Руста, дорогая моя подруга. Если бы ты знала, как вовремя появились подарки, присланные со всех концов нашей необъятной Вселенной. Спасибо тебе, что сохранила и переправила. Ну, а что примеряла, то я же понимаю — какая женщина удержится от такой красоты? Шляпка меня покорила. Как и ее даритель. Но, наверное, надо обо всем рассказать по порядку. В повествовании я могу сбиваться и путать времена глаголов, прямую речь — с косвенной, что, вероятно, будет резать твое филологически тренированное зрение. И не только это. И даже не вероятно, а вполне определенно. Но ты же знаешь, какой из меня грамотей. Так что запасись терпением (оно у тебя безмерно, я знаю) и осиль мою писанину. Если б не оказия, то я, наверное, еще не скоро б собралась с мыслями и вообще неизвестно, собралась бы. Ну, не стану толочь воду в ступе и ходить кругами, распаляя твой азарт детектива, а приступлю к изложению.
Начну в порядке поступления подарков из телепорта. Он заработал, стоило мне зайди в кабинет, когда я вернулась на виллу из морского путешествия.
Кольцо от Иегудиила. Я тронута вниманием моего Наставника. Не просто тронута, а растрогана до слез словами, выгравированными на кольце. Ты права, оно действительно бесценно. Мой Норвежский Лис на фронте с Вселенским Злом, ему не до сантиментов, но все же нашел время поздравить свою подопечную. Если разобраться, Иегудиил не склонен к сентиментальности, да и меня не особо балует, потому и берет за душу его подарок.
«Люби жизнь. Будь храброй». О да. Целуя подарок архангела и роняя слезы на клавиатуру, я восхищаюсь мудростью моего Благородия. Помнишь, я говорила, что помирилась с ним после истории с Покровителем? По прошествии времени, думаю, что это было скорее латанием образовавшейся дыры в наших отношениях. Но тогда, находясь с Иегудиилом, проведя с ним почти целые сутки по нашему времяисчислению, я была искренна в своем раскаянии и желании никогда больше не ложиться с Мишей в постель. Но мудрый Благородие знает меня лучше и не стал ничего говорить. Он принимал мои ласки, дарил свое благословение и ни разу не дал понять, как непросто ему осознавать, что теперь он не единственный архангел, с которым меня связывают плотские отношения. Как никто он знает, насколько я люблю жизнь, и как порой мне не хватает храбрости заглянуть в свое сердце и признать очевидное. Скольких сложностей можно было бы избежать, если б я почаще в него заглядывала. Тому пример тернистый путь к семейному счастью. Повторяться не стану, ты в курсе событий.
Чтоб перейти к следующему дарителю, я, пожалуй, водружу на голову это великолепное сооружение в стиле Антонио Гауди, будь он при жизни не архитектором, а шляпником, и существенно углублюсь в прошлое. Но пусть тебя не пугает размах. Во временном диапазоне он велик, но в словесном гораздо меньше. Как ты, наверное, уже догадалась, я о втором задании Небесной канцелярии.
Первая и пока единственная вылазка в прошлое состоялась не совсем так, как я планировала. Виновата моя самоуверенность и неверный тон, выбранный в общении с куратором. Вместо «здравствуй, извини, что вызвала и заставила ждать почти сутки», я спросила:
— Парень, сколько тебе лет? Уверен, что справишься?
— Оk, Ваше Высочество, по Среднемирскому старшинству командуйте парадом, я буду все исполнять дословно. Готовы отправиться в античный мир? — Видно, ангелу было не привыкать, что его облик вводит в заблуждение наивных исследовательниц доисторических загадок.
Не подозревая, чем обернется его уступчивость, я заверила, что как пионер всегда готова. Хоть сию минуту. Лелахель, как и обещал, исполнил буквально: в чем стояла, в том и перенеслась. Я не догадалась назвать точную дату и место, и ангельская машина времени произвела заброс согласно своим изначальным установкам: мы оказались в Пелле — столице Древней Македонии, городе, в котором родился Александр, прозванный Великим. И попали туда как раз к моменту его рождения. Для ориентировки — Пелла находилась приблизительно в сорока километрах от современных Салоник в Греции.
Что тебе сказать, Руста… это был культурный шок. Я спряталась за статуей Зевса (их там как памятников пролетарскому вождю в СССР) и наблюдала за рыночной площадью. На ней многолюдно, в центре возвышенная платформа — киклойя (это я уже потом узнала) с рабами, идет оживленная торговля. За рядами колонн увидела торговые лавки с посудой, светильниками, предметами античной роскоши и указала Лелахелю-Хоттабычу на группу богатых македонянок:
— Мне такую же нижнюю рубаху, как у вон той, что помоложе, верхнюю хламиду, как у той, что рядом с молодой. На голову, пожалуй, ничего не надо. Хочу черевички как у царицы и украшений, украшений побольше!
В итоге я принарядилась в стиле «городская сумасшедшая», ей же и прикинулась. Девушка благородных кровей, чья нежная ранимая психика не выдержала последствий разрушительного набега полчищ Дария (не спрашивай, какого по счету, их там трое было, по-моему) на Фракию, прибилась ко дворцу македонских царей вместе с братом-жрецом. Жрецов, как я поняла, тут очень уважают. Шагу без них ступить не могут. Особенно они в почете у матери будущего великого полководца — царицы Олимпиады. Сию даму видеть не довелось, она была занята родовыми схватками.
В момент появления на свет Александра, я стояла рядом с Лелахелем и придворным прорицателем Аристандром и глазела на дворцовую крышу, где припарковались два орла. Знак тут же был истолкован как божественное знамение и сулил новорожденному яркую жизнь и неувядаемую славу. Знак знаком, но вот орлы, Руста, навели меня на крамольную мысль. До сих пор толком не ясно, кто настоящий отец Александра Македонского, царь Филипп или беглый египетский фараон. Сама Олимпиада утверждала, что родила от бога — Амона-Зевса. Люди посвященные — оракулы и жрецы, считали его побочным божественным ребенком. Исходя из полководческого гения и феноменальных данных Александра, невольно задумываешься: а не наследил ли тут наш общий знакомый?
Ты можешь смеяться, но, находясь в прошлом, я задумалась над этим всерьез. Собственно, это и сподвигло меня на следующий шаг. Не ищи в нем особой логики, схема проста: вспомнив об одном деятеле, я тут же подумала и о другом, томящемся в узилище по обвинению первого.
Пока Лель с Аристандром на алтаре рассматривали внутренности жертвенной курицы и следили за перемещениями ее сердца, печени и желудка, я, уединившись в отведенной мне комнате, тоже не бездействовала. Пошуршав по сусекам памяти, я наскребла полумифические сведения из прочитанной ранее художественной литературы. Поставила на то, что фантастика опирается на реальные факты, и Ефремов не выдумал храм орфиков в Месопотамии (нынешний Иран), отправляя туда свою главную героиню. Правильно сформулировала задачу куратору и не прогадала. Я подготовила и запасной вариант — храм Реи-Кибелы на полуразрушенном Крите. Там чтили культ темных сил, но у них не было священного змея. И еще вспомнила легенду об Орфее, отправившемся в Аид/Ад за душой любимой Эвридики.
Чем уникальна викка, Руста, так это своей универсальностью. Для воплощения идеи сгодятся любые подручные средства. Главное — цель. В общем, я провела ритуал, за который потом мне досталось от Миши по буденовке. Сейчас это уже не актуально, но тогда, в прошлом, это был мой единственный шанс протянуть руку помощи узнику. Надеюсь, он никогда не узнает, что на короткий промежуток времени стал моим Эвридиком. Во-первых, засмеет, во-вторых, сомневаюсь, что сможет понять. Как не понял мотивов, побудивших меня попросить Михаила об индивидуальном покровительстве. Иногда мне кажется, будь моим покровителем кто-либо другой из архангелов, дело не приняло бы печальный оборот. Но кто ж знал, что их личная неприязнь зашла столь далеко? Я уж точно. Иначе б сто раз подумала, прежде чем обзавестись стационарным фирменным логотипом — защитным амулетом.
Ладно, прошлое оставлю прошлому и перейду к событию не столь отдаленному — Празднику урожая. Он запомнился прекрасной организацией, весельем от души и появлением сильных мира сего. Если б не Мор, то я наверняка провела бы время с Иегудиилом. Но, сама понимаешь, муж вне конкуренции. Стоило увидеть Всадника, об архангеле тотчас забыла.
Его Высочество пробыл недолго, но оставил неизгладимое впечатление: секс, секс, секс. Без перерыва и отдыха. Я ополоумела, потеряла ориентацию во времени и пространстве и похудела на несколько килограмм. Смею предположить, что Всадник до того как вернуться домой, находился на выжженной территории на голодном пайке. Чему я только рада. Расставание с принцем всегда переношу тяжело. Тоскую, плачу и мастурбирую без зазрения совести — обратная сторона медали для жены гиперсексуального Темного эльфа. Надеюсь, деликатный нюанс останется между нами.
Наконец добралась в своем письме до Каталонии, где проводит отпуск архистратиг. Тут сплошное противоречие, противостояние и сердечная неразбериха. С моей стороны, разумеется. О Мише судить не берусь.
Через тебя оповестила, предупредила архангела о визите, и появилась у него… спустя два дня. Что все это время делала? Ну… собиралась. С мыслями. С мотивацией. Точное же время не указывала. В общем, таки собралась, уселась на метлу и вперед, за цыганской звездой кочевой. Закат был, парусов не нашла. Вернее, хижины и той вышки, откуда Небесный главнокомандующий в бинокль высматривал представительницу гражданской авиации.
На бреющем летала вдоль берега. Тихая розовеющая волна вползала на песок, и это все. При беглом осмотре аскетичная каса — дом то ест — пуста. Не дождался.
Ну и ладно. Переместилась в Киев, рука сама потянулась к телефону. Нужная кнопка быстрого вызова, гудки и… что за ерунда?! Переадресация, представляешь! Стало интересно. Особенно, когда на том конце ответил помощник и сказал, что предводитель Небесного воинства просил ни с кем не соединять. Проявила максимум сдержанности, добавила в голос мурчащие нотки и поинтересовалась, не нужна ли архистратигу помощь.
— Спасибо! — Доверчивый ангел тронут моей заботой. — Святой Михаил ни в чем не нуждается. Он сейчас отдыхает.
— Могу я узнать, где именно?
— Там, где гармония души и тела.
— В стриптиз-клубе, что ли? Так еще рано вроде.
Слово не воробей. Однако не без пользы.
— В Доме органной музыки. — По интонации чувствовалось, юноша оскорбился за шефа.
Выразив восхищение вкусами Покровителя, поблагодарила за внимание, попрощалась и отправилась в центр города.
Захожу в костел, после дневного света привыкаю к полумраку и осматриваю зал. Слушателей немного, сразу выхватываю знакомую картину: надменный профиль гордо вскинутой головы. Переливы органа заглушают шаги, прохожу несколько рядов, подбираю полы плаща и сажусь рядом, устремив взгляд на органиста. Справа никаких признаков узнавания. Скашиваю глаза и вижу закрытые веки архистратига. Он весь в музыке. Пользуясь случаем, рассматриваю, не боясь быть застигнутой врасплох. До этого все никак: то дистанция не позволяет, то страсти по подворотням бушуют, то он наваливается со спины, а на ней, как известно, глаз нет.
«Нравится?» — Улавливаю телепатически Мишин вопрос.
«Очень», — отвечаю по тому же каналу связи.
«Кто это?»
«Э-э-э…», — происходит заминка.
«Композитор?»
Кому что оказывается.
«Рахманинов». — Других вариантов все равно нет. Ну, еще Баха знаю.
«Дебюсси». — С укоризной. Будто я не оправдала высокой чести.
Минутная пауза.
«Вообще-то я не за этим сюда пришла».
Глупо получилось. Зачем же еще приходят на концерт камерной музыки. Сфинкс молчит, слился в экстазе с верхним регистром под куполом готического собора. Виолончель и скрипка подпитывают нирвану.
Пробирает озноб. Вторая половина октября выдалась холодной, под плащом на мне мало одежды. Если можно назвать одеждой чулки с подвязками и тоненький поясок. Руста, я сразу вспомнила марганцовку, Мишину кровать и свою пижаму под одеялом. Грабли дубль второй. Сцена снята, все свободны. В голове барабанная дробь ярости, чувствую, как краснеет лицо. Роняю телефон, наклоняюсь за высокой спинкой кресла и поворачиваю артефакт. Заметили или нет мое исчезновение, пусть волнует архангела.
Знаешь, он заставил меня сомневаться в собственной неотразимости. Вернувшись в квартиру, сбросила плащ и рассматривала отражение в зеркальной поверхности. Колье из сапфиров и бриллиантов, плотно охватывающее шею, казалось рабским ошейником, защитный амулет — клеймом. Вспыхнул невольничий бунт, рабовладельцу лучше мне на глаза не попадаться. Он посчитал иначе и появился в разгар ведьминского эмоционального обострения. Обошел со стороны и застыл божьим наказанием.
Я невозмутимо стояла и, не мигая, с вызовом смотрела на голубоглазого раздражителя. Высокие каблуки скрадывали часть разницы в росте.
Мне есть чем гордиться: матовая кожа без изъянов, тонкая талия, полная грудь. Внизу аккуратный темно-рыжий треугольник.
— Кис-кис, ты вырываешь крылья вместе с лопатками.
Готовое сорваться: «Опять Мурка? Вот сниму туфель, и береги свою бородатую физиономию!» прикипает к языку и так и остается невостребованной цитатой. В глазах архангела штормовое предупреждение. Он словно лазером трепанирует черепную коробку. Липкий тошнотворный страх гонит по вискам теплые капли. Провожу рукой и машинально смотрю, ожидая увидеть кровь. Это пот.
В ушах нарастает гул и переходит в грохот тамтамов, привычный интерьер растворяется, и вместо книжных шкафов от пола до потолка я вижу подземелье храма в Месопотамии. Я знаю, что сейчас произойдет, и готова повторить страшный обряд. Но архангел не переносит в прошлое. Я наблюдаю, оставаясь в своем времени…
Просторный квадрат помещения, на стенах закреплены бездымные факелы, на каменной скамье полотняный хитон и сандалии. Две темнокожие жрицы готовили меня к обряду — натирали тело пахучими травами, смоченными в молоке.
Аутентичность обстановки и наличие объекта, в моем понимании олицетворяющего Ад, должны частично компенсировать недостающие возможности Спутницы.
По моему знаку девушки испарились. Наверху на безопасном расстоянии расположена открытая площадка, на ней старый египтянин поднес к губам флейту. Под протяжную тихую мелодию с лязгом сдвинулся затвор, открывая в подземелье узкий проход в темную пещеру. Там, в конце, полоска неясного света. Я взяла подготовленную чашу из прозрачного халцедона, наполненную молоком. Ритуальным кинжалом рассекла ладонь, и до того как рана затянулась, жидкость из белой стала бледно-розовой. Я произнесла заклинание, впала в транс и ощутила единение с первобытными природными силами. Внезапно появился острый луч. Иглой через глаз он проник в сердце и разлился по телу огнем колдовской энергии. Рифма не складывалась, и вместо стиха растворялись в жертвенном подношении простые извечные слова о любви и вере, приправленные тоской и надеждой.
— Живи… живи… живи, — гулко вторило мне эхо в пещере.
Флейта смолкла. Я поставила чашу возле прохода, отошла назад и услышала шуршание тяжелого тела, сопровождаемое негромким присвистом. Из темноты показалась плоская змеиная голова. В глазах священного гада отражались блики потустороннего пламени. Раздвоенное ядовитое жало окунулось в подношение. Броня чешуи при свете факелов отливала шлифованным гагатом. Выпив молоко, смешанное с кровью, он заскользил, извиваясь десятиметровым черным туловищем. Приблизившись, свернулся кольцами и смотрел на меня холодными глазами, не знающими жалости. Плотно сжав ноги и подняв над головой руки, я на цыпочках раскачивалась перед храмовым чудовищем, чудом удерживая равновесие. О том, что нахожусь в искусственно созданном мире, даже не задумывалась. Для меня он реален, как реально предо мной пресмыкающееся. Для осуществления намерения нет разницы между происхождением миров. Боялась только одного — судорога ужаса сведет мое тело раньше, чем я успею исполнить ритуал до конца. Опираясь на хвост, змей размотал кольца, вытягиваясь вверх, вровень с моей звенящей от напряжения фигурой.
Дальнейшее произошло молниеносно: на долю секунды опередив атакующее движение, поцеловала морду гада, бросок в сторону от смертельного впрыска и что есть духу в пещеру. Из перекошенного страхом рта, хранящего на губах привкус мокрого скользкого поцелуя, вырывалось сдавленное «и-и-и-и-и». Стрелой пролетела щель прохода к свету. Обрыв и прыжок вниз. Не долетев до заросшего тростником болота, оказалась на ступенях храма. Рядом ангел. Невозмутим и бесстрастен, словно маори в засаде. Протянул мою нехитрую одежку.
— Д-д–домммой. — Зубы отбивали дробь, трясло как в лихорадочном припадке.
Непослушными деревянными руками натянула хитон и в следующий момент уже брела по тосканскому берегу…
— Ради чего? — Михаил явно воспринял произошедшее в храме как личное оскорбление.
— В первую очередь — для себя.
— Сначала тебя тешит свобода от каких-либо рамок, потом не успеешь оглянуться, как обнаружишь, что нет, ради чего жить — ценностей-то нет, границы святости разрушены.
Ему никогда меня не понять. Ведь у того, другого, не было за спиной лобби, приближенного к Богу.
— Не приведи, Господи, случись что… — Я так прикусила язык, что вынуждена замолчать, справляясь с болью. — Я пойду на что угодно, лишь бы помочь.
Догадавшись, что попал в список избранных, Миша добрее не стал:
— Меня не надо любить, меня надо слушаться.
Руста, ну вот как после этого не послать его? За «Клинским».
— Не обольщайся, Покровитель. Мои чувства к тебе далеки от романтических. Все оттого, что я по природе гуманист. — И пропела дурашливо:
— Эх, два кусочечка колбаски
У тебя лежали на столе.
Ты рассказывал мне сказки,
Только я не верила тебе.
Архистратига покоробило от соло. Да уж, «Комбинация» это ни разу не Дебюсси.
Я замерзла, а синюшное тело даже бриллианты не способны украсить. Села на диван, прикрыться нечем, вставать и копошиться в шкафу-купе при архангеле неудобно: как только отодвину створку, на голову с верхних полок повалятся кое-как запихнутые вещи. Все не соберусь перебрать Сонькино и свое барахлишко, отсортировать, раздать или отвезти на дачу.
— Есть хочу. И спать. — Обложилась подушками-думками. — Уходи, Миша.
— Одевайся. — Судя по его тону, он думал, что он в своей армии.
— Зачем это? — Вяло сопротивлялась.
— Накормлю и спать уложу. Прикорнешь на моей груди.
Его спокойная безапелляционность начинала выводить из себя.
— А так не пойдет? — Пожала голым плечиком и как наяву увидела перед испанским носом красную тряпку.
— Откровенная нагота неинтересна. Никакой тайны. Создай простор для воображения. — Тряпка переместилась ко мне.
— Тайна вот она, — положила руку на сердце, — душа. Тебе ни понять, ни разгадать. — Кумач снова на территории оппонента. Но это еще не все. У меня его целый рулон. — Подай, пожалуйста, вон тот пакет возле кресла. И подожди в коридоре.
Руста, ты, наверное, уже догадалась, что находилось в пакете. Да-да, оно, чудное платье Мишиной соседки. Помнишь, когда-то он увеличил меня в размерах до борца сумо? Так вот оно и тогда было бы просторно.
Я оделась и подпоясала наряд подвязкой с кистями от штор. Перед зеркалом присобрала верхний ярус, и он ламбрекеном красиво повис над нижним ярусом-юбкой. Выбрала высокие сапоги из тончайшей кожи, длинные перчатки в тон и была готова. О чем и заявила Мише, выйдя из комнаты.
— Твое упрямство даст сто очков форы любому идиотизму. — Он потер переносицу, чем едва не сорвал мое намерение вести себя пристойно.
Я не стала огрызаться. Захотел простор — получи. Не заблудись воображением.
Эх, жаль, что на тот момент не было шляпы, что сейчас у меня на голове. Она бы гармонично вписалась в ансамбль. Да она и сама по себе шедевр. Ну да ладно, еще представится возможность. Я надеюсь. Например, в Аскоте или на Сиенском Палио.
Руста, какая изумительная у каталонцев кухня! Ммм… не передать! Это надо пробовать самой. Так что будешь в этих краях, непременно продегустируй, как гурман гурману рекомендую. Если не учитывать фурор, произведенный на местную публику моим появлением, то ужин прошел спокойно и без эксцессов. Вечер, теплынь, столики на свежем воздухе, огни, музыка… приятно вспомнить.
Я поначалу растерялась и смутилась, увидев обращенные ко мне лица с разнообразной гаммой эмоций, от поползших вверх бровей, раскрытых ртов и вытянутых шей у молодого контингента до цоканья языком и активного перешептывания матрон пенсионного возраста. Даже грешным делом подумала, что среди них хозяйка одолженного платья. Но быстро взяла себя в руки, прошествовала к столу и села как королева на светском рауте: спина прямая, руки на коленях, ноги только параллельно друг другу, ну, можно скрестить в лодыжках. Но ни в коем случае нельзя закидывать ногу на ногу. В Испании самый строгий протокол.
Сидела точно изваяние, не реагируя на любопытные взгляды. Смотрите, смотрите, кавальерос. Между прочим, ваша кронпринцесса Летиция по выбору нарядов переплюнет любого. Я бы никогда не додумалась надеть орденскую ленту поверх трикотажной футболки. И это на прием государственного уровня!.. А сама же худющая как треска… И ринопластику делала…
— Она излучает чистоту, свет и добродетель, — вклинился Миша в мысленное перемывание костей испанской принцессе.
— Я тоже излучаю свет. Если темно и нет под рукой фонарика. Ну, или когда Иегудиил переусердствует. — Мило улыбнулась Покровителю.
— Выбирай. — Он подал папку с меню.
Знает ведь, что я ни черта не разбираю по-каталонски! Они тут вообще делают вид, что Испании как бы и не существует.
— Я выбираю все. — Вернула папку, даже не открыв.
Руста, кролик, зажаренный на углях, будет сниться мне в самых сладких снах. Его вкус я и сейчас помню. Но сначала был «зимний» суп — сопа де фаригола: мясной бульон, хлеб, тимьян и яйцо. Аромат — закачаешься. Я серьезно. Чуть бриллиантовая диадема не свалилась в тарелку. Супу предшествовал шпинат с кедровыми орехами и пресловутые лисички — ровильонс. Тебе не икается? Я сразу вспомнила Мишин пирог с грибами. Потом чокос — блюдо из кальмаров, а потом… заснула, словно пресыщенный удав. Куда столько поместилось? Сама удивляюсь.
Встрепенулась, когда услышала:
— Хола, Рафа.
Решила, Михаил с Рафаилом поздоровался. Вот это был бы номер, появись здесь еще один архангел! Оказалось, всего лишь Рафаэль Надаль, теннисист. Меня он меньше всего интересовал, так что я не стала слушать, о чем они говорят. Прикрыв глаза и сложив руки на животе, я переваривала ужин. И очень сожалела, что не осталось места для сладостей.
Если ты думаешь, что после ресторана мы сразу отправились к Воеводе домой, то крупно ошибаешься. Я тоже ошиблась. Он повел меня на прогулку: «Растрясти ужин». Думаешь, я шла с ним под руку? Как бы не так. Он впереди, я на три шага сзади, и приблизиться никакой возможности. Шла и поражалась: что это? Культурное наследие арабских завоеваний или Мишино личное предпочтение? В Киеве за ним такого не замечалось. Да там он вообще меня на шею посадил, когда выбирались из НСК «Олимпийский»! Наверное, до сих пор не может себе простить.
Я не стала долго ломать голову, почему так. Рассматривать окна и балконы, увитые розами и виноградом, и кашпо с цветами и кактусами — занятие гораздо интереснее. Дорожное движение отрегулировано, пробок почти нет, несмотря на узость улиц в средневековых кварталах. И чистота. Кругом идеальная чистота.
— При всем уважении к жителям Тосканы, по сравнению с каталонцами они живописные неряхи. — Архистратиг снова подслушал мои мысли.
Я промолчала. Не потому, что нечего сказать, просто лень и полное умиротворение отбили всякое желание спорить.
Может, Миша собирался водить меня по городу как Моисей иудеев по пустыне — сорок лет, но через час я не выдержала:
— Дальше иди сам, а мне и тут неплохо. — Уселась на скамейку, собираясь обустроиться на ночлег.
Покровитель серьезно отнесся к моему намерению разлечься под открытым небом и материализовал сразу в кровать. Но вот с обещанием прикорнуть на его груди прокатил. Проспала как убитая в одиночестве. С одной стороны, неплохо. Выспалась. С другой… Честно говоря, я жаждала повторения киевского рандеву.
Распятие над изголовьем — укор моей разгулявшейся фантазии, белоснежный халат на постели — словно подвенечное платье Христовой невесты. Надела его и услышала: «Angele Dei, qui custos es mei, me tibi commissum pietate superna, illumina, custodi, rege et guberna. Amen». Гены предков-поляков замирают от латинской молитвы. Цыганская треть хромосомного набора, всем табором чтя Ормузда, просит не забывать про Аримана. Запахи из кухни уравновешивают голоса Добра и Зла в моей голове, и я иду на аромат специй и жарящегося мяса.
Забираюсь с ногами на стул, натягиваю на колени халат и смотрю на священнодействие у плиты. Избитая истина — путь к сердцу мужчины лежит через желудок, наводит на мысль, что мужчина в свободных спортивных штанах и просторной футболке, стоящий босиком по утру у мартена, сознательно или нет, но продвигается по верному пути. До него никто так не поступал. Сердце отбивает такт: «Ангел Божий, Хранитель мой, просвещай и храни, направляй и веди меня, ибо я вверена тебе по благости Небесной. Аминь».
Но Ариман не дремлет и накладывает на изображение архангела с карающим мечом еще один слой.
Зал Суда, четыре Всадника, Триада и демон в магической клетке, положивший голову на пудовые кулаки. Слушает сторону обвинения, в его глазах затаилась укрощенная ярость. Он не обладает красноречием, как выступающий на Суде оратор. Его доказательств не хватает, чтоб перевесить чашу адской Фемиды в сторону невиновности. В промежуток после вынесения приговора и перед тем как клетка откроется в мире, напоминающем «Хроники Риддика», он обращается к оппоненту: «Если ты умеешь считать, сравни свои потери, когда меня не будет на передовой рядом с твоими ангелами-разведчиками».
Наваждение заставляет меня уйти подальше от архангела и преследует на обратном пути к спальне. Оно набатом долбит голову изнутри: «Оглянись вокруг, посмотри на этот аскетизм, граничащий с нищетой. Не обкрадывай себя, не покупайся на пустые молитвы. Богу все равно, хулят его или прославляют. Не трать время возле того, кто не сможет дать тебе всего, что ты заслуживаешь. Скромность украшает человека, но с ней можно кануть в безвестность…»
Не зря, Руста, Бог создал Михаила именно таким, а Михаил неспроста выбрал именно это место для проживания в Среднем мире. Независимость, гордость, темперамент, страсть — типичные черты для всей народности. И недаром эту страну называют огненной. Агрессия чувствуется даже в развлечениях, будь то фламенко, коррида или швыряние апельсинов.
Стоило архистратигу появиться, как наваждение испарилось. Ему и говорить ничего не пришлось про необходимость сопротивления дьявольскому искушению и наветам. Он сам одно сплошное искушение, только с противоположной стороны. Я собиралась уйти, меня никто не удерживал. Но в том и смысл свободы: ты можешь уйти, но остаешься. Ну и, чего скрывать, мы свои люди, главный аргумент — вставшие колом штаны, когда он подошел и обнял.
— Горит… — Я обвила ногами его спину и выгнулась.
— Я на медленном огне… — Он погружался и отступал, вынимая вместе с членом и душу. — Ты о чем? — Обжегши, поцеловал в шею.
— А ты о чем? — Заглянула в потемневшие глаза и охнула от напора.
Нет, нам никогда не понять друг друга…
Ой, Руста, что-то я раскалякалась о втором дарителе, а впереди еще три неохваченных подарка. И приходится отвлечься, так как прислуга стучит в дверь. Пойду выясню в чем дело и сяду за продолжение…