это не моя прихоть.
— Мне пофигу. Я хочу домой.
— Всему свое время. — Бальтазар исчез.
Из прострации меня вывело царапанье в дверь.
— Идите в жопу, — вяло отмахнулась от назойливого посетителя, когда царапанье не прекратилось.
Увидела, кто проскользнул в комнату, и поперхнулась: когда-то ее хвост побывал в упомянутом месте. Демоница смотрела все с тем же обожанием, чем вводила в глухую тоску.
— Тебя как зовут?
— Глэдис, Ваше Высочество.
— Чего тебе надо?
— Я приготовила кофе.
— Надеюсь, ты его не хвостом размешивала?
Глэдис поникла и растворилась. Я поплелась на кухню оценивать ее труды. Никаким хвостом она, конечно, не размешивала. Кофе был заварным. К нему прилагались сливки и круассаны. Безразличная ко всему, я не прикоснулась к чашке и вернулась в спальню. Из состояния подавленности меня могло вывести только признание Бальта, что все случившееся не более чем розыгрыш. Я не знаю, на чем основывалась его уверенность в моей выносливости. И винить его не за что: Охотник, с его фанатичной преданностью Триаде, никогда не поставит личные интересы выше хозяйских. Я любила демона, но я не мать Тереза: мое чувство не терпело соседства. У меня в голове не укладывалось, что теперь он связан с другой женщиной пожизненно. Смириться не могла — потеряю самость, и жизни без демона не представляла. Хоть вешайся. Или сходи с ума, чтоб жить в иллюзорном мире, где все осталось по-прежнему.
Помощь пришла, откуда я меньше всего ожидала.
— Будьте осторожны, Ваше Высочество! К вам направляется гостья! — появилось передо мной испуганное лицо Глэдис и тут же пропало.
Спутницу Охотника я возненавидела с первого взгляда. Если раньше оставались крохи надежды, что она несчастная никому ненужная дурнушка, и папа пристроил единственную любимую дочь, то после пяти минут общения с «сиротинкой», от них не осталось и следа.
Грациозная, гибкая как змея, принцесса Ада прошествовала мимо меня и расположилась в кресле с таким достоинством, словно королева, восседающая на троне. Черноволосая, кареглазая, без единого изъяна в лице и фигуре. Коротенькая юбка и подобие топа, едва прикрывавшее грудь. Возле ног Кайе улеглось исчадье. От его вида волосы на загривке встали дыбом. Гипертрофированная собака с шипами от головы до массивного тяжелого хвоста. Жуткие неоновые глаза не выпускали меня из виду на протяжении всего светского раута.
Я сидела на кровати, поджав ноги, в футболке и штанах ее мужа. Кровать тоже была ее мужа. Демона, которого она захотела и получила. Уверенность, что он сможет относиться к Спутнице как вынужденной необходимости, таяла с каждой секундой. Лютая ненависть выбила из головы заглушку. Нахлынувшая боль встряхнула и отрезвила. Ненависть к сопернице вывела меня из апатии и собрала воедино.
— У меня неприемный день. — Я ответила на ее взгляд, полный превосходства.
— Ничтожество.
— Тебя так зовут? Ну что ж, будем знакомы. Тира, принцесса Темного Двора.
— Ты всего лишь шлюха, — усмехнулась она. Дорогая, но шлюха. Подстилка моего мужа.
— А еще женщина, которую он любит. Мать его сына.
Я хотела выдержать марку, остаться ироничной и невозмутимой. Но «моего мужа» полоснуло по живому, разъедая самообладание, и я сорвалась:
— Ты воровка, Кайе. Хоть и родилась с серебряной ложкой во рту. Можно приказать жениться, но нельзя приказать любить. Даже в Аду.
— Да, — она не стала отрицать очевидное. — Но в постель со мной Бальтазар ложится добровольно.
— Он по привычке штаны снимает, — расхохоталась я, — из принципа. Даже когда трахаться не хочет.
— Мне нравится его принцип, — тонко улыбнулась она. Думаю, тебе тоже понравится то, что ты увидишь…
Обнаженная спина, напряженная, с развитой мускулатурой… поступательные движения между раздвинутых женских ног… мелькающий профиль Кайе, с приоткрытым от удовольствия ртом…
Эта видение гвоздем засело в голове. Яд попал в кровь, и моя ненависть, как пожар в степи, перекинулась на чувство к демону. Она сожгла, пожрала любовь, оставив в сердце пепелище и единственное желание — отравить жизнь новобрачным.
— Что-то я утомилась… — я зевнула и стала раздеваться, демонстрируя сопернице тело, которое могло оставить равнодушным разве что покойника. — Шла бы ты отсюда. Не ровен час Охотник вернется. Будет недоволен. Попадешь под горячую руку.
— Он у Асмодея и еще нескоро освободится, — выплюнула принцесса. Но встала, и, послав мне на прощание убийственный взгляд, растаяла вместе со своим четырехлапым чудовищем.
Как только я осталась одна, мгновенно натянула на себя манатки Бальта и позвала Глэдис, не сомневаясь, что хвостатая отирается где-то поблизости. Она явилась по первому зову и оправдала мои надежды. Низшая демоница, изменив облик, перенесла меня в Средний мир и вернулась в Ад.
Оказавшись в особняке, я схватила метлу и пулей вылетела на тосканские просторы, выплеснуть душившие меня ярость и злость. Я кляла коварную соперницу, посягнувшую на моего мужчину, и рогатого кобеля, не пожелавшего отказаться от супружеской постели.
Вернулась домой опустошенная, с сорванным голосом и сосущей тоской. Заперлась в малой спальне под крышей и проревела до вечера. Потом привела себя в порядок, достала из загашника стратегический запас и пошла в парк.
Я сидела в беседке, выпускала кольцами мухоморный дым и размышляла о превратностях судьбы и неисповедимости путей.
— Она избалована и эгоистична, но неглупа и красива, — за моей спиной стоял управляющий. — Самолюбие гордячки было задето его равнодушием. Она влюбилась. Когда вы праздновали Пасху, Внизу произошел Ритуал Соединения… — Я ощущала затылком теплое дыхание. — Он просил Азраэля вас воскресить. Азраэль вернул ему жизнь, когда Всадник едва не отправил к праотцам... Кайе племянница Бога смерти…
— Я не знаю, о ком ты говоришь… — Сделала последнюю затяжку.
— Скоро узнаете…