Пенелопа Уильямсон "Сердце Запада"

Малина Вареньевна:

Rusena, LuSt, codeburger, Nata Nata - спасибо!!!!

Так была удивлена! Разбаловали вы нас девочки огромными главами

Но пусть и не большая, зато сколько радости принесли нам Эрлан и Джере!!!
Эрлан такая умничка оказывается! Столько всего уже сделала!
интересно? Перестала бинтовать? Это первая ласточка отступления от традиций?
)))) возможно он просто сбегает от жены, которая развила столь бурную деятельность )))
И какую тонкую работу проделал Джере. Миниатюрная пагода.....
И да, на фоточке он так подходит!!!
а вот и правильно, зачем о них говорит ))))) их надо делать. Даже не задумываясь кинулась помогать...
Как хорошо, что она знает и умеет, страшно подумать, что было бы с Клементиной
Вот где нужен был муж, а не за добычей денег! Вот от чего он сбежал и стоит ли оно смерти Клементины и ребенка? И зачем тогда деньги вообще?....
Жаль, конечно что Зак тоже уехал. Но так должно было быть.

Ханна, как замечательно, что ты такая. Ты заставишь Клем бороться. Ты будешь трясти её, кричать, выворачивать, но заставишь любым способом....
Затаили дыхание, ждем чуда рождения... между двух вздохов - из под сердца - до первого крика под небом....
Я хочу верить,.... верю, что ребенок будет жить....

...

Nata Nata:

Rusena, LuSt, codeburger, спасибо!!!

Жена священника!!! Как видно, священник там тоже чопорная ханжа.


Seniorita Primavera, развеселил твой пост

То что в Китае любовью зовется, у нас называют сварливой женой. Бедный Джере, не знает еще, что его ждет, если его мечты исполнятся.

Прям, от моего сердца слова!

Прелести семейной жизни.



Жаль не могу в вестернах найти никого с соколиным лицом на роль Дрю. Типа Ричарда Армитэджа.

...

очаровашка:

вот сейчас самое время вернуться Заку....

Rusena, LuSt, codeburger, Nata Nata спасибо за великолепный перевод!!!!!!!!!!!!!

...

Федор:

Девушки, преогромное спасибо за перевод, редактуру, картинки, за ваш титанический и прекрасный труд!!!!!!!!!!!
Переживаю за Клем. Интересно, кто родится? Хотелось бы девочку. Мальчики у Клем были и... Эх, ну почему так?


В каждой строчке только точки, догадайся мол сама.

...

Rusena:

Девочки, извиняюсь, что сразу не ответила. Дел вагон...

О, а мне очень понравилось!!! Прямо наш Дрю!!! Вот бы ему нужную рубаху да отбойник... Эх... Жаль, конечно, что такие красавцы в вестернах не играют

Ага, мне тоже интересно было. Работать-то надо, а с перебинтованными ногами точно неудобно. Да и не принято тут так. Похоже, поэтому Эрлан и перестала над ногами издеваться, к тому же они у нее все равно не были идеальными, если смотреть по тамошним стандартам.

Марьяш, спасибо за вариант. Посмотрим, что будет на самом деле - отмечено, что у Уильямсон угадать очень тяжело
Танюша, от меня тоже сердечко!!!

Что верно, то верно.
Вероятно, так и поступим - будем делить главки. После 24 главы они уж больно длиннючие...

Как раз самая длиннючая глава книги!

Я сама до сих пор задаюсь этим вопросом))))

Это радует! Позитив очень приветствуется , особенно учитывая содержание последних глав.

Мы растянем удовольствие, чтоб посмактовать можно было Но второй части, к сожалению, нету

Погодь, папаша тоже скоро будет. И как же ж без него?!

...

tanij:

Rusena а может не надо делить главы то?! Мы ведь будем мучиться, нервничать и страдать!!!

...

Федор:

У нас просто продлится удовольствие от чтения, а девочкам тяжело будет в срок (к которому мы привыкли) делать длиннющую главу. У них есть свои дела помимо перевода.
Девочки, а может провести голосование. Я за укороченные главы.

...

Федор:

2 руками, 2 ногами ЗА!

...

Rusena:

Да-да. Я сама удивляюсь. Ластик у нас вообще герой!
Так мы всей компушкой будем поддерживать друг дружку и хорошочко все обсуждать

...

tanij:

Конечно хорошего по немножку! Все вкусное и хорошее надо принимать маленькими порциями. Я тоже конечно за деление глав в разумных пределах. Ведь у Вас девочки переводчицы не по одному переводу, да и других дел хватает! А нам это все продлит удовольствие.

...

lee-ali:

Спасибо за продолжение!!!

...

Rusena:

 » Глава 24

Глава 24

Перевод: Rusena
Редактирование: LuSt, codeburger
Иллюстрации: Nata Nata


– Спи, телушка, баю-бай, лежи ти-ихо, не мешай! Папа лошадь объездит, к милой до-очке поспешит...
Ханна Йорк качала на руках беспокойную спеленатую малышку, напевая выразительным контральто. Но смолкла и замерла, когда женщина в кресле-качалке из конского волоса звонко рассмеялась.
– Это, – сказала Клементина и снова хихикнула, – самая странная колыбельная из всех, что я в жизни слышала.
Такой редкий в последнее время смех Клементины задел струнку в душе Ханны, и на её губах заиграла улыбка.
– Но подходит ребенку, родившемуся у скотоводов в Монтане, ты так не думаешь?
Миссис Йорк осторожно положила девчушку в пустой ящик из-под шампанского, обитый кусками стеганой ткани.

Сафрони и Эрлан тут же обступили самодельную люльку, корча рожицы и воркуя, на что маленькая Сара Маккуин не обратила внимания, решив соснуть.
«Появляясь на свет, эта кроха чуть сама не умерла и мать свою не убила», – подумала Ханна, но, судя по всему, малышка Сара твердо решила остаться в этом мире, раз уж удалось родиться. Она много и часто ела, и за последние четыре месяца так прибавила в весе, что стала напоминать палку свежей колбасы, розовую и толстую.
А еще малютка Маккуин постепенно превращалась в избалованного ребенка, с тремя-то матерями — Клементиной, Ханной и Сафрони — крутящимися возле нее сутками напролет. К ним порой присоединялась и Эрлан, которая частенько заходила с утра пораньше выпить с подругами чашечку кофе. Сегодня, в первое утро весны, она вошла, закрывая руками уши и возмущаясь, что крики несчастной крошки слышны от самой лавки. Маленькая Сара не спала всю ночь, мучаясь коликами в животике, и явно хотела, чтобы весь остальной мир принял участие в ее болезни.
Ханна оперлась бедром о край черного лакированного письменного стола и взяла чашку, дуя на кофе, чтобы остудить.
– Будем надеяться, что сон в ящике из-под шампанского не привьет Саре пристрастие к этому напитку. Чем ты пользовалась при рождении предыдущего ребенка, Клементина — ящиком из-под петард? В следующий раз тебе, пожалуй, стоит...
– В следующий раз! – возмущенно воскликнула миссис Маккуин. Она сидела в кресле-качалке, в котором обычно кормила Сару, и слегка оттолкнулась ногой, заставив полозья стукнуть по полу, подчеркивая ее мнение. – Надеюсь, мне не придется пережить столь «радостное» событие еще довольно долгое время.
– Если бы мужчинам хоть по разу пришлось вытерпеть роды, – на полном серьезе сказала Сафрони, – думаю, конгресс быстро бы принял закон их запрещающий.
Эрлан прикрыла рот рукой, заглушая смех.
– В Китае в день рождения дочери постоянно отмечается и годовщина страданий ее матери.
– Ха! – фыркнула Ханна и сделала глоток обжигающего кофе, такого крепкого, что ложка стояла. — А разве китайские женщины не мучаются, рожая мальчиков?
– Конечно, мучаются, но мальчики желанны, а девочки — нет.
Женщины хором возмущенно запротестовали, и Эрлан громко рассмеялась.
В камине затрещало тополиное полено, и по комнате распространился древесный запах. Внезапная боль сладкого удовлетворения пронзила грудь Ханны, такая сильная, что чуть не закружилась голова. Миссис Йорк перевела взгляд от одной дорогой подруги к другой. Сафрони в атласном одеянии шлюхи с вытатуированными на лице слезами, чтобы весь мир смотрел и содрогался. Эрлан в голубом стеганом восточном наряде, английских сандалиях и с тоскующими по отчему дому глазами. И Клементина... Леди, выглядящая чрезвычайно по-бостонски в простом черном муслиновом траурном платье с высоким жестким воротником и очень-очень грустной.
«Какие же мы разные, – подумала Ханна. – И сколько же между нами общего: наши женские печали, страхи и ранимость. И стойкость, без которой нам бы здесь не выжить».
Сафрони подошла к окну, выглянула на улицу и внезапно повернулась, прижав руку к подбородку, чтобы закрыть татуировки.
– Мужчины, – сказала она. – Они вернулись.

* * *

Копыта лошадей хлюпали и чавкали, пока мужчины не остановились у забора, пробравшись через весеннюю грязь.

Они выглядели заросшими: коричневые пальто из свалявшейся буйволовой шкуры, густые бороды и длинные волосы, пять месяцев не видевшие ни единого парикмахера и, судя по целости скальпов, ни одного индейца.
Ворота во двор со скрипом открылись. Скрестив руки на груди, Ханна с веранды наблюдала, как братья поднимаются по дорожке.
– Привет, Ханна, – пробормотал Гас. Оторвав взгляд от ее лица, Маккуин пригладил усы и сглотнул. – Где моя жена?
Ее так и подмывало сказать, что брошенная им жена умерла. Ханна подумала, что не грех солгать, чтобы мистер Маккуин хоть минутку заслуженно пострадал, поскольку избежал нескончаемых мучений в ноябрьскую ночь, когда шел дождь со снегом, доктор объезжал округ, ребенок шел тяжело, а сильная и стойкая маленькая женщина передумала умирать и изо всех сил боролась за жизнь, на волосок увернувшись от смерти.
– У тебя родилась дочка, – обронила Ханна, повернулась к гостям спиной и зашла в дом, вынуждая братьев следовать за ней.
Мужчины принесли с собой резкий запах монтанской грязи и буйволовой кожи. Они тяжело затопали сапогами по лестнице, позвякивая шпорами. Гас выкрикнул имя жены, и его громкий голос отразился от стен, наполняя убежище Ханны шумом и жизнью. К тому времени, как хозяйка дома поднялась в спальню, Маккуин уже держал малышку в своих больших руках. Он стоял, расставив ноги, и улыбался до ушей.
– Разве она не самая красивая девчушка в мире? – восхитился гордый отец, и его смех затопил комнату подобно солнечному теплу.
Положив руки на колени, Клементина сидела в кресле-качалке и широко распахнутыми спокойными глазами смотрела на мужа. Она не улыбалась, но явно была рада его возвращению. В ней ощущалась какая-то легкость, будто с плеч свалился тяжелый груз.

– Я назвала ее Сарой, – сказала она. – Надеюсь, ты не возражаешь.

* * *

– Это был дьявольски продуманный план, – огрызнулась Ханна. – С удовольствием зачать малютку и благоразумно смыться подальше на время родов.
Миссис Йорк бросила сердитый взгляд на Рафферти, который со свисающей из уголка рта сигаретой стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Зак выглядел ожесточенным и одичавшим с темной бородой и спутанными волосами, черты его лица стали резче и заострились, как новый перочинный нож.
– Пойду отведу лошадей в конюшню, – сказал он, качнулся от дверной рамы и исчез в коридоре.
Рафферти оставил позади напряженное молчание. Огонь затрещал, полено сдвинулось и с глухим стуком упало. И стало так тихо, что, казалось, можно было услышать шорох падающего в лесу листа.
– Что ж! – резко выдохнув, воскликнула Ханна. – Пойду-ка пораньше открою сегодня «Самое лучшее казино Запада». В первый день весны найдется много желающих отметить ее приход в кабаке.
Ее горло сжалось, а на глаза навернулись слезы, когда Ханна стала медленно спускаться по лестнице, цепляясь за перила, будто слепая. В сердце поселился холод потери, как если бы кто-то умер. Больше ничего не держало здесь Клементину, ведь ее мужчины вернулись и пришла весна – пора заниматься ранчо и растить малышку.
Ханна взяла с серванта французскую шляпку и надела ее слегка набекрень поверх ярко-красных волос, закрепив булавкой с головкой из черного янтаря. Наклонилась к зеркалу, пригладила уголки глаз, пощипала себя за щеки и пожевала губы. Сняла с деревянной вешалки-стойки плащ с соболиным подбоем, набросила на плечи и вышла на улицу навстречу первому дню весны.

* * *

«Нет более печального зрелища, – подумала Ханна, – чем салун в безжалостном утреннем свете».

Солнечные лучи лились сквозь широкое окно с листовым стеклом, которое она установила в прошлом году, и подчеркивали каждое пятно, каждый шрам и каждый след греха. Круги от мокрых стаканов и ожоги от сигарет на зеленом фетре игорных столов. Трещину на запыленном ромбовидном зеркале, оставленную в прошлом декабре кулаком, промазавшим мимо чьей-то головы. Жирные следы пальцев на графинах, вазах для табака и банках с пропитанными бренди фруктами, стоящих рядком за баром. В помещении пахло вчерашним пивом и виски, зимней грязью и застарелым потом. Сейчас здесь было пусто, но скоро сюда вернутся те же самые завсегдатаи, чтобы пить, курить, жевать табак, плеваться и ругаться вокруг пузатой печи.
Через оконное стекло миссис Йорк увидела, как Рафферти переходит улицу от извозчичьего двора, поднимая на сапогах комья грязи. Когда он вошел в дверь, Ханна уже укрылась за прилавком. Зак не стал снимать пальто, а значит, надолго не задержится. И шляпу оставил на голове в качестве обычного прикрытия для глаз.
Ханна ударила по стойке полотенцем.
– Ты выглядишь почти так же радостно, как проповедник, вещающий о геенне огненной. – Она налила виски на четыре пальца в стакан и подтолкнула Заку. – Как насчет чего-нибудь выпить, чтобы смыть грязь?
Рафферти покрутил стакан в пальцах, изучая коричневую жидкость, словно это был хрустальный шар, в котором таились видения неведомого будущего. Затем опустошил стакан в два глотка.
– Иди сюда, Ханна, – сказал Зак огрубевшим от выпивки голосом.
И она подошла, хотя не знала, почему вдруг повиновалась.
Рафферти повернулся, прислонившись спиной к прилавку, и притянул ее в свои объятия. Буйволиная шкура под ее подбородком была мягкой и слегка пахла сыростью. Ханна запрокинула голову и откинулась назад, чтобы получше разглядеть Зака. Его щеки вспыхнули жаром, а губы изогнулись в легкой улыбке, и Ханна ощутила отголоски прежнего желания. Рафферти наклонился к ее губам.
Ханна оттолкнула его.
– Ты не можешь просто ворваться сюда, Зак Рафферти, и вести себя так, будто ничего не случилось.
– Раньше я всегда так делал. Что ты хочешь втолковать мне, Ханна, что тебе нехорошо? Ты сейчас под месячным проклятием или перебрала ядовитого пойла накануне? Не тушуйся, выкладывай начистоту, ведь я тебя знаю как облупленную.
– Но кое-что обо мне ты так не узнал, ковбой. А мог бы и взять в толк. Кроме тех лет, когда я работала шлюхой, я всегда была верна своему дружку, пока он меня не бросал.
Зак смотрел на нее с растущим пониманием.
– Ах, вот оно как.
– Да, так оно и есть.
Ханна разрумянилась под его пристальным взглядом и отвернулась. Двумя пальцами Рафферти схватил ее за подбородок и повернул голову, заставляя взглянуть ему в глаза.
– Ты счастлива, Ханна?
Она кивнула, потом покачала головой. Короткий смешок вырвался из ее груди вместе с горестным вздохом.
– Я до смерти напугана, что так сильно люблю его, Рафферти. Слишком сильно.
Зак отпустил ее подбородок и взял пустой стакан из-под виски. Повертел его и криво улыбнулся, печально и одновременно насмешливо, словно потешаясь и над Ханной, и над собой.
– Похоже, мы с тобой – два сапога пара. До одури втрескались не в тех людей. Чертовски плохо, что мы так и не смогли полюбить друг друга. – Со стуком, прозвучавшим слишком громко в тихом помещении, он поставил стакан обратно на прилавок.
Ханна накрыла большую руку своей.
– В каком-то смысле мы любили друг друга.
– Да. – Рафферти повернул голову и подарил ей теплую улыбку. — В каком-то смысле любили. Точно.
Ханна наклонилась к нему, чтобы поцеловать в щеку, но нашла обветренные губы. И снова желание вспыхнуло в ней. Поцелуй углубился, став нежным и мягким, и остался на ее губах, когда они отстранились друг от друга.
– До встречи, дорогая, – сказал Зак, мимолетно коснувшись ее щеки подушечками пальцев.
И Ханна знала, что ее ковбой расстался с ней навсегда.

* * *

Клементина опустила глаза на макушку мужа. В каштановых волосах с рыжиной появились седые пряди. Миссис Маккуин загрустила, подумав о беспощадном времени и о минувших днях, которых уже не вернуть.
Зажав руки между коленями и задумчиво глядя в землю, Гас сидел на служащем стулом бочонке на улице у входной двери лачуги охотника на буйволов.
– Сара заснула, – сказала Клем.
Маккуин поднял голову, чтобы посмотреть на жену.
– Ты собираешься поговорить с ним? – спросил Гас. Клементина ничего не ответила. – Ты не сможешь отговорить его.
– Не стану и пытаться.
Идя по двору, она разок оглянулась, но не на мужа, а на хижину. На крыше распустились флоксы — предвестники наступающего лета.
Вокруг сгоревшие луга зеленели лужайками новой травы, новой жизни.
Заросли дикой сливы цвели вдоль реки, источая густой сладкий аромат. На ивах набухли и стали липкими ярко-красные почки. Пели жаворонки, квакали лягушки, а река создавала собственную музыку, глубокую и звучную как смех мужчины.
Клементина заметила рукав коричневой рубашки среди деревьев. Деверь удил рыбу. По крайней мере Зак держал палку, от которой в воду уходила леска, и в нем чувствовалось беспокойное ожидание, словно он знал, что рыба вот-вот клюнет. Клементина остановилась дальше, чем на вытянутую руку от Рафферти, не осмеливаясь подойти достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему. Она боялась не его, а себя.
Мужчина пристально посмотрел на нее холодным неприязненным взглядом.
– Полагаю, Гас сказал тебе, что утром я уезжаю. – Клементина попыталась произнести его имя, но не смогла выдавить ни звука. – В этот раз я не вернусь.
Она знала, что этот день наступит. С тех самых пор, когда ее укусил волк и она, очнувшись, увидела в беззащитном взгляде Зака тоску влюбленного мужчины... она знала, что ему придется от нее уехать.
Зак положил удочку и поднялся на ноги. Клементина напряглась, но он не шагнул к ней, а просто глядел на нее, и этот взгляд почти превосходил то, что она была способна вынести.

– Я скажу это хоть один раз. Напоследок. Мне вовсе не следовало бы говорить этих слов, но я недостаточно силен, чтобы ускакать отсюда, не сказав их. Я люблю тебя, Клементина. Но не той благородной и целомудренной любовью, которую, кажется, ты от меня ждешь. Нет, я хочу взять тебя, сделать своей женщиной и только своей. Хочу почувствовать, как твои волосы скользят по моему голому животу. Хочу узнать вкус твоего языка у меня во рту. Хочу подмять тебя под себя и излиться в тебя глубоко-глубоко.
«О, Боже, Зак, я не заслуживаю всей этой... страсти, – подумала Клементина. – Она так велика, что внушает страх мне – слабой и недостойной. Ты всегда заставлял меня бояться».
– Клементина... – Зак оглядел реку, щурясь от ослепительного блеска солнца на воде. И пригвоздил любимую к месту горящими желтыми глазами. – Поехали со мной.
Она замерла. Даже сердце перестало биться. Между ними растянулось долгое и напряженное молчание.
– Я люблю тебя, Зак Рафферти, – произнесла Клементина.
При выдохе у Рафферти перехватило дыхание.
– Я знаю.
– Я люблю тебя, – повторила Клементина. И словно вырвалась на свободу. Она так сильно любила его. Иногда просто нужно осмелиться поймать молнию. А иногда, что сложнее, нужно решиться отпустить ее. – Ты будешь писать?
– Нет.
– Гасу. Ты мог бы писать Гасу.
Зак покачал головой. И тут он сломался. Сначала Клементина заметила сильную боль в его глазах, а затем она разлилась по всему лицу. Рафферти отвернулся, но было видно, как на его горле напряглись мышцы, сдерживая слезы.
– Ты будешь думать обо мне, – произнесла Клементина словно приказ. Он должен думать о ней, ведь она принадлежала и принадлежит ему. И всегда будет принадлежать ему.
– Клементина... – прошептал Рафферти сокрушенным и сорвавшимся голосом. – Моя любовь к тебе не прекратится с моим отъездом. Сколько бы лет ни прошло, когда вечером выйдешь на улицу и услышишь в тополях ветер, знай, что это я думаю о тебе, шепчу твое имя, люблю тебя.
По-прежнему глядя на убитое горем любимое лицо, Клементина медленно расстегнула брошь с камеей на шее, но не положила ее в руки Зака, поскольку не смела подойти к нему так близко. Миссис Маккуин оставила украшение на камне, на котором сидел Рафферти, и без оглядки зашагала прочь.

* * *

Гас, не поднимаясь со стула-бочонка, наблюдал, как к нему возвращается жена. Она зашла прямиком в дом, не сказав ни слова и не взглянув на него. Но он видел ее глаза.
Гас сидел, его живот сводило от страха, а ноги окаменели. Ему хотелось спуститься к реке и посмотреть в глаза Зака, поискать в них ту же тоску и боль утраты, что и во взгляде жены. Вместо этого Маккуин застыл на старом бочонке, любуясь закатом.
Он провел так всю ночь. И едва стало светать, Зак вернулся с реки или еще откуда-то, где все это время пропадал. Рафферти уставился прямо на Гаса — его глаза ничего не выражали, и братья ничего не сказали друг другу. А затем Зак скрылся в сарае.
Полчаса спустя он вышел, ведя своего оседланного серого коня. У Гаса навернулись слезы. Он заморгал, пытаясь прогнать их прочь, прежде чем брат заметил. Поскольку, к стыду своему, знал, что это слезы облегчения.

* * *

Клементина отодвинула занавеску, которую сделала давным-давно из отбеленных мешков из-под муки, вышив на них маленьких желтых зябликов.
Ее любимый сидел на лошади во дворе, а рядом с ним стоял Гас, глядя на брата и говоря слова прощания.

Она закрыла глаза. И представила, как выходит за дверь и идет по двору, протягивает ему руку, чтобы он смог поднять ее и усадить позади себя в седло. Представила, как уезжает вместе с ним, чтобы повсюду быть с ним и любить его вечно.
Клементина снова и снова грезила, как выходит за дверь и идет по двору, но когда снова открыла глаза, Зака больше там не было, и она лишь слышала стук копыт его коня, скачущего прочь, все дальше и дальше.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

...

Malena:

Спасибо большое превосходно !!!Сижу на работе читаю и рыдаю,все думают,что у меня неприятности дома

...

Rusena:

Malena, добро пожаловать в нашу темку !

Надеюсь, что и от радости. Все же Клем родила прекрасную девчушку

...

LuSt:

Поберегите слезки, дамы, на следующих четырех главах трижды рыдал даже непрошибаемый я

...