Айская:
» Глава 47
НастяРодители вышли, и дверь мягко щёлкнула. В палате стало тихо, только аппарат рядом со мной мерно пикал, напоминая, что я всё ещё в больнице, а не в каком-то странном сне.
Настя осторожно легла на край койки, не выпуская моей ладони. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными — она волновалась. Я смотрел на неё и не мог насмотреться: волосы рассыпавшиеся по плечам, лёгкая улыбка, которая никак не могла скрыть лёгкую дрожь в губах. Она что-то задумала.
— Матвей, — тихо сказала она, и в голосе её звучала какая-то особая нежность. — Я хочу тебе кое-что сказать… Только ты не волнуйся, ладно?
— Я уже волнуюсь, — честно признался я. — Ты так серьёзна, что мне страшно.
Она тихо рассмеялась, но в глазах блеснули слёзы. Настя взяла мою руку и медленно, очень бережно, положила её себе на живот. Я замер. Под моей ладонью — мягкость ткани её лёгкого платья, и… что-то ещё? Какое-то особенное тепло?
— Насть… — голос мой сел. — Ты что… это… ты намекаешь, что у тебя просто живот болит? Или… — я запнулся, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — Или ты хочешь сказать, что мы… ну… что там завёлся маленький хулиган? Я ничего не путаю?
Я замер. Слова не складывались в голове. Беременна? Как? Когда? Мы же… мы же только недавно… Мы ведь даже не планировали! Я моргнул раз, другой, потом посмотрел на её живот, потом снова ей в глаза, и выдал видимо от шока:
— Слушай… а это точно от меня? Может, ты просто… ну, арбуза переела?
Настя сначала округлила глаза, а потом расхохоталась — звонко, искренне, так, что даже медсестра за дверью, наверное, улыбнулась.
— Матвей! — сквозь смех проговорила она, утирая слёзы. — Ты серьёзно? “Арбуза переела”? Я, по-твоему, арбузного ребёнка жду?
— Ну а что я должен думать?! — возмутился я, но в груди уже разливалось что-то тёплое и огромное. — Ты кладёшь мою руку себе на живот, смотришь на меня как на героя любовного романа, хотя прошу заметить, я таким не являюсь в свете последних событий. Я тут только из комы вышел, у меня мозг не успевает обрабатывать! — я перевёл взгляд на её живот, который теперь казался мне самым важным местом на земле. — Настя… Ты серьёзно? Там правда… наш?
— Наш, Матвей, — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. — Наш маленький. Твой и мой.
— Насть… — выдохнул я. — Ты… ты даже не представляешь… ты взяла и подарила мне новую жизнь. Самую лучшую. С нашим малышом. Привет, малыш, — снова положил руку ей на живот, теперь уже осознанно, — Это твой папа. Я, конечно, ещё тот фрукт, но обещаю: буду самым лучшим папкой на свете. Даже если придётся учиться менять подгузники и читать сказки про колобка сто раз подряд.
— Ну вот, теперь я точно знаю, что ты в порядке. Раз уже шутишь и обещаешь стать лучшим папой.
Настя рассмеялась сквозь слёзы и аккуратно прилегла рядом, прижавшись ко мне крепче. За окном уже стемнело, а в палате было тепло и светло. Теперь уже не от ламп — от нас.
Утро следующего дня встретило нас ярким солнечным зайчиком, который нахально прыгал по белой стене палаты. Голова всё еще была тяжелой, но осознание того, что внутри Насти сейчас растет наше маленькое продолжение, придавало мне каких-то нереальных сил. Я чувствовал себя так, будто мне выдали запасную батарейку.
Тишину, в которой мы с Настей негромко обсуждали имена (я настаивал на «Арбузе», раз уж пошла такая шутка, а она только закатывала глаза), беспардонно прервал грохот двери. На пороге стояла Лика: глаза горят, волосы растрёпаны, в руках — огромный букет каких‑то экзотических цветов, которые явно не вписывались в стерильную больничную обстановку.
— Котовский, твою на лево!!! — визг Лики, кажется, услышали на всех этажах. — Очнулся, воскрес из мёртвых! Ну наконец‑то! Я уже думала, ты решил устроить нам марафон по плачу над твоим портретом в чёрной рамке!
Настя подскочила, моргая, но тут же рассмеялась, прикрыв рот рукой.
— Лика, ты как всегда вовремя… и с эпичным входом, — пробормотала она.
— Матвей! Ты, гад такой, решил всех нас до инфаркта довести?! — Лика фыркнула, швырнула цветы на тумбочку. — Слушай, я уже начала присматривать тебе самый модный венок с надписью «От подруги детства с любовью и матами», а ты взял и очнулся! — она подскочила к кровати, размахивая руками.
— Лик, потише, нас сейчас выселят отсюда за нарушение режима, — сквозь смех выдавила Настя.
— Да пусть только попробуют! — Лика победно уперла руки в бока.
Я слабо усмехнулся, чувствуя, как от её криков начинает немного звенеть в ушах.
— Лик, я тоже рад тебя видеть, — саркастично протянул я. — Но если ты продолжишь так орать, я добровольно уйду обратно в кому. Там было тихо, и никто не угрожал мне венками. И вообще, ты могла бы принести мне хотя бы апельсинов, а не эти цветочки.
— Апельсины вредны для твоего эго, оно и так у тебя опухло! — парировала она, уже собираясь обнять меня, как вдруг дверь в палату открылась снова.
Но в этот раз атмосфера в комнате изменилась за секунду. На пороге стояли Марк и Дэн, Настя мгновенно напряглась. Я почувствовал, как её пальцы, всё ещё сжимавшие мою ладонь, похолодели. Она чуть отодвинулась, закрываясь от них, и этот жест отозвался во мне.
Лика, только что бывшая сгустком радости, преобразилась на глазах. Она развернулась к парням, и в её взгляде я увидел то, от чего даже мне стало бы не по себе.
— А вы что тут забыли? — её голос стал опасным. — А ну, пошли на хер отсюда! Валите, пока я вас по стенке не размазала!
— Лик, мы просто хотели… — начал было Дэн, но она его перебила.
— Нам плевать, чего вы хотели! — Лика сделала шаг вперед, буквально заслоняя собой кровать. — Настя беременна и ей нельзя волноваться, ей нужен покой, а не ваши рожи! Если вы сейчас же не свалите, я вас так отдубашу, что вы пожалеете, что вообще на свет родились! У вас ровно три секунды, или я за себя не ручаюсь!
Марк, который до этого молчал, криво усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.
— Ого, какие мы грозные, — протянул он с едким сарказмом, с каким обычно они общались. — Ведёшь себя как мафиозная девка, Лик. Видимо, жизнь в Корее тебе совсем на пользу не пошла. Набралась там замашек у местных бандитов?
Лика побледнела, а потом резко покраснела от гнева. Её кулаки сжались так, что побелели костяшки.
— Не смей… — прошипела она, и в её голосе послышались опасные нотки. — Не смей упоминать Корею, Марк. Или я обещаю: ты отсюда не выйдешь на своих двоих. Я тебя прибью прямо здесь, и мне плевать на свидетелей!
Настя затаила дыхание, её тревога передавалась мне через каждое прикосновение. Я посмотрел на Марка, потом на Дэна.
— Лика, — негромко, но твердо сказал я.
Она обернулась, всё ещё тяжело дыша от ярости.
— Матвей, не начинай! Эти двое…
— Лика, — повторил я, глядя ей прямо в глаза. — Всё нормально. Дай мне поговорить с ними. — перевёл взгляд на незваных гостей. — Я вас выслушаю, но только быстро. И если хоть одно ваше слово заставит Настю понервничать — Лика будет последней из ваших проблем.
Я поудобнее перехватил руку Насти, давая ей понять, что я рядом и всё под контролем. Теперь наступила моя очередь слушать, что же привело их сюда после всего, что случилось. Дэн переступил с ноги на ногу, его руки заметно дрожали. Он не смотрел мне в глаза — изучал носки своих кроссовок, словно там был написан весь текст его покаяния.
— Матвей… Настя… — начал он, и его голос сорвался. Он откашлялся и попробовал снова. — Я не мастер толкать речи, но я никогда не хотел, чтобы всё закончилось вот так. Чтобы ты оказался в этой койке, на грани…
Он наконец поднял взгляд на меня. В его глазах не было привычного вызова, только какая-то горькая честность.
— Ты нас бесил, Матвей, с самого первого дня. Ты вел себя так, будто ты — центр Вселенной, царь и бог, а мы все — просто насекомые под твоими подошвами. Ты проходил мимо и даже не замечал людей, если они не были тебе полезны. Это бесило до зуда в зубах, поэтому я тебя постоянно задевал. Хотел сбить эту спесь, доказать, что ты такой же, как мы.
Дэн глубоко вздохнул, и его лицо исказилось от вины:
— И видео в общий чат… это я его выложил. Марк мне его перекинул, и я подумал: «Вот он, момент, когда великий Матвей опозорится перед всеми». Я хотел тебя унизить, но я не думал, что это ударит по Насте. И уж тем более не думал, что ты… что ты так изменишься. Сейчас я смотрю на тебя и не вижу того павлина, ты другой. И мне… мне правда жаль, чувак.
Марк сделал шаг вперед. Он выглядел более собранным, но в его взгляде, когда он посмотрел на Настю, было столько искреннего раскаяния, что даже Лика, стоявшая рядом с ним как заряженное ружье, немного опустила плечи.
— Настя, — негромко сказал Марк. — Прости меня за то видео. Это была тупая, гнилая затея. Я втянул Матвея в тот спор, думая, что это просто очередная игра, чтобы развлечься.
Затем он перевел взгляд на меня:
— Матвей, когда мы затеяли этот спор на чувства… я был уверен, что для тебя это будет очередная галочка в списке побед. Я и в страшном сне не мог представить, что ты влюбишься по-настоящему. Что ты так подставишься под удар из-за своих чувств. Мы облажались. Все мы.
Я чувствовал, как рука Насти в моей ладони дрогнула. Она смотрела на них — не с ненавистью, а скорее с какой-то тихой печалью.
— Вы хоть понимаете, — подала голос Лика, и в её тоне всё еще звенела грубость. — что ваши «извинения» чуть не стоили ему жизни? А Насте — будущего? Ребёнок мог вырасти без отца! Если бы не этот «царь и бог», как вы его называете, сейчас бы мы тут не разговаривали.
— Мы понимаем, — тихо ответил Марк, не глядя на неё.
Я посмотрел на своих бывших друзей. В голове крутилось столько едких фраз, столько сарказма, который мог бы размазать их на месте. Но я посмотрел на Настю, на её живот, где сейчас билось маленькое сердце, и понял, что больше не хочу тратить на это силы.
— Слушайте, — хрипло произнес я. — Вы правы, я был высокомерным ублюдком. И, возможно, мне нужно было впасть в кому, чтобы это осознать. Но то, что вы сделали с видео… это было самое дно.
Я сделал паузу, чувствуя, как Настя прижимается к моему плечу.
— Я принимаю ваши извинения. Но не ждите, что мы сейчас пойдем пить пиво и делать вид, что ничего не произошло. Мне нужно время, нам всем нужно время, чтобы до конца осознать всё происходящее.
— Значит, это был ты, — тихо произнесла Настя. — ты выставил мою личную жизнь на посмешище? Чтобы поддеть Матвея? Ты использовал меня как инструмент, Дэн. Как неодушевлённую вещь в ваших пацанских разборках.
Она глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Я видел, как её свободная рука непроизвольно легла на живот. Она защищала — уже не себя, а нас.
— Прощу ли я вас? — она открыла глаза и посмотрела прямо на Марка и Дэна. — Сейчас — нет. Глупо было бы ждать, что пара слов в больничной палате сотрут всё то унижение, через которое я прошла. Но я… я не хочу носить это в себе. У меня теперь слишком много причин быть счастливой, чтобы тратить силы на ненависть к вам. Просто уходите. — спокойно продолжила она. — Матвей сказал, что выслушает вас, он выслушал и высказал своё мнение. А теперь дайте нам побыть в тишине.
Дэн выглядел так, будто его только что ударили наотмашь. Он кивнул, что-то пробормотал — кажется, снова «извини» — и попятился к двери. Марк задержался на секунду, бросил на меня короткий, странный взгляд, в котором читалось что-то вроде уважения, и вышел следом.
Как только дверь за ними закрылась, Лика шумно выдохнула, словно всё это время не дышала.
— Вот же… — она запнулась, подбирая слово. — Настя, ты святая. Я бы им обоим прямо здесь клизму из скипидара устроила за такое.
Настя слабо улыбнулась и уткнулась лбом в моё плечо.
— Я не святая, Лик. Я просто очень устала от всего этого. И я не хочу, чтобы Матвей, да и я сама снова злились, нам это вредно.
Айская:
» Эпилог
Девять месяцев пролетели как один затяжной, но удивительно счастливый вдох. Квартира бабушки Матвея, где они жили стала их личной крепостью. Настя, напоминающая сейчас очаровательный и очень сердитый арбуз, уютно устроилась на диване. Она с методичным хрустом уничтожала уже третье яблоко, наблюдая за Матвеем. Тот замер посреди комнаты, картинно прищурив один глаз и сложив руки на груди, словно великий полководец перед решающим сражением.— Значит так, — торжественно объявил Матвей, обводя зал хозяйским взглядом. — Пока ты будешь отдыхать в роддоме под присмотром врачей, я здесь всё переверну, сделаю ремонт. Чтобы вы с мелким вернулись в настоящие хоромы.
Настя перестала жевать и с опаской посмотрела на мужа.
— Матвей, солнце моё, здесь и так всё хорошо, — осторожно заметила она. — Твоё «сделаю лучше» обычно заканчивается тем, что нам приходится вызывать экстренную службу спасения. Твоё «лучше» — это когда кран не просто течет, а исполняет арии из «Аиды», а обои решают, что им больше нравится лежать на полу. Давай обойдемся без «хуже»?
Матвей снисходительно усмехнулся, потирая подбородок.
— Ты просто не ценишь мой полет мысли. У меня, между прочим, врожденное дизайнерское мышление! — он взмахнул рукой, будто рисуя в воздухе невидимую арку. — Я уже вижу здесь скандинавский минимализм с элементами лофта. Вот эту стену мы…
Настя вдруг замерла. Яблоко застыло в руке, а на лице отразилась гамма чувств — от крайнего удивления до осознания неизбежного. Она медленно выдохнула и тихо произнесла:
— Ну, началось…
Матвей, всё еще витая в облаках из гипсокартона и дизайнерской плитки, радостно подхватил:
— Вот именно! Началось! Полет фантазии не остановить! Но ты не переживай, это только цветочки, всё самое масштабное впереди, я еще даже чертежи не накидал…
— Матвей! — Настя округлила глаза, вцепившись в подлокотник дивана. — Я про роды! Роды начались, гений дизайна!
Секунд пять Матвей просто моргал, переваривая информацию. Лофт, скандинавский стиль и снос стен мгновенно испарились из его головы, оставив там пустоту и ужас.
— В смысле… сейчас? — он нелепо посмотрел на часы, потом на Настю, потом на стену, которую хотел сносить. — Прямо сейчас? Настя, подожди, так нельзя! У меня сумка не проверена! Можешь притормозить минут на двадцать? Ну, чисто технически?
— Технически?! — Настя, несмотря на схватку, не смогла сдержать смешок. — Ты серьезно предлагаешь сыну подождать? Хватай сумку и ключи!
— Да-да, сумка! Ключи! Врач! — Матвей начал метаться по комнате, как напуганный кот. Он схватил с полки кактус, потом телефон, потом попытался надеть один кроссовок на левую ногу, а второй — на правую. — Спокойно, Настя, главное — спокойствие! Дыши! Как там на курсах учили? Собачкой! Нет, паровозиком! Короче, как-нибудь дыши, а я сейчас… я сейчас всё организую!
Настя, прижимая одну руку к пояснице, а другой пытаясь удержать ускользающее яблоко, разразилась таким звонким смехом, что схватка на мгновение даже отступила, испугавшись конкуренции.
— Матвей! — простонала она сквозь смех. — Остановись! Ты сейчас напоминаешь белку, у которой отобрали орех и заставили сдавать экзамен по квантовой физике. Ты зачем схватил мой фен? Мы едем рожать, а не на конкурс «Мисс Вселенная»!
Матвей замер с феном в одной руке и Настиным тапочком в другой. Его глаза вращались с бешеной скоростью.
— Фен — это стратегический объект! — выпалил он, пытаясь запихнуть тапочек в карман куртки. — А вдруг там в роддоме сквозняки? Вдруг у сына будет прическа, требующая немедленной укладки? Настя, не сбивай меня, я в режиме «Альфа-папа»! Я сейчас контролирую всё, кроме своих коленей, которые почему-то превратились в желе!
— Твой режим «Альфа-папа» сейчас больше похож на режим «Сломанный пылесос», — Настя снова согнулась, но уже не от смеха. Лицо её резко посерьезнело, а дыхание стало частым. — Ой... всё, шутки кончились. Матвей, звони!
— Кому?! В МЧС? В ООН? Президенту?! — Матвей выронил фен, который с грохотом приземлился на ковер.
— Родителям, дуралей! — выдохнула Настя, вцепляясь в его плечо. — Звони моей маме и своему отцу. Скажи, что «арбузный человечек» официально подал заявление на выход. Мы едем в роддом!
Матвей дрожащими пальцами выудил телефон. Он трижды промахнулся мимо иконки вызова, случайно открыв калькулятор и зачем-то посчитав, сколько будет 555 умножить на 2.
— Алло! Пап? — заорал он в трубку так, будто Борис Игоревич находился на другом континенте без связи. — Всё, процесс пошел! Настя рожает! Да, прямо сейчас! Нет, я не спокоен! Как я могу быть спокоен, если из меня дизайнер никакой, а из неё сейчас выйдет новый человек?! Мы едем в роддом. Встречаемся у входа, позвони Жанне, пусть она возьмет валидол! Для меня!
Настя, несмотря на очередную волну боли, не смогла сдержать улыбки, глядя на своего «героя».
— Матвей, — позвала она, когда он закончил пятый звонок, пытаясь объяснить отцу, что ремонт отменяется по техническим причинам. — Ключи от машины у тебя в левой руке. А телефон ты пытаешься приложить к уху обратной стороной.
— Это тактический маневр, чтобы не облучать мозг лишней информацией! — парировал Матвей, подхватывая Настю под локоть с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. — Всё, Насть, держись за меня. Мы выходим. Если я упаду в обморок — просто перешагни и иди к цели, я доползу!
Они медленно двинулись к выходу, оставляя позади квартиру, которая через несколько дней наполнится совсем другими звуками. Матвей усадил Настю в машину с такой осторожностью, будто она была заминированным объектом, который может сдетонировать от любого резкого звука. Он трижды проверил, не жмет ли ей ремень, и подложил под спину декоративную подушку, которую в спешке прихватил из зала (она была с пайетками и кололась, но Настя решила промолчать)
— Всё, Настенька, держись. Летим! — скомандовал Матвей и... тронулся со скоростью 20 километров в час.
— Матвей, — Настя посмотрела в окно, где их только что обогнал дедушка на велосипеде. — Я, конечно, ценю твою осторожность, но если мы будем ехать так медленно, наш сын успеет получить паспорт еще до того, как мы увидим приемный покой.
— Я соблюдаю дистанцию! — выкрикнул Матвей, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. — В правилах ПДД не написано, что делать, если в салоне происходит рождение новой жизни! Я не могу ехать быстрее, здесь ямка! А вдруг там кочка? Я каждую кочку чувствую своей селезенкой!
На очередном светофоре Матвей начал гипнотизировать красный свет, шепча:
— Зеленый, ну пожалуйста, старина, не подведи, у меня тут человек выходит!
— Котовский, дыши, — Настя погладила его по руке, когда очередная схватка заставила её зажмуриться. — Ты синеешь. Если ты упадешь в обморок за рулем, роды принимать придется тебе, а водить машину — мне. Поверь, сейчас я не в лучшей форме для дрифта.
— Я дышу! — Матвей включил аварийку, просто чтобы «все видели, что мы особенные». — Насть, а напомни... дышать надо как? Собачкой? Хе-хе-хе-хе? Или как паровоз? Пых-пых-пых?
— Это мне надо дышать, Матвей, а не тебе! — рассмеялась Настя, хотя смех тут же перешел в тяжелый выдох. — Ты просто жми на газ, когда загорится зеленый. И, пожалуйста, выключи навигатор, он меня бесит.
«Через триста метров поверните направо», — бесстрастно произнес женский голос из телефона.
— Слышала?! — Матвей подозрительно посмотрел на смартфон. — Она сказала «направо»! А я хотел ехать прямо! Она что-то знает! Настя, а вдруг там пробка? Вдруг там ремонт дороги, о котором мы не знаем?
— Матвей, — Настя взяла его за подбородок и повернула голову к дороге. — Зеленый. Жми. Иначе я рожу прямо на это кожаное сиденье, и тебе придется делать «ремонт» еще и в машине.
Это подействовало лучше любого стимулятора. Они пролетели оставшиеся два квартала в режиме «Формулы-1», причем Матвей комментировал каждый свой маневр:
— Обходим грузовик... так, здесь притормозим, тут бабуля с пуделем... извините, мадам, у нас экстренный выпуск человека! Настя, держись, мы уже видим шпиль больницы! Почти прилетели!
Когда они с визгом тормозов подкатили к входу, Матвей выскочил из машины, забыв заглушить двигатель.
— Врача! Человека! Роды! — закричал он, подбегая к автоматическим дверям, которые открылись перед ним с невозмутимым спокойствием.
Настя медленно выбралась из машины, поправила платье и, улыбаясь сквозь очередную волну боли, прошептала:
— Ну всё, Матвей. Дальше я сама. А ты... ты просто не забудь закрыть машину. И вынь тапочек из кармана, он тебе не поможет.
— Где она?! Где моя девочка?! — вскрикнула мама Насти, едва не сбив с ног дежурную медсестру.
— Спокойно, Жанна, — отец Матвея тут же перехватила инициативу. — Настя в надежных руках, здесь лучшая клиника в городе. Матвей мне всё по телефону объяснил… правда, я половину не понял, потому что он кричал что-то про «дизайнерское мышление» и «арбузного человека».
— Матвей! — рассмеялась Лика, хватаясь за живот. — Почему ты в одном кроссовке? — она подозрительно посмотрела на его ноги.
— Да вы гляньте, у мажорика в кармане ещё и тапочек торчит, — подавил смешок «Танк».
— Смейтесь, смейтесь, крестные, — фыркнул Матвей. — я посмотрю как вы будете себя вести, когда вас это настигнет.
— А почему у тебя на руках родильная сумка, когда она должна быть у Насти… это что, фен? — Отец осторожно потрогал торчащую из сумки ручку. — Ты собрался сушить ребенка сразу после рождения?
Лика и Стахов захохотали на весь коридор.
— Это стратегический запас! — огрызнулся Матвей, нервно икая. — Там… там всё серьезно! Медсестра сказала, чтобы я шел посидеть на кушетке, иначе она вызовет санитаров для меня!
В этот момент из-за стойки регистрации вышла старшая медсестра — женщина таких габаритов и с таким выражением лица, что даже стены роддома, казалось, вытянулись по стойке «смирно».
— Так! — гаркнула она, и в холле мгновенно воцарилась тишина. — Группа захвата, отставить панику! Отец — сядьте.
— Мы просто волнуемся! — попыталась возразить Жанна, прижимая какой-то пакет к груди. — У нас там первое внучатко!
— У всех здесь первое, второе или десятое, — отрезала медсестра, но её глаза чуть смягчились. — Идите в зал ожидания. Как только будут новости, я выйду. И заберите у парня фен, он пугает других рожениц.
Дверь палаты приоткрылась с тихим, почти благовейным вздохом. Матвей замер на пороге, облаченный в казенный голубой халат, который был ему велик и почему-то застегнут на все пуговицы. На голове красовалась смешная шапочка, которую он натянул до самых бровей, напоминая то ли хирурга-недоучку, то ли очень испуганного гнома.
Настя лежала на кровати, бледная с растрепанными волосами, но когда она повернула голову к двери, на лице засияла улыбка.
— Пришел? — шепотом спросила она.
Голос был слабый, но в нем слышалась такая гордость, какой он не встречал ни у одного олимпийского чемпиона.
Матвей на негнущихся ногах подошел ближе. На изгибе руки Насти лежал маленький, плотно запеленутый сверток. Из свертка торчал крошечный розовый нос и две крохотные ладошки, сжатые в кулачки — так, будто человек уже готов был отстаивать свои права на эту жилплощадь.
— Офигеть... — только и смог выдать Матвей, присаживаясь на край кровати. — Он... он настоящий?
— Нет, Матвей, это скандинавский минимализм в 3D-формате, — слабо пошутила Настя. — Смотри, нос твой. А характер точно мой — три часа доказывал врачам, что выйдет только тогда, когда сам решит.
Матвей протянул руку. Его пальцы, еще недавно судорожно сжимавшие фен и ключи, теперь дрожали от страха. Он осторожно коснулся крошечного кулачка. И в этот момент «арбузный человечек» внезапно разжал ладонь и крепко ухватил Матвея за мизинец.
Этот маленький захват сработал как мощнейший электрический разряд. В голове Матвея мгновенно пронеслось всё: девять месяцев, спор в универе, видео, больница, бабушкина квартира, их бесконечные разговоры по ночам... Всё это вдруг сложилось в одну четкую, ясную картинку. Он больше не был просто «Высокомерным мажором, который вляпался в историю».
«Я — папа», — пронеслось у него в голове. И это слово было весомее, чем любая фамилия или статус. Это было звание, которое невозможно аннулировать.
— Насть... — голос Матвея дрогнул. — Он такой маленький. Как мы вообще... ну... как мы с ним справимся? Я же даже обои ровно поклеить не смогу.
Настя накрыла его руку своей.
— Обои — это ерунда, Матвей. Мы построим для него целый мир. Настоящий, без дурацких видео и лживых друзей. Только мы, наши родные и близкие люди.
Матвей шмыгнул носом (совсем как тот маленький человек в пеленках) и осторожно наклонился, целуя Настю в лоб, а потом — едва касаясь губами пушистой макушки сына. В этот момент он понял, что готов построить не просто ремонт, а целую крепость. И если нужно будет — он научится и дышать собачкой, и клеить обои зубами, лишь бы этот крохотный кулачок никогда не отпускал его мизинец.