28 декабря 2011 года (Дамиану 2 недели)
– О боже! Скажи, что я не была такой противной!
– Ты не была такой. Ты вообще
не была такой. Папин аист принес тебя уже большой девочкой, чуть не рухнув по дороге.
– Не напоминай мне о нем, – тут же помрачнела Авария.
Я еле расслышала ее из-за сереноподобного рева Дамиана, но отвечать не стала – принялась укачивать сына. Хотя на душе кошки скребли. Какой бы ни был, но он ее отец, и рано или поздно им придется встретиться – не на разных полюсах обитаем.
Пока я пыталась внушить сыну, что у него совершенно нет повода для криков, зазвонил телефон, и Рия выскочила из детской.
– Бабушка звонила.
– Что хотела?
– Спрашивала, ждать ли нас на Новый год.
Мне хватило одного мгновения на раздумья, чтобы дать положительный ответ.
Сумки собраны, газ-свет-вода выключены. В одной руке люлька, в которой лежит и любознательно смотрит на меня сын, в другой – ладонь дочери. У обеих на плечах по увесистой сумке.
– Готова?
– Да, – кивнула Рия, присела на корточки, обняла за шею Багиру – и вот мы уже всей компанией материализовались на крыльце загородного дома моих родителей в далеко не по-зимнему сырой Одессе.
Приветственные возгласы и крепкие объятия прекратились в ту же секунду, как в поле зрения счастливых бабушки с дедушкой попал новоиспеченный внучок. С того самого момента их внимание было приковано к сопящему и кряхтящему свертку, который неустанно кочевал с одних рук на другие, пока мы с Рией наблюдали за всем этим действом со стороны и украдкой посмеивались. Ну, кто посмеивался, а кто откровенно закатывал глаза при очередном «Боже, ну какой же он ангелочек!».
На календаре 29 декабря, а в доме в связи с этим даже конь не валялся. Закрутивший меня вихрь новогодних приготовлений задвинул на самый задний план насущные проблемы личного характера. Сейчас меня волновало лишь несколько вещей: расписание кормления, сон и куда мы подевали мою любимую гирлянду с лампочками-фруктами, которую всегда вешали на карниз над окном, когда я была маленькой.
Отправив папу гулять с внуками в соседний парк, мы с мамой обосновались на кухне и принялись ваять кулинарные шедевры к праздничному столу.
Такого Нового года у меня уже давно не было. Вся семья собралась за накрытым столом, звон бокалов, взрывы смеха, теплые воспоминания давно минувших дней, старые добрые семейные истории и море шуток – среди всего этого веселья не было места грусти и печали.
Ближе к часу ночи праздничный шум поутих, мы стали потихоньку собирать со стола. Первым откланялся папа, за ним последовала Рия, точнее, ее последовала я. Дамиан же, судя по мерному посапыванию, исходившему из динамика радио-няни, видел десятый красочный сон.
– Давай мне. – Мама протянула руку за свежевымытой мною тарелкой, держа в другой вафельное полотенце. – Что так задумалась? У тебя все хорошо?
– Все в порядке, мамуль. Просто немножко устала. Младенцы, они такие, с ними не расслабишься толком.
– Ты будешь мне рассказывать! Сама двоих вырастила. Заметь, без посторонней помощи. Но у тебя ситуация другая, поэтому, я надеюсь, ты мне скажешь, если понадобится поддержка. А то я тебя знаю: как в детстве, так и сейчас – «я сама!»
– Обязательно скажу, будь уверена, – улыбнулась я. – Но пока я действительно справляюсь, спасибо.
– Одна?
– Что?
– Говорю, справляешься одна, или есть кто? Да не смотри ты на меня так. Катюша, я все понимаю, года не прошло, и ты... с твоей чувствительностью...
– Мам, не надо.
– Хорошо, не буду, – вздохнула мама. – Но ведь всякое бывает. Просто хочу. Чтоб ты знала – я не стану осуждать. Ты у меня девочка видная...
– Ма-а-ам! – Я закатила глаза.
– Ну что такое? Я ж тебя знаю! Вобьешь себе в голову, что женщину с двумя детьми на руках никто не полюбит.
– Не вобью. Вокруг полно примеров обратного.
– Слава богу, соображаешь. Ну все, я спокойна.
– Рада слышать, – усмехнулась я в ответ.
С минуту мы обменивались молчаливыми взглядами, затем я отложила губку, обняла маму и расцеловала в обе щеки.
– Девочка моя, ты не сердись на мать, я же тебе добра желаю. – Она крепче прижала меня к груди.
Дальше по традиции последовали взаимные признания в любви, ахи-вздохи и слезы на ровном месте, как это обычно бывает в подобных ситуациях.
Была уже глубокая ночь, когда я зашла в свою спальню и стала готовиться ко сну. Но не успела отвернуть край одеяла, как заворочался Дамиан. Я подхватилась и поспешила к сыну, на ходу ослабляя пояс халата, уже зная, что за этим последует требовательный ор, который перебудит всех домочадцев.
Дамиан, получив желаемое, тут же затих, издавая лишь причмокивающие звуки. Вскоре, оторвав сына от груди и уложив его в колыбель, я подтянула поближе кресло и стала укачивать малыша, который никак не хотел засыпать. У меня уже началась резь в глазах – так хотелось спать, но сынуля, напротив, был бодр и весел: сучил ножками, кряхтел и чавкал беззубым ротиком, уставившись в потолок, на котором рассыпалось звездное небо. (Когда-то давно моему отцу на глаза попались фосфорицирующие наклейки, и он не смог пройти мимо.) Я улыбнулась, глядя на сына. Была ли я счастлива? Да, я была уставшей, но счастливой. И ничто, казалось, не сможет нарушить этого благостного состояния.
Меня разбудили странные звуки. Ощущение такое, словно это было легкое шуршание палой листвы, подхваченной порывом осеннего ветра. Я разлепила веки, привыкая к тусклому освещению комнаты. За окном уже явно было утро, но плотно задернутые шторы из темной ткани продолжали удерживать спальню в полумраке. Над кроваткой Дамиана склонилась мужская фигура и тихим голосом нашептывала слова, которые мне не удавалось разобрать.
– Папа? Дамиан разбудил тебя? Я не слышала, когда он проснулся.
Я зевнула и огляделась. По всему выходило, что я проспала всю ночь сидя в кресле подле колыбели сына.
– Доброе утро, Кики, – ворвался в сознание голос, явно не принадлежавший моему отцу.
– Дэррок?! – Сон как рукой сняло. Я вскочила на ноги, запахивая плотнее халат. – Что ты здесь делаешь? Как ты вошел?
– Меня любезно впустила Татьяна и напоила превосходным кофе.
– Мама? Но она же тебя не знает... Как?..
Дэррок выгнул бровь.
– Ах, ну да, без промывания мозгов не обошлось. – Кривая улыбка, больше похожая на нервный тик, исказила мое лицо. – Зачем ты здесь?
– Ты исчезла, не сказав ни слова, вместе с моими детьми. Сейчас Новый год...
– И давно ты чтишь человеческие традиции?
– Ты могла бы предупредить, что едешь к родителям. – Он оставил вопрос без ответа.
– Так уж повелось, что последний год мне не перед кем отчитываться в своих действиях, знаешь ли.
– Демон предоставил тебе полную свободу действий? Удивительно. Не ожидал.
– Ты еще смеешь шутить на эту тему?
– Не вижу повода плакать. Все живы и здоровы, своей цели я достиг, хотя в первоначальный план ты все же внесла свои коррективы, но тут есть и моя вина...
– Твоя вина? – Я задохнулась. – Ну ты и сволочь! Да ты вообще имеешь хоть малейшее представление, что со мной творилось после твоей так называемой смерти «по плану»? Твой адский подельничек рассказал, что я чуть не последовала за тобой, только на самом деле?.. Что? Нет? Вижу по лицу, что нет. Не знаю, какие там у вас с Раумом были уговоры, вот только видать условия «дарственной» он не особо соблюдал.
– Что произошло? – Дэррок стоял напротив меня мрачнее тучи. Глаза потемнели от сдерживаемого гнева, ноздри трепетали, а по скулам заходили желваки. Будь они с Раумом в одной «весовой категории», последний огреб бы по полной программе, в этом я не сомневалась.
– Ничего особенного, кроме того, что тоска по почившему мужу – который повел себя, как оказалось, как последняя бездушная тварь, – активировала всю имевшуюся в моем арсенале магию, и та чуть не сожгла меня изнутри. – Я перевела дыхание, сбившееся от переполнявшего меня негодования. – И говоря «бездушная», Дэррок, я выражаюсь метафорически.
– Все сказала?
– О, только не уподобляйся Рауму, тебе это не идет. Или вы, ребятки, так сблизились, что уже наследуете замашки друг друга?
Дэррок дождался протяжного выдоха под его пристальным взглядом, ознаменовавшего конец тирады... пока, и заговорил:
– Я действительно не знал об этом, но не собираюсь оправдываться перед тобой, Катерина. Я поступил так, как считал наиболее целесообразным, чтобы мои личные проблемы не обратились бедой для тебя и Рии... и Дамиана. Принимать все как есть или изводить себя напрасными терзаниями – это только твой выбор. К слову сказать, все должно было открыться намного позже. Если бы ты тогда сама случайно не нашла меня в том кафе...
– Ты мог и не подойти.
– Знаки, знаешь ли. Раз уж из множества заведений Дублина ты выбрала именно то, где находился я, значит, все должно было случиться именно так.
– И это говорит мне тот, кто утверждал, что сам является властелином своей – и не только – судьбы и не намерен подчиняться ее прихотям?
– Не путай убеждения с реальными фактами, – отозвался Дэррок и, выдержав паузу, продолжил: – Значит, так. Я больше не намерен уговаривать тебя. Если тебе по душе играть в кошки-мышки – воля твоя. Я заберу детей, а ты... дай знать, когда наиграешься.
– Ты не посмеешь! Я тебе не позволю! – вскричала я с расширившимися от ужаса глазами: в том, что он посмеет и не спросит, сомневаться не приходилось.
Дамиан тут же среагировал на повышенные тона, недовольно закряхтев.
– Можешь обратиться в суд, – издевательски бросил муж, – если сочтешь это целесообразным.
– Ты... ты... Чудовище!
– Как тебе будет угодно. Сути дела это не меняет.
С моих губ готовы были сорваться еще тысячи обвинений и упреков, но в этот момент сын уже зашелся пронзительным плачем, и я кинулась к нему.
– Ш-ш-ш, тише, мой хороший, мама больше не будет кричать, только не плачь, – принялась я укачивать кроху.
Дэррок какое-то время стоял рядом не шелохнувшись, затем подошел ближе, склонился к сыну и поцеловал в лобик.
– Я тебя предупредил, – бросил он на меня быстрый взгляд и вышел из комнаты.
Я прижала к губам маленькие пальчики, крепко обхватившие мой палец; на глаза навернулись слезы, но я постаралась их сдержать, ведь моя кроха все чувствует.
Две недели спустя
– Капец с вариациями! Ма-ам!!! Нас, кажется, грабанули! – крикнула Рия со второго этажа.
Мы только что вернулись домой, и дочь сразу понесла сумки наверх.
– Что значит «кажется, грабанули»?! – Я остолбенела.
Рия сбежала вниз по лестнице.
– Пропала кроватка Дамиана и все его примочки, шкафы пусты, трюмо тоже.
Я поставила люльку с сыном на пол и вошла в гостиную. Здесь все осталось нетронутым, вся бытовая техника, сувениры и прочие дорогостоящие побрякушки были на месте. С протяжным вздохом я опустилась в кресло, уронив голову на руки.
– Мам, чего ты расселась? Надо звонить в полицию!
– Успокойся, это не ограбление. – Я пропустила волосы сквозь пальцы и уставилась перед собой.
– Мать, ты чего? Ты меня слышала? Все наши шмотки пропали!
– Рия, это не ограбление, еще раз тебе говорю. Сядь и успокойся.
– Нифигашеньки не понимаю. А что же тогда? – Дочь плюхнулась на диван, выжидающе глядя на меня.
– Это все дело рук твоего отца.
– У меня нет отца!
В ответ на это я лишь тяжело вздохнула.
– Рия, хочешь ты того или нет, но игнорировать факт его существования ты не можешь. Как мне еще его называть?
– Как угодно!
– Хорошо. Дрейк приходил несколько дней назад, когда мы гостили у бабушки.
– Что?!
– Послушай! Он настаивал, чтобы мы переехали к нему...
– Ага, щас! Слизня ему за пазуху! Вот только пятки намылю и побегу! – взвилась Авария. – Вообще охренел! Я хочу свои шмотки назад и никуда я отсюда не поеду, так ему и скажи!
– Боюсь, от нас с тобой уже ничего не зависит.
– Вот пусть сам придет и попытается меня заставить! Хочу на это посмотреть.
– Уверена?
В ответ лишь молчаливая ярость малолетней фурии.
– Мне самой все это не очень нравится, но...
– Ты его боишься? – вдруг спросила дочь.
– Я боюсь не его, а его решимости в своих действиях. Но не в этом дело. Как мне ни неприятно это признавать, но в чем-то сейчас он прав. Он ваш отец, и будет лучше, чтобы вы были с ним.
– Лучше? Да после всего, что он сделал, я быстрее смирюсь с Раумом в качестве отчима. Он хотя бы нас не бросал. Кстати, где это его носит так долго? Прям удивительно.
Я шумно втянула носом воздух и медленно выдохнула, сжав губы. Сказать сейчас дочери о далеко не последней роли демона во всем этом представлении показалось мне не самой удачной идеей. Результаты могли бы быть плачевными: злость на весь мир и клеймо на всем роде мужском, которому отныне она бы перестала доверять вовсе. Нет, достаточно того, что правда о Дэрроке была выплеснута на нее столь импульсивно.
– Уверена, Раум был бы польщен. После того как отсмеялся б вдоволь.
– Н-да уж... Слушай, мам, а почему это мы обязаны к нему переезжать? Хочет видеться с Дамианом – пожалуйста, пусть сам приезжает сюда. Я же с ним общаться не намерена. Мне уже 18 скоро и я в праве сама решать, где мне жить. Между прочим, когда родители разводятся, мнение ребенка учитывается, а тем более взрослого.
Я не особо весело усмехнулась:
– С такими как твой отец не разводятся, родная.
– Пофиг. Мой отец умер, а Дрейк Мортон мне официально вообще никто.
– Рия. – Я запнулась, подбирая более удачные слова для того, что собиралась сказать, чтобы не усугубить ситуацию еще больше. – Понимаешь... если мы не поедем добровольно, вас поедут насильно.
– Что значит «вас поедут»?
– Твой отец четко дал понять, что желает видеть своих детей рядом с собой. А я слишком хорошо его знаю, чтобы разуметь, что может произойти в случае неповиновения.
– Мам, я тебя не узнаю. Да ты с ним чуть ли не до крови дралась, отстаивая свои позиции, даже по пустякам.
– Вот именно, по пустякам, которые для меня имели принципиальное значение, ему же они были безразличны, просто так было удобно. Вот тогда я могла качать права сколько угодно. Но все это было ограничено определенными рамками. Тебе, возможно, пока этого не понять, но я всегда знала границы дозволенного и четко осознавала, до каких пор могу давить на твоего отца и проявлять норов, а когда следовало заткнуться и подчиниться его требованиям.
Рия притихла, но все еще пыталась сопротивляться.
– Все равно. Если я откажусь, что он сделает?
– Не знаю, – честно ответила я. – Но, думаю, мне нет необходимости напоминать, чья ты дочь. Не следует недооценивать его возможностей. Лишение меня магических сил – это лишь цветочки по сравнению с тем, на что способен твой отец. И ты прекрасно помнишь, чем все тогда кончилось.
Авария окончательно скисла. Лицо выражало осознание полной безысходности, и от этого мне становилось вдвойне больнее, поэтому я сделала попытку хоть как-то подсластить пилюлю:
– И еще. Твой отец не бросал нас. Ну, не совсем так. Да, его не было какое-то время, но ведь потом, пусть даже в качестве Дрейка Мортона, но он был с нами...
– Мам, – Рия подняла на меня хмурый взгляд, – не пытайся его оправдать, ничего не выйдет.
С этими словами она поднялась с дивана и вышла из гостиной.
Подозреваю, что за домом следили, так как уже спустя два часа после нашего возвращения Дэрроку о нем было известно. А может, он установил какой-то магический маяк? Хотя, какой, к черту, маяк: у меня на пояснице имелся отличный gprs-навигатор – его татуировка.
За окном раздался троекратный сигнал клаксона. Отдернув штору, я выглянула на улицу: у калитки припарковался автомобиль из которого вышли «двое из ларца». Один из них направился к дому, второй же остался стоять у машины.
– Не скажу, что рада видеть тебя в живых, Бивер
(1). – Я распахнула входную дверь до того, как «невидимка» успел нажать на звонок.
Когда-то давно я прозвала его Бивером, потому что своим внешним видом – истинным внешним видом – он напоминал бобра, претерпевшего жутчайшие чернобыльские мутации. Напарник его именовался не иначе как Баттхед
(2), и совсем не по косвенной аналогии с популярной в свое время мультяшной парочкой
(3), а именно потому, что морда его напоминала то самое седалище. Но для невооруженного взгляда простого смертного это были вполне обычные быки-телохранители, приставленные ко мне мужем.
– Добрый день, миссис Морриган. Вы готовы ехать? – Бивер благополучно пропустил мое радушие мимо ушей. Оно и не удивительно – в его обязанности входило отвечать на прямые вопросы и следовать данным указаниям, причем, чем четче, тем лучше.
– Не готова, но это ничего не меняет. Рия! – крикнула я через плечо, а затем вновь повернулась к Невидимому. – Забирай эти сумки, – кивок на вещи, что остались стоять в коридоре с момента возвращения, – мы выйдем через десять минут.
Собрав Дамиана, я закрыла двери на ключ и направилась к машине. Следом за мной шагала дочь, не проронившая за последний час ни слова. Пройдя мимо Бивера, на котором раньше всякий раз оттачивала мастерство злословия, Рия не удостоила его и взглядом и молча села в машину.
Так мы и ехали до самого моста – в полной тишине, глядя каждая в свое окно. Я периодически поглядывала на дочь, но не пыталась с ней заговорить.
– Притормози за поворотом.
– Не положено, – отозвался Баттхед.
– Испражняться сыну хозяина тоже не положено? Останови, говорю, мне надо памперсы ребенку купить.
Баттхед посмотрел на Бивера, заблуждаясь, что у напарника мозг больше. Не знаю, чей интеллект победил в этой негласной схватке века, но машина остановилась у обочины, и я вышла, направившись в супермаркет.
К моменту моего возвращения Рия успела приобрести стакан латте в передвижной кофейне и теперь сидела на заднем сидении, раздражая «невидимок» впереди сербающими звуками. Я с облегчением усмехнулась: дочь опустила железный занавес и стала понемногу сливать накопившийся негатив.
– Надо бы тут прибраться.
Я с удивлением посмотрела на Рию, которая придирчивым взглядом окидывала унылый фасад некогда очень даже красивого дома.
– У меня скоро день рождения, и я планирую устроить вечеринку, а в такое захолустье стыдно приводить друзей. Пусть даже внутри оно и конкурирует с Версалем.
– Сообщи об этом отцу, пусть порадуется, – не удержалась я от сарказма. – Я о вечеринке.
– Естественно! Вот прям сегодня и скажу. …Ты ведь не против?
– Ни в коем случае. Я только «за». Готовь праздник и ни в чем себе не отказывай.
– Спасибо, мамуля! Я всегда знала, что ты у меня самая лучшая! – Рия звонко чмокнула меня в щеку и направилась к дому, куда уже унесли наши вещи.
Наш переезд обещал начаться нескучно.
_________________
1 Beaver – бобер.
2 Butthead – butt – задница, head – голова.
3 «Бивис и Баттхед» (англ.
Beavis and Butthead) – американский мультсериал. Оба персонажа крайне отвратительны и грубят почти каждому персонажу сериала, и даже друг другу.
