fima:
» Глава 46.3
Когда у Юли зазвонил сотовый, Денис напрягся до отвращения. Он только-только глубоко втянул в себя воздух, так что под лопатками закололо, чтобы выдохнуть его со словами и начать наконец разговор, который все никак не решался начать. Позавчера, вчера… И чем дольше медлил, тем мягче становилась воля.
Ответив на звонок, Юля вышла из гостиной и вернулась со стаканом апельсинового сока. Только приехала, не стала переодеваться в домашнюю одежду, оставшись в узких джинсах и тонкой махровой кофточке, — надеялась вытащить Дениса прогуляться, пока стоят теплые предосенние дни.
— Чего это у тебя такой бардак? — пристроила стакан на край столика, заваленного документами, и уютно вжалась в угол дивана.
Денис бросил авторучку поверх бумаг и, чуть подавшись вперед, сцепил пальцы в замок, уперев локти в колени. Повернул голову.
— Мне нужно уехать.
Бурной реакции не последовало. Разве что грусть легкой тенью легла на красивое лицо любимой. Оно и понятно: он часто уезжал — чему тут удивляться.
— Куда? — спросила и принялась салфеткой промакивать помаду на губах. Этот вопрос тоже был привычный, сказанный обыденным тоном безо всякого выражения.
— В Москву, — встретил ее взгляд внешним спокойствием.
Однако что-то незнакомое промелькнуло в его серых глазах, заставив Юлю преждевременно занервничать.
— Надолго? — Теперь только распознала это чувство, притаившееся в темных зрачках Дениса. То был страх — страх остаться непонятым. Это напрягло, и чуть-чуть разозлило, словно он поймал ее на нехорошей мысли, а ведь она еще не успела ничего такого подумать. Всего лишь спросила, надолго ли он уезжает.
— Не знаю.
— Как не знаешь? — удивилась. Даже слегка усмехнулась, но усмешка ее быстро слетела с губ. Потому что Денис не улыбался. Не улыбнулся, не скривился недовольно, не отшутился мрачно, так и сидел закаменев и глядя на нее каким-то не своим взглядом. Оттого в желудке зародилось неприятное предчувствие, похожее на застарелую гастритную боль. Осторожно Юля начала отсчитывать время: — Неделя? Месяц?.. — Почему-то стало не хватать воздуха. Может быть, потому что он не остановил ее. — Полгода? Год?.. — последнее добавила для «ровного счета», как самый маловероятный вариант.
— На неопределенное время. — Прозвучало как «навсегда».
Почувствовала, как в одно мгновение холод сковал все тело, как заледенели пальцы от подступающего непонимания. Того самого, которого боялся Денис. И храбрилась бы еще, если б не то самое выражение в его глазах и иной тембр голоса. От которого вдруг захотелось заплакать. Плакать, не разобравшись, не зная толком, в чем суть.
— Я всегда знала, что ты что-то не договариваешь.
Он отвернулся и посмотрел в мелькающий экран телевизора.
— Тот, кто говорит все, что думает, обычно ничего особенного не думает. — Тут Шаурин оживился, потер ладонями лицо, словно умылся без воды, откинулся немного назад, чтобы видеть Юлю. — Я по-другому планировал, но сейчас обстоятельства складываются именно так. Мне нужно уехать.
— А что ты планировал?
Сначала не хотел ничего говорить о конфликте с Монаховым. Потом передумал, потому что не представлял, как сможет через время все объяснить. Это будет еще более неубедительно и расплывчато, чем сейчас.
— Я планировал, что со временем мы с Сергеем Владимировичем придем к согласию, но оказалось наоборот.
— Я не понимаю, Денис, — отчаянно прошептала она. — Не понимаю…
Что он мог ей сказать? — что если не уедет, то вступит с Монаховым в открытое противостояние, и тогда головы полетят? — не мог он ей этого сказать. Никак не мог. Хотя самому уже надоели эти бесконечные недосказанности и недоговоренности. Хотелось свободы во всем — в словах и в действиях. В отношениях с Юлей хотелось полной свободы.
— Мы с ним перестали понимать друг друга.
— Денис! «Перестали понимать…» — говорят про мужа и жену, которые со временем надоели друг другу. Да и тут все просто: понимание исчезает, когда люди перестают любить. А ты говоришь про моего отца! Вы что с ним – никак не можете поделить сферы влияния?
То, что Денис носит документы в портфеле от Версаче, еще не говорит о чистоте его морального облика. Юля прекрасно осознавала, каким чудесным образом он за короткое время смог сосредоточить в своих руках такую власть.
— Можно и так сказать, — мрачно согласился он, ничуть не удивившись ее прямоте. — Не только сферы влияния. Тебя тоже. И никогда не могли… — нелегко давалась такая откровенность. Но позже в этом разговоре не будет никакого смысла, а так есть надежда, что она со временем примет это. Рука ее замерла, застыла, запутавшись в волосах. Губы полуоткрыты – вот-вот с них сорвется какое-то слово. — Юля, я буду приезжать. Нечасто, но буду. Но сейчас это самый лучший вариант.
— Для кого лучший? — вскричала она, внезапно сбросив оцепенение. — А меня ты спросил? Ты и за меня решил, что так будет лучше?
Он мечтал бы очутиться сейчас в толпе. Среди народа. Может быть, в шумном парке или на текучей набережной, — там, где голос можно приглушить и разговор оборвать. Где можно иногда промолчать, недосказать, потому что нет интимности и уединения, потому что люди вокруг мешают и есть возможность отделаться незначительными фразами. Тогда ее точные вопросы не будут вонзаться в него, как стрелы, и слова такими колкими не будут. И на задуманное точно хватит сил.
— Юля, у мужчин другая планида. Мы иногда вынуждены принимать жесткие решения. И думать за других. Жертвовать своими чувствами. Не могу я всего тебе сказать. И не потому что не хочу, а потому что ситуация зашла так далеко, что просто не знаю, с какой стороны начать тебе ее обрисовывать. Не могу я допустить, чтобы он и дальше играл на моих… эмоциях. Мне это слишком дорого обходится. Я же не уезжаю навсегда, я вернусь, — убежденно сказал он.
Она пристально всматривалась в лицо любимого мужчины, обегала взглядом щеки, губы. Снова замерев, смотрела на него немигающим задумчиво-отстраненным взглядом, словно в уме решала какую-то сложную задачу. Словно ждала, что вот-вот к ней придет ответ.
— А ты система, Шаурин, — наконец тяжело сказала она, — такая же, как мой отец. Только он этого не понимает. А я в этой системе механизм, который работает неправильно, да? Я мешаю тебе функционировать нормально, и ты хочешь от меня избавиться. Оказывается, все просто до безобразия. А сам отъезд – это не смертельно. В этом нет проблемы, можно хоть каждую неделю летать друг к другу. Бывает, люди на два города живут, даже на две страны. Сложно, но живут, встречаются. Проблема в том, что тебе это не нужно, тебе сейчас нужно от меня избавиться. И знаешь, — подытожила она, но ее голос предательски дрогнул и ослаб, — я тебя отпускаю. Совсем. Я на твоих чувствах играть не буду. Потому что я, как никто другой, знаю, что это бесполезно. Уезжай. Ты свободен.
Она посидела некоторое время молча, давая ему возможность возразить, а потом вскочила с дивана. Денис успел перехватить ее за руку, среагировал молниеносно, сжав тонкое запястье.
— Юля!..
— Хочешь сказать, что я неправильно все поняла? Извини, работаю с тем, что есть. Ты ставишь меня перед фактом! — начала вырываться, делая вдох через каждое слово. — Вы не дали мне возможности сделать правильные выводы, вы, чертовы эгоисты! Манипуляторы хреновы!
— Прекрати, — вынужден был встать, чтобы удержать ее. Ожидал, конечно, от нее такой реакции – взрыва, криков. Хуже, если бы она приняла все бесстрастно. — Я не хочу уезжать вот так! Только не так!.. Юля, послушай! — скрутил ей руки, словно нацепил смирительную рубашку, показалось, что сейчас она размахнется и со всей силы влепит ему пощечину. Прочитал это в ее глазах и едва уловимых движениях. — Не ори, мне и так тяжело. Я же сказал: я вернусь.
— Это так ты меня бережешь – свое сердце? — она вдруг сменила тон, заговорила тихо и обреченно, беззащитно оплывая в его руках. Он обнял ее сзади и прижал к груди. Отпустил покрасневшие от его хватки запястья, стиснул ее так крепко, что она не могла вздохнуть. — Так ты меня бережешь? Оставляешь одну, неизвестно – на какое время! Господи, да даже когда из тюрьмы ждут – срок знают! Как ты можешь?.. Я же повзрослела с тобой. Я не умею жить без тебя. Не знаю, как это — жить без тебя. Я же люблю тебя, почему этого мало?
Он и сам давно уже забыл, как это — жить без нее. Что такое — не видеть ее, не слышать, не чувствовать. Не знал, как сможет выдержать. Любое сомнение ломает логику. Его твердое намерение уехать стало не таким твердым. Она его рушила, плавила. Каждым словом своим плавила. Каждым всхлипом и дрожащим голосом рвала ему сердце на части.
— Поехали, — резко развернул ее. — Поехали со мной, — убрал волосы от лица, обхватив его ладонями.
Юля сначала просветлела лицом, в глазах яркой короткой вспышкой мелькнула надежда, но потом их снова заволокло пустотой и во взгляде снова появилась сосредоточенная напряженность. Денис попытался ее обнять, но это не было похоже на объятие, Юлька вцепилась в его футболку, сжала ее в кулаках и застыла телом.
Покачала головой, в глазах стояли слезы:
— В другой раз – хоть на край света. Но ты начал с того, что тебе нужно уехать. Про меня ты не сказал ни слова. Меня в твоих планах нет.
— Поехали… — он даже встряхнул ее.
— Ничего не выйдет, — глухо и с трудом выдавила она, — станет еще хуже. Вы разорвете меня на части, — последнее уже прошептала.
— Я вернусь.
— Когда ты вернешься, я тебя не прощу. Слышишь? Не прощу.
— Может быть позже ты поймешь меня.
— Пойму. Наверняка. Но все равно не прощу. Потому что ты уезжаешь не ради нас, только ради себя. Это все амбиции – твои и отца. Всему виной ваши амбиции. А про меня нет и речи. Ни про мои чувства, ни про мои переживания. Ты свободен, я тебя отпускаю. И ты меня отпусти. Отпусти! — вскрикнула Юля и попыталась вырваться. Начала отталкиваться, упираясь ладонями ему в грудь, развернулась, упрямо подавшись вперед. Денис удерживал ее некоторое время, но потом разжал руки. А Юля словно не ожидая, вылетела из его объятий, едва сумев сохранив равновесие.
Что-то внутри оборвалось, точно хрустнуло, и мышцы сковало странное неприятное оцепенение. Будто в замедленной съемке, словно со стороны, видел, как она вылетает из его рук и тут же разворачивается. Волосы хлестают по лицу… Хотела же уйти, а в глазах все равно неверие. И удивление, что все-таки отпустил.
Юля уже выбежала из гостиной, а он все никак не мог заставить себя сдвинуться с места. Потом пошел за ней. Не рванул, не побежал, — пошел шагом, ибо на резкие движения стал сейчас не способен.
— Ах, да, — спохватилась она стоя у двери уже в куртке. Сдернула сумку с плеча и вжикнула молнией. — Ключи… — достала ключи от его квартиры.
— Прекрати! — рыкнул Денис, очнулся, словно его вывели из-под гипноза. Забрал ключи и, снова забросив их в сумку, ожесточенно рванул бегунок молнии.
Можно уходить, но она стояла. А уходить нужно: запал прошел, огонь угас, тело налилось тошнотворной болью — вот-вот слезы градом. Но никак не решалась ступить за порог его квартиры. Там будет другая жизнь. Там темнота и неизвестность. Там – без него.
***
Сидя в кресле Наталья молча наблюдала за дочерью, задумчиво подперев кулаком подбородок. Юля так и чувствовала на себе ее взгляд, пронзительный и обволакивающий. Как хорошо, что мама не пытается утешать, хотя у нее обязательно найдутся слова поддержки и понимания. Сейчас Юля не хотела ни того, ни другого. Может быть, позже, даже обязательно, но позже, она поговорит с матерью, выскажется, наверное, попросит совета. Но сейчас хотелось перестрадать наедине с собой. Выть волком в одиночестве, в истерике кататься по полу, чтобы без оглядки. А слова будут потом.
Медленно и задумчиво Юля укладывала вещи в чемодан. Не все, конечно, но кое-что. А кое-что оставляла в комнате — все равно когда-нибудь придется оставаться на ночь у родителей. Да и чтобы увезти все на квартиру, не один чемодан придется заполнить.
Дошла очередь до шкатулки с украшениями. Сначала не хотела брать ее. Практически все, что в ней было, подарил Денис. Однако передумала. Незачем заниматься самообманом, избавляясь от его подарков или вещей, с ним связанных. Тогда полжизни надо вычеркнуть, а это невозможно. И из сердца его выкинуть невозможно. Не пыталась даже, не рассчитывала на это. Просто думала — где взять силы, чтобы все это пережить. Откуда их взять. И кольцо с безымянного пальца не сняла. Не смогла. Без него совсем холодно. Порывшись в шкатулке, Юля достала еще несколько вещиц. Сменила серьги, защелкнула на запястье золотой браслет, повесила на шею золотую цепочку с кулоном.
Появился Самарин и завис в проеме, зацепившись плечом за косяк.
— Вить, присядь на диванчик, я почти готова.
Он кивнул и вдруг вытянулся по стойке «смирно». Стало понятно, что это отец пожаловал с ней попрощаться. Самарин исчез, будто растворился в воздухе, и в комнату вошел Монахов.
— Все-таки решила уехать, — констатировал он глухо, увидев упакованные чемоданы.
— Да, ремонт в квартире давно закончен. Что она пустует? Наверное, там уже все грязью заросло и пылью покрылось.
После разговора с Денисом Юля поставила отца в известность, что хочет жить отдельно, — родители давно подарили ей квартиру. На этот раз она не устраивала скандал, не выясняла отношения, не обвиняла отца во всех смертных грехах, — коротко и безразлично сообщила о своем решении, никак его не обосновывая. Не отчитывалась, не объяснялась. Отец, конечно, поинтересовался, в чем причина, — хотя предполагалось, что и сам уверенно знает ответ, — но Юля с чистой совестью проигнорировала его вопрос. Отговаривать дочь от переезда – бесполезное дело: в ее голосе звучала стальная решимость. Но покоробило, что разговаривала она с ним, как с чужим человеком.
— Возьми Зою, пусть поможет.
— Не надо. У меня еще целая неделя до занятий, у себя дома я хочу сама навести порядок. — Надеялась, что это отвлечет ее от мыслей. Как-то поможет справиться с собой. Отодвинет немного безнадежность. — И кстати, этого красавца… — кивнула на дверь, — то есть Самарина, я у тебя забираю. А то я за рулем себя еще неуверенно чувствую. Да и привыкла я к нему.
— Конечно, — только и сказал отец.
Показалось, что вид у него слегка потерянный. Юля улыбнулась, но не для того, чтобы как-то приободрить отца.
— Не расстраивайся, папа, — сказала, подбоченившись. — Я же не на край света уезжаю. Я буду тебе звонить, рассказывать, как у меня дела, а на выходных мы будем устраивать тихие ужины в лучших семейных традициях.
Юлина улыбка — какая-то холодная и чужая — сверкнула ярче, чем бриллианты в ушах, и было в ней насмешки больше, чем тепла и искренности.
— Витя, забери чемоданы, — выглянула в коридор, и Самарин подскочил с небольшого диванчика. — Мамуль, — тепло обратилась к матери. Наталья неохотно поднялась с кресла, двинулась к дочери тяжело, как двигается сраженный болезнью человек. Юлька обняла маму крепко, прижалась к ней, вдохнула любимый аромат «Шанель». — Прости, мне нужно побыть одной. А потом я тебе позвоню, и мы поедем с тобой по магазинам, купим мне домой кучу всякой фигни — посуду, постельное белье, салфетки. Мне столько всего нужно! — воскликнула бодро, но получилось это слишком наигранно, потому что в глазах снова стояли слезы. Потому что силы сдерживаться почти истощились, кончились, как кончается завод у механических часов.
— Пойдем дорогая, я провожу тебя. Только обещай отвечать, когда я буду звонить, не пропадай, не замыкайся. Иначе я места себе не найду, — с грустью попросила Наталья.
— Обещаю, — твердо сказала Юля.
Мать и дочь вышли из комнаты. Юлька не удостоила отца даже прощальным взглядом. Монахов застыл посреди пустой комнаты. Ноги внезапно сделались ватными, он упал на стул, дернувшись, как будто кто-то ударил его под колени. В душе у него царила такая же пустота.
***
Дверь открыли толчком. Воздух в кабинете взметнулся, и мужчины замолчали.
— Утро доброе, — поздоровался Поспелов и, уловив напряженную атмосферу, остановился у порога. Стал осторожно прощупывать общее настроение: — Увидел твою машину… — посмотрел на Дениса.
— Виталя, дай поговорить, — сразу грубовато прервал его Денис.
— Мне бы тебя на пару слов.
— Через пятнадцать минут.
— Понял.
— Пошли покурим, — мотнул головой Шаповалов, и вместе с Поспеловым скрылся за дверью.
После щелчка замка Лёня подтянул рукава молочно-белого пуловера и достал сигареты. Пальнул зажигалкой, коротко затянулся и долго не выпускал дым из легких, словно ждал, что он растворится внутри него полностью.
— Шаур, я что-то откровенно не врубаюсь, — неторопливо начал он. Редко на лице его можно было видеть такую задумчивость и в движениях такую заторможенность.
— Чего ты не врубаешься? — ответил в его же манере Денис. — Я, кажется, ясно сказал: Стас едет со мной, а ты остаешься здесь – с Монаховым.
— Я все понимаю. Я только не понимаю – почему Стас?.. — в его низком голосе сквозила обида, и Вуич не пытался ее как-то скрыть или замаскировать легковесным тоном. — Мы же с тобой… в какой только заднице не побывали. Я ж всю жизнь твою голову прикрываю. Почему теперь-то Шип?
Денис не спешил отвечать. Помедлил, придавая своим словам больше значимости. Лёня легким движением головы выразил особое внимание.
— Потому что там, чтобы прикрыть голову, мне и Шипа хватит. А здесь у меня сердце — семья, сестра, Юля. Тут мне ты нужен. Только тогда я смогу повернуться спиной и уйти.
Вуич чуть не подавился сигаретным дымом, у него от этих слов дыхание перехватило. Нечасто можно такое от Шаурина услышать – равносильно, что признание в любви получить и в безграничном полном доверии.
Нужно что-то ответить сейчас — пообещать, что Денис может на него полностью рассчитывать. Но впервые в жизни слова не шли на ум.
— Понял-принял, — выдохнул он и, словно боясь совсем расчувствоваться, поспешил заполнить возникшую паузу: — Что-то Сладкий сияет как медный самовар. Может, папа Серёжа ему уже работенку новую подкинул в виде моей фотокарточки в конвертике, — мрачно пошутил он.
— Ладно тебе… Я же тихо уезжаю, значит, и у тебя должно быть все тихо. Все, по коням, еще увидимся. — Подхватил пиджак, лежащий на бильярдном столе, и направился к двери, натягивая его на плечи.
alen-yshka:
Тооочно! Ну тады пьём, у меня на это ещё часа два с копейками есть!
Вооо, млин! А я ток понадеялась, что Шаурчика и Ко будет много-много...
fima:
гы) нам замахнуть обязательно надо)
подождь, читани сначала, мож тебе хватит Шаурчика и Ко))))))
iren-a:
А, я прикатилась и готова таки праздновать)))
Всем пламенный
Ксюня, душа моя, я прибежала потискать и зацеловать тебя!
Сеня в магазин бегала и увидела сей подарок))) Не смогла пройти мимо)))
И конеш, за ВВ РФ пью стоя)))
Ух, нас продолжение ожидает))) Я ждю)))
fima:
Таки пора читать, золотце мое)))
Я кстати, на предыдущие коменты тоже отвечу, позже..
Dee:
Ксю, доброй ночи! Зашла в "Стаю", обрадовалась новой главе, а не тут-то было... Молю добавить в блог))
fima:
Наташенька, спасибо большое!
Твой комент для меня как первый весенний цветок - долгожданный. Волнуюсь ужасно...
alenatara:
Ой, Ксюш, я счас сижу и реву как ненормальная
Ну блин блинский, вроде готовилась к подобному, а все равно с собой совладать не могу. Тяжело. И за Юльку жутко обидно.
Дениса понимаю, у него выбора особого и не было, а за Юльку душа болит...
Эхь, Монах, умный же мужик, а в Шаурине так и не смог разобраться, кажется он и сам начал понимать, что заигрался.
Зато Ленька мой теперь на почетном посту - будет Денискино сердце охранять, а эт вам не хухры-мухры.
Я потом с подробным комментом приду, счас слова никак не складываются. Нужно это все осмыслить как-то
Кристюша:
Всем привет!
Ксюш, спасибо за проду. Она...невероятная по своей силе, напряжению...
Сердце от нее останавливалось. И дыхания не хватало: от чувств, волнений, от горечи и боли. Боли, которую сейчас испытывают оба. Но (да простит меня Шаур) сейчас я чуть-чуть больше за Юлю. Совсем немного, но все-таки за нее у меня сердце болит чуть больше. Потому что - права она. И Денис, вроде, тоже прав. Но... Юлины слова прямо режут своей болезненностью, откровенностью и прямотой.
Очень-очень горько и жаль, что... что все вот так. Даже СВ, насколько я поняла, почувствовал вину. Хотя решения своего не поменяет, верно? Не тот человек.
И Денис уедет.
Не представляю, как переживет все Юля. И как сможет человек оставить свое сердце и жить где-то без него...
Еще раз мерси за продку, Ксюш!
alen-yshka:
Прочитала...
Ещё раз прочитала...
Рвёт меня на две части: Ююшку жалко, до слёз. Прямо чувствую её, как себя, - такую брошенную, никому не нужную, одинокую, а в большей степени - неготовую к такому кардинальному повороту в её жизни... А каково Денису! Канеш, у него рациональное превалирует над эмоциональным. Канеш, он сильный мужчина, амбициозный, с внутренним стержнем, бешеной силой воли... Но как же его счас изнутри-то рвёт-разрывает. Это он не Юльку оставляет, это он лучшую и большую часть себя оставляет...
Э-эх, папа Серожа, что ж ты наделал... Почему ж о родной доченьке подумал, когда уж поздно стало-то...
Короч, Ксюнёк, эмоций ещё до чёртиков, но в связные мысли пока не оформляются... С этой главкой переспать надо бы...
Спасибоньки за такую встряску, представляю каково тебе...
Малинка:
Спасибо, Ксюш!!!
Юлю жалко, бац, ни с того, ни с сего по голове ее треснули, пыльным мешком....
Лучше бы папика кто-нибудь треснул, может мозг бы на место встал...хотя сомневаюсь...клинический случай
Жду продолжения!!!
С нетерпением!!!
ma ri na:
Ксюша,девочки,привет!
Чё-то как-то не по себе после прочтения! Какое-то чувство неправильности,непонимания происходящего! Хотя,что тут непонятного!
fima писал(а):
Я не представляю,как они будут друг без друга! Мне показался Шаурин каким-то железобетонным!
А Юлька.… Она пока ещё в шоке! Что же будет дальше?! Большие ставки,переломный момент, и Юльку отодвинули в сторону?! Думаю,и Монахов,и Шаурин пожелают об этом!
Ксюша,глава очень переживательная! Жду продолжены!
