Апрель
«В Багдаде все спокойно», – набрала я в шапке письма с электронным адресом моих родителей. В «Багдаде» действительно все было спокойно с тех самых пор, как в нашей семье установилось полное и бесповоротное перемирье. В тот день, вернее, в ту ночь, когда я решила, что прошло уже достаточно времени, и Дэррок получил добро на доступ к телу, я особенно остро поняла значение выражения «не могли насытиться друг другом». Наш секс прошел все стадии от неторопливого и нежного до агрессивного и неистового, а желанию все не было видно ни конца ни края. Ощущение складывалось такое, словно мы любили друг друга в первый и последний раз, и это было головокружительно! Когда же, упоенные и изнеможенные, мы повалились на подушки, я впервые за долгое время засмеялась – искренне, от души и совершенно счастливо. Дэррок перекатился на бок, подпер голову рукой и затуманенным взглядом уставился на меня. Его глаза тоже улыбались. Я подняла все еще слегка дрожащую руку и провела кончиками пальцев по его лицу. Он перехватил мою ладонь и прижал пальцы к губам.
«Как долго я тебя ждала», – подумала про себя, глядя в светящиеся золотом медовые глаза.
«Как долго я тебя искал», – вернулось в ответ.
Не знаю, каких магических усилий ему стоило возвращать свой истинный облик, когда мы оставались одни за запертой дверью спальни, но Дэррок ни разу еще не отказал в моей просьбе. Я не часто об этом просила, зная, что любая магия требует энергетических затрат, а такая особенно, но иногда желание увидеть родное лицо становилось просто безудержным.
– Дэррок? – Я скользнула ладонью вниз по его шее и остановилась на груди.
– Что? – Он накрыл ее своей.
– А про детей ты тогда серьезно сказал? Ты бы смог их у меня отобрать, не согласись я вернуться?
Долгий взгляд и долгий поцелуй. Видимо, ответ на этот вопрос останется за семью печатями. Да и так ли хотела я его услышать?
Со свадьбой мы решили не торопиться и назначить ее на конец мая или начало июня. Именно на этот период в Дублине выпадали самые благоприятные теплые деньки с малой вероятностью осадков. К тому же я еще не сообщала родителям о своем «новом ухажере», который принял меня со всем моим «багажом» от первого брака. Но даже несмотря на отсрочку, я уже успела заскочить в пару магазинчиков и обзавестись путеводителями по свадьбам в виде стопки свадебных журналов и сопутствующих рекламных проспектов. Раз уж первую свою свадьбу я не то что не смогла устроить, но просто элементарно ее не помнила, то второго шанса оформить все по своему вкусу и давним мечтам уже не упущу!
В таких радужных мыслях и приподнятом настроении пролетал день за днем и месяц близился к концу.
***
– Лучше не надо.
Я чуть не выпрыгнула из кожи, когда услышала его голос прямо над ухом. Обернувшись, я с упреком посмотрела в ничего не выражающие глаза Раума.
– Почему это?
– Если шарахнет молния, когда ты во второй раз решишь прыгнуть на те же грабли, лучше находиться подальше от деревьев.
– Сомневаюсь, чтобы там, – я подняла указательный палец вверх, – кто-то был против.
Он не ответил, а я не удержалась и с вызовом поинтересовалась:
– Ревнуешь?
Меня одарили взглядом, который я не могла точно идентифицировать между «Не льсти себе, детка» и «Было бы к кому».
Все это происходило в коридоре второго этажа. Я стояла у окна, выходящего на задний двор с большим садом, и мысленно планировала расстановку для венчания. И в этих планах беседка должна была разместиться под раскидистой кроной липы.
– Тогда что же? Пришел поздравить или позлорадствовать?
– Скорее второе. – По коридору к нам приближался мой муж.
Я сглотнула, быстро переводя взгляд с одного на другого и обратно.
– Дэррок.
– Раум. Я уж испугался, что ты забыл сюда дорогу.
– Как я мог? Такое радушие дорогого стоит, – в тон ему ответил демон. – Кстати о радушии. Ты же не будешь возражать, если я выскажу невесте свои искренние поздравления с грядущим грандиозным событием?
– Не перестарайся с искренностью, а то может не поверить.
– Я учту.
Я уже ничему не удивлялась, просто молча ждала, чем же разрешится эта встреча «на Эльбе». А разрешилась она довольно предсказуемо: сказав последнее, Раум крепко обнял меня за талию, и мы перенеслись в его пляжный коттедж в Междумирье.
– Что ты...
– Помнишь, я говорил, что не привык просить?
– Да.
– Правда. Помнишь, сказал, что не стану насиловать?
– Д-да, – с запинкой пробормотала я, глядя во вспыхнувшие в одно мгновение неестественной, дьявольской синевой глаза.
– Забудь.
Собственно, я даже очнуться не успела, как оказалась распластанной в чем мать родила на простынях, под тяжелым, напряженным от возбуждения телом. Раум взял меня без прелюдий, без сантиментов, заявляя на каждый дюйм моего тела права, которые было бы глупо, да и попросту бесполезно оспаривать. И я забыла. Забыла, что он предал, что коварно воспользовался ситуацией и еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не господин Случай. Забыла, что поклялась себе играть роль стойкого оловянного солдатика, на сколько хватит сил... Ну, судя по всему, сил не хватило. Что ж, я не стала противоречить собственным же принципам: расслабилась и получила удовольствие с большой буквы «У».
Совсем недавно я дала себе еще одно обещание: не пытаться изменить то, что изменить не в моих силах, плыть по течению, устраиваясь поудобней в той хрупкой скорлупке, которая несла меня по бурным волнам.
– Помнишь, я говорила, что ненавижу тебя? – повторила я его интонацию, обняв руками колени и упершись в них подбородком. Пальцы ног зарылись в шелковый золотистый песок, приятно щекотавший стопы.
– Ну? – Раум сел в воде почти у самой кромки.
– Не забывай об этом.
– Я переживу. – Он протянул руку. – Иди ко мне.
Проигнорировав приглашение, я, наоборот, откинулась спиной на песок и раскинула руки в стороны, подставив лицо ласковым лучам послеполуденного солнца.
– Где ты был? – спросила, прикрыв глаза.
– Скучала?
– Да не так чтобы очень. Муж, дети, обустройство нового дома... подготовка к свадьбе. Короче, было чем заняться, знаешь ли.
– Лгунья.
– Самонадеянный дурак.
Воздух рывком покинул легкие, когда на меня без всякого предупреждения рухнуло килограмм 90, а то и больше живого веса. Мокрого и скользкого. А вот в глазах демона предупреждение читалось вполне явно. Прямо жирными такими красными буквами восемнадцатого кегля.
Ну да, не подумала, погорячилась. Отвыкла, знаете ли. Чаще надо было появляться.
– Повтори, – без тени эмоций потребовал Раум.
– Где ты был? – Да, не совсем то, что он просил, но то, что меня интересовало. – И не отмахивайся вашим стандартным «Дела, детка!»
Демон еще секунд десять сверлил меня сердитым взглядом, потом видно понял, что с меня грех требовать разумного поведения, и, чуть приподнявшись на локтях – слава тебе, Господи! я шумно вдохнула, – удостоил меня ответом:
– Долг возвращал. Тот, который, как ты помнишь, платежом красен. Ну что, удовлетворена?
– Вопрос с подвохом?
Раум замешкался буквально на секунду, после чего пляж огласился раскатами его смеха, а еще мгновение спустя – моими визгами, когда он рывком поднялся, забросил меня на плечо и потащил в воду.
Попытки отбиться, выбраться на берег или уплыть подальше раз за разом терпели фиаско. И когда он в очередной раз вынырнул из лазурной глади, обдав меня фонтаном брызг, выдохшаяся, я обвила ногами его торс и легла на воду, покачиваясь на волнах. Одной рукой Раум поддерживал меня под спину, другой стал медленно оглаживать живот, стремясь выше, между холмиков грудей, к шее. Я скривилась, когда он задел укушенное в пылу страсти плечо, перехватила его руку и, подтянувшись, поднялась, крепко сжав бедра, чтобы не соскользнуть.
Любопытство не давало покоя, поэтому я снова спросила:
– И что же это был за долг, что пришлось потратить на него почти четыре месяца?
– Вообще-то пять дней, но все равно много. Увертливый, гнида, попался. Но тем слаще была расплата, когда я его все же достал.
Мои глаза расширились от ужаса, лишь только я рискнула представить себе, о чем говорил Раум. Оттолкнувшись от его груди руками, я ушла под воду, отплывая подальше.
– Что, даже не дослушаешь? – Он нагнал меня у берега, схватив за лодыжку и потянув на себя. – Зря. Это была поистине виртуозная работа.
– Не хочу слушать эту извращенскую жуть! – пыталась отбиться я.
– Правильно. Много будешь знать – скоро состаришься! – Раум припечатал меня к груди.
– Я в любом случае состарюсь раньше тебя. Вернее, я состарюсь, а ты...
– Как пессимистично. Неужели твой чародей опустил руки и попрощался с идеей фикс? Или просто ты в нем разуверилась?
– Я не лезу в дела мужа, – отозвалась я, пропустив колкость мимо ушей.
– Ба, вот это новость! Всего пять дней, а какие перемены.
Хоть наглядных примеров в моем окружении было достаточно, но у меня до сих пор в голове не укладывалось, что между существующими реальностями и мирами может быть такая колоссальная разница во времени. В моей жизни столько всего произошло, а для него прошло всего каких-то пять дней!
– Верни меня домой, – тихо попросила я.
– Что, со мной уже скучно стало?
– Мне Дамиана кормить надо. Мои земные четыре часа уже наверняка давно истекли.
Раум неторопливо заскользил ладонью по моему телу, нырнул под треугольник тактеля и стянул его, обнажая полную грудь. Круговыми ласкающими движениями большого пальца, он заставил сосок затвердеть, чтобы затем накрыть острую вершинку своими горячими губами.
По телу пробежал разряд, вызывая вибрацию в кончиках пальцев, когда Раум начал легонько посасывать мою грудь, посылая одну теплую волну возбуждения за другой. Запрокинув голову, я издала протяжный стон, чувствуя себя марионеткой в умелых руках кукловода. Вдруг он отстранился, и я раскрыла глаза, недовольно уставившись на него затуманенным взглядом. Он смотрел туда, где только что были его губы. Я опустила взгляд – на зардевшемся соске выступила крохотная жемчужная капелька, готовая в любой момент скатиться вниз. Снова обхватив сосок губами, Раум не позволил ей этого сделать и повалил меня на песок у самой кромки воды, накрыв собой, вжимаясь во вновь пульсирующую промежность всем своим естеством, дразня волнообразными движениями и заставляя меня стонать снова и снова, в такт захлестывающим нас морским волнам.
Дамиан присосался к груди с такой ненасытностью, словно с последнего кормления прошли целые сутки. Это было не так, я это знала. Каким бы Раум ни был эгоистом, к его чести надо отметить, что, услышав о ребенке, он отправил меня домой по первому слову... Почти... Ну ладно, по третьему.
Все вернулось на круги своя. Их двое, я одна, и каждый стремится перетянуть одеяло в моем лице на себя. Ромашка вновь отрастила лепестки и услужливо кивала головкой: «На, погадай-ка!»
***
Первые дни мая выдались довольно дождливыми. Из-за этого прогулки по городу временно были не доступны. Рию это не смущало и она каждый день пропадала где-то с Бэкки, а мне приходилось довольствоваться посиделками на террасе заднего двора под барабанящие по крышам капли.
Оставив сына спать в люльке в глубине террасы под неусыпным присмотром Багиры, я отправилась на кухню к миссис Трэмблин узнать, скоро ли будет готов обед, после чего поднялась на второй этаж и направилась в кабинет мужа.
Не дойдя буквально пару шагов, я услышала незнакомый голос, доносившийся из-за неплотно закрытой двери:
– Что ты нашел в этой смертной? Из-за нее ты нарушил все наши планы.
Голос был мягким, глубоким, но в нем сквозили холод и презрение. Так бы и стукнула этого... кем бы он там ни был.
– Она заставляет меня улыбаться, – раздался после недолгой паузы спокойный голос Дэррока.
Теперь молчание длилось дольше. Видимо, для собеседника мужа это было неопределенной мотивацией.
– С ее появлением я начал испытывать целый калейдоскоп всевозможных чувств, помимо раздражения и гнева. И это великолепно. Тебе знакомо, к примеру, удивление?
– Неужели я действительно слышу подобные речи от Гроссмейстера, внушавшего трепет и наводившего ужас на род человеческий?
На этот раз пауза затянулась настолько, что в голову закралась мысль, а не мертв ли уже его собеседник.
– Тысячелетиями представители вашей расы проникали в мир людей, чтобы поживиться их энергией. Они питались чувствами смертных, не в силах насытиться и желая все больше и больше, потому что самим Туата Де никогда не испытать подобного. Зависть, тщательно завуалированная под презрение и отвращение, – вот единственное чувство, доступное им.
– Нам.
– Вам. Ибо я теперь – нечто большее. Наравне с вековой мудростью народа, который от меня отрекся, я владею великим даром народа, который стал прекрасным оружием в моих руках. И поверь мне, Т’аврэт, это непередаваемые ощущения. Сейчас я обладаю таким потенциалом, который не идет ни в какие сравнения с тем, что было раньше. И это еще не предел.
– И тебя устраивает тот факт, что ты больше не бессмертен и тебе не подвластна магия Туата де Данаан?
– Всему свое время, Т’аврэт, всему свое время. Помимо эльфийской, существует еще масса источников магии. А Светлый Двор еще содрогнется от звука моего имени, – уклончиво ответил Дэррок, и мысленно я четко представила ту особенную ухмылку на его лице: ухмылку уверенного в себе мужчины, который притягивает, и опасного противника, который заставляет трепетать. – А теперь ступай. И не забудь про то, о чем мы говорили в начале. Один месяц, Т’аврэт. У тебя на все один месяц.
– Да, Гроссмейстер.
Наступила тишина.
Я выждала минуту, перед тем как с предупреждающим стуком войти в кабинет.
– Дрейк?
Муж оторвал взгляд от стола, и в его глазах я прочла удивление.
– Что?
– Ты назвала меня Дрейком.
– Подходя к кабинету, я слышала, как ты с кем-то говорил, вот и решила перестраховаться.
– И давно ты здесь?
– Я же говорю, только подошла. Так я правильно сделала?
– Конечно, Катенок, ты все верно понимаешь. – Он сделал приглашающий жест подойти. Я обошла вокруг стола и уселась к Дэрроку на колени. – Когда мы одни, можешь называть меня, как тебе заблагорассудится...
– Ох, не искушай меня!
Дэррок рассмеялся и продолжил:
– Но при других я Дрейк Мортон. А ты – моя красавица-невеста. – Он потерся носом о мою шею и потянулся губами к мочке уха.
– Дэррок? – Я сделала едва заметный протестующий жест, приложив палец к его губам.
– Да? – Муж внимательно посмотрел на меня.
– Я любила тебя за то, кто ты есть, и за то, что становился тем, кем я иногда хотела тебя видеть. А Дрейк – был лишь притворством от начала и до конца. Потому что в обычной жизни ты бы себя так не вел. И я не хочу продолжать отношений с Дрейком Мортоном, забыв, что на самом деле это Дэррок Морриган. Я слишком долго занималась самообманом. Мне не важно, какое ты носишь имя и как выглядишь, я лишь хочу, чтобы со мной ты оставался собой – тем, кого я по-настоящему полюбила. Ты понимаешь, о чем я?
– Понимаю, – кивнул он, крепче прижимая мою ладонь к губам, а затем продолжил уже в шутливой форме: – Походы в места духовного просвещения, променады под луной, уютные кафешки, спонтанные сюрпризы и цветы по поводу и без повода отменяются; им на смену возвращается вечно занятый своими дурацкими делами бездушный муж с редкими проблесками романтики, чтобы не посадили на голодный паек.
– Ты невозможен! – смеясь, воскликнула я, взъерошила светлые волосы и поцеловала Дэррока в переносицу, но он откинул назад голову и завладел моими губами в глубоком долгом поцелуе.
***
До свадьбы, назначенной на второе июня, оставалось чуть больше двух недель. Оформление сада для проведения церемонии, банкетного зала (который так неожиданно обнаружился за одной из дверей первого этажа и не мог естественным образом там находиться, т. к. его размеры ну никак не вписывались в общий размер дома, каким он выглядел со стороны), праздничное меню и список гостей – все было заказано, составлено и утверждено и ждало своего часа. Остались лишь две мелочи: разослать приглашения и... выбрать платье! Не то чтобы вариантов не было. Наоборот, их была просто тьма, глаза разбегались, но ни на одном не могли задержаться окончательно, чтобы с восторгом выкрикнуть: «Вот оно!» И это начинало ввергать меня в депрессию.
Выдрав несколько страниц из каталогов, я бросила журналы на столик и вышла в коридор в поисках дочери, когда моих ушей достиг до боли знакомый голос. Ошибки быть не могло – это Раум, который с той нашей памятной встречи снова словно сквозь землю провалился. Видать, долгов нахватал будь здоров.
Как ни банально, но я опять оказалась под дверью в кабинет и снова подслушивала, о чем ведут светскую беседу мой бывший-будущий муж и мой же любовник. Какое же все-таки нелицеприятное определение. Но, увы, из песни слов не выкинешь.
– ...и навсегда оставлю ее в покое.
– С трудом верится.
– Считай, это будет моим тебе свадебным подарком.
За дверью воцарилась тишина, а в голове моей пчелиным роем жужжали мысли в попытке сообразить, о чем идет речь.
– Хорошо.
– Отлично.
– Попридержи коней, у меня есть условие.
– Ну конечно, как же без него.
– Я не буду возражать, но только в том случае, если она сама на это согласится. Не под твоим давлением, а по собственной воле.
Ну все, терпение лопнуло! Я покинула укрытие, распахнув дверь и застыв на пороге. Две головы – светлая и темная – повернулись в мою сторону и две пары голубых глаз уставились на меня. По взглядам было ясно, что они явно не ожидали такого бесцеремонного вмешательства.
– Значит так, родные мои, я понятия не имею, какие такие грандиозные планы вы строите за моей спиной, да, собственно, и знать не хочу, но мой ответ – «нет». Нет и еще раз нет. Ой!.. М-м-м-м...
Глянцевые страницы выскользнули из рук, когда низ живота внезапно пронзила резкая боль и я схватилась за косяк двери, согнувшись пополам.
Мгновенно с двух сторон меня подхватили сильные руки, препроводив к ближайшему креслу.
– Что случилось?
– Где болит?
– Нужен врач?
– Кики, ответь что-нибудь!
– Не знаю. Больно. В глазах рябит.
Пережив очередной спазм, я смогла вздохнуть спокойней и откинулась на спинку кресла.
– Все. Все прошло, мне уже лучше.
Как оказалось – не все. Спазмы, иногда сильнее, иногда слабее, преследовали меня еще несколько последующих дней, отчего я всерьез забеспокоилась и обратилась в Университетский госпиталь матери и ребенка, где наблюдалась во время беременности и, собственно, рожала. После первой встречи с врачом ясно стало одно: свадьбу придется отложить. На смену предпраздничной суете пришли анализы, осмотры, томограммы и прочие медицинские процедуры.
