Емельяна Щукина:
Корреспондентка газеты «Волчья хватка» сидела за столом в своем кабинете и гипнотизировала смартфон, на котором раз в несколько секунд прибавлялось количество непрочитанных сообщений от бывшего. Нынешнего? Будущего? Короче, Емельяна. Открывать их не хотелось, но понимая, что вызовет этим лишь новую волну бомбардировку мессенджера (или, не дай Бог, личный приезд) журналистка развернула диалог. В нём Печкин негодовал по поводу того, что сегодня к ней на интервью придёт мужчина. И не просто абы какой, а дипломированный специалист по лечению души и головы, вызвавший своим приездом в Энск эффект разорвавшейся бомбы. Ответив на непрекращающийся поток смс лаконичным что «это просто моя работа, а не личная сессия с психологом, потому что после общения с тобой нужна многолетняя терапия», Емельяна выключила звук у гаджета и оглядела кабинет. Всё было как обычно: стол, два кресла, монитор, зона с напитками, вчера присланные цветы от ревнивца и собственника (психопата?). И всё же было здесь что-то новое. Пожалуй, это можно было назвать волнением, так как общение со специалистами мягких ниш, с которыми ей доводилось встречаться, оставило у Щукиной как приятные, так и не очень впечатления. Емельяне стало любопытно, какое послевкусие она почувствует после беседы с Бесовым. В голове последнее словосочетание прозвучало особенно красиво, что было воспринято журналисткой как хороший знак.
Размышления прервал стук в дверь. В кабинет вошёл мужчина с гривой темных волос и довольно необычной, запоминающейся внешностью. Обычно психологов представляют как мудрых старцев с бородкой, а этот явно состоял из другого теста: энергичный, с харизмой и вежливой улыбкой. Одет он был со вкусом и по моде, но при этом было видно, что ему удобно, а запах мужского одеколона не вызывал желания почесать нос, что порой бывало с Емельяной.
К.Б.: Добрый день, я не опоздал?
Е.Щ.: Нисколечко. Располагайтесь, пожалуйста, Константин Петрович. Как добрались? Чай, кофе, вода, соки?
К.Б.: Кофе, если можно. И, раз уж я сегодня без барабана и Якубовича, то хотя бы с подарком. — Он протянул пакет. — У меня хобби — наливки собственного приготовления. Решил, что вам стоит попробовать. Предупреждаю: после третьей рюмки начинаешь видеть то, что обычно видят только мои пациенты. Но это уже почти профессиональная деформация.
Е.Щ.: О, как неожиданно! Благодарю! Чтобы наше общение получилось более доверительным, предлагаю перейти на «ты». Что скажете?
К.Б.: Это будет отлично. Сам в общении с пациентами предпочитаю общение на «ты». Правда, иногда они переходят на «ты» уже на третьей сессии, а я делаю вид, что это был их выбор, а не моя провокация.
Е.Щ.: Спасибо. И за эту встречу, за то, что она состоялась. Ты приехал в Энск, чтобы читать лекции для будущих психологов. Часто ли ты занимаешься подобным? Что нравится больше: работать «в полях» или обучать?
К.Б.: Преподавание для меня — опыт новый и непривычный. Я никогда раньше не выступал в роли наставника для студентов, но впечатления остались самые приятные. Студенты смотрят на тебя такими чистыми, наивными глазами… Как котята, которые ещё не поняли, что мир — это не только миска с кормом, но и очень большой тёмный лес. Надеюсь, это не последний раз.
Е.Щ.: А как ты вообще пришел в эту профессию? Что тебя побудило помогать людям в таких тонких материях как психика?
К.Б.: Знаешь, говорят, что чужая душа — потемки. А я, видимо, из тех людей, кто любит бродить по темным лесам с фонариком. Сначала пытался разобраться в собственных «потемках», а потом понял, что в чужих — гораздо интереснее. И, главное, там хотя бы есть выход, в отличие от моих собственных!
Е.Щ.: Интересно. Мне думается, что выход есть всегда. Надо сказать, что при этом не каждый психолог готов общаться с преступниками. Почему эта сфера тебя заинтересовала?
К.Б.: А кто-то же должен быть тем парнем, который заходит в эти потемки, спотыкается о чужие травмы и пытается найти там выключатель света. В обычной практике люди часто приходят с «уютными» неврозами: «меня не ценят», «я не реализовался». А здесь — чистая, концентрированная драма. Это как сравнивать работу терапевта в поликлинике и хирурга в полевом госпитале. Мне всегда было любопытно: что именно ломается в человеке, когда он переходит черту? И можно ли это починить, если деталь уже деформирована?
Е.Щ.: Интересное сравнение с деталью, всё же ты не механик. Называешь ли ты себя доктором? Надо ли нам называть?
К.Б.: (смеется) Давай так: если я назовусь доктором, у настоящих психиатров случится приступ профессиональной ревности, а у меня — приступ совести. Я — психолог. «Доктор» — это про таблетки и халаты, а я работаю словами. Хотя, если клиенту спокойнее думать, что я «доктор», который лечит душу — пусть будет так. Главное, чтобы он не просил выписать рецепт на антидепрессанты. Я могу выписать только рецепт на честный разговор и рюмку наливки. Эффективность ниже, но побочных эффектов меньше.
Е.Щ.: Ок. Какими инструментами ты пользуешься в работе? Гештальт? Гипноз? НЛП? Пятна Роршаха? Может, у тебя как у детективов есть доска, на которой висят фотографии и кнопки с красной ниткой?
К.Б.: О, доска с красными нитками — это моя мечта! Но пока обхожусь блокнотом и чашкой крепкого кофе. Если серьезно, то все эти «инструменты» — лишь способы разговорить человека. Гештальт помогает понять, где он «застрял», НЛП — как он сам себя обманывает. Пятна Роршаха? Ну, если клиент хочет поиграть в «угадай, что я вижу в этой кляксе», я не против, но обычно мы обходимся без них. Мой главный инструмент — это умение слушать то, о чем человек молчит. А красные нитки… они у меня в голове. Иногда там такой клубок, что я сам удивляюсь, как не запутываюсь в показаниях.
Е.Щ.: Можно ли сказать, что тебя будоражат и вдохновляют загадки, нечто непонятное и мистическое?
К.Б.: Меня вдохновляет не столько мистика, сколько возможность найти логику в том, что остальные считают полным безумием. Загадка — это просто задача, у которой пока нет условий. А когда перед тобой сидит человек, который разговаривает с тенями, внутри просыпается азарт. Это как играть в шахматы с самим хаосом. Иногда выигрываю я. Иногда — хаос. Счёт примерно равный.
Е.Щ.: Играешь с хаосом в шахматы? Надо же. В целом мне кажется, ты классно себя описал, назвав психологом с большим опытом и чуть более широким взглядом на природу человеческой психики. Помогает ли тебе этот взгляд не в работе, а обычной жизни? Или всё же мешает?
К.Б.: Это палка о двух концах. В жизни такой взгляд — тяжелая ноша. Ты видишь подтексты, скрытые мотивы и «трещины» в поведении людей там, где другие просто наслаждаются беседой. Иногда хочется выключить этот внутренний сканер, но у него, сволочь, нет кнопки. Помогает ли это? Пожалуй, да. Это дает своего рода иммунитет к манипуляциям и от токсичных людей. И позволяет лучше понимать, что на самом деле движет человеком.
Е.Щ.: Что тебе интереснее исследовать: тяжелые формы психозов и бредовых состояний или Энск как место, где сошлись разные реальности?
К.Б.: Психозы — это исследование внутреннего мира одного человека, его личной трагедии. Энск же — это исследование «коллективного бессознательного» целого города. Второе, безусловно, масштабнее и опаснее. В Энске границы реальности истончаются, и это дает возможность заглянуть за кулисы того, что мы привыкли считать нормой. Это куда более захватывающий вызов.
Е.Щ.: Тебе однажды повезло разговаривать с Фрейдом. Или ему? А с кем бы ты еще хотел побеседовать из уже ушедших великих людей или из тех, кто существует в других мирах? Например, фантастических.
К.Б.: (Улыбается) Вопрос о том, кому повезло больше, оставим открытым. Если говорить о тех, кто ушел… Из ушедших — с Юнгом. Думаю, он единственный, кто не стал бы меня «лечить», а просто налил бы чаю и сказал: «Ну что, друг, давай посмотрим, какие архетипы сегодня особенно расшалились». А из фантастических — со сталкером из «Пикника на обочине». Мне интересно, как психика меняется, когда ты каждый день выходишь на работу, где смерть — это ещё не самое страшное, что может с тобой случиться.
Е.Щ.: Рада встретить еще одного фаната архетипов)) Давай о другом. В расследовании, в котором ты сейчас участвуешь, была замечена Корина де Барр и Женька Волкова. Как ты с ними познакомился? Знаешь ли ты еще кого-то из Энска кроме пригласившего профессора и детективов? С кем хотелось бы пересечься?
К.Б.: С Кориной и Женькой нас свел случай — или то, что в Энске называют «стечением обстоятельств». Мы оказались в одной точке, когда ситуация потребовала объединения усилий. А то что у нас было в прошлом. Тут считаю, дамы должны начать рассказ, я не в праве открывать чужие секреты. Что касается других жителей… Энск — город закрытый, он не спешит открывать свои тайны чужакам. Я знаю лишь тех, кого мне позволили узнать. Но мне было бы любопытно встретиться с местными «хранителями» — теми, кто живет здесь поколениями и знает, почему этот город стал таким, какой он есть. Думаю, именно они хранят ключи от тех дверей, которые я пока не решился открыть. Впрочем, в Энске каждый встречный — это потенциальная глава в учебнике по аномальной психологии. Иногда мне кажется, что здесь даже местный почтальон знает о мироздании больше, чем вся кафедра психиатрии, на которой я преподаю. Так что, возможно, я еще успею познакомиться с кем-то, кто перевернет мое представление о реальности. Главное, чтобы это знакомство не закончилось тем, что мне придется выписывать рецепт самому себе, а не собеседнику.
Е.Щ.: Это забавно. Я ведь собирала вопросы читателей для тебя и мне открыто писали, что было сложно придумать о чем спросить Кощея. Часть вопросов я задам анонимно. Как думаешь, тебя боятся или просто еще не знают?
К.Б.: Боятся — это хорошо. Страх — это естественная реакция на то, что ты не можешь контролировать. А «не знают» — это просто вопрос времени. В конце концов, я не кусаюсь, если меня не просят. Хотя, признаюсь, репутация «бессмертного злодея» здорово помогает, когда нужно, чтобы в очереди в банке тебя пропустили вперед. Никто не хочет спорить с человеком, который, по слухам, спрятал свою смерть в яйце, которое в утке, которая в зайце… Кстати, это ужасно неудобная логистика. Не рекомендую.
Е.Щ.: Я ее никогда не понимала, если честно. Кощей символизирует зло, но нашел себя в современном мире и обществе. Получается, победило?
К.Б.: Зло — это слишком громкое слово. Я бы сказал, что победила адаптивность. В современном мире быть «злом» — это просто вопрос эффективного менеджмента. А если серьезно, то я просто сменил амплуа. Раньше я похищал царевен, а теперь — помогаю людям разобраться в их внутренних демонах. Поверь, современные неврозы куда страшнее любого Ивана-царевича с мечом.
Е.Щ.: И всё же у меня сложилось впечатление, что ты по своей сути добрый: помогаешь полиции, учишь студентов, поддерживаешь клиентов. Даже хобби у тебя вполне человеческое – коллекционирование. Что ты планируешь сделать со всем собранным? Откроешь музей?
К.Б.: Музей? Слишком много бумажной волокиты, пожарных проверок и детей, которые трогают экспонаты липкими пальцами. Нет, моя коллекция — это скорее архив «странностей». Возможно, когда-нибудь я издам мемуары под названием «Как не сойти с ума, когда вокруг все уже сошли». А пока — это просто способ упорядочить хаос. Знаешь, как приятно расставить по полкам артефакты, которые в теории должны были уничтожить мир? Это успокаивает нервы лучше любого травяного чая.
Е.Щ.: В твоих постах мое внимание привлекли эпиграфы. Понятны цитата из книги Стивена Кинга, «Американской истории ужасов», «Доктора Кто» и прочих, это в твоем характере и образе. Но среди них затесалась цитата из фильма «Москва слезам не верит». Это была дань любимому легендарному кино или просто пришлось к месту?
К.Б.: (смеется) А ты внимательна. «Москва слезам не верит» — это же классический психологический триллер о том, как женщина пытается выжить в агрессивной среде. А фраза про «не учите меня жить» — это вообще девиз каждого второго моего клиента. Я люблю контрасты. Если цитировать только Кинга, можно прослыть занудой, а если разбавить это советской классикой — сразу видно, что у меня есть чувство юмора и, возможно, доступ к телевизору.
Е.Щ.: Цитата эта так меня выбила из колеи, что я решила про тебя: ты умеешь удивлять. А умеешь ли ты удивляться? Что может удивить тебя?
К.Б.: Удивляться — это роскошь, которую я позволяю себе только в моменты глубокого похмелья или когда в Энске внезапно заканчивается кофе. А если серьезно, меня удивляет человеческая способность наступать на одни и те же грабли, даже если они уже превратились в труху. Это почти искусство.
Е.Щ.: С твоего позволения начну задавать вопросы читателей, а то их так много, что я честно боюсь тебя утомить. Мне бы этого не хотелось. Если будет нужен перерыв, дай знать. Первые вопросы будут от «бабки на лавке». А как у вас с личным? Открыты ли для романтического общения? Готовы приглашать девушек на свидания?
К.Б.:
(усмехается, откидываясь на спинку стула) Бабка на лавке сразу в печёнки бьёт, уважаю. Личное… Скажем так, я открыт для романтики, но мои требования слегка токсичные. Мне нужна девушка, которая не испугается, если на первом свидании я начну мягко разбирать её за бокалом вина. И которая спокойно отреагирует на фразу «дорогая, это не бабочки в животе, это классический перенос». Пока таких кандидаток раз-два и обчёлся. Хотя в Энске никогда не знаешь — вдруг где-то ходит та, которая способна выдержать бессмертного психолога и его коллекцию внутренних демонов. Я, в общем, в поиске. Только без «спаси меня, Кощей».
Е.Щ.: Второй от «нее» же. Что ты выберешь: убить любимую ради мира или же разрушить мир ради любимой?
К.Б.: Какой радикальный выбор. А можно просто разрушить мир, чтобы не пришлось выбирать? Если серьезно, мир и так достаточно разрушен, чтобы я тратил на него свою любимую.
Е.Щ.: И финалочка: Деймон Таргариен или Одиннадцатый Доктор?
К.Б.: Одиннадцатый. У него хотя бы есть ТАРДИС, чтобы сбежать из Энска, когда станет совсем скучно. Деймон слишком много суетится, а я ценю покой.
Е.Щ.: Анонимно. Почему ты не вошел в штат сотрудников Энской больницы? Начальник кажется строгим?
К.Б.: Начальник там — святой человек, раз до сих пор не уволился. А я не вошел в штат, потому что в больнице нужно заполнять отчеты. Моя психика не выдержит бумажной волокиты, она у меня и так на честном слове держится.
Е.Щ.: Несравненная Изабелла Сноу интересуется следующим. Какой самый безумный поступок ты совершал в жизни, или хочешь совершить, но по каким-то причинам откладываешь?
К.Б.: (задумчиво крутит в руках пустую чашку из-под кофе) Самый безумный поступок в моей долгой жизни — это когда я добровольно приехал работать в Энск. Подписал договор, посмотрел на дату и подумал: «Ну всё, Константин, ты официально попал». До сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту и шепчу себе: «Ты идиот».
А то, что очень хочу совершить, но постоянно откладываю… Это провести полноценный сеанс терапии с самим собой. Запереться в комнате, выключить телефон, сесть напротив зеркала и наконец-то развязать тот гигантский клубок красных ниток у себя в голове. Пока откладываю. Потому что подозреваю, что пациент попадётся крайне сложный, саркастичный и будет всё время перебивать. Боюсь, что в какой-то момент я сам себе скажу: «Знаешь что, коллега… заткнись уже». И мы оба обидимся.
Е.Щ.: Также хочет внести свою лепту в наше интервью чудесная Кассандра Кинг. Вопрос от нее звучит так: Господин Бесов, а вы занимаетесь частной практикой? Чувствую в скором времени необходимо будет старые и новые травмы проработать. Благодарю за ответ)
К.Б.: (улыбается уголком рта) Кассандра, вы прямо как по расписанию — едва я появляюсь в городе, как сразу начинают записываться на приём. Да, я веду частную практику. Правда, в Энске она больше похожа на экстренную психологическую помощь при встрече с реальностью, которая внезапно решила снять маску.
Старые и новые травмы — мой хлеб. Я их коллекционирую почти так же давно, как свои артефакты. Так что милости прошу. Только предупреждаю: после нескольких сеансов у вас может внезапно появиться желание наконец-то разобраться с теми скелетами, которые вы даже себе не признавались. Записывайтесь. Я обещаю не вынимать всех ваших скелетов… если только вы сами об этом не попросите.
Е.Щ.: В продолжении темы аноним интересуется: Кого из жителей Энска ждёшь на приём? Кому уже надо записываться?))
К.Б.: О, «аноним» — мой любимый тип клиентов. Обычно они начинают с вопросов о других, а заканчивают тем, что рыдают у меня на плече, рассказывая, почему их кот смотрит на них с таким осуждением.
Кого я жду? О, список длиннее, чем список моих грехов, но если говорить предметно…
Во-первых, жду тех, кто до сих пор делает вид, что в Энске всё «как обычно». Ребята, если вы слышите по ночам шорохи в стенах, а ваш кофе по утрам внезапно меняет вкус на металлический — не надо списывать это на плохую воду. Записывайтесь, пока ваши «шорохи» не начали давать вам советы по инвестициям.
Во-вторых, приглашаю всех «неуязвимых». Тех, кто носит броню из сарказма и делает вид, что их не трогает даже апокалипсис местного разлива. У меня для вас плохие новости: чем толще броня, тем громче она гремит, когда вы падаете. Приходите, поработаем над вашей гибкостью — в жизни она полезнее, чем стальные нервы.
Ну и, конечно, жду тех, кто уже давно понял, что реальность — это просто очень плохо написанный сценарий, и хочет наконец-то переписать свою роль.
Кому записываться? Всем, кто хоть раз ловил себя на мысли: «А не сошел ли я с ума?». Спойлер: если вы задаете себе этот вопрос, значит, вы еще в норме. А вот если вы начали отвечать на него вслух и вам ответили — тогда бегите ко мне без очереди.
В общем, если чувствуете, что внутри вас поселилось что-то, что требует либо экзорциста, либо психотерапевта, либо просто хорошего виски — не гадайте, кто из нас нужнее. Приходите, я совмещаю всё три. Только чур: без подношений в виде человеческих душ, у меня аллергия на бюрократию в аду.
Е.Щ.: От этого же человека. Как ты относишься к людям, которые в интернете скрывают лица, не ставят аватарки или вместо своего фото используют цветы, котов, детей?
К.Б.: (тихо смеется) О, это мои любимчики. Люди, которые прячутся за котиками, обычно самые опасные — или самые напуганные. В сети аватарка — это маска, а маска, как известно, всегда говорит о владельце больше, чем открытое лицо. Тот, кто ставит цветок, хочет казаться безобидным, но внутри у него может быть ядовитый плющ. Тот, кто ставит кота, боится показать свою хищную натуру. Я не осуждаю. В мире, где каждый второй хочет заглянуть тебе в душу, спрятаться за картинкой — это не трусость, это инстинкт самосохранения. Хотя, признаюсь, иногда мне хочется сорвать эти цифровые маски просто из профессионального любопытства.
Е.Щ.: Позволь тут еще спросить мне. Знаешь ли ты такого блогера как Фауст, то есть Василий Бейнарович? Это психиатр, который рассказывает про маньяков, если не в курсе. Довольно популярный канал ведёт. Как ты считаешь, подобного типа шоу больше полезны или вредны? Они могут уберечь людей от опасности?
К.Б.: Бейнарович… Знаю ли я его? В нашей профессии все мы немного Фаусты, только не все готовы признаться, с кем именно заключили сделку. Полезны ли его лекции? Безусловно. Знание — это скальпель. В руках хирурга он спасает, в руках дилетанта — калечит. Люди смотрят такие шоу, чтобы почувствовать себя в безопасности, сидя в уютном кресле, пока на экране разворачивается бездна. Это своего рода прививка от ужаса. Но есть риск: некоторые начинают романтизировать тьму, забывая, что у маньяка нет «красивой истории», есть только сломанная психика и чужая кровь. Так что — да, это полезно. Но только если зритель не начнет искать в себе черты тех, о ком рассказывает Василий.
Е.Щ.: Спасибо за ответ. Продолжаю задавать анонимные вопросы. Что нужно сделать, чтобы тебя повеселить или озадачить?
К.Б.: (уголки губ приподнимаются в предвкушающей улыбке) Озадачить меня просто: скажите правду. В наше время это самый редкий и экзотический товар. Люди так привыкли лгать себе и окружающим, что искреннее признание звучит как выстрел в тишине. А повеселить… (он делает паузу) Повеселить меня может только человек, который придет ко мне на сеанс, сядет в кресло, посмотрит мне прямо в глаза и скажет: «Бесов, я пришел не за помощью, я пришел посмотреть, как вы справляетесь со своими демонами». Вот это я назову достойным вызовом. А пока… пока мне достаточно просто наблюдать за тем, как Энск пытается казаться нормальным городом. Это чертовски забавно.
Е.Щ.: Это и правда интересно. А вы сами посещаете своих коллег?
К.Б.: Разумеется. Раз в месяц я прихожу к коллеге, мы молча смотрим друг на друга полчаса, пьем чай и расходимся. Это самая продуктивная терапия в моей жизни. Рекомендую всем: иногда лучший способ проработать травму — это просто не давать ей слова.
Е.Щ.: Вам хотелось бы раскрыть убийство Кеннеди и других известных личностей?
К.Б.: Зачем? Чтобы узнать, что за этим стояли не рептилоиды, а банальная человеческая глупость и жадность? Разочарование — плохой подарок для истории. Пусть тайны остаются тайнами, так они хотя бы выглядят величественно.
Е.Щ. В ночи мне прилетел еще один офигительный вопрос от Кассандры Кинг. Каково это, ощущать себя настолько повидавшим разные времена, жить там и каждый раз адаптироваться под новые реалии? Приходит ли усталость?
К.Б.: Усталость — это когда ты помнишь, как изобрели колесо, а тебе всё еще пытаются объяснить, как работает новый айфон. Адаптация — это просто навык выживания. Главное — не привязываться к эпохе, они все одинаково нелепы, если смотреть на них с дистанции в пару веков.
Е.Щ.: Что ж, мы движемся к финалу. Вопросы от прекрасной Летиции Моретти. Первый. Твое любимое время года?
К.Б.: Ноябрь. В это время Энск выглядит именно так, как чувствует себя моя душа: серо, промозгло и с легким налетом безнадежности. Идеально для размышлений.
Е.Щ.: Второй. Твой любимый исторический период времени?
К.Б.: Эпоха Возрождения. Столько пафоса, столько крови и столько гениальных картин — идеальный баланс между «я сейчас всех убью» и «посмотрите, какой красивый закат».
Е.Щ.: Третий. Обещаю, что скоро уже всё. Твоя любимая книга? Или поделись последней книгой, которая впечатлила?
К.Б.: Любимая книга? Это как спрашивать у патологоанатома, какой труп был самым симпатичным. У меня нет «любимых» в привычном понимании, есть те, что оставили на душе шрамы нужной глубины. Если хотите что-то для души — перечитайте «Мастера и Маргариту», но не ради романтики, а ради того, чтобы понять: Воланд был единственным адекватным персонажем в той суматохе.
А если говорить о последнем, что действительно «пробрало»… (он делает паузу, задумчиво постукивая пальцами по столу)
Недавно перечитывал медицинский справочник по психиатрии за 1920-й год. Потрясающее чтиво. Знаете, что впечатляет больше всего? То, как люди пытались описать демонов, не имея под рукой ничего, кроме латыни и смирительных рубашек. Сейчас всё стало куда скучнее: люди называют «одержимостью» обычную неспособность вовремя лечь спать и перестать проверять соцсети бывшего.
Так что, если ищете что-то впечатляющее — почитайте что-нибудь из классики, где герои не ноют, а совершают ошибки, достойные эпических поэм. А если хотите пощекотать нервы — почитайте свои собственные старые переписки в мессенджерах. Вот где настоящий хоррор, от которого не спасет ни один психотерапевт, даже я.
Е.Щ.: Летиция также прислала три вопроса для твоего кукловода. Сегодня я хочу полностью доверить ей эту рубрику. Для начала она интересуется: Что вдохновляло тебя при создании образа персонажа: славянское фэнтези, Мэтт Смит в роли Деймона, сериал \"Люцифер\"?
К.Б.: (улыбается, поправляя очки) Летиция попала в точку, перечислив эти ингредиенты. Но если честно, Константин — это коктейль из архетипов. От славянского фольклора я взял саму суть «бессмертного», который устал от вечности, но не потерял вкус к игре. Мэтт Смит в роли Деймона подарил ему эту опасную, почти кошачью грацию и осознание собственного превосходства, которое не нужно доказывать криком. А от «Люцифера» — ту самую ироничную отстраненность человека (или не совсем человека), который видит людей насквозь, но продолжает с ними играть, потому что это единственный способ не сойти с ума от скуки. Константин — это попытка скрестить древний миф с современным цинизмом мегаполиса.
Е.Щ.: В каком жанре сюжеты тебе интересно отыгрывать: мистическое фэнтези, психологический триллер, драма, романтика и т.п.?
К.Б.: Мне интереснее всего «жанровый гибрид». Чистое фэнтези — это слишком предсказуемо, а чистая драма — слишком камерно. Константин лучше всего раскрывается в психологическом триллере с элементами мистики. Мне нравится сталкивать его с ситуациями, где магия — лишь декорация, а настоящая жуть происходит в головах у людей. Но я не против добавить капельку «темной романтики» — не той, что с цветами и признаниями, а той, где двое стоят на краю пропасти и решают, кто первым сделает шаг. Это всегда дает самый глубокий психологический надлом.
Е.Щ.: Каким ты видишь развитие роли: цели и рост персонажа?
К.Б.: Рост Константина — это не путь к «исправлению» или превращению в героя. Скорее, это путь к осознанию того, что даже бессмертие имеет цену, которую он, возможно, не готов платить. Его цель сейчас — найти что-то (или кого-то), что заставит его снова почувствовать себя живым, а не просто наблюдателем. Я хочу, чтобы он прошел через потерю контроля. Константин привык быть тем, кто держит нити, но мне интересно посмотреть, как он поведет себя, когда эти нити начнут рваться. Его развитие — это постепенное снятие слоев брони, под которой скрывается не монстр, а нечто гораздо более уязвимое и человечное, чем он сам готов признать.
Е.Щ.: Как иногда бывает приятно сложить с себя часть обязанностей. Благодарю за ответы кукловода. Возвращаемся к Константину. Что для тебя здоровье? Какое важнее: телесное, ментальное, душевное?
К.Б.: Здоровье — это когда ты просыпаешься и не хочешь немедленно сменить личность. Ментальное важнее всего: если в голове порядок, то даже с отбитыми почками можно чувствовать себя королем мира.
Е.Щ.: В настоящее время фиксируется рост продажи антидепрессантов. Что ты посоветуешь делать людям, чтобы до них не доводить?
К.Б.: Перестать пытаться соответствовать ожиданиям людей, которым на вас плевать. И заведите собаку. Собаки — лучшие психотерапевты: они не осуждают, не требуют отчетов и всегда рады, даже если вы полный идиот, который в три часа ночи решил обсудить с ними смысл жизни. Не любите собак, есть кошки или рыбки, в конце концов!
Е.Щ.: Каждый твой пост содержит фотографию. Это концепция или просто тебе так нравится?
К.Б.: Это визуальный якорь. Люди разучились читать длинные тексты, им нужно что-то, на что можно залипнуть, пока мозг пытается переварить мои мысли. К тому же, если я не буду выкладывать фото, все решат, что я — нейросеть, которую забыли выключить. А я, поверьте, куда более реален и вреден, чем любой алгоритм.
Е.Щ.: Боишься ли ты смерти? Если нет, то есть что-то чего боишься?
К.Б.: Смерть — это просто смена декораций, чего её бояться? А вот чего я действительно опасаюсь, так это внезапного просветления у человечества. Представьте: все вдруг стали осознанными, добрыми и честными. Мне же тогда придется закрыть практику и идти работать в библиотеку. Вот это — настоящий экзистенциальный ужас.
Е.Щ.: О чём ты мечтаешь?
К.Б.: (откидывается на спинку кресла, задумчиво вертя в руках тяжелую серебряную ручку) Мечтаю? Какое очаровательно человеческое слово. Обычно люди мечтают о деньгах, любви или бессмертии. У меня всё это было, и, поверьте, от этого быстро устаешь.
Если честно, я мечтаю об идеальном «тихом часе». Представьте: мир на мгновение замирает, никто не звонит с экзистенциальными кризисами, никто не пытается меня убить или соблазнить, а в моей библиотеке внезапно находится книга, которую я еще не читал за последние триста лет. И чтобы кофе был горячим, а не остывшим, пока я размышляю о судьбах человечества. В общем, я мечтаю о скуке. Но, боюсь, с моими клиентами это недостижимый идеал.
Е.Щ.: Пусть исполнится то, о чем ты мечтаешь. Самым наилучшим образом. Есть ли у тебя вопрос для меня? Обещаю ответить честно и открыто.
К.Б.: (хитро прищуривается, глядя прямо в глаза интервьюеру) О, какая щедрость. Раз уж мы перешли на личности… Скажи, Емельяна, каково это — быть тем, кто задает вопросы, зная, что ответы могут изменить не только твое мнение, но и саму реальность? Ты ведь понимаешь, что, вытаскивая из таких, как я, их «истинное лицо», ты сама становишься соучастницей? Не страшно ли тебе, что однажды ты задашь вопрос, на который не захочешь услышать ответ?
Е.Щ.: Никогда не думала о себе в подобном ключе. Я, скорее, не соучастница, а проводник между гостем и миром. Считаю эту миссию почетной. И самое страшное в интервью – это незаданные вопросы, а не ответы.
Скажи что-то напоследок. Что угодно. Что душа пожелает. Это может быть послание человечеству или приглашение на прием, пожелания или мудрое изречение. Читатели «Волчьей хватки», которые проявили большой интерес к тебе, прислали много отличных вопросов, за что им спасибо, прочтут каждое твое слово.
К.Б.: Наши дорогие читатели «Волчьей хватки», спасибо, что не побоялись заглянуть в мой кабинет. Вы оказались куда любопытнее, чем я ожидал — а я, поверьте, видел достаточно, чтобы перестать удивляться даже говорящим кактусам.
На прощание дам вам один совет: не принимайте жизнь слишком всерьез. Она всё равно закончится, так зачем делать это с таким кислым выражением лица? Помните: жизнь — это не то, что с вами случается, пока вы строите планы. Это то, что происходит, когда вы наконец перестаете врать самим себе и начинаете получать удовольствие от хаоса.
Не бойтесь своих скелетов — они отличные собеседники, если их правильно кормить и не давать им скучать в шкафу. И если вдруг почувствуете, что реальность начала трещать по швам, а привычные методы «терапии» вроде вина или бега не помогают — не звоните в полицию. Звоните мне. У меня всегда найдется лишняя чашка чая, пара советов, как не сойти с ума, и, возможно, даже печенье, которое не превратит вас в жабу.
Берегите себя. Или хотя бы делайте вид, что бережете — это придает вам такой очаровательный, беззащитный вид, который так любят мои клиенты.
До встречи в Энске. И постарайтесь не попадать в неприятности... хотя, кого я обманываю? Увидимся на приеме.
Константин уехал. Он показался мне приятным собеседником и действительно грамотным специалистом. Понесу ли я ему свои травмы? Вряд ли. Привыкла справляться с ними сама. Увидимся ли мы снова? Наверняка. Город у нас хоть и большой, но всё-таки довольно тесный. Из окна я пронаблюдала за тем как психолог широким шагом отправился вниз по улице и сделала то, чего сама от себя не ожидала: тоже стала собираться. Главред, встретив меня в коридоре, вопросительно поднял брови.
– Щукина, рабочий день еще не закончен.
Я помахала ноутбуком и сказала, что пришлю готовую статью вовремя, но не отсюда. Моя душа требовала лежания на пляже, солнечных ванн и вкусных коктейлей. Начинался последний месяц лета, который я не желала пропускать.