Ночь Шестой Звезды

Теодор Шайергер:

Ночь прошла удивительно спокойно.
После произошедшего это казалось почти неправильным. Словно сам Эрриштар — или те силы, что всё ещё удерживали его от окончательного распада — решили дать им короткую передышку после безумия минувшего дня.
Разломы не открывались. Небо над Ильверимом оставалось тихим.
И впервые за много недель Теодор спал по-настоящему крепко. Почти всю ночь не выпуская Талеону из объятий — будто бессознательно пытаясь убедиться, что хотя бы эта часть его мира всё ещё остаётся прежней.
Впрочем, долго сохранять молчание жена не смогла. Стоило дверям спальни закрыться за ними, как любопытство всё-таки победило. Слишком часто за ужином звучали слова: Безымянный. Аспекты. Ночь Шестой Звезды.
Слишком напряжёнными были лица собравшихся у камина людей, чтобы Талеона действительно поверила в очередные «государственные дела», о которых её муж предпочитал не распространяться.
И Теодору пришлось рассказывать. Не всё. Лишь столько, сколько счёл возможным. И всё же одну вещь Теодор сознательно оставил за пределами разговора. Он ни разу не произнёс вслух, что сам является одним из Шестерых. Не потому, что не доверял Талеоне. Наоборот. Но он слишком хорошо знал, что страх за близких — один из немногих страхов, которые по-настоящему способны сломать человека.

Вечером того же дня они долго сидели в гостиной у камина.
Весенние ночи в Ильвериме всё ещё оставались холодными, и живой огонь наполнял комнату особенно уютным теплом, странно не сочетавшимся с темами разговора.
Именно тогда пришельцы впервые услышали полную версию истории Эрриштара. О сотворении мира. О Триаде Богов. О расколе. О Безымянном. И о Шестерых, появлявшихся вновь и вновь перед Ночью Шестой Звезды.
Теодор говорил спокойно, словно пересказывал давно изученную хронику. Но чем дальше продолжался рассказ, тем отчётливее даже в тишине комнаты ощущалась простая и тревожная мысль: впервые за всю историю часть Аспектов родилась не в том мире, которому принадлежала. И именно поэтому их пришлось привести в Эрриштар столь жестоким способом.

Проснулся Теодор резко. Словно кто-то одним движением сорвал с него сон вместе с остатками ночного спокойствия. Мысль пришла внезапно — та самая, которая должна была вспыхнуть ещё вчера, но вместо этого медленно зрела где-то на границе сознания. Неверный вопрос. Всё это время он задавал неверный вопрос. Не почему пришло трое. А кто из них лишний?

Теодор резко сел на постели, ощущая, как по спине проходит неприятный холод.
Два одинаковых Аспекта невозможны. Это не ошибка. Не совпадение. Не странность. Это катастрофа. Одна из них — лишняя. Но кто? Прибывшая из другого мира? Или та, кого Эрриштар считал своим Светом все эти годы?

Перед глазами почти сразу вспыхнуло воспоминание о вчерашнем бое. Две светловолосые фигуры у рунного круга. Светлейшая Соленна — жрица Жизни, святая Ильверима. И Агния. То, с каким ужасом и жалостью она смотрела на Гончих, словно даже в этих тварях продолжала видеть живых существ.
Два Света. Одинаково сияющие знаки на запястьях. И Гончие, рвущиеся к ним обеим.
Теодор медленно провёл рукой по лицу. Так не бывает. Значит истинная только одна. Но которая?

Утро, впрочем, принесло новые вопросы раньше, чем он успел разобраться со старыми.
Ночью Безымянный приходил к Остину. Новость прозвучала тревожно тихо, но ещё тревожнее оказались его слова. Он не разрушит мир. Он спасёт его.
Мысль почти кощунственная. Настолько противоречащая самому основанию учения Диады, что ещё несколько месяцев назад Теодор без колебаний назвал бы её ересью.
Но теперь промолчал.
Слишком многое в старых хрониках уже однажды оказалось ложью или, по меньшей мере, тщательно отредактированной правдой.
А вскоре появилась и новая проблема. Антея неожиданно заявила, что её зовёт Лес. Священная Роща Сайрель. Место, куда люди веками старались не заходить без особой необходимости.
Отговаривать её оказалось бессмысленно. Как и отпускать одну. Теодор распорядился подготовить лошадей для всех, но почти сразу вспомнил, что Агния верхом ездить не умеет, и велел заложить экипаж — на всякий случай.
Дорога до Рощи заняла почти три часа. Когда они добрались, солнце уже стояло высоко над лесом. И только тогда Теодор впервые понял, насколько слово «роща» не соответствовало действительности. Перед ними возвышался настоящий древний лес. Высокий. Тёмный. Почти неподвижный. Словно он существовал здесь задолго до появления самого Эрриштара.
В Роще Сайрель жрецы возносили молитвы о плодородии земель и очищении мира от скверны. Старые легенды утверждали, что во время ритуалов сквозь листву можно было услышать шёпот самой богини.

Несколько секунд Теодор молча смотрел на тёмную стену леса перед ними. После чего негромко произнёс:
— Остаётся лишь надеяться, что Сайрель не сочтёт кощунством наше вторжение в её рощу.

Сказано это было почти как шутка. Почти. И с этими словами он шагнул под сень деревьев.

...

Эрл Тайринфер:

Эрл слушал разговор молча, прислонив Райошесс к стене у входа. После тренировки руки приятно ныли привычной тяжестью, а вот мысли после Архонта вообще перестали быть чем-то упорядоченным. Когда Антея сказала про лес, он сначала решил, что она расстроена или растеряна, но потом посмотрел на нее внимательнее. Нет, так люди не лгут. Так выглядят те, кто уже услышал зов.
Эрл перевел взгляд на Лауру, потом на Соленну, появившуюся в дверях.
Когда Светлейшая заговорила о Роще, в комнате стало тише. Люди рядом с ней всегда понижали голос, переставали суетиться, начинали слушать внимательнее.

Эрл невольно подумал, что тогда его она возненавидит сразу. Он слишком долго жил войной, чтобы внутри оставалась настоящая тишина. Но поскольку Роща звала Аспект Природы, а Воля сказал "мы идем все" - значит, он идет.

Перед самым отъездом Лаура вспомнила про раны. Вернее, не вспомнила, а вцепилась.
Эрл только успел проверить ремни на седле, когда за спиной раздался знакомый голос:
- А ты стой. По-хорошему прошу.
Он прикрыл глаза. Вот теперь действительно начинались проблемы.
Эрл обернулся через плечо. Лаура уже смотрела на него тем самым взглядом, который появлялся у нее либо перед тем, как разрушить храм, либо когда она считала окружающих безнадежными идиотами. Иногда одновременно.
- Со мной все в порядке, Лаура.
- Конечно, - тут же согласилась она. - Именно поэтому ты двигаешься так, будто тебя вчера пытались разобрать по частям.
Эрл уже собирался сказать, что времени нет, дорога дальняя и раны не смертельные, но Лаура шагнула ближе и он замолчал, потому что увидел усталость в ее глазах и круги под ними. Потому что она была той, кто всегда прикроет спину, даже если при этом будет называть тебя "глупцом". И потому что слишком хорошо знал, что спорить бесполезно.
- Ладно, - тяжело выдохнул он.
Лаура победно прищурилась так, словно только что выиграла спор о праве первой ворваться в толпу монстров.
- Вот видишь, мир не рухнул от разумного решения.
- Пока нет.
- Не ворчи.
Она подняла руку, и воздух вокруг пальцев дрогнул тонкими светящимися линиями. Круг исцеления вспыхнул мгновенно - без длинных заклинаний, без театральности. Точный и отработанный, как будто она делала это не раз.
Эрл почувствовал, как магия касается поврежденного плеча. Тепло глубокое, спокойное, будто усталые мышцы медленно расправлялись после долгого холода. Он невольно напрягся, когда магия коснулась старых травм - тех, что давно срослись неправильно и теперь отзывались болью перед дождем или после тяжелых боев.
Лаура нахмурилась.
- Старые трещины, значит...
- Жить не мешают.
- Это потому что у тебя отвратительные стандарты жизни.
Эрл фыркнул себе под нос. Кто бы говорил.
Круг под ногами медленно угасал. Боль не исчезла полностью, но тело стало легче. Как будто моложе.
Он осторожно повел плечом - боли не было.
- Благодарю, - сказал он серьезно.
Лаура отвела взгляд.
- Да-да, я тоже восхищаюсь собой.
Но уголки ее губ дрогнули. И именно в этот момент Эрл понял, насколько привык к ее присутствию рядом. К голосу, к безумным идеям, к энергии через край. К тому, что рядом с ней даже конец света казался приключением.
Это было опасное чувство. Поэтому он поднял Райошесс и направился к коню раньше, чем мысли успели зайти слишком далеко.

Небо над Ильверимом прояснилось и дождя больше не было. Дорога постепенно уходила к северо-востоку, становясь уже и тише. Поля сменялись редкими перелесками. Чем дальше они отъезжали от столицы, тем меньше становилось обычных звуков мира. Почти исчезли птицы, ветер почти не шумел в кронах. Лошади начали нервничать раньше, чем впереди показались первые серебристые деревья Рощи Сайрель.
Эрл заметил, как его конь прижал уши, Райошесс у бедра потяжелел.
А впереди между стволами уже мерцал бледный зеленоватый свет, похожий на отражение луны в водах болота.

...

Антея Гея:

Антея слегка вздрогнула, услышав точное название места — словно что‑то внутри откликнулось на эти слова. Она подняла взгляд на Соленну, и её глаза засветились новым пониманием.
— Старая дорога… — тихо повторила Антея. — Я чувствую, что знаю её. Не разумом, а… как будто лес сам рисует путь в моей голове.
Девушка закрыла глаза на мгновение, сосредоточиваясь. Перед внутренним взором проступили очертания тропы — извилистой, скрытой под мхом и плющом, ведущей через овраг и вдоль ручья.

Антея опустила взгляд, прислушиваясь к себе. Она ощутила, как внутри всё ещё бурлит: страх за близких, тревога за лес, гнев на то, что исказило рощу, неуверенность в своих силах.
— Вы правы, — призналась она. — У меня много шума. Но я должна попробовать его утихомирить. Если я не помогу лесу, этот шум станет только громче — для всех нас.

Антея почувствовала, как в груди разливается тепло — не от облегчения, а от осознания, что рядом будет тот, кто знает истинные законы этого места.
— Спасибо, — искренне сказала она. — Ваша мудрость может стать тем, что поможет нам не оступиться.
Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Закрыла глаза и сосредоточилась на ритме своего дыхания, представляя, как каждый выдох уносит с собой тревогу, а каждый вдох наполняет её спокойствием и решимостью. Когда она открыла глаза, взгляд её был твёрд и ясен.

— А если по плохому? — Антея с улыбкой наблюдала, как невысокая рыжая Лаура занимается... чем? Магией? Ведовством? Вуду-шмуду? Как бы оно не называлось, но рана у Эрла и правда затянулась.
А затем все отправились к лошадям, и в этот раз Антее выделили отдельного скакуна, что несказанно радовало. И вся компания отправилась туда, куда Антею звало всё её существо.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

«Стабильность — это иллюзия. То есть стабильности вообще не бывает. В любом процессе всегда есть или развитие, или деградация».
Макс Фрай, «НяпиZдинг Сэнсэе».

История 4.
— Как там погода?
— С утра шел дождь.
— А что вообще в мире делается?
— Стабильности нет, террористы опять захватили самолет.

Когда я размышлял в библиотеке об Аспектах, глядя в необычные глаза Каэля и пытаясь сосредоточится на его лице, чтобы не упустить случайную эмоцию, тогда я искренне считал, что собрать шестерых - крайне сложная задача. Невозможная.

Но вы же помните. Своим поступком сам Предел доказал, что нет ничего невозможного.

Из всех Аспектов я знал точно только об одном. Вернее, одной. И она была моей ученицей. В первую очередь поэтому. Лаура не просто маг. Не просто сильный маг. Не просто непочтительная бестия, которую я взялся обучать из скуки или интереса.

Эта - часть шести. Элементы. Я давно понял ее предназначение. И верил, искренне, что рано или поздно в этом мире появятся остальные пять: Воля. Сила. Истина. Природа. Свет.
Однако, сколько я не искал, не чувствовал более никого. Допускаю, они еще не нашли себя, потому и не были видны среди линий маны.

И вот сегодня. Сегодня мое старое сердце пропустило удар.
*Уж было подумал: хана мне!*
Прикрыв глаза, я перебирал мысленно, как библиотечную картотеку, потоки силы.
И понимал, что рисунки ее изменились.
В определенность этого мира вторглась новая сила. И это не было божественно явление. Нет. Это были люди, наделенные особым даром. Это были Аспекты.
С ужасом и восторгом я понял, что кто-то из них является частью другого мира.
Я понял, что Аспекты проявились. Это было странно.
Получается, не видать мне лаврового венка как своих ушей!

Я усмехнулся. Возможно, предсказанное станет определенностью. Бытием. Новым законом. Законом нового миропорядка, спасенного силой шести Аспектов, которые поддержат печать.
Однако, вот это нельзя сказать с определенностью. Увы.

Возможно, печать будет сломана.
И тогда стабильности нам не видать.
Волны разорванной маны затопят, закрутят и, схлынув, явят новый мир.
Если уж быть честным…

Я согласен с Морвейном: все живое меняется. Закостенелая структура мертва. Однако легко размышлять об этом со стороны, когда ты не часть этой структуры. И, да, в любой структуре важна определенность. Закон. Понятная сущность. Нельзя назвать яблоко грушей, и силой маны трансформировать одно в другое. Тогда основа, логический смысл, миропорядка рухнет, если все потеряет свой смысл и значение.

С другой стороны. Очень хотелось бы посмотреть, что будет. Что привнесет в мир сломанная печать?
*** я извращенец! Надо быть совсем ку-ку, чтобы рассуждать о том, как будет, потому что скорее всего, тогда и меня не будет!
Предаваясь таким мечтам стоит для начала найти заклинание: спаси …опу Архимага.
Как это верно сказать?
«Архимаг станет Архимагом нового мира»?
«Архимага не коснется разрушение»?
«Архимаг умница, потому Предел не коснется него»?

У меня нет страха перед переменами. Я опасаюсь, что так желаемый новый мир и порядок будут сплошным хаосом, что более ничто не будет существовать в принципе. Гулкая глухая тишина, безвременье и ничто.
*А я больше не буду таким красавчиком и стану, к примеру, этаким Архонтом Предела… Буду вот это вот: шевелить своими щупальцами…*

Да. Но возможно, и что, как раз, очень опасно и не нравится мне, как раз все эти формы станут населением Эрриштара…
И будут ходить друг к другу в гости…вместо нас…

...

Антея Гея:

Роща Сайрель.
Антея ступила под сень Рощи Сайрель — и сразу ощутила, как воздух вокруг изменился. Сначала вроде ничего особенного: высокие деревья с толстыми стволами, увитыми плющом, мягкий мох под ногами, тонкий аромат смолы и влажной земли. Солнечные лучи пробивались сквозь густую крону, создавая на земле причудливые узоры из света и тени. Всё выглядело так, как и должно выглядеть в священной роще — величественно, спокойно, почти благоговейно.
Но уже через несколько шагов стало ясно: здесь слишком тихо. Ни пения птиц, ни шороха ветра в листве, ни шелеста опавших листьев. Её шаги звучали глухо, будто земля поглощала звуки. Воздух сделался влажным и тяжёлым, словно пропитанным чем‑то чуждым — не просто тишиной, а отсутствием жизни.
Она огляделась. Остальные напряжённо замерли, настороженно вслушиваясь, вглядываясь в тени между деревьями. Мина нервно теребила край своей одежды, Эрл хмуро оглядывал окрестности, рука его непроизвольно легла на рукоять меча. Теодор сделал несколько шагов назад, присел, внимательно изучая землю, потом резко обернулся к остальным:
— Следы… они исчезают, — произнёс он глухо.
Антея опустила взгляд. И правда — отпечатки их ног на мшистой почве медленно затягивались, словно сама земля заглатывала их присутствие. Мох рос с неестественной скоростью, заполняя углубления, сглаживая контуры.
Тишина стала почти осязаемой, давящей. Антея почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от какого‑то иного, глубокого ощущения: что‑то здесь не так.
А потом лес перестал притворяться лесом.
Кора на стволах зашевелилась, будто под ней билась какая‑то внутренняя жизнь. Вдоль трещин поползли тонкие нити белёсой плесени, напоминающей грибницу. Ветви заскрипели, изгибаясь, вытягиваясь, принимая очертания длинных пальцев. Корни под ногами дрогнули, зашевелились, меняя направление — они ползли, переплетались, поднимались из земли, образуя живые барьеры. Грибы, только что едва заметные, разрастались на глазах, покрывая кору и землю белёсой плесенью. Некоторые из них вздувались, лопались, выпуская облачка едких спор.
— Корнееды, — выдохнул кто‑то.
Мужчины схватились за оружие. И Лаура вместе с ними. Они рубили ветви, жгли прорастающие корни, пытались пробиться вперёд — но чем яростнее они сопротивлялись, тем агрессивнее становился лес.
«Словно дублирующие чары из поттерианы - деревья и грибы множились в геометрической прогрессии»
Ветви хватали за одежду, пытаясь утащить в чащу. Корни обвивали ноги, не давая сделать шаг. Грибы пускали в воздух ядовитые споры — от них першило в горле, темнело в глазах, а во рту появлялся металлический привкус. Воздух наполнился странным гулом, похожим на шёпот множества голосов, слившихся в единый угрожающий хор.
Антея отступила на шаг, уклоняясь от тянущейся к ней ветви. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, но она не поддалась панике. Вместо этого она прислушалась — не ушами, а всем своим существом.
Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох, пытаясь ощутить лес не как угрозу, а как живой организм. И вдруг — вспышка. Резкая боль пронзила её виски, отдаваясь эхом в груди. Это была не её боль — боль рощи.
Антея задохнулась, схватившись за голову. Она чувствовала всё: как корнееды впиваются в корни, отравляя их своей гнилью; как плесень разъедает кору, перекрывая доступ к свету и воздуху; как задыхаются деревья, лишённые возможности дышать. Боль была везде: в каждом листе, в каждой ветке, в самой земле под ногами. Роща кричала — беззвучно, отчаянно, умоляя о помощи.
Перед глазами вспыхнули образы: Байкал, отравленная вода, умирающие нерпы. То же самое происходило сейчас с рощей — только масштаб был иным. Чуждая сила пожирала жизнь, заменяя её собой. Но если тогда она была бессильна, то теперь… теперь она ощущала эту боль так же остро, как свою собственную.
Слеза скатилась по щеке Антеи. Она больше не видела в деревьях просто стволы и ветви — она видела существа, такие же живые, как она сама. Их боль стала её болью, их страх — её страхом, их мольба о спасении — её собственным долгом.
Под ногами зашевелились корни, но не схватили её — провели, словно указывая путь. Ветви расступились, пропуская. Воздух стал чуть чище, чуть светлее. В нём чувствовался слабый, но настоящий отголосок жизни — словно последний вздох надежды.
Не раздумывая, она шагнула вглубь, прочь от остальных, туда, где, как ей казалось, бился слабый пульс настоящей жизни рощи. Она шла, ведомая не разумом, а новым, пробудившимся чувством — единением с природой, которое теперь стало частью её самой. Роща звала её, и Антея больше не могла — и не хотела — сопротивляться этому зову.

...

Остин Дессен:

Мир Эрриштара не переставал удивлять.
Теперь Остин своими глазами видел магию – снова с кровопусканием, только теперь ради исцеления того, кто не обладал регенерацией. И лишь сейчас до него окончательно дошло, что у самой Лауры регенерация есть.
Остин смотрел на то, как затягивается очередной порез.
- Ты что, боли совсем не чувствуешь?
- Ээээ... Нет.
- Анальгезия, - сам себе кивнул Остин. - Понятно.

Роща Сайрель

Они вошли в Рощу Сайрель молча, настороженно, ожидая подвоха. Это место располагало к нему даже больше, чем вчерашнее поле.
Семь фигур, тёмные силуэты среди бледного света, падающего сквозь вечнозелёные кроны. В стороне, полускрытые мхом, виднелись каменные кости круга, белый алтарь светился в рассеянном сиянии. Всё выглядело так, как, наверное, и должно было выглядеть священное, древнее место.
Они шагали осторожно, не теряя друг друга из вида. Остин провёл рукой по стволу дерева – кора оказалась неожиданно тёплой, как кожа. Он отнял ладонь, задумавшись, что это может значить. Одна из женщин указала на прозрачную, как хрусталь воду, пробивающуюся из-под известняка, и наклонилась, чтобы коснуться её.
– Не стоит, – предупредил Остин из странного, неоформившегося сомнения.
Тишина стала давить. Он почти сразу заметил, что в этом лесу неестественно тихо, а теперь окончательно понял, что за всё это время не слышал ни одного птичьего крика или шороха мелких животных. Листья не двигались, хотя свет продолжал играть на них, будто кто-то пытался создать видимость привычного мира. Остин остановился и остальные замерли вслед за ним.
– Ни звука. Заметили? – тихо спросил он.
Теодор кивнул, Светлые прислушались, послушница выглядела на удивление спокойной. Словно только и ждала этих слов, тишина стала кричащей. Шаги звучали откровенно неправильно. Не так, как звучит земля под ногами в лесу: листья не шуршали – они сминались без звука, словно влажная ткань. Звук шагов тонул в земле. Воздух стал тяжелее. Он застревал в лёгкий вязкий и тёплый, как чужое дыхание.
Антея остановилась. Она вела себя не так, как остальные, – это Остин уже заметил. Она не столько смотрела, сколько слушала, а если смотрела – то не по сторонам, а как будто внутрь. Остин увидел боковым зрением, как рука воина легла на рукоять меча. И сам поступил так же. Пусть меч - не то оружие, к которому он привык, но лучше иметь "лук и стрелы против роботов", чем стоять перед врагом с пустыми руками.
Кора на ближайшем дереве едва заметно дрогнула. Это выглядело как игра света, но Остин остановился и пригляделся. Поверхность ствола медленно расширилась и сжалась, словно грудная клетка. Дерево дышало, как живое существо. Под ногами что-то шевельнулось. Он перевёл взгляд под ноги. Корни. Они не вырывались из земли, а двигались, меняя направление, как если бы почва была лишь их укрытием.
– Следы… они исчезают, – сказал Теодор.
Остин обернулся и посмотрел в том же направлении, что и учёный.
Там, где они только что прошли, земля уже была ровной, нетронутой, будто никто по ней не ступал.

...

Теодор Шайергер:

Первые несколько минут лес казался почти обычным. Тихим, неподвижным, но всё ещё лесом.
Вот только... Теодор остановился и обернулся назад, всматриваясь в тропу, по которой они только что прошли. Их следы исчезали. Не постепенно. Не под ветром или осыпавшейся хвоей. Мох буквально затягивал отпечатки сапог прямо на глазах, медленно поднимаясь из земли и сглаживая любые следы чужого присутствия. Словно лес не желал помнить, что здесь вообще кто-то проходил.
— Вы это видите?.. — негромко произнёс Теодор. — Следы исчезают.

И почти сразу пожалел о вопросе. Потому что в следующий момент лес перестал притворяться лесом. Кора на деревьях дрогнула. Не от ветра. Изнутри. Выпуская то, что скрывалось под ней. По стволам поползли белёсые прожилки грибницы, слишком живые, слишком быстрые. Ветви заскрипели, изгибаясь под невозможными углами, а корни под ногами начали медленно двигаться, переплетаясь друг с другом, словно гигантские слепые змеи.

Теодор резко отступил назад, когда один из корней обвил его сапог.
— Корнееды, — прозвучал чей-то голос. Он читал о них. Когда-то давно. В одном из старых храмовых текстов, который сам автор называл «еретическим бредом обезумевшего друида». Тогда Теодор решил, что описание слишком нелепо даже для мифологии. Сейчас ему уже так не казалось.

Вокруг стремительно разрасталась белёсая плесень. Грибы лопались прямо на глазах, выбрасывая в воздух облака спор. От них почти сразу перехватило дыхание, словно он глотнул кислоты. Лес зашевелился весь сразу. Не отдельные деревья. Весь. Как один живой организм. Ветви рвались к людям, цепляясь за одежду и руки. Корни обвивали ноги. Чем яростнее мечники прорубали дорогу вперёд, тем быстрее чаща словно зарастала обратно. Словно сама Роща пыталась поглотить их.

И только Антея продолжала идти вперёд. Будто происходящее её почти не касалось. Корни не цеплялись за её ноги так яростно, ветви словно расступались чуть раньше, чем успевали сомкнуться вокруг неё. Она двигалась всё дальше в глубину леса — медленно, почти зачарованно, словно слышала зов, недоступный остальным.
— Не упускайте её из виду! — крикнул Теодор.
Потому что хуже чем потеряться в этом лесу могло быть только одно, позволить Лесу самому выбрать, кого он оставит себе.

Воздух наполнился низким гулом, похожим на шёпот сотен голосов одновременно. Теодор почувствовал, как начинает кружиться голова. Не страх. Споры. Он попытался зажать рукавом рот.
— Не дышите глубоко! — Он вырвал ногу из оплетающих корней, — И не стойте на месте! Если остановимся — нас затянет в корни!
Где-то впереди снова хрустнули ветви. Туда ушла Антея.

...

Эрл Тайринфер:

Обернулся и Эрл. Там, где только что прошли они, уже ровной была земля, нетронутой – будто не ступал туда никто и никогда.

Грибы у основания каменного круга начали расти на глазах. Их шляпки набухали, поднимались, раскрывались, как беззвучные вздохи. Лес не двигался – он готовился, а потом явил свою сущность.
Деревья клонились и движение это было почти вежливым; ветви вытянулись, удлинились, изгибаясь невозможно, и в их линиях появилось что-то узнаваемое – нечто, напоминающее пальцы. Корни начали подниматься из земли, не разрывая ее, а проходя как сквозь воду. Эрл понял что это.
- Это Корнееды.
Чужак резко вдохнул, дернулся, попытался вырвать ногу. Корень, ощупывая, обвил его голень. Эрл резко опустил взгляд, почувствовав как что-то прошло сквозь его сапог, не разорвав кожу, а уверенно врастая в нее. Под тканью штанины что-то шевелилось, двигаясь вверх, как тонкий живой жгут. Он вытащил боевой нож и отсек им корень. Затем наклонился и выдернул его из сапога.
Лес ответил, опустив ветви ниже. Корни поднялись выше. Пространство заметно сжалось, словно лес брал их в тиски. Эрл вынул меч и встал перед Соленной и Агнией. Райошесс рассекал древесину, и из разрезов текла не смола, а густая жидкость, смердящая гнилью и разложением.
Лаура полыхнула огнем, но пламя вело себя странно, как будто не находило, за что зацепиться. Остин быстро учился владеть клинком. Но чем больше они сопротивлялись, тем быстрее становился лес.
Корни, бросали как змеи в прыжке – они обвивали, тянули, давили. Один из них обхватил запястье Соленны не сжимая, а исследуя, словно пробуя форму. Эрл отсек его быстрее, чем существу могло понравиться изучаемое. Мох взбирался по их одежде, удерживая, затягивая.
- Нужно вывести женщин, - сказал он Остину.
Но направления больше не существовало. Вокруг был лес. Со всех сторон. Сверху. Снизу. И он засасывал их в глубину.

Ведьма другого мира не боролась, не кричала – шла туда, где лес был гуще, где света не было. Ветви перед ней расходились, корни не цеплялись за ее ноги.
Это ее битва, понял Эрл и остался с теми, кто больше нуждался в его защите.

...

Мина де Шеврёз:

Мина не отставала от Светлейшей, а вот другие женщины явно не дружили с лошадьми .
Послушница очень хотела разглядеть их получше, но не могла себе это позволить. Добравшись до места, девушка, привязала лошадей и не отсталая, двинулась за всеми. Она никогда не была в Роще, да и сейчас не могла сказать, что хотела бы здесь быть, да только послушницы не выбирают. И раз уж ей выпала честь сопровождать Светлейшую и остальных, Мина решила осмотрелся.
Травница любила леса и рощи. Столько лечебного и полезного можно в них найти и собрать. Но оглядываясь, девушка поняла, что это не про это место. В этой Роще было как-то не так.




Мина не остолбенела от страха, она замерла именно потому что его не чувствовала.
Может это потому что люди , которых Светлейшая сюда привела знали что делать и как сражаться? Или Мина где-то согрешила и это её кара? И тут девушке пришла мысль, что нужно сделать вид, что она действительно боится. Снова доставая свои садовые ножницы, собралась защищаться от ветер, но потом засунула их обратно в суму.
Я боюсь, мне страшно! - стала сама себя убеждать девушка. не позволяя себе никуда отходить от Светлейшей.

...

Антея Гея:

Роща Сайрель
Антея не остановилась, когда остальные начали бороться. Она шла, не потому что не видела опасности, а потому что чувствовала её глубже, чем остальные. Каждый шаг отдавался в теле болью. Гниль — жаром под кожей, корни — чужими пальцами в мышцах, рост — судорогой, которая не знает, когда остановиться.
Корни не хватали её, а обвивали мягко, словно узнавая. Грибы поднимались рядом, раскрывались медленно, как дыхание. Ветви склонялись, не ломая, а прикасаясь. Лес не нападал, а подтягивал её к себе. Чем дальше она шла, тем сильнее становилась боль. Пока различие между её телом и лесом не исчезло совсем. Она ощущала, как соки движутся под корой, как корни ищут влагу в глубине, как споры готовятся к прорастанию… Она продолжала идти, пока её не затянуло в самый центр рощи.
Там она увидела его — древний пень — заросший, пульсирующий. Это был узел памяти леса, его сердцевина, и его жизнь. Он пульсировал: слишком часто, слишком быстро, будто захлёбываясь. Как сердце, которое заходится от от быстрого бега и готовое вот-вот словить инфаркт миакарда.
Антея сделала ещё шаг — и мир исчез. Зато она ещё ярче почувствовала его, словно стала частью целого:
Хищник, рвущий плоть. Жертва, захлёбывающаяся страхом. Гниение, разъедающее живую ткань. Рост, который лезет сквозь всё, как цветок сквозь асфальт. И главное — голод: без передышки, без насыщения, без смысла, кроме продолжения. Он же был и вчера у разлома, но теперь чувствуется ещё сильнее.
Антею буквально согнуло от перегрузки чувств и ощущений, ворвавшихся разом в созанание, и в этот момент она услышала мысль, которая идеально легла в её состояние:
«Ты чувствуешь это правильно. Здесь нет зла».
Антея замерла, дыхание перехватило. Нет зла? — мысленно возразила она. Боль была такой острой, что слёзы сами навернулись на глаза. Но в то же время в глубине души она осознавала: да, это не зло — это просто сила, существующая по своим законам.
«Это жизнь без иллюзий».
Она медленно кивнула, соглашаясь. В памяти снова был Байкал: вода, отравленная человеком, нерпы, умирающие в муках. Тогда она видела в этом только несправедливость, только боль. Теперь же она понимала: природа не знает понятий «справедливо» или «несправедливо». Она просто есть.
«Ты называешь это болезнью, потому что тебе больно. Но лес не ошибается».
Пульс узла ускорился и потянул её за собой в этот ритм. Корни впервые сжались, но ещё не душили, а просто держали.
Антея закрыла глаза, пытаясь принять эту истину. Её дыхание выровнялось, стало глубже, синхронизируясь с пульсацией пня.
Да, лес не ошибается, — мысленно подтвердила она. — Это я не понимала его раньше.
«Жизнь питается смертью. Рост пожирает слабое. Гниение даёт начало новому».
Эти слова прозвучали в её сознании как древний закон, как непреложная истина мироздания. Антея почувствовала, как напряжение покидает тело, как боль перестаёт быть мучительной и превращается в знание.
Так вот как это работает, — подумала она с тихим трепетом. — Смерть — не конец, а часть цикла. Разложение — не ужас, а удобрение для новой жизни.
«Где здесь ошибка?»
Она почувствовала участие того, кто слышит происходящее так же, как она сама. В груди разливалась странная теплота — не физическая, а какая‑то глубинная, почти духовная.
Ошибки нет, — ответила она без слов, всем своим существом. — Ошибка была в моём восприятии. Я видела разрушение — а это было обновление.
«Покажи?»
Антея протянула руки к пню, коснулась шершавой коры, покрытой мхом и лишайниками. В этот момент она не просто поняла — она увидела. Перед внутренним взором пронеслись картины: как опавшие листья превращаются в перегной, как погибшее дерево даёт жизнь грибам и насекомым, как на месте старого вырастает новое. Она ощутила этот бесконечный круговорот — без начала и конца.
Теперь словно говорит не разум, а её сердце:
«Ты можешь прекратить боль — просто стань частью. Процессом».
И он снова говорит в согласии с законами природы и самой Антеи. Она глубоко вдохнула, вбирая в себя аромат леса — запах влажной земли, прелых листьев, смолы и молодой поросли.
Стать частью, — повторила она про себя. — Не бороться, а соединиться. Не противостоять, а принять.
Медленно, почти благоговейно, она опустилась на колени перед пнём, положила ладони на его поверхность и закрыла глаза. Боль не исчезла — но теперь она не причиняла страданий. Она стала проводником, мостом между её сознанием и сознанием леса. Антея слилась с ритмом пульсации, с движением соков, с шелестом листьев далеко наверху. Она больше не была отдельной — она стала частью великого цикла жизни.

...

Остин Дессен:

Роща Сайрель

Лес наступал. Корни не просто хватали, они пытались прорасти в плоть. Ветви стремились задушить.
Отбиваясь, Остин едва успевал следить за всеми. Эрл легко справлялся с защитой носительниц Света и послушницы, Лаура в защите не нуждалась, а Теодор умно держался за ней и не был совершенно беспомощен. Поэтому Остин внимательнее всего следил за Антеей, а она уходила всё глубже в лес. И то, что он видел, говорило о том, что лес понимает её лучше, чем они могли себе представить. Корни под её ногами расходились, ветви не били, а провожали. Там это не выглядело как нападение.
Но, чем тише там, тем агрессивнее становился лес вокруг них, словно всё, что не она, было чужим. Корни впивались, ветви хлестали сильнее плетей, свисавший с них мох карабкался выше, цепляясь за ткань, за металл, пытаясь заползти в нос, забить рот. Грибы ползущие по стволам деревьев, кашляли им в лица, выбрасывая облака спор – воздух густел, вяз, прилипал к лёгким. Разум тонул в тумане, стволы деревьев раскачивались и двоились сильнее с каждым шагом.
– Она уходит слишком глубоко, – сказал Теодор.
Остин тоже это видел. Антея шла туда, где лес был беспросветным. И когда она скрылась за следующим толстым стволом, лес среагировал. Он сжался, как кулак, сжимая их в своих тисках. Деревья сомкнули круг, корни обвили тела, ветви сплелись, перекрывая свет. Они были в капкане.

– Эрл...
Начал Остин, но в этот момент Антея снова мелькнула между деревьев и... остановилась.
Лес замер. Не отпустил, а словно задержал дыхание.
Не теряя времени, Остин отсёк опутавшие его корни и двинулся за Антеей.
– Дерьмо, – тихо сказал он, потому что уже видел такое перед тем, как всё рушится.
Не дойдя, Остин остановился и помотал головой. Это не то, во что они могли вмешаться.

Антея опустилась на землю, а лес снова пришёл в движение, но теперь корни начали подниматься и к ней тоже. Не атакуя – распознавая. Один обвил её запястье, другой – ногу. Ветви склонились ниже, словно собираясь обнять.
Знал он их объятия.
– Антея! – крикнул Остин.

...

Богиня Природы:

Зов достиг места, где не было звуков. Дитя иного мира, что перешло черту. Сильное дитя. Светлое дитя. То, что ты зовешь болью - часть цикла, что неизменен для всех, будь то смертный, зверь, птица или дерево. Смерть есть часть жизни, и жизнь порождает смерть в круговороте бытия. То, что смертные зовут судьбой. То, что Мы нарекли равновесием. На месте отмерших листьев зарождаются новые ростки, душа смертных возвращается в Колыбель, чтобы однажды вернуться. Теперь ты видишь, слышишь и чувствуешь. Чтобы цветок жил, он должен восстать из праха. Чтобы жил птенец, птица уносит жизни других. Не со зла, а потому что таков Круг жизни и смерти.
Прими.
Услышь.
Почувствуй.
Говори.
И мир ответит тебе, ведь ты, дитя иного мира, стала его неотъемлемой частью. Такова моя воля.

...

Соленна Касторис:

Соленна почувствовала Рощу до того, как увидела. По воздуху, бывшим не влажным, не холодным - неживым. Сдерживаемым. Словно существо, притворяющееся лесом, сдерживало дыхание. Они вошли в рощу без лошадей.
Светлейшая замедлила шаг среди древних камней, под подошвами мягко дрогнула земля, будто где-то глубоко под корнями что-то огромное перевернулось во сне. Ее взгляд упал на грибы. Серые шляпки набухали, раскрывались медленно и влажно, словно лес делал вдох после молчания. В этом не было привычной для скверны ярости. Никакого безумного рывка, никакой вспышки ненависти. Роща не нападала - она просыпалась. И от этого Соленне стало по-настоящему страшно.
Она услышала треск древесины и подняла взгляд. Деревья вокруг двигались медленно, бережно. Ветви склонялись ниже, вытягивались, удлинялись с отвратительной плавностью, и в какой-то миг Светлейшая с ужасом поняла, что видит в их изгибах человеческую анатомию. Не грубое подражание, а узнавание формы. Пальцы. Суставы. Ладони. Словно лес пытался походить на людей. Корни начали выходить из земли без единого разрыва почвы. Не прорывались, а поднимались сквозь нее, как руки сквозь воду. Один из них коснулся сапога Остина, другой обвил камень рядом с Миной, третий потянулся к самой Соленне.
Она не отступила. Тонкий корень обхватил ее запястье удивительно осторожно. Не сжал. Не дернул. Он ощупывал ее, как слепой узнает лицо пальцами. И Соленна внезапно почувствовала не ярость Рощи, а гнетущее внимание. Будто лес пытался понять, что именно она такое.
В следующее мгновение белая вспышка Райошесса рассекла корень. Эрл оказался рядом раньше, чем она успела вдохнуть. Клинок прошел сквозь древесину с влажным звуком, и на руку Соленны брызнула густая темная жидкость. Запах ударил в нос - гниль, мокрая земля, сладковатое разложение чего-то когда-то живого. Она подняла глаза на Эрла. На его лице не было страха, только та страшная собранность, которую она уже видела раньше.
Лаура вспыхнула огнем, но пламя в Роще вело себя неправильно. Оно не цеплялось за дерево, не пожирало. Свет дрожал среди ветвей, и Соленна впервые увидела пламя испуганным.
Корни бросались уже открыто. Один обвил лодыжку Мины. Другой скользнул по плащу Агнии. Мох поднимался по ткани одежд медленно, почти ласково, затягивая, удерживая, будто Роща не хотела убивать их, а только оставить у себя.
Навсегда.
Лес закрылся вокруг них, исчезло само понятие направления. Между деревьями больше нельзя было различить расстояние. Ветви переплетались выше, корни поднимались ниже, пространство становилось тесным, вязким, как внутренности огромного живого тела. Роща переваривала их. Соленна почувствовала, как внутри поднимается глубоко спрятанная мысль - та самая, которую она боялась даже облекать в слова после Разлома.
"Что если само стремление всего живого существовать любой ценой и есть древнейшая форма ужаса?"
Всю жизнь она служила Свету, который сохраняет дыхание, удерживает сердца от последнего удара, закрывает раны, не позволяя миру распасться. Но сейчас, среди этих корней, тянущихся к плоти с голодной нежностью, Соленна впервые увидела другую сторону той же истины.

Антея уходила в глубину Рощи спокойно, почти зачарованно. Ветви расступались перед ней, как трава перед водой. Лес принимал ее. И это было страшнее любой атаки, потому что Роща различала их. Понимала ее.

Эрл встал перед ней, закрывая собой от очередного броска корней. Райошесс снова вспыхнул белым, и на мгновение его свет выхватил из тьмы лицо Тайринфера - усталое, бледное, Глаза, привыкшие смотреть смерти прямо в лицо. Он защищал их так, словно это было единственное, что удерживало его самого от падения во тьму. В этот миг Соленна ощутила не спокойствие жрицы, не отстраненное милосердие Светлейшей, а простой, почти болезненный человеческий страх за него. Его душу.

Соленна невольно шагнула ближе к Эрлу, почти не осознавая этого движения. Свет Райошесса резал тьму короткими белыми вспышками, и каждый раз ей казалось, что лес отступает лишь на мгновение — не из страха, а словно присматриваясь к ним внимательнее. Корни больше не бросались хаотично.
Они тянулись, медленно, почти ласково. Словно Роща пыталась не убить их, а вернуть себе.

Где-то впереди среди переплетённых корней всё ещё виднелась фигура Антеи. Она почти сливалась с тенями и древесной корой, неподвижная, спокойная, словно действительно слышала что-то, недоступное остальным. Соленна почувствовала почти болезненное желание окликнуть её, вернуть, вытащить обратно. Но в глубине души уже понимала — лес не удерживает Антею силой. Она сама идёт ему навстречу.

Внезапно всё стихло. Шёпот исчез, перестали скрипеть ветви, даже воздух словно замер между деревьями. Соленна медленно подняла голову. И впервые за всё время ей стало по-настоящему страшно.
В следующий миг лес пришёл в движение. Не отдельные корни, не ветви. Весь и сразу, как одно чудовищное существо. Земля вздыбилась под ногами. Из мха рванулись белёсые щупальца грибницы, мгновенно оплетая их сапоги и плащи. Деревья застонали так громко, будто сам лес открыл тысячи гниющих ртов одновременно.
Одна из ветвей метнулась прямо к Эрлу. И прежде чем Соленна успела подумать, её знак вспыхнул ослепительным светом. Она шагнула вперёд между ним и рвущимися корнями.

...

Антея Гея:

Роща Сайрель

Её звали по имени, но это сейчас казалось таким далеким, таким несущественным, что она даже мыслью не отреагировала, просто отметила как факт.
Антея закрыла глаза и на мгновение… перестала держаться за себя. Боль исчезла, не потому что ушла, а потому что некому стало её чувствовать.
Лес стал ровнее, спокойнее, цельнее. Но в этой цельности — что‑то было неправильно. В безупречном ритме цикла таилась слепота: бесконечное движение без цели, голод без насыщения, рост без формы. Всё слилось в единый поток, утратив индивидуальность, — словно лес забыл, что он питает, ради чего растёт.
Антея тихо вдохнула и сказала:
— Ты прав. Это часть жизни.
Пульс стал ровнее, как будто согласился, и тогда она сделала непредсказуемое.
— Но не вся.
Пульс сбился. Корни дрогнули. Боль вернулась резко, сильно-острая, колючая, пронизывающая каждую клетку. Но она не отпустила её, не отвергла и не растворилась в ней. Вместо этого Антея приняла боль, позволила ей быть — не как разрушению, а как сигналу тревоги, голосу самой природы, который кричал: «Остановись! Что‑то пошло не так!»
— Голод — это не единая истина. Ему должен быть предел, — произнесла она твёрдо, и её голос зазвучал в унисон с дыханием леса, но не сливаясь с ним, а направляя его.
Её дыхание стало якорем.
Вдох — Антея позволяет энергии течь, принимает её в себя, ощущает мощь древнего леса. Выдох — она мягко, но уверенно ограничивает поток, задаёт границы, напоминает: «Есть мера во всём».
И снова. Вдох. Выдох. Ритм становился всё чётче, обретал форму.
— Ты забыл, как останавливаться, — повторила она, и в этих словах не было осуждения — только напоминание о забытом законе равновесия. — Забыли все. Забыли, что остановка — не слабость, а мудрость. Что граница — не преграда, а условие для нового роста.
Пульс узла начал подстраиваться: сначала сбоем, судорожным толчком, потом — попыткой вспомнить, где граница между питанием и насыщением, рождением и разложением. Корни больше не сжимали. Они… ждали. Ждали её слова, её дыхания, её решения — словно признавая в ней проводника, того, кто помнит забытые правила.
Она положила ладонь на пень — не очищая, не сжигая, не пытаясь силой изменить. Просто слушая. И задала ритм своим присутствием. Своим сердцем. Вдох. Выдох.
Гниение замедлилось. Рост перестал рваться вперёд, словно безумный поток, и обрёл форму, направление. Грибы больше не взрывались спорами — они росли размеренно, образуя причудливые узоры на коре. Корни перестали пожирать — они начали переплетаться, сплетаясь в единую сеть, которая больше не душила, а поддерживала, создавая новый баланс.
«Ты выбрала ограничение», — прозвучало в её сознании. Голос уже не был безликой силой — в нём появилась интонация, почти удивление.
Первый, едва заметный порыв ветра ласково коснулся её волос, будто благодарно погладил.
«Значит, ты понимаешь, — и добавил шёпотом, — и ты знаешь, кто за это отвечает».
Антея замерла, осознавая смысл сказанного. Я? — пронеслось в её мыслях. Но ответ пришёл сам собой: не «я», а мы.
Она — лишь проводник, тот, кто услышал и смог напомнить лесу о его собственной мудрости, о том, что равновесие — это не отсутствие движения, а гармония противоположностей.

Цикл вернулся. Но теперь это был осознанный цикл — не слепой поток энергии, а танец жизни, где каждый элемент знал своё место. И тогда тишина изменилась. В ней появился звук.
Ветер провёл пальцами по листве, шелестя, как древний гимн. Где‑то далеко послышался крик птицы — не тревожный, а живой, полный радости бытия. Вдалеке зажурчал ручей, его мелодия сливалась с дыханием деревьев, создавая новую симфонию леса.
Антея открыла глаза. По её коже, мерцая мягким изумрудным светом, начали расти тонкие зелёные линии. Они тянулись вдоль вен, переплетались, словно живые побеги, и постепенно собирались в чёткий знак — луч, сияющий на её запястье.
Листва вокруг зашелестела, словно впервые за долгое время по-настоящему задышала. Ветер усилился, разгоняя остатки гнили и тьмы, наполняя воздух ароматами свежей хвои, влажной земли и цветущих трав. Птицы запели уже ближе — их голоса звучали всё увереннее, заполняя пространство радостными трелями.
Антея улыбнулась, чувствуя, как тепло знака на запястье отзывается в сердце. Лес исцелялся. Равновесие было восстановлено.

...

Эрл Тайринфер:

Чужачка никак не отреагировала, если не считать, что ее тело едва заметно вздрогнуло, как от низкого разряда тока.
И в этот момент лес начал меняться. Стремительно. Корни начали метаться, как голодные твари, пытаясь добраться до живого мяса. Один ударил в дерево рядом с Эрлом - кора разорвалась, как кожа и повисла рваным, сочащимся гнилью лоскутом. Грибы взрывались, отравляя стоячий воздух, ветви костлявыми пальцами тянули за длинные волосы. Воздух стал вязким, гнилым, от него жгло горло. Казалось, что лес получил разрешение сожрать их.


Эрл дернулся вперед на инстинкте. Рука мгновенно легла на локоть Светлейшей, тело уже пошло вперед - закрывая, принимая удар на себя. Что, во имя Диады, она делает? Отсеченные корни коснулись света Соленны и затихли, словно получили утешение.
Она заслонила его?.. Это ощущение оказалось хуже самой опасности.
Тайринфер не обернулся. Он даже не хотел знать, что Светлейшая думала в тот момент, когда заступила ему дорогу. Вместо этого он посмотрел вперед. Было не похоже, что Антея справляется. Это было неправильно. Было похоже... что она сдается, и что лес празднует победу.
– Нет, – велел чужак. – Не позволяй.
Эрл решил прорваться к ней.
– Стой, – сказал Остин, вытянув перед ним руку, – Если вмешаешься – это может убить ее.
Эрл бросил на Дессена гневный взгляд, но остановился. А в следующее мгновение мир споткнулся и Эрл забыл о Воле.

Антея что-то сказала. Не громко, но почему-то этот звук прошел через непроходимый лес. От этого звука все замерло, словно роща теперь не знала, что делать. Эрл почувствовал это сомнение кожей. Антея не вырывалась, не убегала – она стояла там и... дышала. Странно. Медленно, глубоко, словно показывала, как надо. И, наверное, так и было, потому что лес начал дышать вместе с ней.
Сначала не попадая в ритм, но с каждым вздохом совпадая лучше. Корни, сжимавшие еще секунду назад, ослабли. Ветви перестали хватать, грибы втянули головы. Она не подавляла лес, а задавала ему ритм. И лес начал подстраиваться.
Впервые с момента входа Эрл опустил оружие.
- Она не сражается, - сказал он.
- Нет, - согласился Остин. - Она... направляет.
Эрл вскинул взгляд на чужака.

По роще прошел слабый ветер. Первый. Желанный. Листья зашелестели. Вдалеке закричала птица.
По руке Антеи зазмеились тонкие зеленые линии. Они двигались, как побеги и стекались к запястью. Знак вспыхнул и лес выдохнул.
Тишина стала нормальной – наполненной шорохом листьев под ногами, шепотом ветра в кронах деревьев, журчанием ручейка.
Антея стояла в центре поляны и лес, наконец-то, не пытался их убить.

...