Слово джентльмена

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

— А вот и Уортон. И в какой потрясающей компании!
Сэвидж проследил за его взглядом и лениво протянул.
— Барон сегодня привёл аргумент, против которого трудно спорить.
— В таком случае, ему следует приводить сестру в Парламент. Выиграет любые дебаты. — Грегори сделал шаг назад, чтобы очаровательная леди смогла войти в их кружок.


— Уортон. Мисс Уортон, — Грегори включил всё своё обаяние, — надеюсь...


— Ты слишком долго «намеревался», Риверс. Мисс Уортон, прошу оказать честь на полонез.


Риверс, негодяй, таки влез со своим приглашением перебив прямо на полслове. Мисс Уортон переводила взгляд с одного на другого, а Уортон явно наслаждался ситуацией почти не скрываясь.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Карета плавно остановилась у парадного подъезда особняка Стерлингтонов. Я поправила складки золотого платья, вдохнула поглубже и позволила лакею помочь мне выйти. Над входом горели сотни свечей, отбрасывая тёплый свет на мраморные ступени, а из открытых окон доносились звуки виолончели и гобоя — оркестр уже настраивался перед началом танцев.
Гостей встречали сами хозяева: величественный граф Стерлингтон в безупречном фраке с орденской лентой, его супруга леди Стерлингтон — воплощение изысканности в платье цвета слоновой кости с жемчужным шитьём, и их младшая дочь Анабель, рядом с новоиспечённым супругом, молодым лордом Кэмпбеллом.
— Маркиза Данмор! — граф Стерлингтон склонил голову в приветственном поклоне. — Как мы рады, что вы почтили нас своим присутствием.
— Вы слишком добры, граф, — ответила я, слегка склонив голову.
Леди Стерлингтон взяла меня за руки:
— Джейн, вы выглядите восхитительно. Этот оттенок золотого вам очень к лицу.
— Благодарю вас, — улыбнулась я и посмотрела на Анабель Кэмпбелл. - Примите мои поздравления, леди Кэмпбелл, - повернулась к молодому мужчине, - лорд Кемпбелл.
- Благодарю, леди Данмор, - молодая невеста вся светилась от счастья.
“Так чудесно, когда супруги любят друг друга”, - моё сердце кольнуло нотка грусти, что не всем дано испытать это.
Мимолётно обменявшись ещё несколькими любезностями, я прошла в зал и оказалась в водовороте света, звуков и ароматов: запах воска от сотен свечей, тонкий шлейф французских духов, тепло человеческих тел, смешивающееся с ароматом свежих цветов в высоких вазах.
Оглядевшись, я заметила среди гостей несколько знакомых лиц из моего списка приглашённых и один из них уже направлялся ко мне с бокалом вина и галантным поклоном. Лорд Хартфилд — молодой, лет двадцати восьми, с открытым лицом и живыми карими глазами, в которых то и дело вспыхивали озорные искорки. Его фрак сидел безупречно, но в осанке читалась непринуждённость, будто он не слишком серьёзно относился к светским условностям. Он склонился в поклоне — чуть менее формальном, чем ожидали бы от старшего аристократа, — и протянул мне бокал.
— Маркиза Данмор, — произнёс он с улыбкой, — вы, как всегда, затмеваете всех своим присутствием. Признаться, я едва заметил, как вы вошли — но зал будто озарился светом в тот же миг.
Я приняла бокал, слегка поклонившись:
— Вы слишком любезны, лорд Хартфилд. Но, признаться, мне кажется, что сегодня здесь собралось столько блистательных дам, что выделить кого‑то одну было бы несправедливо.
Он рассмеялся — звонко и открыто, без тени высокомерия:
— О, вы по‑прежнему скромны и мудры, маркиза. Но позвольте заметить: скромность лишь подчёркивает достоинства, а не скрывает их. К тому же, — он понизил голос, — в свете последних слухов о вашем литературном вечере, вы стали самой обсуждаемой дамой сезона.
Мы отошли чуть в сторону, к одной из колонн, украшенной гирляндами белых лилий.
— Я слышал, завтра вы планируете обсудить положение женщин в обществе, — его голос звучал почтительно, но в глазах читалась искренняя заинтересованность. — Не просто их роль в семье, а права, образование, возможности. Это… неожиданно смело.
Я посмотрела на него внимательно. В его молодости и открытости чувствовалась неподдельная увлечённость, а не просто светское любопытство.
— Всё верно, — ответила я спокойно. — Почему бы не поговорить о том, о чём многие предпочитают молчать? Разве не в этом суть просвещения — в свободе мысли и слова?
Лорд Хартфилд слегка наклонил голову, словно обдумывая мои слова:
— В теории — безусловно. Но на практике… — он помедлил. — Вы понимаете, что это может вызвать бурю? Не все готовы принять новые идеи, особенно когда они затрагивают устои общества.
— Именно поэтому их необходимо вести, — я выдержала его взгляд. — Молчание лишь укрепляет несправедливость. Разве не так? К тому же, разве не молодые люди вроде вас должны быть авангардом перемен?
Он усмехнулся:
— Вы ловко переводите стрелки, маркиза. Но вы правы — в душе я согласен: мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Просто… — он замялся на мгновение, — боюсь, что общество не всегда готово к резким поворотам.
— Никто и не говорит о резких поворотах, — улыбнулась я. — Речь о постепенном движении вперёд. О том, чтобы дать женщинам шанс реализовать себя не только в роли жены и матери. Разве это так радикально?
Лорд Хартфилд задумался, потом кивнул:
— Пожалуй, нет. И знаете что? Я хочу прийти на ваш вечер. Не стану обещать, что соглашусь со всем, что услышу, но обещаю — я буду слушать. И, возможно, даже спорить.
— Именно этого я и жду. Спор рождает истину, лорд Хартфилд. А истина нам очень нужна. К тому же, свежий взгляд молодого поколения будет особенно ценен.
— Признаться, маркиза, — тихо сказал он, — я давно слежу за вашими поступками. Вы словно ветер перемен в этом душном зале традиций. И я… я хочу быть частью этого движения.
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Возможно, среди этих блестящих нарядов и светских масок действительно нашлись те, кто готов идти вперёд — не оглядываясь на страх и предрассудки.

...

мисс Фэйт Уортон:

Бал у Стерлингтонов

Она заметила их еще до того, как брат направился в их сторону. Их квартет был широко известен в свете.
Граф Кавендиш немного в стороне, но так, что его невозможно не заметить. В его неподвижности больше значения, чем у других в жестах. Не ища взглядов - он их получал в избытке. Фэйт едва скользнула по нему взглядом, зная, что большее он наградит замечанием. Виконт Риверс - ярко в центре и в движении. Блестящий в разговоре, в лёгкости, в улыбках. Его улыбка работала всегда, как часть отрепетированной фигуры. И граф Хантингдон. В нем почти нет намерения казаться и много удовольствия от происходящего. Он всегда выглядит так, будто знает, чем все закончится, и не спешит вмешиваться, пока ему не станет интересно.

Фэйт обратилась к брату:
- Кажется, - тихо сказала она, не глядя на него, - вы ведете меня в самое безопасное место в зале.
Она подняла на него взгляд и позволила себе едва заметную улыбку, потому что, как бы ни было устроено их пространство, она входила в него не как наблюдатель.


Вслед за графом Кавендишем и виконтом Риверсом, окинув обоих джентльменов взглядом и насмешливо усмехнувшись, поклонился и граф Хантингдон.

Слегка склонив голову, Фэйт почти невинно улыбнулась друзьям брата:

- Милорды, боюсь, если я осмелюсь предпочесть кого-либо графу Хантингдону в этом танце, - бросила на графа лукавый взгляд, обращая его шутку себе на пользу, - меня обвинят в опасной склонности к реформам. Но я с удовольствием пообещаю вам последующие танцы, если, конечно, вы не передумаете из мести.
Книксен.

...

Александр Грейстоун:

Экипаж плавно остановился у парадной лестницы особняка Стерлингтонов. Я поправил манжеты, проверил, на месте ли тонкий стилет во внутреннем кармане сюртука, и вышел под свет фонарей.
Воздух был пропитан ароматами цветов и тонких духов. Из открытых окон доносились звуки скрипки и виолончели — оркестр настраивался перед началом танцев. У входа толпились гости: дамы в пышных платьях с высокими причёсками, джентльмены в элегантных фраках.
Я поднялся по ступеням и вошёл в зал. Окинул взглядом пространство: высокие потолки с лепниной, хрустальные люстры, отражающие свет сотен свечей, ряды колонн, за которыми можно укрыться от любопытных глаз. Я неторопливо двинулся по залу, здороваясь с знакомыми: обменялся парой фраз с лордом Хартфилдом, поклонился леди Маргарет, перекинулся шуткой с полковником Уэстоном. Каждый жест, каждый взгляд были продуманы — я создавал образ светского человека, наслаждающегося вечером.
Наконец я оказался неподалёку от леди Софи. Она беседовала с двумя дамами, но её взгляд то и дело скользил по залу — она явно кого‑то искала. Я сделал вид, что не замечаю её, и подошёл к группе джентльменов, среди которых стоял лорд Хартфилд.
— …и представьте, — громко говорил Хартфилд, — вчера мне стало известно, что в Лондоне действует французский агент. Говорят, он получает сведения прямо из министерства!
— Не может быть! — воскликнул барон Клайв. — Вы уверены?
— Более чем, — лорд понизил голос, но достаточно, чтобы его услышали окружающие. — Сам министр намекнул мне вчера. Имя пока не раскрывают, но уверяют: это кто‑то из высшего света.
Я заметил, как леди Софи замерла, её веер дрогнул в руке. Одна из собеседниц что‑то сказала ей, но она не отреагировала. Её взгляд метнулся к двери, затем к окну — она явно оценивала пути отхода.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Вслед за графом Кавендишем и виконтом Риверсом, окинув обоих джентльменов взглядом и насмешливо усмехнувшись, поклонился и граф Хантингдон.

Оукс криво усмехнулся, отметив про себя, как леди «наказала» Хантингдона за попытку их уесть.

Майкл поклонился мисс Фэйт:
- В таком случае я смею попросить у вас один из поздних танцев.

И когда мисс Уортон оставила их компанию, проводил её взглядом. А следом легко уколол друзей:
- Если так выглядят реформы, я начинаю понимать, почему их боятся.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори сокрушённо вздохнул, всем видом показывая, что сердце его разбито и обещая Сэвиджу все казни египетские. И тут же снова улыбнулся.
- Тогда, мисс Уортон, я надеюсь на котильон. Обещаю не произносить ни слова о реформах. И совершенно точно не передумаю.

И когда мисс отошла под руку с Хантингтоном, Грегори кивнул Уортону.
- Твоя сестра просто бриллиант, Уортон. Глядя на вас, я начинаю сожалеть, что лишён такого счастья, иметь сестру.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

– Джентльмены, не забывайте, что решение остаётся за моей сестрой.

Тем временем подходило время танцев. Так как бал был устроен в честь младшей дочери Стерлингтонов, леди Анабел, и её мужа, молодожёнам предстояло открыть танцы.
К немалому удовольствию многих, менуэт практически изжил себя, и балы теперь всё чаще открывали полонезом. Я размышлял, кого пригласить, и не исключал, что вовсе пропущу этот танец. В любом случае, сначала нужно было дождаться решения сестры, а уже потом определяться самому.


Я не мог остаться в стороне и очень тихо, так, чтобы не слышала сестра, пустил шпильку:
– Не обольщайтесь, Оукс. Если она начала с таким размахом, к ужину вы останетесь без единого свободного танца.

Сестра ушла на зов нашей матери и комментарии не оставили себя долго ждать.


Я лишь слегка склонил голову, признавая справедливость замечания.

Ему ответил Кавендиш, лениво разглядывая зал:
– Политики, по крайней мере, дают противнику время ответить.

Я позволил острякам высказаться, после чего невозмутимо заметил:
– Джентльмены, прошу помнить, что я всё ещё здесь.


Кавендиш сменил тон. Я снова кивнул, соглашаясь и с этим замечанием.

Политика, политика даже в танцах.))))

...

барон Макбрайен:

Дом Стерлингтонов

Дом Стерлингтонов сиял в этот вечер, словно драгоценная шкатулка, распахнутая для избранных. Бальный зал, залитый теплым светом сотен свечей, дышал тяжелым ароматом воска, роз и дорогих духов. В воздухе уже витало предвкушение, то особенное, почти осязаемое напряжение, которое всегда возникает перед первым танцем сезона.
Маккензи стоял у высокой мраморной колонны, небрежно прислонившись к ней плечом, и лениво помешивал бокал с вином. Увидев Дугласа, он приподнял одну бровь в легкой, насмешливой улыбке.
– Я уж начал думать, что ты решил вовсе не появляться.
– Дела, – коротко ответил Дуглас, беря с серебряного подноса проходящего лакея бокал.
– Дела, – хмыкнул Маккензи. – Ренли здесь. Полчаса назад я видел его в малой гостиной. Сейчас, скорее всего, уже перебрался в карточную.
– Надо будет перехватить.
– После ужина. Сейчас он занят, да и леди Стерлингтон не простит, если ее гости начнут разбегаться по углам еще до полонеза.
Дуглас кивнул, перехватил бокал с вином у проходящего мимо лакея, и сделал глоток. Вино оказалось терпким, с едва уловимой горчинкой, которая приятно обожгла язык.
– Слышал, – понизил голос Маккензи, – в комитете скоро окончательное чтение. Если мы не соберем достаточного числа голосов, налог пройдет.
– Соберем, – спокойно ответил Дуглас, глядя на него поверх края бокала. – Драммонд обещал поддержку. Еще трое с северных графств тоже. Нужно лишь, чтобы Ренли услышал нас до того, как начнется голосование.
– Он услышит, – Маккензи отставил бокал на ближайший столик. – Только не дави на него слишком сильно. Он человек осторожный, не любит, когда ему указывают.
– Я не указываю. Я объясняю, чем это обернется для шотландских землевладельцев.
– Вот и объясни. После ужина.
Дуглас сделал еще один глоток и медленно обвел взглядом зал. Гости постепенно заполняли пространство, разбиваясь на небольшие группки, обмениваясь поклонами и приглушенными фразами. Пары уже начинали выстраиваться в колонну для полонеза, и в воздухе повисло то особенное ожидание, которое бывает лишь перед первым танцем.

Взгляд его скользнул по толпе и на мгновение задержался у дальней колонны.
Там, в мягком свете канделябров, стояла мисс Крессида Ярвуд. Она была не одна – рядом с ней находилась младшая сестра, миловидная и, по мнению Дугласа, несколько поверхностная. Сама же мисс Ярвуд держалась с достоинством, но в ее осанке чувствовалась едва заметная растерянность, которая делала ее не похожей на остальных дебютанток.
Дебютанткой она, впрочем, не была. В прошлые сезоны он ее не видел – возможно, сидела в деревне, возможно, пряталась от света. Его это не касалось. Он оброс слухами так плотно, что чужое прошлое его давно не волновало.
На прошлой неделе, на приеме у леди Гамильтон, он заметил ее среди прочих. Она вела себя сдержанно, слушала больше, чем говорила, и взгляд у нее был не бегающий, а спокойный, оценивающий. Тогда, перед тем как уехать, он подошел и коротко спросил, не позволит ли она записать его имя на контрданс на сегодняшнем балу у Стерлингтонов.
Сейчас она стояла вполоборота, в небольшой компании.
– Кого-то ищешь? – Маккензи проследил за его взглядом и усмехнулся. – Мисс Ярвуд? Говорят, она приехала только в этом сезоне.
– Мне все равно, откуда она, – Дуглас перевел взгляд на свой бокал. – Я уже записал свое имя на контрданс. Чтобы потом не пришлось объясняться с маменьками.
– Разумно, – кивнул Маккензи.
Дуглас не ответил. Он допил вино и поставил пустой бокал на поднос проходящего лакея.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Карета остановилась, и Клеманс в волнении перевела дыхание. Она ещё не привыкла к роскоши балов и вниманию. Каждый раз волнуясь как в самый первый. Хотя нет, сейчас даже больше. В самый первый раз она входила в зал под руку с сестрой, а сейчас — совершенно одна. С мамой, конечно, но одна. Без Мерседес она чувствовала себя словно с половиной души.

— Миледи.
Лакей открыл дверцу. Графиня вышла первой, как всегда уверенно и спокойно. Клеманс на секунду задержалась внутри — всего на секунду, чтобы вдохнуть и поймать это ощущение праздника.
Вечер. Музыка. И ожидание чуда.
Она вышла следом. Подол платья мягко скользнул по ступеням, и Клеманс, выпрямившись, огляделась с любопытством. Кареты. Свет. Люди.
И, конечно же, взгляды.
Она улыбнулась.
— Не слишком явно, — тихо заметила графиня, поправив ей чуть завернувшееся кружево на рукаве.
— Я стараюсь, мама, — так же тихо отозвалась Клеманс.

Они поднялись по ступеням. Граф и графиня Стерлингтон встречали гостей. Те самые добрые соседи дома в Суррее, здесь в Лондоне выглядели совершенно иначе. Значительнее, серьёзнее. Хотя нет, улыбка у леди Стерлингтон осталась той же. И у лорда. И Клеманс с облегчением выдохнула.

Искать знакомые лица в такой толчее — это было одновременно и сложно, и интересно. Пока они проходили по залу, раскланиваясь, бальная карточка Клеманс успела частично заполниться. Она с благодарностью принимала приглашения, очень в глубине души довольная, что ей не придётся стоять около стены.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Попивая вино, я вполуха слушала рассказ леди Брайан о том, как всё же удалось молодой Анабель Оукс так удачно выйти замуж. В её голосе звенела неподдельная гордость, будто это она сама устроила столь блестящую партию. Леди Брайан жестикулировала веером, подчёркивая ключевые моменты истории: влиятельный покровитель, случайная встреча на балу у герцогини, вовремя сказанное слово…
Высший свет относился и относится к браку как к взаимовыгодной сделке — изящно упакованной, украшенной лентами и бантами светских любезностей. Вот только чаще всего бывает, что сделка совсем не выгодна для леди. Можно играть в счастье, можно улыбаться гостям, можно блистать на балах — но внутри ты чётко понимаешь, что несчастна с собой, что твоя жизнь подчинена чужой воле, а мечты погребены под тяжестью обязанностей и ожиданий общества.
Взгляд невольно скользнул к счастливой паре молодожёнов — Анабель и лорду Кэмпбэллу. Они стояли у окна, залитые золотистым светом канделябров, и смеялись над какой‑то шуткой. Он нежно коснулся её руки, а она, зардевшись, опустила глаза. Их искренняя радость, неподдельное счастье навели меня на меланхоличные размышления о том, что моя собственная супружеская жизнь была фасадом идеала: безупречные приёмы, вежливые улыбки, показное благополучие. А внутри всё давно сгнило — холод, одиночество, ощущение, будто живёшь не своей жизнью.
Я сделала глоток вина, ощущая, как терпкий вкус немного приводит в чувство. Тени от мерцающих свечей танцевали на стенах, создавая причудливые узоры, а в воздухе витал аромат роз и жасмина — цветы в высоких вазах уже начали увядать, но всё ещё источали тонкий запах.
«Но всё прошло, и можно жить теперь», — мысленно я дала себе пинок, встряхнулась и вновь, чуть прикрывая лицо веером с изящной росписью хризантем, обвела взглядом гостей.
Четверо друзей — граф Кавендиш, барон Уортон, виконт Риверс и граф Хантингдон — они беседовали и смеялись, бокалы в их руках поблёскивали в свете огней. Перевела взгляд на юных дебютанток, собравшихся у колонны, и не смогла скрыть улыбки. Девушки, словно стайка разноцветных птичек, всеми силами пытались привлечь внимание молодых красивых мужчин. Одна кокетливо обмахивалась веером, другая «случайно» роняла платок, третья жеманно поправляла локон. Их платья — пастельные оттенки розового, голубого, персикового — напоминали весенние цветы, а глаза блестели от волнения и азарта.
Когда виконт Риверс повернулся в мою сторону, я приподняла бокал и кивнула головой, приветствуя его через зал. Он улыбнулся в ответ и слегка поклонился.
"Интересно, его так же позабавили сплетники из «Лондон газетт», смакующие каждую деталь светских скандалов? Или он, как и многие здесь, научился пропускать мимо ушей ядовитые слухи, сохраняя безупречную улыбку?"
В зале становилось всё теплее — от множества свечей, от дыхания сотен людей, от накала эмоций, скрывающихся за вежливыми масками. Я сделала ещё глоток вина и решила, что пора двигаться дальше: обойти гостей и обменяться любезностями.

...

Графиня Стерлингтон:

Вечер опускался мягко и торжественно, словно сам воздух понимал, что сегодня здесь собирается общество. Огни уже горели во всех окнах, и длинная анфилада залов сияла теплым золотом свечей. Музыканты на галерее осторожно настраивали инструменты, и их тихие звуки то и дело скользили по мраморному полу, как первые пробные шаги танца.

Марианна Оукс, графиня Стерлингтон наблюдала за приготовлениями с тем спокойным вниманием, которое приходит только с опытом многих подобных вечеров. Слуги бесшумно скользили между столами, поправляя бокалы и свечи, расправляя скатерти, словно проверяя, что каждая мелочь находится именно там, где ей и надлежит быть.

Свет в залах сегодня горел особенно ярко, словно сам дом решил разделить радость своей хозяйки.
Графиня стояла у широких дверей бального зала, наблюдая, как гости, один за другим пересекают просторный холл. Слуги принимали плащи и накидки, голоса гостей постепенно наполняли дом, и каждая новая пара приносила с собой лёгкое оживление — шёпот приветствий, тихий смех, шелест тканей.

Сегодняшний вечер был особенным.
Не просто бал, не очередное собрание светского общества, а праздник, который графиня ждала с тем трепетом, что знаком только матерям. Её младшая дочь, ещё совсем недавно казавшаяся почти ребёнком, теперь встречала гостей уже как молодая супруга.
Графиня позволила себе короткий взгляд через плечо, туда, где стояли молодожёны. Они ещё немного смущались всеобщего внимания, но именно это придавало им особое очарование — ту искренность, которую невозможно изобразить.
Она вновь обратилась к входу как раз в тот момент, когда двери распахнулись для очередных гостей.

— Добро пожаловать, мои друзья, — произнесла графиня с тёплой улыбкой. — Сегодня мой дом принадлежит не мне, а двум молодым людям, ради которых мы здесь собрались. Надеюсь, вы разделите с нами эту радость.

Музыка на галерее осторожно подняла первую мелодию.
Бал начинался.



— Дорогие гости! Имеем честь пригласить вас всех на первый танец!

Граф Стерлингтон повернулся к супруге и с улыбкой протянул ей руку.
— Надеюсь, и вы, миледи, не откажете мне в удовольствии?

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Музыканты были готовы заиграть. В зале началось лёгкое движение - дамы сверялись с записью в карточке, а джентльмены делали выбор.

Майкл встретился глазами с леди Данмор и, приветствуя, учтиво склонил голову.

Мисс Крессида стояла у колонны. Она не заглянула в карточку.
Виконт пересёк зал без спешки и поклонился.
- Мисс Крессида, - произнёс он спокойно, - я с удовлетворением отмечаю, что вы не поставили меня в неловкое положение, заняв все строки.
Она подняла на него глаза.
- Милорд, - сопровождая реверансом слова.
Он протянул руку.

Полонез

Они заняли место в колонне танцующих. Рука мисс Крессиды в руке Майкла, его другая – за спиной. Королевский церемониальный танец требовал величия и достоинства. Прямые спины, чуть приподнятые подбородки. Музыка, возвышенная и властная, разлилась над залом, придавая танцу ореол немеркнущего блеска традиций. Полонез открывал бал.
Первые в колонне – виновники торжества: сестра Майкла, леди Анабель, с супругом, лордом Кэмпбеллом, с таким сосредоточением следившим за шагом, словно от него зависела судьба брака.
Они обвенчались несколько дней назад, и сегодня родители дали бал в их честь. Молодожёны задавали рисунок танца, а остальные следовали ему.
Первый скользящий шаг вперёд, затем совсем немного согнуть ногу в колене, чтобы на следующем шаге снова выпрямиться. Они были идеально синхронны, мисс Крессида двигалась с безупречной грацией.
- Должен признаться, мисс Крессида, - негромко заметил виконт, - вы делаете этот танец гораздо более изящным, чем он того заслуживает.
Она чуть повернула голову.
- Разве полонез не считается самым величественным из всех танцев, милорд?
- Безусловно, - ответил он. - Именно поэтому ему так отчаянно требуется чья-нибудь грация.
Они остановились вместе со всеми и повернулись лицом друг к другу. Рядом Хантингдон выглядел так, будто находил полонез самым забавным из танцев. Мисс Крессида улыбнулась. Не понимая всеобщего веселья, Оукс немного иронично приподнял бровь. Она обошла его, слегка задев юбками и оставив за собой лёгкий цветочный аромат.
Мисс Крессида заговорила, выразив надежду, что он не находит танец скучным.
- Напротив, - ответил виконт, когда она снова оказалась перед ним. - В полонезе есть одно несомненное достоинство.
Поклон. Виконт снова подал ей руку, шествие продолжилось.
- Он позволяет беседовать, не опасаясь, что кто-нибудь заподозрит нас в излишней увлечённости, - закончил свою мысль.
Обойдя зал, они вновь остановились. Повернулись лицом друг к другу, не размыкая рук. Подняли соединённые руки вверх и сделали шаг навстречу. Пожалуй, это одна из самых волнующих фигур в полонезе, если, разумеется, этот танец вообще способен волновать. Леди и их кавалеры снова отступили на прежние позиции. Мисс Крессида присела, виконт поклонился.
Ещё ползалы церемониальным шагом. Поворот. Поклон. Они соединили руки, образуя арку, под которой одна за другой, пригнувшись, проходили пары. Сестра с новым родственником – сияющие и едва замечающие людей вокруг; родители - неизменно внимательные друг к другу. Весело перешёптывающиеся Сэвидж с мисс Фэйт, и, глядя на них, невозможно было сердиться. Уилтшир с леди Клеманс – он торжественный, будто сам сочинил этот танец, и другие, пока не наступает их очередь.
- Полагаю, - сказал виконт тихо, наблюдая за шествием пар, - сегодня половина зала решила продемонстрировать своё хорошее воспитание.
- А другая половина?
- Старается не наступить на подолы дам.
По-прежнему держась за руки, они пригнулись и прошли под аркой из рук других пар. Немного тесно. Майкл старался не задеть подол мисс Крессиды.
- Как видите, - улыбнулся он, - я принадлежу именно к этой половине.
И снова колонна. Никакой суеты. Все двигались торжественно, плавно и почти бесшумно. Шаг, лёгкий сгиб колена, и выпрямление на следующем, не теряя величия осанки.
И снова остановка. Поклон. Виконт встал на одно колено. Рука мисс Крессиды в его руке. Она плавно обошла его кругом, перешагнула через его ногу и вновь легко задела юбками. И, заметив это, превратила в шутку.
Майкл едва заметно улыбнулся и поднялся. Ещё один поклон.
Они завершили круг и остановились на последнем аккорде.
Виконт развернулся к мисс Крессиде, поклонился ниже, чем того требовали фигуры полонеза. С улыбкой и тихим «Благодарю» он коснулся губами её руки и повёл к графине Бристоль.

- Я начинаю понимать, почему этот танец открывает бал, - сказал он с улыбкой, ведя мисс Крессиду через зал. – И даже сожалею, что что он так быстро закончился.

...

мисс Фэйт Уортон:

- С радостью, милорд. Рил будет вашим, если вы не передумаете к тому времени.


- Разумеется, граф. Я с радостью оставлю за вами третий танец.

Извинившись, Фэйт вернулась к матери, оставив джентльменов обсуждать политику и скачки.


Граф Хантингдон, облаченный в безупречного покроя фрак, вел Фэйт в плавном, величавом полонезе. В этом танце нет места спешке. Их торжественная поступь – отзвук вековой традиции, где каждый шаг и каждый поворот головы имели значение. Они двигались в колонне через зал, как сквозь строй взглядов, и, казалось, будто даже музыка расступалась перед ними.

Фэйт ощущала на себе внимание – колкое, завистливое. Приглашая на танец, перед ней склонились сразу три джентльмена – самые завидные женихи сезона. И это видели абсолютно все! И вот теперь она плывет через зал рука об руку с графом Хантингдоном – человеком, чье имя само по себе приводило в движение веера. И пусть он пригласил ее только чтобы поддразнить друзей, она ловко обратила его шутку в свою пользу. Граф, известный живым умом и насмешливой проницательностью, это оценил мгновенно. В его глазах плясало веселье и подчеркнутое, чуть театральное внимание. В этой игре на публику их союз был идеален.
- Признаюсь, мисс Уортон, я не ожидал, что вы так охотно воспользуетесь моей шуткой.
- Милорд, - ответила она вполне невинно, - я лишь приняла приглашение.

Полонез требовал достоинства. Шаг. Пауза. Легкий поворот. Неторопливость и церемонность шагов танца бессильно конфликтовала с их сдерживаемыми улыбками. Шуршание шелка ее платья, невозможный взгляд Эксетеров, блеск изумрудов и бриллиантов, матовое мерцание жемчуга - все это лишь декорации к их маленькому представлению.

- Боюсь, вы сделали меня предметом зависти половины зала, - заметил граф.
- Половины? – Фэйт едва повернула голову. – Вы удивительно скромны в оценках, милорд.
Граф вел уверенно, но без нажима. Она отвечала ему безукоризненной осанкой и завораживающей плавностью движений.

Фэйт обходила графа в фигурах полонеза с легкой, почти дразнящей грацией, будто испытывала его выдержку. Он принимал вызов с едва заметной улыбкой. Их взгляды пересекались коротко, искряще, с той долей общего, как если бы они знали только им двоим известный секрет. После рука об руку под аркой, образованной танцующими. Фэйт улыбнулась мысли, что со стороны это могло выглядеть так, словно они убегали от взглядов, когда на деле осознанно шагали на встречу им.

- Скажите, милорд, - тихо произнесла Фэйт, когда они снова сошлись рядом, - мы уже произвели достаточно впечатления или стоит продолжить?
- Боюсь, теперь уже поздно отступать, - ответил он. – Зал ждет развязки.
Гости наблюдали за их маленьким спектаклем, чтобы, как только смолкнет музыка, начать шептаться, прикрывшись веерами. Матроны точно различили в повороте их голов намек, в каждом поклоне – обещание. А между тем все было предельно прилично и потому особенно опасно для догадок.

Когда мелодия начала стихать, они на мгновение задержали последний шаг. Безупречно, чтобы это выглядело изысканно, а не дерзко. Их взгляды встретились.
- Вы понимаете, что теперь половина зала уверена в наших намерениях?
- Каких именно, милорд? – мило улыбнулась Фэйт.
- Боюсь, это они еще не решили.

Граф элегантно поклонился – безукоризненно, с легкой улыбкой в глазах. Фэйт ответила изящным реверансом. Он подал ей руку и повел к родителям.
Склонившись к ее уху, словно собирался сказать что-то очень важное, граф тихо произнес с едва различимой усмешкой:
- Танцевать с вами, мисс Фэйт, - риск, на который я готов пойти снова.
- Так значит вы не жалеете о своем приглашении?
- Напротив, мисс Уортон. Я лишь начинаю понимать масштаб последствий.
Легко поведя плечом, Фэйт позволила себе еще одну улыбку.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Когда объявили первый танец, Грегори подошёл к леди Вестморленд с дочерью и поклонился.

— Леди Клеманс, если не ошибаюсь, вы обещали этот танец именно мне.

Он сделал шаг вперёд, останавливаясь перед леди Клеманс, и склонился в безупречном поклоне. Лишь на долю секунды позволил себе взгляд — достаточно, чтобы убедиться: она готова.
Рука протянулась плавно, без поспешности. Тонкие пальцы в светлой перчатке легли в его ладонь — легко, почти невесомо.
Первый шаг — скользящий, сдержанный. Затем ещё один. Он повёл её вперёд, задавая ритм, позволяя музыке лечь в движение. Леди обошла его по дуге, не поднимая глаз — то ли следуя приличию, то ли из осторожности.

— Признаюсь, милорд, я не ожидала, что вы танцуете.
— Я и сам стараюсь избегать этого, миледи. Но иногда обстоятельства оказываются сильнее привычек.
— Оу, — Девушка видимо растерялась, но быстро нашла ответ — тогда мне, видимо, стоит поблагодарить обстоятельства.

Поворот. Их линия сместилась, и уже через несколько шагов они оказались рядом с парой Риверса и мисс Крессиды. Короткий взгляд, едва заметный обмен позициями — и вот уже новая фигура, новый рисунок.
Он не спешил. В полонезе спешка недопустима. Здесь важнее было не движение, а то, как оно подано — и кто наблюдает.

— Надеюсь, я не слишком отстаю от музыки, милорд.
Девочка явно напрашивается на комплимент, потому что танцует она слишком хорошо, для дебютантки.
— О нет, это музыка немного спешит, вас же упрекнуть совершенно не в чем.

Он повёл леди Клеманс вперёд по линии танца, задавая размеренный ритм. Шаг — плавный, скользящий, затем ещё один, с лёгким поворотом корпуса, чтобы обойти соседнюю. Музыка будто вела сама, оставляя ему лишь обязанность не сбиться.
У поворота зала он замедлил шаг и направил её по дуге. Леди мягко обошла его, сохраняя дистанцию, и они поменялись местами, не разрывая линии движения. Ведущая пара впереди уже увела колонну в изгиб, и им пришлось следовать, вписываясь в общий рисунок.
Короткий жест — и он пропустил её вперёд, позволяя пройти между двумя парами. Ряды разомкнулись, образуя коридор, и они скользнули сквозь него, почти не касаясь чужих рукавов.
Он остановился лишь на мгновение. Полуповорот — и, опускаясь на одно колено, склонил голову. Леди Клеманс обошла его по кругу, лёгким движением юбок обозначив дугу, и, вернувшись, снова подала руку.
Когда музыка затихла, Грегори поклонился, и протянул руку, собираясь проводить девушку обратно к матери.

— Надеюсь, я не испортил вам танец.
— Напротив. Он оказался… неожиданно приятным.
— Тогда, быть может, я рискну повторить этот опыт, если судьбы в следующий раз будет столь же благосклонна. С благодарностью возвращаю вам вашу драгоценность, миледи, — Грегори поклонился леди Вестморленд, Ваша дочь прекрасно танцует.

...

мисс Дафна Кросслин:

Особняк Стерлингтонов.
Вечер.

Когда экипаж остановился у подъезда, шум Лондона остался где-то снаружи, за глухими стенами кареты. Лакей в ливрее Стерлингтонов распахнул дверцу, и первым вышел лорд Нортон, подавая руку Октавии.
Дафна видела, как сестра на мгновение замерла, поправляя перчатку тонкими пальцами. Плечи ее чуть напряглись, дыхание на секунду сбилось, а потом она выдохнула – тихо, почти незаметно – и шагнула в свет, словно ныряя в теплую, золотистую реку.
Леди Абернети и Дафна вышли следом.
– Держитесь прямо, – негромко произнесла компаньонка. – И не волнуйтесь, дитя мое.
– Я знаю, – ответила Дафна спокойно, хотя внутри уже привычно сжалось все то, что она давно научилась прятать.
Они вошли в дом. Где-то впереди уже слышались голоса, приглушенная музыка, звон бокалов – тот самый шум, который Дафна знала наизусть, но который каждый раз встречал ее новым, живым, непохожим на предыдущий.
В дверях бального зала их встретили хозяева. Закончив с приветствиями и поздравлениями, лорд Нортон взял Октавию под руку, и они пошли по периметру зала, как того требовал обычай: показать себя, поклониться знакомым, дать возможность тем, кто еще не видел дебютанток, разглядеть их вблизи. Дафна шла рядом с леди Абернети, чуть позади, и ловила обрывки отцовского голоса, который, наклонившись к Октавии, негромко комментировал проходящих мимо гостей.
– Лорд Торнтон, – слышала она, – состояние его, говорят, на грани разорения. Мать подыскивает ему невесту с приданым.
Октавия шла, выпрямившись, и Дафна видела, как ее лицо остается спокойным, хотя пальцы, сжимавшие веер, чуть побелели.
– Лорд Уэстон, – продолжал отец, – человек достойный, но, слышал, характер у него тяжелый.
Дафна поймала себя на том, что слушает так же внимательно, как Ви. Четыре сезона назад она сама шла под руку с отцом, и он так же перечислял ей достоинства и недостатки потенциальных женихов. Тогда ей казалось, что это бесконечно долго. Теперь она понимала, что это был его способ защитить их – негромкий, почти незаметный, но надежный, как все, что он делал.
– Лорд Чедвик. С ним, Ви, можешь быть спокойна. Состояние в порядке, репутация безупречна.
Дафна заметила, как щеки Октавии чуть порозовели, и улыбнулась про себя.
Они прошли мимо леди Вестморленд, поприветствовав ее легким наклоном головы, мимо леди Мэллори в ее ярко-оранжевом платье, мимо мисс Бигглшоу, чьи перья покачивались при каждом движении. Дафна кивала, улыбалась той самой светской улыбкой, которая не касалась глаз, и чувствовала, как леди Абернети рядом с ней делает то же самое – легко, естественно, как будто это был их общий язык, понятный без слов.
Лорд Нортон, уверенно вел под руку Октавию, направляясь к компании джентльменов, чьи имена уже начинали складываться в единый, светский шепот. Приветствия последовали одно за другим - поклоны, легкие наклоны головы, обмен учтивыми словами. Дафна ответила безупречно: сдержанно, ровно, с той самой безукоризненной грацией, что внушалась с детства. Ни один жест, ни один взгляд не выходил за пределы дозволенного. И все же… стоило ей на мгновение встретиться глазами с одним из лордов, как внутри будто бы едва слышно дрогнула натянутая струна. Имя его не нуждалось в повторении, оно и без того звучало в ее мыслях слишком часто, чтобы позволить себе хоть малейшую неосторожность.
Она держала лицо спокойно, как требовали приличия, словно и не было в этом зале никого, кто мог бы поколебать её равновесие. Ей лишь оставалось надеется, что румянец, не окрасит ее щек. Но собственное чувство - внезапное, упрямое и совершенно некстати - тревожило ее больше, чем хотелось бы признать даже самой себе
– Граф Кавендиш, – отец продолжал свой тихий обход, когда они удались от лордов на почтительное расстояние. – Неплохая партия, но, говорят, слишком любит карты. А карты, дитя мое, это риск. Не всегда оправданный.
Они остановились на мгновение, пропуская пару, спешащую к танцевальной площадке, и Дафна заметила, как Октавия перевела дыхание, как ее плечи чуть опустились, когда отец, закончив, сказал:
– Барон Уортон… – сердце сделало кувырок, и Дафна слегка сбилась в шаге, услышав это имя, и ее взгляд снова скользнул к мужчине, незаметно, словно поправляя ткань платья на плече. – Безупречная репутация, и, кстати, ты уже знакома с его сестрой, мисс Уортон.
Дафна не думала, что отец может предложить Ви кандидатуру барона. А если Октавия, в будущем баронесса, однажды узнает, что ее старшая сестра писала ему? Что она вл… Но разозлившись на себя за это, сама оборвала поток мыслей, словно боясь, что кто-то может прочесть их.
– А остальных посмотрим. Ты не спеши, Ви. У тебя есть время, – виконт обернулся к старшей дочери. – Дафна, я все-таки могу надеяться, что в этом сезоне ты определишься?
Он сказал это так, будто речь шла о чем-то простом, будто выбор мужа для дочерей был делом не более сложным, чем выбор лошади на ярмарке. Но Дафна знала, сколько в этих словах было и заботы, и опыта, и того, что он никогда не говорил вслух: я хочу, чтобы вы были счастливы.
– Надеяться можете, отец, – ответила она с мягкой улыбкой.
Они завершили круг и оказались у колонн, где леди Абернети уже выбрала удобное место для наблюдения. Лорд Нортон, отпустив руку Октавии, оглядел зал.
– Дафна? – раздался у локтя взволнованный шепот Октавии. – Ты смотришь на кого-то уже целую минуту. Ты никогда не смотришь на кого-то целую минуту.
– Я смотрела на люстру, – спокойно соврала Дафна, не оборачиваясь. – У нее подозрительный наклон. Боюсь, она рухнет на голову лорда Аррена, и общество лишится самого скучного мужчины своего поколения. Какая трагедия.
Октавия тихо захихикала, но взгляд ее все же скользнул туда, куда смотрела сестра.
– Это лорд Уортон? Ты же вчера…
– Я не интересуюсь лордом Уортоном, – отрезала Дафна.
– Я ничего и не спросила, – невинно заметила Октавия.
Дафна вздохнула, чувствуя, как предательски и мучительно краснеют щеки, и наконец, повернулась к сестре с улыбкой, способной заморозить Темзу даже в июле.
– Ты права. Я сама завела этот разговор. Давай заведем другой. Например, о том, что лорд Чедвик смотрит на тебя так, словно ты – последний кусок рождественского пудинга, а он постился весь декабрь?
Щеки Октавии вспыхнули ярким маковым цветом.
– Он не смотрит!
– Он смотрит. И сейчас он направляется к нам. Октавия, дыши…
– Дафна, что мне делать? Что говорить?
– Говори то, что думаешь, – мягко, но твердо ответила Дафна. – Главное – не говори, что его воротник напоминает тебе свадебный торт твоей кузины.
– Я сказала это только раз! – возмутилась Октавия. – И мистер Феншоу вовсе не обиделся. Он смеялся.
– Мистер Феншоу – викарий. Он годами учился смирению, – спокойно отметила Дафна. – Прежде чем сказать что-то, подумай, не разрушит ли это твою репутацию. А теперь улыбнись. Он почти здесь.

...