Пенелопа Уильямсон "Сердце Запада"

Ответить  На главную » Переводы » Переводы

Справка для читателей переводов

kerryvaya Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Платиновая ледиНа форуме с: 07.04.2010
Сообщения: 1042
Откуда: Калининград
>15 Авг 2012 13:49

 » Пенелопа Уильямсон "Сердце Запада"  [ Завершено ]

Леди, встречайте новый перевод! Rusena переведет роман Пенелопы Уильямсон "Сердце Запада" / "Heart of the West"!

Редактирование: LuSt, codeburger

Девочки, легкого вам перевода!

  Содержание:


  Читалка Открыть в онлайн-читалке

  Добавить тему в подборки

  Модераторы: Talita; Дата последней модерации: 15.08.2012


_________________
Отраженье исчезнувших лет,
Облегченье житейского ига.
Вечных истин немеркнущий свет —
Это книга. Да здравствует книга!
Т. Щепкина-Куперник
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Rusena Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Сапфировая ледиНа форуме с: 05.08.2010
Сообщения: 1438
>15 Авг 2012 14:03

 » Аннотация

Спасибо, Маша! Wink
К сожалению, на данный момент издательствами переведено всего три книги автора. Поэтому мы и решили подарить читателям еще один роман.

Пенелопа Уильямсон – "Сердце Запада"



Аннотация

Clementine Kennicutt, a ladylike New Englander, aches to leave her home and her oppressive father. So when Gus McQueen, a cowboy with laughing eyes and big dreams, presses her to elope with him to his Montana ranch, she is ready. But nothing has prepared her for the harsh realities of frontier life, or for the unpredictable hankering of her heart - and least of all for the fact that almost from the first moment she sets eyes on Zach, Gus`s dashing, ne`er do-well brother, she knows he`s the one she was destined to love. Brought up to be a lady, Clementine determines not to let the frontier or her marriage defeat her. She devours life, befriending the town prostitute, defending Indians, and suppressing her heart`s desire, until Zach forces her to face him and make her choice.

Перевод

Клементина Кенникутт, воспитанная в пуританской Новой Англии, стремится убежать из дома своего жестокого отца. Поэтому, когда Гас Маккуин, ковбой со смеющимися глазами и грандиозными планами, предлагает ей отправиться вместе на его ранчо в Монтану, Клементина быстро соглашается. Но ничто не подготовило беглянку ни к суровой действительности жизни на пограничной территории, ни к внезапным порывам своевольного сердца, а меньше всего к влюбленности с первого взгляда в Зака Рафферти, предназначенного ей судьбой, лихого и безрассудного брата Гаса. Будучи леди, Клементина решает, что не позволит фронтиру или замужеству одержать над ней верх. Она живет полной жизнью, заводит дружбу с городской проституткой, встает на защиту индейцев и подавляет желания собственного сердца, пока Зак, решившись на противостояние, не вынуждает ее сделать выбор.


В книге 33 главы.
Перевод: Rusena
Редактирование: мои драгоценные LuSt, codeburger
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Santers Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Рубиновая ледиНа форуме с: 09.06.2009
Сообщения: 1181
>15 Авг 2012 14:18

Rusena, большое спасибо!




Наконец-то мы дождались! С нетерпением ждем первую главу!
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Мурашка Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Лазуритовая ледиНа форуме с: 17.11.2010
Сообщения: 166
>15 Авг 2012 14:19

Русёна оу майн гот, я не верю глазам своим!!! Ar СПАСИБО, СПАСИБО, СПАСИБО x 100000000000 раз!!! Got
Уильямсон мой наилюбимейший автор, ее "Под голубой луной" я читала бессчетное количество раз... Я обожаю ее стиль, у нее всегда так описаны чувства героев, что пробирает до глубины души..... Ира, это такой подарок, у меня в душе все поет, лалалила лалалала
_________________
Я люблю себя, себя любит меня, меня любит я и в общем мы счастливы!!!
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Малина Вареньевна Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 12.12.2010
Сообщения: 3268
Откуда: г. Краснодар
>15 Авг 2012 14:23

С открытием новой темки!!!
Удачи, Весёлого муза и побольше хорошего настроя и свободного времени!!!


Автор для меня новый... и возможно не случайно ......
Почитаем, посмотрим
Rusena писал(а):
воспитанная в пуританской Новой Англии,....... заводит дружбу с городской проституткой,
молодец мне уже интересно!
Rusena писал(а):
фронтиру
А это что такое?
Жду первых глав
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Rusena Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Сапфировая ледиНа форуме с: 05.08.2010
Сообщения: 1438
>15 Авг 2012 14:29

 » Глава 1(самое начало)

Глава 1(самое начало)

Перевод: Rusena
Редактирование: LuSt, codeburger


«Он не приедет. О Боже, он все-таки не приедет!»
Клементина Кенникутт расхаживала взад и вперед по украшенному узором из завитушек ковру, так пиная юбки носками сапожек из лакированной кожи, что накрахмаленный муслин шелестел в безмолвии ночи.
Клементина мерила шагами свою темную и тихую спальню. Прошла вдоль черного шкафа из древесины грецкого ореха, мимо заправленной белым ситцем с кружевными оборками кровати под балдахином, миновала камин. На полке из зеленого мрамора стояли часы в форме лиры, и их маятник бесшумно качался. Ей пришлось близко наклониться к фарфоровому циферблату, чтобы увидеть, который час. Десять минут после полуночи, он опаздывает уже на десять минут. Он не приедет, не приедет...
Клементина вернулась к окну, где снаружи просачивался тусклый свет. Раздвинула тюль, чтобы выглянуть на улицу. Стекло было залито дождем, и влажный воздух образовал ореолы вокруг уличных фонарей. Лунный свет пронзал рассеивающиеся грозовые тучи. Железный забор вокруг Луисбургской площади отбрасывал остроконечные тени на скользкие от воды булыжники безлюдной мостовой.
Вот! — несомненно, за вязами по другую сторону площади мелькнул фонарь кареты. Клементина прижалась лицом к стеклу, чтобы получше разглядеть, но от ее дыхания окно запотело. Она подняла щеколду и толкнула створку.
Петли скрипнули, и Клементина замерла с бешено колотящимся в груди сердцем. Она стала медленнее открывать окно и теперь слышала только ветер и собственное прерывистое дыхание.
Порыв ветра затрепал зеленые бархатные шторы, хлопая ими по створке. За спиной Клементины звякнули хрусталики стоящих на каминной полке ламп. Она высунулась из окна, подставляя лицо прохладному дуновению. Пахло дождем и угольным дымом. Блестящая от влаги улица была по-прежнему пуста. Нет, он не приедет.
– Что ты делаешь?
Клементина резко повернулась и едва не упала. Свет от свечи в серебряном подсвечнике в руке матери отбрасывал огромные тени на стены, обитые кремовым шелком. Сердце девушки застучало еще сильнее под прижатым к груди стиснутым кулаком.
– Мама, ты меня напугала.
Пламя вспыхнуло и подскочило, когда Джулия Кенникутт подняла подсвечник и оглядела дочь с головы до ног, отмечая непритязательный плащ, простое темно-бордовое прогулочное платье, лайковые перчатки, черную дамскую шляпку на бобровом меху и туго набитый саквояж на полу.
– Ты бежишь, – констатировала Джулия и перевела взгляд на незажженную свечу на подоконнике и наполненную спичками фарфоровую шкатулку. — С кем-то. Ты бежишь с кем-то.
– Мама, не надо... – Клементина метнула взгляд на открытый дверной проем, ожидая увидеть там грозный силуэт отца. Когда он злился, то, казалось, превращался в великана и воздух вокруг него дрожал. — Я все уберу и лягу спать, и никто, кроме нас с тобой, об этом не прознает. Только не говори...
Мать вышла, закрыв дверь и забрав с собой свечу, отчего комната вновь погрузилась во мрак.
Клементина опустилась на стоящий перед туалетным столиком стул с ситцевой каемкой. Страх, который она презирала в себе, застрял в горле, густой и кислый как застарелый жир. Услышав, что снаружи кто-то скребется, девушка резко обернулась. Но то был лишь ветер, хлещущий веткой по фонарному столбу. Клементина с безнадежной тоской посмотрела в окно. Если бы он приехал сейчас, было бы уже слишком поздно. Но он никогда не приедет.
Дверь открылась, Клементина встала, распрямив плечи, и начала уходить в себя, подальше от боли. Подготовившись к вспышке гнева отца, Клементина не сразу поняла, что мать вернулась без него.
Джулия Кенникутт поставила подсвечник посреди стеклянных бутылочек и эмалевых шкатулок на туалетном столике. Отраженный от зеркала со скошенной кромкой свет озарил обеих женщин. В белой сорочке и со светлыми неприбранными волосами Джулия казалась чуть ли не моложе дочери.
– Клементина... – Она подняла руку, словно чтобы прикоснуться к щеке дочери, но не посмела. – Ты должна взять это с собой.
Миссис Кенникутт схватила Клементину за запястье и вложила что-то ей в ладонь. Вес вещицы удивил девушку - она чуть не выронила предмет. Это был мешочек в форме сердечка, украшенный вышитыми шелковыми цветами и кружевом. От него веяло запахом роз, но он казался слишком тяжелым и твердым, чтобы быть заполненным душистым порошком или сухими лепестками. Клементина взвесила подарок в руке и услышала звон монет.
– Тут немного, – сдавленно прошептала мать. — Не больше ста долларов. Но они послужат хорошим подспорьем для начала, если тебе когда-нибудь придется уйти от человека, с которым ты сейчас бежишь.
Клементина опустила глаза на маленький мешочек на ладони. Ей вспомнилось, что однажды, много лет назад, она уже видела его мельком среди белья матери в комоде — месте, где отец вряд ли стал бы что-то искать, где пахнущее розами тряпичное сердечко не покажется неуместным.
Клементина снова посмотрела в бледное лицо матери.
– Ты сама собиралась этим воспользоваться, – выдохнула она. – Все эти годы ты просто ждала возможности...
– Нет, нет... – Джулия резко покачала головой, и волосы хлестнули ее по щеке. — Я никогда не покину этот дом. У меня не хватит мужества.
Клементина попыталась вернуть матери мешочек.
– Но ты можешь поехать с нами. Мы направляемся в прерии Монтаны.
Джулия тихо придушенно охнула.
– Монтана! О, Боже... Каким же капризным и сумасбродным ребенком ты всегда была, да такой и осталась! Что подумает твой молодой человек о девушке, которая потащит мать за собой во время побега? И в самую дикую глушь, никак не меньше. Можешь представить меня посреди этих ужасных буйволов и индейцев? О, дитя... – Она подняла руку и в этот раз коснулась щеки дочери. – Ты так молода. Думаешь, тебя ждут замечательные приключения, и они действительно тебя ждут, хотя, как мне кажется, не такие, о каких ты мечтаешь.
– Но, мама...
– Помолчи и послушай хотя бы сейчас. Мне нужно кое-что сказать тебе для твоей же безопасности и чтобы ты смогла жить жизнью, которую всегда знала. Для начала по крайней мере возьми деньги, поскольку тебе, вероятно, пригодится каждый цент в тот день, когда твои замечательные приключения перестанут быть замечательными. – Пальцы Джулии соскользнули с гладенькой щечки, и она вздохнула. – Я могу дать тебе только их, возьми же, даже если они и были украдены у него.
Сквозь тонкий шелк Клементина ощутила жесткость монет, почувствовала их вес. И вес всех слов, которые всегда оставались невысказанными между ней и мамой. Она представила, как вытаскивает скопившиеся фразы из сердца и протягивает их этой женщине, родившей ее на свет. «Только их я могу тебе дать». Как монеты в пахнущем розами шелковом мешочке.
– Клементина, этот мужчина, с которым ты бежишь...
– Он не такой, как отец. – Она положила тряпичное сердечко в карман плаща и подальше спрятала те слова, которые не сумела произнести. – Он добрый, веселый и нежный. Я в этом уверена. – Но на самом деле Клементина не была уверена, поскольку едва его знала; на самом деле она понятия не имела, какой он. И на нее давило плохое предчувствие, напоминающее тяжесть в животе от недопеченного теста, что он не приедет за ней. Клементина прищурилась, пытаясь разглядеть время на часах в форме лиры. – Ты не поверишь, мама, но он ковбой. Настоящий ковбой!
– О, святые угодники... Думаю, будет лучше, если ты избавишь меня от подробностей. – Джулия попыталась улыбнуться, но ладонь, которую она положила на руку дочери, дрожала. – Независимо от того, каким человеком ты его считаешь, обещай, что не скажешь ему о деньгах. Иначе он решит, что они принадлежат ему по праву, и...
Стук колес кареты по булыжникам заставил Клементину подбежать к окну.
– Быстрее, мама, потуши свет.
Маленькая черная двуколка катилась вниз по улице, ныряя то в тени, то в свет от уличных фонарей. Коляска выглядела потрепанной и забрызганной грязью, и ей недоставало верха, но Клементине она представлялась не менее волшебной, чем позолоченная карета, запряженная белыми единорогами. Девушка уронила одну спичку и сломала другую, прежде чем удалось зажечь свечу, после чего дважды махнула огоньком в окне и потушила. Затем схватила тяжелый саквояж. Она забила его до отказа — ведь не угадаешь все, что может понадобиться в такой глуши как Монтана. Клементина чуть было не рассмеялась вслух. Он приехал! Все-таки ее ковбой за ней приехал!
Она отвернулась от окна. Тени скрывали лицо матери, но Клементина услышала резкий вдох, словно та подавляла собственные невысказанные слова.
– Иди с радостью, дитя, – напутствовала Джулия. Она положила руки на виски дочери и крепко сжала ее голову. – Иди с радостью.
Клементина еще мгновение помедлила в неловких объятиях, прежде чем отстранилась. Но у двери обернулась.
– Прощай, мама, – тихо сказала она этой женщине, своей безмолвно стоящей матери, тени среди теней.
Бесшумно шагая по толстому ковру в коридоре, она прижимала тяжелый саквояж к груди, чтобы он не бился об обшитые панелями стены. Но лестница для слуг была узкой и витой, и Клементина наступила носком на подол юбки и споткнулась, выронив свою ношу. Саквояж грохнулся и загремел прямиком в кухню, а в полете раскрылся, и все содержимое вывалилось. Шкатулки с безделушками, скатанные в шарики батистовые чулки и щипцы для завивки закатились под большой блочный стол за ящик со льдом для продуктов, затерялись среди ведер с углем и топленым жиром.
Дыхание Клементины участилось. Она наделала достаточно шума, чтобы разбудить весь Бикон-Хилл и, конечно же, отца. Отец... Беглянка запихнула то, что смогла быстро найти, обратно в саквояж, сумев закрепить только одну застежку.
Бледное лицо Клементины отражалось в ряде днищ медных тазов, когда она бежала к двери, ведущей к конюшне на заднем дворе, куда должен был явиться ее ковбой, увидев условленный сигнал. Каблуки стучали по кирпичному полу. Мешочек с монетами подпрыгивал в кармане, сильно ударяя по бедру.
Задвижку заклинило, и Клементина ушибла костяшки пальцев, пытаясь ее сдвинуть. Дверь скрипнула как ржавая цепь, когда ее наконец-то удалось распахнуть. Клементина вывалилась на веранду и, спотыкаясь и задыхаясь, предстала перед рослым мужчиной, казавшимся еще выше из-за высокой тульи широкополой шляпы.
– Мистер Маккуин... – Ей пришлось прерваться на глубокий вдох. – Я пришла.
Его смех прозвучал по-мальчишески беззаботно, белые зубы сверкнули под длинными свисающими изгибами усов.
– Я слышал, как вы идете, мисс Кенникутт. Я и остальной Бостон. – Он забрал ее саквояж, из которого торчали нижняя юбка и корсетный шнурок, забросил в двуколку и протянул руку Клементине.
– Постойте, есть еще один, – указала она пальцем: – Вон там, за мусорным ящиком, под кучей старых джутовых мешков.
Гниющие мешки скрывали скрепленный медными ободами чемодан из телячьей кожи, набитый латунным оборудованием. По детали за раз Клементина тайком перенесла аппаратуру в конюшни через весь дом.
– Что ты сюда запихала? — проворчал ковбой, с трудом подняв баул и пытаясь втиснуть его в узкое пространство между маленьким кожаным сиденьем и крылом двуколки. – Кирпичи и булыжники?
– Это всего лишь фотокамера, – быстро сказала Клементина, боясь, что мистер Маккуин попросит оставить поклажу здесь, что ей придется выбирать между новой жизнью и столь важной для нее частью старой. – А еще стеклянные пластины, химикаты и прочее. Для всего этого там ведь найдется место, да? Не слишком тяжело? Я сама могу …
Маккуин повернулся и взял в ладони голову Клементины так, как это недавно сделала мать. Однако он еще и поцеловал ее. Поцелуй мужчины, настойчивый и неистовый, вызвал у нее возбуждение и сбил дыхание.
– Я знал, что ты со мной поедешь. Просто знал, и все.
Он обхватил талию Клементины сильными руками и, подняв девушку, усадил в двуколку. Запрыгнул на соседнее сиденье, хлопнул вожжами по крупу лошади, и коляска, стуча колесами, покатилась из аллеи и повернула в сторону реки.
Клементина Кенникутт оглянулась на отчий дом, посмотрела на окно комнаты, которая всю жизнь принадлежала ей. Мерцающий огонек вспыхнул на мгновение и исчез — мама подняла свечу в кратком и одиноком прощании.
Девушка наблюдала за темным потухшим окном, пока особняк не поглотили тени от вязов, после чего повернулась вперед, где над мансардными крышами Бикон-Хилла плыла луна, круглая и пухлая, словно рождественский апельсин.
Запрокинув голову, Клементина тихо рассмеялась в ночное небо.
– Что? – спросил сидящий рядом молодой человек. Он потянул повод, и лошадь, высоко поднимая ноги, повернула за угол. Луисбургская площадь и дом отца исчезли навсегда, но луна осталась с ней.
Клементина снова рассмеялась, протянув руку с широко растопыренными пальцами к луне. Но та была вне досягаемости.
* * *
Клементина Кенникутт частенько думала, что если бы жизнь писалась как любовный роман, то ей было бы предопределено в конце концов выйти замуж за ковбоя.
На самом деле в своих фантазиях она сама гнала диких мустангов через пастбище, наводила прицел на бросившегося в паническое бегство буйвола и с криками преследовала зверюгу до самого Додж-Сити. Однако на все нужно смотреть прагматично. Даже в мечтах маленькие городские девочки не вырастали ковбойшами. Но вырастали, чтобы стать женами, и если... ну, только предположить... Но и такой вариант, как сознавала Клементина, немыслим для девушки, чей отец служил проповедником в храме Тремонт в Бостоне, штат Массачусетс. Девушки, чей образ жизни так же радикально отличался от ковбойского уклада, как головка сыра от луны.
Союз ее родителей представлял собой брак по расчету. Джулия Паттерсон принесла к алтарю наследство в пятьдесят тысяч долларов и дом на Бикон-Хилл. А преподобный Теодор Кенникутт — уважаемую старую бостонскую фамилию и свою набожность. Клементина являлась их единственным ребенком, и мистер Кенникутт хорошо понимал свой долг как родителя и как служителя Бога. Дочери – непрочные сосуды скудельные, жертвы тщеславия и неуравновешенности. Красивое лицо не отражает чистую душу. Никому не разрешалось холить, баловать или опекать маленькую Клементину.
Иногда, когда ей полагалось размышлять над своими грехами, девочка мыслями возвращалась назад, так далеко, насколько воспоминания могли унести ее, так далеко, что она еще не знала о ковбоях.
Наверное, ей было года четыре в то лето, когда дед взял Клементину в белильный цех и она увидела, какой может быть жизнь.
У дедушки Паттерсона было улыбающееся лицо, румяное, как переспелое яблоко, и большой живот, который постоянно трясся от громкого гулкого смеха. Отцу матери принадлежали многочисленные фабрики по окраске тканей, и в тот день он пригласил внучку и дочь на прогулку в деревню, где держал свою белильную: огромное кирпичное строение с изрыгающей дым трубой. Внутри громадные булькающие чаны испускали клубящиеся облака пара. Сотни труб опутывали потолок подобно паутине, и с них капало на голову. От испарений щипало в носу и слезились глаза. Мама сказала, что белильная напоминает ей ад с котлами, но Клементине она понравилась. Грохочущий шум, ужасная вонь, давка и сутолока – тут кипела настоящая жизнь. Даже сейчас, думая о полноте жизни, Клементина представляла ту суматошную зловонную белильную. Она сразу полюбила то место и с едва сдерживаемым волнением ждала, когда сможет снова туда вернуться, но так и не дождалась.
В любом случае то лето было магическим, поскольку мама много улыбалась и у нее начал расти живот, как у дедушки Паттерсона. Кухарка сказала, что миссис Кенникутт носит ребенка, но Клементина не верила в это до того дня, пока мама не взяла ее руку и не позволила ощутить толчок ножкой под туго обтягивающей выступающий живот желтой хлопчатобумажной тканью утреннего платья.
Клементина рассмеялась от удивления.
– Но как ребеночек смог попасть внутрь?
– Тсс! – поругала ее мать. – Никогда не задавай таких неприличных вопросов!
Тем не менее обе расхохотались, когда малыш снова толкнулся.
Клементина всегда улыбалась, вспоминая, как они с мамой вместе смеялись. Но у мыслей есть особенность перетекать из одной в другую, и в ее воспоминаниях смех перерастал в крики, шорох шагов по коридору посреди ночи и перешептывания слуг у двери детской, мол, жена преподобного, по всему видать, умирает, и уже утром маленькая Клементина станет бедной сироткой, лишившись матери.
Той ночью Клементина неподвижно лежала в своей постели, слушая мамины вопли. Смотрела, как растаяли тени и сквозь листья вязов в парке забрезжил солнечный свет. Улавливала чириканье воробьев, скрежет и грохот повозки с молоком. И вдруг крики прекратились.
«Утром», – как шептали под дверью. Утром ее мама будет мертвой, а она станет сиротой.
Солнце светило уже несколько часов, когда к ней пришел преподобный Кенникутт. Хотя он иногда и пугал ее, Клементине нравилось, как выглядел отец. Он был таким высоким, что, казалось, его голова доставала до неба. Длинная густая борода внизу раздваивалась, и концы закручивались кверху, подобно ручкам крынки. Борода была того же цвета, что и волосы на голове — блестяще-черной, как пролитые чернила. Глаза отца тоже сияли, особенно по вечерам, когда он приходил, чтобы помолиться с дочерью. Он говорил гулким голосом, напоминающим вой ветра в деревьях. Клементина не понимала всех благочестивых слов, но любила их звучание. Преподобный рассказывал, как каждый день Бог судил праведных и гневался на нечестивых, и она думала, что, должно быть, ее папа и есть Бог, ведь он такой большой и величественный, и ей очень хотелось порадовать его.
– Пожалуйста, отец, – сказала Клементина в тот день, стараясь держать глаза смиренно опущенными, хотя в груди щемило от нехватки воздуха. — Я стала бедной сироткой?
– Твоя мать при смерти, – ответил он, – а ты думаешь только о себе. Ты полна греховности, дочь. Полна такой дикости и своевольности, что иногда я боюсь за твою бессмертную душу. «Если же око твое будет худо, то и все тело твое будет темно».
Клементина вскинула голову и сжала кулаки.
– Но я чиста. Чиста! – В груди закололо, когда она посмотрела отцу в лицо. – И мои глаза тоже чисты, отец. Правда.
Преподобный глубоко и печально вздохнул.
– Ты должна помнить, что наш Господь видит все, Клементина. Не только наши деяния, но и сердца и помыслы. А теперь пойдем, нам нужно молиться. – Отец отвел ее в центр комнаты и, надавив на плечи, поставил дочь на колени. Поднял большую тяжелую руку и положил ее на голову Клементины, на простой грубый хлопчатобумажный чепец, который всегда покрывал волосы девочки, чтобы не дать ей поддаться тщеславию.
– Всемогущий Боже, если в твоем безграничном милосердии... – Он замолчал. Голова дочери не была опущена, как подобает при молитве. Преподобный надавил пальцами, но произнес мягко: – Твоя сестренка скончалась, Клементина. Она отправилась к небесной славе. Клементина склонила голову под нажимом отца, обдумывая его слова. Она никогда не могла отчетливо представить себе царство небесное, но вспомнила, как мама сказала, что белильная похожа на ад с котлами, и улыбнулась.
– О, надеюсь, что нет, отец. Надеюсь, она отправилась в ад.
Преподобный резко отдернул руку от головы дочери.
– Что же ты за невоспитанный ребенок?
– Я Клементина, – ответила она.
В тот день Клементине запретили покидать детскую. За час до сна отец снова зашел и прочел ей из Библии об озере огненном и серном и о праведном гневе, который ожидает ее в смертный час, ибо милосердия она не заслуживает. Преподобный сказал, что даже согрешивших ангелов не пощадили, а напротив, низринули в ад, где им суждено страдать до скончания веков.
В течение последующих двух дней отец приходил снова и снова — утром, днем, вечером — и каждый раз читал ей об аде. Но не он, а занимающаяся верхним этажом горничная сказала Клементине, что мать будет жить.
Утром в день похорон малютки все зеркала и окна занавесили черным крепом, а залу усыпали цветами, которые наполняли воздух удушающим ароматом. Катафалк, запряженный лошадьми с развевающимися черными гривами, отвез крошечный гробик на кладбище Олд-Грэнери. Холодный ветер хлестал Клементину по лицу и кружил засохшие листья по надгробиям.
Сейчас она все знала об аде, и он не имел ничего общего с дедушкиной белильной.
* * *
Иногда мысли возвращались к той Пасхе, когда в гости пришли тетя Этта и близнецы. Мальчишки-кузены на семь лет старше Клементины только что вернулись из поездки в Париж, где приобрели миниатюрную гильотину. Клементина восторгалась, глядя на это чудо, поскольку ей было позволено иметь очень немного собственных игрушек, чтобы не отвлекаться от уроков и молитв.
Мальчики изъявили готовность продемонстрировать, как работает устройство. И она, довольная оказанным ей вниманием, заулыбалась от предвкушения. И по-прежнему улыбалась... пока они не поставили штуковину на стол, где Клементина утром ела кашу и пила молоко, и не отрубили голову ее единственной кукле.
– Пожалуйста, перестаньте, – сказала она, стараясь быть вежливой и не закричать, когда фарфоровая голова вяло отскочила от окрашенной в белый цвет поверхности. — Вы делаете ей больно. – Но кузены только смеялись, а жестяное лезвие снова со скрипом опустилось, и по полу покатилась отрубленная розовая рука.
Клементина не спешила, ведь ей было запрещено бегать. И не плакала. Серьезная в своем накрахмаленном переднике и чепчике, она беззвучно шла по большому дому в поисках кого-нибудь, способного остановить бойню, в то время как ее маленькая грудь содрогалась, а широко распахнутые глаза не мигали.
Из открытых дверей примыкающей к кухне маленькой столовой донесся живой смех. Клементина остановилась у порога, настолько очарованная, что забыла об убийстве куклы. Склонив головы над чашками, мама и тетя Этта колено к колену сидели в белых плетеных креслах. Тетя принесла с собой белые лилии, и их густой сладкий аромат смешивался с мелодией смеха и болтовни. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, покрывая позолотой волосы матери.
Джулия наклонилась и схватила руку сестры.
– Тогда доктор Осгуд произнес своим хриплым голосом: «Если хотите жить, мадам, вы не должны больше пытаться заводить детей». Я и сказала мистеру Кенникутту, что если он не сможет договориться с совестью по поводу противозачаточных средств, ему придется согласиться на воздержание. Иное поведение фактически приравнивается к убийству, и это я тоже ему сказала. О, Этта, добрый доктор сообщил новость, будто это какая-то трагедия. Откуда же ему знать, какое огромное-преогромное облегчение я испытала? – Джулия рассмеялась и ссутулила плечи. Тетя Этта обняла ее. – Огромное облегчение! – зарыдала Джулия в пухлую грудь сестры. – Огромное-преогромное облегчение!
– Тише, Джул, тише! По крайней мере впредь ты будешь избавлена от его постели.
Клементина не поняла, о чем говорили женщины, но ей захотелось стать тетей Эттой! Отчаянно захотелось вот так же обнять маму, чтобы та улыбнулась. И ничуть не меньше она желала оказаться и на месте мамы, чтобы ее гладили, прижимали к себе и утешали. Чтобы почувствовать себя защищенной и любимой. Ей хотелось, хотелось, хотелось... У Клементины не было слов, чтобы описать свои желания.
На памяти девушки то был первый раз, когда она и ощутила их, эти страстные желания, которые по мере взросления посещали ее все чаще. Она отчаянно хотела, но не понимала, чего именно. И все чаще едва не задыхалась от сумятицы томительных чувств, названия которым не знала.
* * *
Клементина впервые узнала о ковбоях в девять лет. Это случилось, когда кухарка наняла новую судомойку. Ту звали Шона Макдональд, и она обладала волосами ярко-красного цвета, как пожарная вагонетка, и улыбкой, сияющей на лице, словно летнее солнышко. При первой встрече Шона опустилась на колени и прижала Клементину к груди в крепком объятии. Ноздри девочки заполнил запах лавандовой воды, от которого она едва не чихнула. Шершавые, потрескавшиеся от работы женские руки растерли плечики круговыми движениями. Затем Шона схватила ладони Клементины и откинулась назад, улыбаясь.
– Боже, какой же красоточкой ты вырастешь! – проворковала она. – В жисти не видала таких глазок. Прям как озеро ввечеру. Грозовые, зеленые, с думкой и с секретом.
Клементина пристально смотрела на женщину, очарованная ласковыми словами и сияющей улыбкой. Прежде ее никто никогда не обнимал, и девочке хотелось, чтобы новая судомойка снова потискала ее.
Клементина попыталась улыбнуться в ответ и спросила:
– А что такое озеро?
– Ну, озеро — это... очень-очень большая лужа, понимаешь?
Шона рассмеялась. Ее смех казался лепестками роз, сладкими и нежными. Клементина изучала блестящие черные носки своих туфель, боясь взглянуть, боясь задать свой вопрос.
– А вы не отказались бы стать моей подругой?
Сильные костлявые руки Шоны снова сжали Клементину.
– Ох ты, бедняжка, конечно, я стану тебе подругой.
У Клементины чуть не закружилась голова от счастья, которое накрыло ее после этих слов.
По воскресеньям после полудня у кухарки был выходной. В этот промежуток времени между церковными службами дома было тихо, а Клементине полагалось проводить часы в молитве. Но вместо этого она проводила их на кухне со своей подругой. Своей подругой. Как же ей нравилось звучание этих слов. Она повторяла их про себя, когда спускалась по лестнице для прислуги. «Моя подруга, моя подруга... Я иду навестить свою подругу».
Шона питала страсть к любовным романам и большую часть своей скудной зарплаты тратила на еженедельные дешевые томики историй о Диком Западе. Эти выпуски представляли собой сокровищницу мечтаний, и Клементина не имела ничего против того, чтобы посвящать тайные воскресные встречи захватывающим книжицам.
Болтая ногами, Клементина сидела на крышке мучного ларя и вслух читала истории, изобиловавшие вооруженными ковбоями и дикими мустангами, злобными угонщиками скота и снимающими скальпы индейцами. Шона чистила медные кастрюли пастой из лимонного сока и соли, прерываясь, чтобы посмотреть на картинки и вставить замечание на своем картавом шотландском наречии.
– И кого волнует, прихватили ли того ковбоя с поличным на краже лошадей? Парень слишком пригож, чтобы его вешать. Ему нужна хорошая женщина. Жена, которая любила бы его и отвела от грешного пути.
– Я бы хотела выйти замуж за ковбоя, когда вырасту, – произнесла Клементина, чуть не дрожа от благоговения при этой мысли.
– Ох, а разве мы все не хотели бы, мисс Клементина? Но ковбои… они такие же, как дикие лошади, их мустанги. Слишком уж любят бродяжить – не сидится им на одном месте. Хотя в том, чтоб помечтать заарканить такого мужика, нет ничего плохого, совсем ничего.
Аромат лимонной пасты смешивался с другими кухонными запахами: дрожжей, кофейных зерен и соленой трески. Однако нос Клементины находился не в Бостоне, а в прериях, и вдыхал там благоухание полыни, буйволиных шкур и принесенного западным ветром древесного дыма.
Как-то в воскресенье Шоне дали выходной, чтобы она могла переправиться на пароме через реку Чарльз и побыть со своей семьей, живущей на другом берегу. Их обычные драгоценные часы общения Клементина провела на кухне одна. Она сидела за блочным столом, положив локти на выскобленную деревянную столешницу, а щеки – на запястья, и разглядывала коллекцию сувенирных карточек знаменитых бандитов и ковбоев, собранную Шоной. И мечтала.
Она не замечала, что в кухню вошел отец, пока его тень не упала на стол. Клементина попыталась спрятать фотографии под кучей свежевыстиранных полотенец. Преподобный ничего не сказал, только щелкнул пальцами, вытянул ладонь и не убирал ее, пока дочь не отдала ему открытки.
Клементина пристально смотрела на столешницу, в то время как отец неспешно оценивал ее преступление, с шелестом перелистывая картинки по одной.
– Я доверял тебе, думая, что ты молишься, но вместо этого нахожу тебя здесь, разглядывающей это... это... – Отец сжал карточки в кулаках, и жесткий картон надломился и смялся. — Откуда они у тебя? Кто посмел дать тебе эту отвратительную мерзость?
Клементина подняла голову.
– Никто. Я их нашла.
Воздух начал дрожать, словно ветер ворвался в яркую от солнечного света кухню.
– Скажи, что написано в тринадцатом стихе двенадцатой главы Притч, дочь.
«Нечестивый уловляется грехами уст своих...»
– Притчи, глава двенадцатая, стих двадцать второй.
«Мерзость пред Господом – уста лживые...» Но я нашла их! Отец, правда. На заднем крыльце. Может, их оставил там старьевщик. Он постоянно засматривается на всякую отвратительную мерзость.
Преподобный больше ничего не сказал, только указал пальцем на черную лестницу. Клементина прошла мимо его вытянутой руки.
– Я нашла их, – твердо повторила она, не заботясь, что из-за лжи ее душа будет проклята и навечно отправлена в озеро огненное и серное.
В своей комнате Клементина встала на колени на стоящий у окна диванчик и наблюдала, как между вязами и над серыми плитами крыш спускаются и взлетают ввысь чайки. Солнечный свет медленно угасал. Со своим длинным шестом по улице шел фонарщик, и одна за другой позади него вспыхивали маленькие точечки света, напоминающие вереницу танцующих светлячков. Клементина услышала звук открывшейся и потом закрывшейся двери и стук каблуков по гранитным ступеням крыльца у входа для слуг. Над коваными перилами появилась потертая тулья соломенной шляпы, а из-под нее виднелась толстая красная коса, подпрыгивающая на покрытой выцветшей индейской накидкой спине. В натруженной руке уходящая держала дешевый бледно-желтый фанерный чемодан.
– Шона! – Клементина распахнула окно, крича вслед исчезающей в сумерках шали в зелено-голубую клетку. – Шона! – Она свесилась так сильно, что край деревянного подоконника врезался в живот. – Я ему не говорила! Шона, постой, я ему не говорила!
Шона ускорила шаг, перейдя почти на бег. Чемодан колотил ее по ногам. И хотя Клементина продолжала выкрикивать ее имя, подруга ни разу не оглянулась.
– Клементина.
Девочка повернулась, едва не свалившись с дивана. Над ней нависал отец, держа в руках трость.
– Встань и вытяни ладони, дочь.
Такое наказание он установил для самых страшных проступков. Три удара ротанговой тростью по ладоням. Это было ужасно больно, но Клементина раньше уже сносила такую муку и подумала, что сейчас не станет плакать. Не станет плакать, поскольку на этот раз она не раскаивалась.
Она вытянула руки ладонями кверху — они лишь слегка подрагивали.
Трость поднялась и опустилась, со свистом рассекая воздух, и хлестнула по плоти. Клементина покачнулась и чуть не прокусила губу. Но не вскрикнула. Палка оставила красный пылающий след.
«Моя подруга, – с каждым ударом повторяла про себя Клементина, – моя подруга, моя подруга». Слова звучали как заклинание. Или как молитва.
Закончив, отец с силой выдохнул и откинул волосы с глаз.
– А теперь на колени и проси прощения у Бога.
Руки горели. Клементина молча посмотрела на него снизу вверх немигающими глазами.
– Клементина, дочь... Лицо Всемогущего отвернулось от тебя, когда ты поддалась дикости своего сердца.
– Но я не сожалею! Я бы сделала это снова, снова и снова. Я не сожалею.
Пальцы преподобного так крепко сжали трость, что та задрожала.
– Тогда вытяни руки, поскольку я еще не закончил.
Клементина послушалась.
На пятом ударе – на два больше, чем ей когда-либо наносили – кожа лопнула. Все тельце девочки содрогалось, но она даже не пикнула.
Снова и снова трость хлестала ее по изувеченным ладоням. Клементина знала, что ей достаточно только закричать или взмолиться о прощении, но она не собиралась сдаваться палачу, никогда, и поэтому трость поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, снова, снова и снова.
– Тео, остановись! О, Боже, перестань же, перестань!
– Не могу. Ради ее души я не должен останавливаться!
– Но она всего лишь ребенок. Посмотри, что ты наделал... Она же просто ребенок.
Сквозь сильный шум в ушах Клементина услышала крики. Непрекращающаяся дрожь сотрясала ее худенькое тельце. Ладони покрывали глубокие длинные порезы. Сочащаяся кровь забрызгала украшенный узором из завитушек ковер. Клементине казалось, что она чувствует резкий и острый вкус своей крови в глубине горла.
Мамины руки, запах роз... Клементине хотелось прижаться лицом к мягкой пахнущей розами груди, но она совсем не могла пошевелиться. Отец все еще крепко сжимал трость обеими руками, но слезы текли из его глаз прямо на бороду. А голос дрожал:
«Ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней». Каким же отцом я буду, если позволю упрямице и дальше идти этим порочным путем? Она сумасбродная и грешная...
– Но, Тео, ты зашел слишком далеко.
У преподобного вырвалось рыдание. Трость с громким стуком упала на пол, отец опустился на колени и воздел руки к небу.
– Иди сюда, дочь, мы должны молиться. Ад — это озеро огненное, которое никогда не будет потушено, однако я покажу тебе покаянный путь к Господу.
– Но я не сожалею, не сожалею! – выкрикнула Клементина. Но не заплакала.
* * *
– Я не хочу молиться. – Молитва означала сожаление, означала раскаяние.
Матрас прогнулся, а сюртук отца зашелестел, когда преподобный пошевелился и сел на постель рядом с дочерью. Клементина лежала на спине, вытянув руки поверх одеяла. Мама наложила мазь на ссадины и перевязала ладони, но даже ее слезы не заставили боль стихнуть. Однако девочка не плакала. Она дала себе обещание, что больше никогда не заплачет.
Отец заерзал и вздохнул.
– Дитя, дитя. – Он редко прикасался к ней, но сейчас накрыл щечку большой рукой. – Я все делаю из любви к тебе. Чтобы ты смогла вырасти чистой в глазах Бога.
Клементина посмотрела отцу в лицо. Она не верила ему: ведь не мог же он действительно любить ее, когда она оставалась нечестивой и полной дикости и ничуть об этом не сожалела?
– Я не хочу молиться, – повторила она.
Отец наклонил голову. И молчал так долго, что ей подумалось: он молится про себя. Но затем преподобный сказал:
– Тогда поцелуй меня на ночь, дочь.
Он склонился над ней, придвинув лицо так близко, что Клементина почувствовала острый запах его одеколона и крахмала на рубашке. Она приподняла голову и губами коснулась мягких черных усов на щеке отца. Опустилась на подушку и неподвижно лежала, пока он не вышел из комнаты, после чего принялась тереть рот тыльной стороной ладони и терла, пока губы не стало жечь.
Клементина вытащила из-под подушки потрескавшуюся и помятую сувенирную карточку. Снова и снова пыталась разгладить ее кончиками забинтованных пальцев. На нее смотрело улыбающееся лицо ковбоя. Ковбоя в рубашке с бахромой и широкополой шляпе, раскручивающего над головой петлю лассо, большую как стог сена.
Клементина глядела на него так долго и пристально, словно надеялась, будто приложив еще капельку усилий, сумеет как по волшебству вызвать к жизни этого мужчину, веселого и бесшабашного.
* * *
– Теперь ты взрослая женщина.
Так сказала мать в день, когда Клементине исполнилось шестнадцать. В то утро ей позволили заколоть волосы на затылке в большую гульку. Взрослая женщина. Она посмотрела на свое отражение в зеркале туалетного столика со скошенной кромкой, но увидела лишь себя. «Больше никаких чепчиков!» – внезапно улыбнувшись, подумала Клементина. Сморщив нос, она подняла головной убор, который надевала еще вчера, и бросила его в огонь. Больше никаких чепчиков. Взрослая женщина! Клементина повернулась на носочках и рассмеялась.
То был день ее рождения, он же канун Рождества, и Кенникутты собрались в фотогалерею, чтобы сняться на портрет. Походу придали вид семейной прогулки, и отец сам правил новой черной двухместной каретой. Белые шапки покрывали крыши и верхушки деревьев. Зимний воздух щипал Клементину за нос, колол щеки и пах праздниками: горящими дровами, жареными каштанами и хвойными ветками.
Они проехали парк Коммон, где по покрытым коркой льда дорожкам катались на санях дети. Одна девочка, должно быть, зацепилась за корень дерева, поскольку ее санки внезапно остановились, а она сама продолжила катиться кубарем, маленьким вихрем из голубых юбок, красных чулок и летящего снега. Ее пронзительный смех отражался от плоского зимнего неба, и, о, как же Клементине хотелось быть этой девочкой. Она желала этого с невыносимой болью, которая давила на сердце, словно груда камней. Клементина никогда не ездила на санках, никогда не каталась по льду на пруду Джамайка и не играла в снежки, а теперь стала слишком старой для этого, стала взрослой женщиной. Это заставило Клементину задуматься, чего она уже лишилась в своей жизни и чего лишается сейчас.
Отец остановил карету, чтобы пропустить повозку с пивом, пересекающую дорогу впереди. В полукруглом окне углового дома в кольце желтого света газовой лампы стояли женщина и мальчик. Мать положила руки на плечи сына, и они вместе наблюдали, как падает снег. Сзади к ним подошел мужчина, и женщина подняла голову, оборотив к нему лицо. Клементина затаила дыхание, ей показалось, что мужчина собирается поцеловать любимую прямо там, в окне, чтобы увидел весь мир.
– Клементина, ты пялишься, – одернула ее мать. – А леди не пялятся.
Клементина откинулась на кожаную спинку сиденья и вздохнула. Душа саднила от беспокойной тоски. Ей не хватало чего-то в жизни, не хватало, не хватало, не хватало... Она подумала, что лучше уж вовсе не иметь сердца, быть безжизненной и сухой как ветки зимой, чем мучиться от этого постоянного неизбывного стремления к чему-то неизвестному, безымянному. Недостающему.
Фотогалерея Стэнли Эддисона находилась на верхнем этаже роскошного особняка на Милк-Стрит. Мистер Эддисон не относился к респектабельным джентльменам. Он носил полосатый жилет слишком яркого зеленого цвета и бумажный воротничок, а его усы были настолько тонкими, что казалось, будто их нарисовали чернилами на коже под носом. Но Клементина едва обратила внимание на фотографа, так как была загипнотизирована плодами его искусства: фотографиями и ферротипами, развешенными на бледно-бордовых стенах.
Клементина по кругу обошла комнату, изучая каждый портрет: мужчин серьезного вида в полных важности позах, актрис и оперных певцов в причудливых костюмах, семей, состоящих из матери, отца и целой кучи детей... Она остановилась, и с губ сорвался тихий возглас восхищения.
На фотографии красовался ковбой. Настоящий, а не выдуманный персонаж с сувенирной открытки. Он облачился в украшенные серебряными гвоздиками кожаные штаны и жилет с бахромой, а на шее вычурным узлом повязал шарф. Ковбой сидел на стоге сена. Ноги в сапогах были напряжены и расставлены по сторонам, будто ему привычнее сидеть верхом на лошади. С колена свисало свернутое кольцом лассо, а поперек лежало ружье. Похоже, мужчина имел пристрастие к насилию, поскольку к ремню на талии крепилась пара шестизарядных револьверов с перламутровыми рукоятками. Густые и длинные усы ковбоя свисали с уголков рта, скрывая очертания губ, а низко опущенные поля шляпы затеняли глаза. Он казался диким и молодым, жестоким и благородным и таким же неприрученным как земля, по которой бродил.
Клементина повернулась к топчущемуся на месте мистеру Эддисону и адресовала ему целый шквал вопросов. Ей хотелось узнать, как создают фотографии. Хотелось самой сделать такую же. Она проигнорировала сердитые взгляды отца, а также не заметила, как покраснел и стал заикаться мистер Эддисон, когда повел их в помещение, которое называл фотокомнатой, где и предложил позировать для портрета.
Клементине это святилище показалось даже более увлекательным, чем галерея. В крыше было прорезано огромное окно, отчего комната буквально омывалась светом. Вдоль стен располагались раскрашенные ширмы, изображающие раскинувшиеся сады и украшенные колоннами террасы; здесь была даже египетская пирамида. А среди ширм стояли несколько зеркал различных размеров и громадный лист олова на колесиках.
Фотоаппарат — большая деревянная коробка с похожей на аккордеон гармошкой — располагался на тележке. Клементина обошла устройство, пытаясь разобраться, как оно работает. Она послала мистеру Эддисону застенчивую и робкую улыбку и спросила, можно ли ей посмотреть на мир сквозь большое немигающее око фотоаппарата.
Мистер Эддисон зарделся и чуть не споткнулся о собственные ноги, когда показывал девушке, куда именно смотреть. Клементина прижалась глазом к отверстию в верхней части коробки и увидела преподобного Кенникутта и его жену.
Позади них была растянута парусиновая ширма с нарисованной уютной гостиной. Отец сидел на красном бархатном стуле, отделанным бахромой, а мать стояла рядом с ним. Ее рука лежала на плече мужа, и он удерживал ее на месте ладонью, словно боялся, что жена бросится прочь из комнаты, если ее отпустить. Образ дополняла пальма в горшке — ее веерные листья осеняли головы супругов подобно большому зеленому зонту.
При взгляде на родителей сквозь объектив фотокамеры, они показались Клементине отодвинутыми на огромное расстояние, словно не принадлежащими этому миру. Или нет — словно они-то остались в этом мире, а она сама отправилась куда-то за его пределы. Отец сдвинул ноги, похоже, чувствуя себя неуютно. Пальмовые листья отбрасывали полосатые тени на лицо матери.
Клементина знала, что похожа на маму. У них были одинаковые белокурые волосы и темно-зеленые глаза, и обе напоминали хрупких фарфоровых куколок. Подрастающая женщина, взрослая женщина. Она попыталась увидеть в лице матери, какой станет сама. Клементине хотелось задать своему прототипу много вопросов. «Почему ты смеялась, когда доктор сказал, что тебе больше нельзя иметь детей? Хотела ли ты когда-нибудь стоять у окна и поднять голову, чтобы тебя поцеловал мужчина на виду у всех? Есть ли внутри тебя незаполненные пустоты, жгут ли тебя страстные желания, названия которым ты не знаешь?» Клементина жаждала сделать фотографии лица мамы и тщательно изучить их, чтобы найти ответы.
– Мисс Кенникутт, полагаю, ваш отец теряет терпение.
Она отошла от фотоаппарата, чтобы присоединиться к родителям у пальмы в горшке.
Зная теперь, что видно в объектив фотокамеры, Клементина держалась поодаль от родителей. Даже когда мистер Эддисон попросил ее придвинуться ближе, она проследила за тем, чтобы никоим образом, даже рукавом или подолом юбки, не коснуться мужчины или женщины, давших ей жизнь.
Мистер Эддисон установил железные зажимы позади их голов, чтобы те оставались неподвижными, и исчез в маленькой каморке, откуда в комнату поплыл резкий жалящий запах, как от медицинского спирта. Фотограф появился некоторое время спустя, двигаясь быстро и скачками, словно кролик. Он нес прямоугольную деревянную коробку, которую вставил в специальное отверстие фотоаппарата.
– Поднимите подбородок, пожалуйста, миссис Кенникутт. Ээ, преподобный, не могли бы вы одернуть жилет? А теперь сделайте глубокий вдох и задержите дыхание, не дышите, не дышите... Мисс Кенникутт, не соблаговолите ли улыбнуться?
Клементина не улыбнулась. Ей хотелось запомнить все, что делает кудесник, понять алгоритм. Пристальный взгляд ее широко распахнутых глаз пропутешествовал от диковинного деревянного ящика к стойкам из папье-маше и раскрашенным ширмам. Клементину наполняло нарастающее волнение, пока она не почувствовала, что вся гудит и трещит, как новые телефоны, украшающие вестибюль отеля «Тремонт-хаус».
Клементина начала осознавать, понимать, чего хочет от жизни. И в результате в этот же день ровно через год, когда ковбой из Монтаны сбил ее своим велосипедом с большим колесом, Клементина Кенникутт была готова к этой встрече.
* * *
Этого никогда бы не случилось, если бы на черной двуколке отца не разболталось колесо. Экипаж завилял после поворота на Тремонт-стрит, а вскоре весь затрясся. Преподобный остановил двуколку, чтобы выпустить дочь. Поскольку они находились всего в двух кварталах от отеля «Тремонт-хаус», где Клементина должна была встретиться за чашечкой чая с мамой и тетей Эттой, отец позволил ей дойти туда одной.
Она шла неспешно, наслаждаясь чудесным днем. Навесы магазинов защищали улицу от необычайно яркого февральского солнца, но его теплота ощущалась в бризе и растекалась по коже как молоко. Из открытых дверей магазина музыкальных инструментов неслись пассажи вальса. Пришлось напрячь спину, чтобы устоять против нахлынувшего желания закружиться по тротуару.
Клементина остановилась перед витриной модистки и с тоской посмотрела на весеннюю шляпку без полей из белой рисовой соломки. Над тульей вздымалось крупное малиновое перо, с одной стороны закрепленное плоской пряжкой. Леди, как понимала Клементина, назвала бы такую шляпку вульгарной, но ей понравился этот броский головной убор. Вроде павлина, яркого, цветастого и кричащего миру: «Посмотрите на меня! Я прекрасен!»
Из соседней лавки струился восхитительный аромат шоколада и пастилы. Следуя по манящему запаху, Клементина зашагала вниз по улице, пока не увидела пирамиду из конфет. Вздохнув, она прижалась носом к стеклу витрины. Ей никогда не давали денег на карманные расходы, в противном случае она вошла бы в магазин и купила бы целую дюжину конфет. И каждую съедала бы медленно-медленно, сначала слизывая шоколадную глазурь, а потом уже погружая зубы в мягкую белую серединку.
Тут раздался безумный звон колокольчика тележки на колесах, сопровождаемый криком и гневными воплями. Клементина уловила серебряную вспышку спиц огромного колеса, лавирующего в толпе людей на улице.
Однажды Клементина видела в газете рисунок такой машины. Это был велосипед с большим передним колесом или просто велосипед, как их стали называть. Реклама утверждала, будто по пробегу за день он мог обойти самую лучшую лошадь, однако увидев сейчас один из таких механизмов, Клементина задалась вопросом, как вообще возможно удержаться на нем верхом.
Громадное переднее колесо высотой доставало до носа взрослого мужчины. С помощью напоминающего курительную трубку изогнутого шеста к нему крепилось маленькое заднее колесико размером с тарелку. Наездник сидел на крошечном кожаном сиденье поверх большого колеса и неистово крутил педали. Его рот под усами был открыт в крике ужаса или смеха – из-за издаваемого велосипедом грохота Клементина не могла сказать наверняка. Все экипажи и люди бросались перед ним врассыпную, как испуганные перепелки.
Он пересек дорогу прямо перед повозкой. Лошади встали на дыбы, а кучер изо всех сил задергал веревку колокольчика. Велосипед едва избежал столкновения с элегантной леди в фаэтоне и вместо этого налетел на моющую улицу телегу, отчего та заехала на тротуар, а ее поливочное приспособление быстро описало широкую дугу, окатив водой покупателей перед галантереей Харрисона.
Каким-то чудом велосипед по-прежнему оставался в вертикальном положении, хотя вилял передним колесом как пьяный моряк. Он наехал на выступающий булыжник и, перескочив бордюр, выкатился на тротуар, чуть не столкнувшись с прилавком торговца кнутами. Стукнулся о заднюю часть тележки и помчался на Клементину Кенникутт.
Она приказала ногам двигаться, но те не подчинялись. Ей не пришло в голову закричать, поскольку ее учили сохранять достоинство независимо от ситуации. Поэтому Клементина просто стояла и смотрела, как огромное колесо катится прямо на нее, будто кто-то его направляет.
Наконец велосипедист заметил застывшую девушку и попытался свернуть, резким движением дернув колесо в сторону. От такого грубого обращения велосипед заартачился. Шина завизжала, когда железного коня занесло на гранитном тротуаре, и Клементина почуяла запах жженой резины, прежде чем наездник выкрутил руль обратно и врезался в нее, сбив с ног и выбив из легких воздух.
Все в груди сжалось, когда Клементина с хрипом вдохнула, широко распахнула глаза и увидела навес магазинчика с конфетами. Брезент в зелено-белую полоску расплывался перед помутневшим взором.
– Вот черт.
Закрыв солнечный свет и полосатый навес, над ней нависло мужское лицо. Приятное, с резкими чертами и широким ртом, обрамленным усами, густыми и длинными, золотисто-коричневого цвета кленового сиропа.
– Вот черт, – повторил мужчина. Он сдвинул со лба большую мягкую серую шляпу, выставив напоказ прядь поцелованных солнцем светло-каштановых волос. У него был странный ошеломленный взгляд, как у маленького мальчика, который внезапно пробудился ото сна и не знает, где находится. У Клементины возникло непонятное желание погладить его по щеке, чтобы утешить. Тем не менее незнакомец сам был во всем виноват, так как повернул большое переднее колесо своего велосипеда и налетел на нее.
Клементина приподнялась на локтях, и лихач схватил ее за руку.
– А теперь вставайте, медленно и осторожно, – сказал он и тут же вздернул ее на ноги одной рукой, дав Клементине прочувствовать свою мощную силу.
– Спасибо за помощь, сэр. – Ее черная простая соломенная шляпка сбилась на бок, и незнакомец помог поправить ее. Клементина начала благодарить его, но тут же потеряла нить мысли, взглянув в наполненные смехом глаза цвета летнего неба.
– Мне очень жаль, что я вот так наехал на вас, – произнес мужчина.
– Что? О, нет, прошу вас... Вы не причинили мне никакого вреда.
Его губы растянулись в улыбке, блеснувшей на лице подобно вспышке фотоаппарата.
– Может, вам-то и не причинил. И себе не причинил. Но только посмотрите на мой бедный велосипед!
Спицы большого колеса погнулись, а покрывавшая обод резина валялась в канаве. Но Клементина едва взглянула на велосипед. «Должно быть, мне все это снится», – подумала она. Несомненно, снится; иначе как в Бостоне, штате Массачусетс, очутился ковбой?
Штаны незнакомца из грубой парусины и на заклепках были заправлены в кожаные сапоги на каблуках, голубая фланелевая рубашка распахнута у ворота, а свободно повязанный на шее красный платок не скрывал мощного и загорелого горла. Если добавить серебряные шпоры на сапоги и пару револьверов с перламутровыми рукоятками, незнакомец вполне мог бы сойти за одного из ковбоев с сувенирных открыток Шоны.
Мужчина пнул отлетевшую шину острым носком сапога и покачал головой, хотя яркая улыбка так и не сошла с его лица.
– А говорили, будто эти штуки получше монтанского кэйюза.
– Монтанского... – От удивления у Клементины перехватило дыхание. Речь незнакомца была протяжной и отдавалась эхом в крови, подобно органу в отцовском приходе. – А что такое монтанский кэйюз?
– Дикая подседельная лошадь, которая может скакать весь день и разворачиваться на месте.
«У него особенная манера улыбаться... – подумала Клементина. – Улыбаться глазами».
Она пристально смотрела в улыбающиеся глаза незнакомца, а он длинными загорелыми пальцами потянул за узел своего шейного платка. Снял его и наклонился к ней. Взялся за уголок из мягкого хлопка и провел им возле ее рта. Ковбой сделал это нежно, будто перышком по шелку.
– Смазка, – пробормотал он.
– О, – Клементина так тяжело сглотнула, что в горле забавно щелкнуло. – Вы настоящий?
– Когда последний раз ущипнул себя, то вскрикнул, поэтому, наверно, настоящий.
– Я имела в виду, вы настоящий ковбой? – уточнила она и улыбнулась.
Клементина не знала, как выглядел ее рот, когда растянула губы. Мужчина смотрел на нее, не двигаясь, не дыша, будто его ударило между глаз его же велосипедом.
– Я, ээ… Я... вот черт.
– И если вы ковбой, то где же серебряные шпоры, кожаные штаны, жилет с бахромой и револьверы с перламутровыми рукоятками? И почему вы ехали на велосипеде, а не на кэйюзе? – продолжила допрашивать Клементина и снова улыбнулась, чтобы он понял, что она просто поддразнивает.
Незнакомец запрокинул голову и расхохотался — дикий и радостный смех.
– Я побился об заклад с кузеном, что такой опытный объездчик мустангов и погонщик коров как я сумеет укротить бостонский велосипед и выглядеть при этом соответствующе. Но если бы я напялил на себя все те прибамбасы, о котором вы сказали, то смотрелся бы как новичок в первый сгон скота.
– Ваша манера говорить заставляет меня улыбаться, – призналась Клементина, только на этот раз не улыбнулась. Она просто смотрела и смотрела на него, потерявшись от того, что видела.
Смех сошел и с его лица, и на протяжении трех медленных оглушающих ударов сердца ковбой так же пристально смотрел на нее. Клементина удивилась тому, что он не слышал биение ее сердца.
Мужчина поднял руку и вытер ее щеку там, где еще оставалась смазка.
– У моего кузена целая фабрика с такими велосипедами. Завтра он проводит показную гонку, и я каким-то образом позволил уговорить себя участвовать в ней. Может, вы пойдете со мной, чтобы еще разок посмотреть, как я выставляю себя на посмешище?
Клементина никогда не видела гонок, но подумала, что это, должно быть, потрясающее зрелище. Конечно же, отец никогда не разрешит ей посетить такое вульгарное мероприятие, не говоря уж о том, чтобы отправиться туда в сопровождении незнакомого семье Кенникутт мужчины.
– Мы не были должным образом представлены друг другу.
– Гас Маккуин, мэм. – Он снял большую ковбойскую шляпу с загнутыми кверху полями и отвесил низкий поклон, который показался самоироничным, но одновременно и необыкновенно изящным для такого крупного мужчины. – У меня имеется ранчо в центре округа Танец Дождя, и я владею несколькими сотнями голов тощих коров. Кроме того я являюсь обладателем двадцатипроцентной доли в серебряной шахте, которая, по моим сведениям, не приносит ничего, кроме пустой породы и гумбо. Поэтому, полагаю, можно сказать, что мои перспективы относятся к разряду многообещающих, а мои предки... ээ, если среди них и не числится ни единого достопочтенного, то по крайней мере и ни одного известного мне, кто сидел бы в тюрьме. – Гас Маккуин опустил взгляд на шляпу, которую держал в руках. Он снова и снова поворачивал ее, пропуская мягкие поля сквозь пальцы. – Что же касается меня самого, я не претендую на звание святого, однако не лгу, не играю в карты, не пью виски и не бегаю за проститутками. Я никогда не выжгу своего клейма на чужом теленке и когда даю слово, держу его. И я...
Пальцы Маккуина сжали шляпу, словно он пытался подобрать слова, чтобы убедить Клементину: он больше, чем простой ковбой. Откуда он мог знать, что все в нем, по ее мнению, было замечательным, было воплощением мечты?
Но когда Гас снова посмотрел на девушку, его глаза смеялись.
– И обычно я не отношусь к тем дурно воспитанным грубиянам, которые ругаются в присутствии леди, пусть вам и удалось трижды вытащить из моего рта слово «черт» всего за несколько минут.
Клементина попыталась показать свое возмущение, но на самом деле хотела хлопать в ладоши, крутиться на носочках и смеяться от восхищения.
– С вашей стороны несправедливо, сэр, возлагать вину за свои грехи на меня.
– О, но именно вы во всем и виноваты. Поскольку я ни разу в жизни не наезжал на девушку красивее вас. И когда вы улыбаетесь... когда улыбаетесь, не знаю, как сказать, но это действительно что-то восхитительное.
Гас Маккуин был чудом. Его речь, и живость, и смех, и румянец на лице. И вся его стать: высокий, широкоплечий и сильный, каким и должен быть ковбой.
– А сейчас, когда я назвал вам свое имя, – продолжил он знакомиться, – почему бы вам не ответить тем же?
– Что? О, меня зовут Клементина... Клементина Кенникутт.
– И вы пойдете завтра смотреть, как я состязаюсь в гонке, мисс Клементина Кенникутт?
– О, нет, нет... Я не смогу.
– Конечно же, сможете.
Странное волнение забурлило внутри нее. Она снова не улыбнулась ему, но не потому, что не хотела.
– В котором часу назначена гонка, мистер Маккуин? – против воли спросила она.
– Ровно в полдень.
– Вы знаете, где находится церковь Парк-стрит? В квартале отсюда дальше по улице. – Смелость задуманного вызвала у Клементины головокружение, сделавшее тело легче воздуха, заставившее ее парить над землей. — Я встречу вас под вязами перед церковью Парк-стрит завтра в одиннадцать.
Гас водрузил шляпу обратно на голову и посмотрел на Клементину из-под защищающих от света полей так, что она не могла видеть его глаз.
– Ну, не знаю, правильно ли это, – сказал он. – Пока я не повидался с вашим отцом и не получил его разрешения ухаживать за вами надлежащим образом.
– Он никогда не даст вам такого разрешения, мистер Маккуин. – Клементина подчеркнула слова резким покачиванием головы, в то время как от мучительного разочарования горло сжало так сильно, что она едва могла дышать. – Никогда, никогда не даст.
Гас прищурился на нее, поглаживая усы подушечкой большого пальца. Клементина ждала, спокойно глядя на мужчину широко распахнутыми глазами. Ей хотелось увидеть эту гонку, а также хотелось и другого — заниматься с ним тем, что вызывает сжимающее живот волнение. Хотелось увидеть его снова, поговорить с ним и снова заставить его смеяться.
– Полагаю, – наконец произнес ковбой, – нам придется встретиться на ваших условиях. – Он протянул руку, и Клементина вложила в нее свою. Его ладонь была огромной и грубой и поглотила ее. Маккуин погладил большим пальцем по ее ладошке, словно знал о скрывающихся под перчаткой шрамах и пытался стереть их. – И еще одно... Вы выйдете за меня замуж, мисс Клементина Кенникутт?
Она напряглась и вытащила руку из его ладони. Что-то сжалось в ее груди, что-то, пронзившее ее насквозь до боли и оставившее после себя ощущение пустоты.
– Вы смеетесь надо мной.
– О, нет, никоим образом. Не то чтобы мне не нравились хорошие шутки – в жизни и так слишком много боли и печали, и не грех время от времени над ней посмеяться. Но когда становится действительно плохо... – Он сверкнул внезапной улыбкой. – Скажем, когда я веду коров в страшную метель, снег жалит лицо, а ветер завывает как потерявшаяся душа в аду, то именно мечты, которые я строю в голове, помогают мне дойти до конца. Мечты, к примеру, о том, что дома меня кто-то ждет с горящим очагом и вкусно пахнущим горшком на плите. Допустим, девушка с волосами пшеничного цвета и большими зелеными глазами... – Его голос затих, когда Гас посмотрел на нее, и хотя Клементина покраснела, она не смогла отвести взгляд. Ковбой покачал головой, но его глаза по-прежнему улыбались. – Нет, когда речь заходит о моих мечтах, мисс Клементина Кенникутт, можете быть уверены – я предельно серьезен.
– Мечты… – эхом повторила она.
Он приподнял шляпу.
– До завтра, мисс Кенникутт.
Маккуин вытащил искореженный велосипед из канавы, будто тот весил не больше набитого перьями чулка. Клементина смотрела, как он уходит, как люди на пути расступаются перед его широкими плечами, как серая ковбойская шляпа подпрыгивает среди черных шелковых цилиндров и котелков на бобровом меху, смотрела, пока Гас не скрылся из виду.
Клементина в оцепенении поднялась по широким гранитным ступеням и прошла через украшенный колоннами вход в «Тремонт-хаус». Джентльмен не просит девушку, которую едва знает – которую вовсе не знает, – стать его женой. Джентльмен – это тот человек, который с рождения принадлежит к кругу твоих знакомых, и чьи родители всю жизнь общались с твоими родителями. Джентльмен носит фрак и цилиндр, а не мчится сломя голову по улицам на велосипеде. Джентльмен...
Голосу матери, хотя и по обыкновению тихому, все же удалось достичь ушей Клементины сквозь шепотки изысканной речи и шуршание шелка в вестибюле отеля:
– Клементина, ради Бога, что с тобой стряслось? Шляпка набекрень, на лице грязь, и посмотри, рукав твоей новой кофты разорван.
Клементина моргнула и увидела, что рядом стоят мама и тетя Этта.
– Меня сбил велосипед, – объяснила она.
– Милостивый Боже! – резко выдохнула Джулия, и тетя Этта завторила ее ахам. – Эти дьявольские колеса вгонят нас в могилу, – сказала мама, и ее сестра фыркнула, соглашаясь. – Их вообще нельзя допускать на улицы. Только хулиган способен помыслить о езде на этаком... таком костотрясе.
Сорвавшееся с уст матери жаргонное словечко чуть не вызвало у Клементины удивленную улыбку.
– Он не хулиган, – возразила она, и из ее горла вырвался смешок, громкий и неуместный. И даже шокирующий, поскольку слетел с губ девушки, которая очень редко смеялась. – Он – ковбой.
Сделать подарок
Профиль ЛС  

barsa Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 19.05.2009
Сообщения: 1064
Откуда: Питер
>15 Авг 2012 14:39

Rusena писал(а):
until Zach forces her to face him and make her choice.

пока Зак, столкнувшись лицом к лицу, не заставляет ее наконец сделать выбор.


Хм, вообще-то, имеется в виду, что Зак заставил героиню противостоять ему, то есть бросил ей вызов, и заставил сделать выбор. Wink


Всей команде: Легкого перевода! Very Happy
_________________
Делай, что должен, и наступит время, когда ты будешь делать то, что хочешь.
Сделать подарок
Профиль ЛС  

laflor Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Золотая ледиНа форуме с: 25.05.2011
Сообщения: 753
Откуда: Украина - США
>15 Авг 2012 14:42

ТА-ДАМ!!!! наконец-то темка открылась!!!! Ar Very Happy ждем-ждем-ждем с огромным нетерпением этот замечательный роман!!!!! tender tender tender Poceluy Flowers Serdce

пысы. диванчик притащила, удобно уселась, жду)))))
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

codeburger Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 12.04.2010
Сообщения: 1685
>15 Авг 2012 14:54

Малина Вареньевна писал(а):
Rusena писал(а):
фронтиру
А это что такое?

Фронти́р (от англ. frontier, «граница», «рубеж») — в истории США зона освоения Дикого Запада, расположенная на территории современных штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Канзас, Небраска и Техас, которая постепенно расширялась и перемещалась на запад вплоть до Тихоокеанского побережья. Бюро переписи населения США определяло фронтир как границу, за которой плотность населения была менее 2 человек на квадратную милю.
Сделать подарок
Профиль ЛС  

lubonka Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Сапфировая ледиНа форуме с: 27.04.2010
Сообщения: 937
Откуда: Санкт-Петербург
>15 Авг 2012 16:51

Урааа!!! Я так долго ждала когда кто нибудь возьмётся за перевод Уильямсон!
Девочки, спасибо вам огромное!!!

_________________
Кто может править женщиной, может править государством.
Сделать подарок
Профиль ЛС  

шоти Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 25.07.2010
Сообщения: 6783
Откуда: Украина
>15 Авг 2012 17:28

Для меня автор новый, не то что не читала , даже не слышала.
С удовольствие познакомлюсь. Благодаря переводам открыла для себя много новых, интересных авторов и книг.

Мурашка писал(а):
Уильямсон мой наилюбимейший автор, ее "Под голубой луной" я читала бессчетное количество раз...

Прочитаю.
Rusena писал(а):
Фронтир — в истории США зона освоения Дикого Запада, расположенная на территории современных штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Канзас, Небраска и Техас, которая постепенно расширялась и перемещалась на запад вплоть до Тихоокеанского побережья.
codeburger писал(а):
Фронти́р (от англ. frontier, «граница», «рубеж») — в истории США зона освоения Дикого Запада, расположенная на территории современных штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Канзас, Небраска и Техас, которая постепенно расширялась и перемещалась на запад вплоть до Тихоокеанского побережья. Бюро переписи населения США определяло фронтир как границу, за которой плотность населения была менее 2 человек на квадратную милю.

Девочки, спасибо! Я так далека от истории. Пока не попала на форум и в раздел переводов ИЛР не читала. А сейчас многие нравятся и читаю.

Удачи , свободного времени, вдохновения!
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

djulindra Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 02.01.2011
Сообщения: 1372
Откуда: Орел
>15 Авг 2012 17:51

так моя пошла паковать потихоньку вещи, скоро перебираемся из оборотня...
Ирочка, Ластик, Таня, мои поздравления в связи с открытием новой темки
___________________________________
--- Вес рисунков в подписи 928Кб. Показать ---

Даже если ты тысячу раз прав, какой в этом толк, если ЖЕНЩИНА ТВОЯ плачет???? Спасибо neangel за красоту
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Suoni Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 22.04.2009
Сообщения: 11106
Откуда: г.Москва
>15 Авг 2012 18:12

Пенелопа Уильмсон! Как здорово! У нее очень содержательные и глубокие романы. Стиль у автора отличный. Очень люблю у нее "Под голубой луной".
А вообще ужасно давно не читала исторического романа о Диком Западе. С удовольствием почитаю, тем более роман Пенелопы Уильямсон.
Аннотация уже предполагает очень интересный сюжет с интригой.

Легкого перевода вам, девочки, и удачи! А нам увлекательного чтения.

Сделать подарок
Профиль ЛС  

Rusena Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Сапфировая ледиНа форуме с: 05.08.2010
Сообщения: 1438
>15 Авг 2012 18:17

Марьяш, смотрю, ты пост отредактировала... Laughing Ничего, первая главка не за горами, думаю, твоему юмору будет где развернуться Laughing
djulindra писал(а):
так моя пошла паковать потихоньку вещи, скоро перебираемся из оборотня...
Это точно. Laughing Все книги когда-то заканчиваются... Но мы и тут найдем над чем посмеяться Laughing . Главное - веселая компания Wink
шоти писал(а):

Я так далека от истории. Пока не попала на форум и в раздел переводов ИЛР не читала.
Оля, та же самая история. Зато теперь рада, что смогла прочесть много интересных книг))) . А так, возможно, никогда бы до них не добралась. Laughing
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Nata Nata Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Платиновая ледиНа форуме с: 08.12.2010
Сообщения: 909
>15 Авг 2012 18:30


Наконец-то!!!!!! Это настоящее событие!!! Уильямсон не переводили последнее 20 лет!!!

Дорогие переводчик и редакторы, преклоняюсь перед вашей смелостью - 33 главы, более 300 страниц текста формата А4 - это не шуточки!!!

Легкого пера, удовольствия от перевода (в чем не сомневаюсь!), неистощимого вдохновения и прекрасного слога на радость всем нам!!!!!!!!!!!!!!!!!




Тем, для кого Уильямсон неизвестный автор: для беглого знакомства стоит, только, взглянуть в библиотеке на обложки романов - сколько раз и на скольких языках издавались ее книги, и все понятно.
Все ее романы длинные, более 30 глав (во всяком случае переведенные), но чрезвычайно интересные!!!

Так что, будет долго, но прекрасно!!!!! Можно и перефразировать: будет долго и прекрасно!!!!!

Сделать подарок
Профиль ЛС  

Кстати... Как анонсировать своё событие?  

>04 Июн 2020 8:39

А знаете ли Вы, что...

...Вы можете составлять список дел и управлять своими задачами в Планировщике. Подробнее

Зарегистрироваться на сайте Lady.WebNice.Ru
Возможности зарегистрированных пользователей


Не пропустите:

Голосуйте в конкурсе "SuperDisайнер", 21тур "Ах, Лето!"


Нам понравилось:

В теме «Анекдоты»: Читаю в интернете: "Хотите похудеть? Просто перед едой выпивайте... . " Дальше я читать не стал. Попробовал — работает!... читать

В блоге автора Соня Соня: Свободные обложки и комплекты

В журнале «В объятьях Эротикона»: Леди снова идут!
 
Ответить  На главную » Переводы » Переводы » Пенелопа Уильямсон "Сердце Запада" [15235] № ... 1 2 3 ... 85 86 87  След.

Зарегистрируйтесь для получения дополнительных возможностей на сайте и форуме

Показать сообщения:  
Перейти:  

Мобильная версия · Регистрация · Вход · Пользователи · VIP · Новости · Карта сайта · Контакты · Настроить это меню

Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение