PoDarena:
ПриветЪ, БуфетЪ)
Надеюсь на это. Есть такая штука про финалы. Если автор не сливает финал, если он выходит на финал, выражаясь спортивным языком, на пике формы, то, поставив последнюю точку, ощущаешь пустоту под ногами. Или, провести аналогию с ж/д составом - к финалу в одну минуту состав не остановить. И вот уже конец, читатели спрашивают про планы, пакуют чемоданы в другую, а состав еще не остановился, у него большая инерция, он еще будет ехать какое-то время до полной остановки. И очень здорово, если это "инерционнное время" автор проведет не в одиночестве.
Это не то слово как непросто. ПРО для меня показателен в том смысле, что мне пришлось научиться опускать стекло. И не забывать о том, кто тут главный)))
Упалумир))) Но все равно не Мацуев и не Луганский)
Мы, мы заказывали! Спасибо! "Тритон" вообще сразил наповал)
Спасибо за Тихоновский коллаж - для равновесия то, что надо.
PoDarena:
» ПослеЭпилог. На сцену для поклона выходят все...
ПослеЭпилог. На сцену для поклона выходят все. Даже те, кого раньше не было.
Перед кабинетом забора крови ранним утром собралась небольшая очередь. Очередь – потому что в виде рудиментарной памяти о не таком уж и отдаленном прошлом. А небольшая – потому что клиника, в которой находился данный кабинет – частная, а потому - коммерческая. И несмотря на то, что все в обстановке клинике было веселым и позитивным, ребятишки, собравшиеся перед кабинетом, нервничали. Родители же, в целом – нет. За исключением одного взрослого.
На эту пару искоса, а то и открыто, смотрели все взрослые: две молодые и симпатичные мамы, одна супружеская чета и одна бабушка с внуком младшего школьного возраста, который был весь поглощен планшетом. Парочка, привлекавшая всеобщее внимание, была и в самом деле колоритна – двое, одетых одинаково: в темно-бордовые толстовки с сиреневым мультяшным героем на груди, голубые джинсы и белые кроссовки. Имелись и отличия: один из пары был очень крупный мужчина, второй - маленькая девочка лет четырех примерно. Это были явно отец и дочь, и выдавала их не только одинаковая одежда. У них так же были одинаковые серые глаза и русые волосы – у него коротко стриженые, у нее – заплетенные в затейливые косички. Именно эти косички, в конце концов, исчерпали терпение любопытной бабушки с внуком и планшетом.
- У тебя такая прическа красивая, - обратилась она к девочке. – Мама заплетала?
Пожилой женщине было скучно, а еще давал себя знать обостряющий с возрастом интерес к жизни других людей. Любопытно же, почему это с девочкой папа, а не мама, как обычно бывает?
- Меня папа всегда заплетает! – как о чем-то самом обыкновенном бодро ответила сероглазая девчушка. – А мама у нас… Папа, где у нас мама?
Тут уже к диалогу стали прислушиваться все присутствующие. По крайне мере, взрослые – точно. Папа в толстовке с Лунтиком задумчиво почесал кончик носа и не торопился с ответом.
- Вспомнила! – торжествующе провозгласила девочка. – Мама у нас в род-до-ме. У нее в животе два моих братика. И в род-до-ме доктор поможет маме их из животика достать.
- Вот оно как… - нейтрально ответила пожилая женщина. Все оказалось просто и житейски.
- А знаете, как у мамы в животике оказались мои братики? – девочка решила продолжить разговор.
- Ну и… гхм… как же?
В холле повисла тишина. Ответа ждали все – кто-то с любопытством, а кто-то с легкой улыбкой.
- Их туда папа положил! – доверительным громким шепотом ответила девчушка. – Они были маленькие, и папа их туда положил маме. Чтобы они там подросли! А знаете, как он это сделал?
Мужчина - не отец девочки, а второй, из супружеской пары, не выдержал и весело хмыкнул. У затеявшей разговор и уже не раз пожалевшей об этом чьей-то бабушки достало сил только кивнуть. Отрицательно.
- Мой папа это сделал, потому что… - заговорщицки начала девочка. А завершила фразу торжествующе. – Потому что мой папа – ФОКУСНИК!
Все взрослые, кроме пожилой женщины и отца девочки, дружно рассмеялись. Женщина неуверенно кивнула. А отец девочки сидел с самым что ни на есть невинным видом, лишь угол рта выдавал веселье. Но кивнул серьезно.
- Точно, дочь. Папа у тебя – всем фокусникам фокусник.
В этот момент дверь в кабинет открылась, и из нее появился малыш лет трех в сопровождении мамы. Губки у ребенка еще подрагивали, нос розовел, а ватку, прижатую к безымянному пальцу, он нес гордо, даже стоически.
- Следующий заходите, пожалуйста, - пригласила улыбчивая медсестра.
Дочь фокусника вздохнула и печально посмотрела на закрывшуюся за бабушкой с внуком дверь. Ее папа вздохнул еще громче, и девочка тут же переключила внимание на отца. Обхватила крошечными ладошками щеки, преданно заглянула в глаза.
- Папа, ты боишься?
- Немного, Марфута, - еще раз демонстративно вздохнул он и накрыл маленькие детские ладони на собственных щеках своими – большими.
- Не бойся, папочка! – затараторила Марфа. – Это же мне будут пальчик колоть!
- Когда тебе страшно, мне тоже страшно. За тебя, Марфута.
- А я не боюсь! - девчушка старательно округлила глаза. – Там же иголка тонкая-тонкая – ты сам мне говорил. И поэтому я не боюсь! Честно-честно!
- Точно? – переспросил он недоверчиво.
- Правда-правда!
- Ну, тогда ладно, - мужчина повернул лицо и поцеловал маленькую круглую розовую ладошку. – Если ты не боишься - тогда я тоже не буду бояться.
Спустя пять минут одинаково одетая пара уже выходила из дверей кабинета, рассуждая, как сейчас в машине будут пить сок и есть печенье – заслужили оба, по их общему мнению.
Как раз в процессе поглощения Марфой печенья и сока Тихона Тихого застал звонок от супруги. Он кивнул дочери и вышел из машины – разговаривать при Марфе стало совершенно невозможно: она все слышала, впитывала как губка, а потом по-своему интерпретировала и выдавала в самый неподходящий момент времени самым неожиданным людям самые непредсказуемые интерпретации услышанного.
- Привет, Тихий, - донеслось из трубки, едва он принял вызов.
- Привет, Тихая, – он не смог сдержать улыбку, хотя она не видит. – Как вы там?
- Мы тут по вам там очень скучаем.
- Мы тут тоже по вам там очень скучаем.
- А мы скучаем больше!
- Да ясен день! – фыркнул Тин и накинул капюшон – вдруг пошел снег. Хотя пора бы уже так-то. – Вас больше – трое. Поэтому и скучаете вы больше, чем мы – нас-то двое.
- Железная логика, - рассмеялась Варя. И поморщилась очередному приступу ноющей боли. – Точнее, не логика, а математика. Как вы там, Тиш?
- Все нормально. Призывную комиссию в военкомате прошли. Признаны годными к военно-строевой службе.
Варя рассмеялась и тут же снова поморщилась. Не к добру эта не проходящая боль, которая разбудила ее в три часа ночи и так и не дала заснуть. Точнее, к непредвиденным обстоятельствам. Видимо.
- Военкомат, Тихон Аристархович? По-моему, ты слегка перепутал что-то.
- Да я забываю все время это слово дурацкое!
- Так я тебе и поверила. Ничего ты не забываешь. Особенно того, что связано с Марфой.
- Ладно, убедила, - он удобнее перехватил телефон, помахал через стекло дочери в салоне машины. – В общем, докладываю, Варвара Глебовна – диспансеризацию мы прошли. Все в порядке. Единственное, что выявлено – повышенная болтливость. Но это не лечится. Справку в детский сад обещали в конце недели отдать.
- Ну, вот видишь. Все ты помнишь. В том числе и про диспансеризацию. Это я скоро все нужные слова забуду. Из-за тебя, Тихий, я постоянно в декретном отпуске! Даже на категорию никак не могу сдать.
- Категория? - фыркнул он. – Ты скоро будешь матерью троих детей. Это самая высшая категория, какая может только быть.– А потом помолчал и спросил тише и мягче. – Ты как? Как настроение? К среде готова?
- Готова, - ответила Варя демонстративно безмятежно. – Сегодня еще «доплера» контрольно пройду – и все. Буду совсем готовая.
- Позвони мне после «доплера», - тут же потребовал он.
- Обязательно, - пообещала Варя. Прижалась затылком к стене. – Расскажи еще что-нибудь. Про себя. Или про Марфу. Я скучаю по вам жутко.
Он не стал ответно рассказывать, как скучает и переживает за нее. Нет, Варю нужно развеселить.
- Дочь наша вчера хомяка окрестила.
- ЧТО?! – он умудрился заставить ее забыть о ноющей боли в пояснице. – Как?!
- В ванной, - невозмутимо ответил Тихон. – Точнее, в раковине. Она же у моих гостила два дня. Дед ей о таинстве крещения рассказывал. А ты же понимаешь, что Марфа не была бы Марфой, если бы не проверила на практике.
- Господи, - охнула пополам со смешком Варя. – Ну и как… Чем все кончилось?
- Хомяк перенес обряд стоически. Был сирийский хомяк Персиваль Джумбал Третий. А стал Раб Божий Пафнутий. Только жрет теперь еще больше – как Пафнутием стал.
Варя уже могла только всхлипывать от смеха. И прострелов в спине.
- Неужели он может есть еще больше? – наконец смогла выговорить Варвара.
- Как выяснилось – может.
Варе казалось, что она чувствует на слух – слышит – его улыбку. И, только чтобы еще поговорить с ним, спросила.
- А как Аристарх Петрович… Он знает?
Несмотря на несколько лет, прожитые в браке, и прекрасные отношения со свекром, Варя все равно никак не могла привыкнуть к роду занятий отца мужа. И боялась обидеть его каким-то неловким словом или действием.
- Отнесся с пониманием. Имя одобрил – а я еще гадал, зачем Марфа меня заставила искать в Интернете, у кого сегодня именины? Но на будущее дед ей велел с ним советоваться в таких вопросах. Особенно если ей придет в голову еще и Анфису окрестить.
- Ой, да! Что-то я запереживала теперь.
- Не дрейфь, - фыркнул Тин. – Ты же знаешь, Марфа может у Анфисы из пасти кость достать – и та ей ничего не сделает.
- Ну все равно, мало ли… Все-таки немецкая овчарка.
- Так, все, прекращай придумывать, Варвара Глебовна. Я-то на что дома? Я все контролирую. – Тут из машины по стеклу забарабанили розовым кулачком. - Слушай, тут дочь наша буянит. Поехали мы, ладно?
- Конечно, - едва слышно вздохнула Варя. – Давай, езжай, отец-одиночка.
- Ничего подобного! – рассмеялся Тихон. – Я без двух дней многодетный отец! Все, целуем тебя с Марфутой крепко в обе щеки. Мальчишками привет передавай.
Варя еще какое-то время потом смотрела на экран телефона. На котором красовалась фотография Тихона и Марфы. Резкий, до перехватившего дыхания, спазм оказался почти ожидаемым, хотя от приступа боли выступили слезы. Какой уж тут «доплер». Мальчишки решили не ждать среды и плановой операции. Все по-своему делают. Все в отца.
______________
Известие о том, что у них будет двойня, стала для супругов Тихих настоящим шоком. Варвара от нервов снова обозвала мужа сперматозавром. Тихон, пару дней порыскав в Интернете, заявил, что он тут не при чем – это у Варвары Глебовны две яйцеклетки созрели одновременно, а он мужчина хозяйственный – чего добру пропадать? Потом их отпустило, и они даже посмеялись над собой. Ну, двое – значит двое. Правда, ближе к концу беременности Тихон Аристархович обчитался таким количеством литературы о вынашивании и родах при многоплодной беременности, что Варя пригрозила отключить дома Интернет и отобрать у мужа телефон. После долгих консультация и обсуждений было все же принято решение о кесаревом сечении.
И вот теперь осталось всего два дня. В среду все случится, и его сыновья появятся на свет. Тихон убеждал себя не волноваться. Не вспоминать о том, что они пережили с Марфой. И не думать о том, о чем читал на разных форумах. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо. Но двое… А Варя такая маленькая… И… Нет. Не думать. Все будет хорошо. Он все подстраховал вкруговую. И Варя у него умница и сильная девочка. Все. Будет. Хорошо.
_______________
На вопрос о том, куда ее отвезти – к бабушке Юле или к папе на работу, последовал ожидаемый, в принципе, ответ. Сегодня Лещинскому предстоит очередное испытание нервов и терпения. Лещ твердо знал, что любая разбитая в баре бутылка будет просто списана, и его зарплата не пострадает. Но визиты Марфуши Тихой в его епархию все равно доводили бармена до нервного тика.
Однако с истинно женским непостоянством Марфа Тихоновна только послала Лещу воздушный поцелуй и проследовала с отцом в его кабинет. Там получила чашку какао, пирожок с вишней от Маргариты Сергеевны и планшет с мультиками. Со всем этим богатством Марфа и устроилась на черном кожаном диване, а у Тихона появилась возможность немного поработать. И Слава приехал кстати – есть к нему вопросы.
Тихона с Росей так затянули рабочие вопросы, что Марфин возмущенный вопль заставил обоих мужчин вздрогнуть. Сидящая на диване Марфа энергично тыкала в экран планшета пальчиком и повторяла громко: «Жулик, не воруй!». Даже кончики косичек от возмущения подрагивали.
- Слушай ребенка, Ракета, - хохотнул Тин и принялся разминать шею. – Ребенок дело говорит.
Ростислав криво усмехнулся и снова принялся шелестеть страницами устрашающего вида договора. Тихон потянулся к телефону.
- А что это мне Варвара Глебовна не звонит и не отчитывается. Не поряяядок… - вслушиваясь в длинные гудки. И, уже в трубку: – Варя, ты почему мне не перезвонила после «доплера»? Обещала ведь.
И тут он резко встал на ноги, тяжелое кресло откатилось назад и ударилось о стену. А Тин выдохнул тихим свистящим шепотом:
- Что значит – «рожаю»?
- То и значит, - ему в трубке отлично слышно, какое у нее тяжелое дыхание.
- Варя… - все мысли разом вылетели из головы. – А как же операция… в среду… планово…
- Концепция поменялась! – рявкнула его жена. – Все, давай, пока. Не до тебя мне сейчас. Рожу – перезвоню.
Тин ошарашено смотрела на телефон. Слава встревожено смотрел на Тихона.
- Тиныч… Что случилось?
- Варька… блин… рожает!
Несколько секунд они смотрели друг на друга. А потом Тин резко снялся с «ручника», принялся что-то перекладывать на столе, зачем-то сунул вместе с телефоном в карман джинсов степлер и маркер, уронил на пол кипу документов. Это его словно привело в себя.
- Так, Славян, Марфа – на тебе. Отвезешь Вариным родителям. Сейчас адрес напишу.
- А ты в роддом?
- А я в роддом.
Ростислав серьезно кивнул. И шагнул к дивану. Снял с Марфы наушники.
- Красота моя, у папки твоего дела срочные. Поедешь со мной к бабушке?
- На твоей громкой красной машине?
- На ней самой, красота моя.
- Поехали! – Марфа спустила с дивана ножки в розовых носках.
_______________
В Москве выпал первый снег. Так вовремя. Так, мать его, кстати! Волоколамка стоит. Стоит уже наглухо, стоит уже второй час. И он стоит в этой пробке, сходя с ума от беспокойства. Как зверь, запертый в клетке – в салоне дорогой машины, окруженной сотнями других машин. И никуда отсюда не выбраться.
Ему тесно и душно, хочется выйти, бросить машину, в метро, бегом, к Варе. Чтобы просто быть там, если вдруг что… Нет, никаких «вдруг». Ага, как же. Вместо плановой операции в среду он услышал сегодня ее сбитое, сдавленное «Рожу – перезвоню!». Сверлит взглядом телефон, на экране которого фоновая заставка - фото Вари и Марфы. И, словно под его взглядом, аппарат оживает звонком. Теща.
- Да, Юлия Юрьевна?
- Тихон, здравствуй. Ростислав Марфу привез, все в порядке. Мы пообедали, и я ее уложила спать.
- Хорошо. Спасибо.
Ее не обманывает его ровный тон. Больше того – он говорит Юлии Юрьевне о многом.
- Волнуешься?
- Немного.
Она совершенно не верит в это бесцветное «немного».
- Ты где? Уже в роддоме?
- Я в пробке! - не выдерживает и орет он. – Тут все стоит, мать их! Колом стоит! Снег этот гадский и авария наверняка еще какая-то. Час уже стою – и конца-краю не видно!
Добавляет еще пару нецензурных, потом спохватывается.
- Извините, Юлия Юрьевна. Я тут просто… - замолкает, не зная, что еще добавить.
- Тиша, перестань дергаться.
Он даже смог выпасть ненадолго из своего невнятного и дерганного состояния. Тиша. Для Юлии Юрьевны он всегда был «Тихон».
- Тиша… - повторила она еще мягче и тише. – Успокойся. Понимаю, это трудно. Все будет хорошо. Я с твоей мамой только что говорила. Они с Аристархом Петровичем в храме, молятся.
Это все здорово, конечно. Но он должен быть там, просто на всякий случай, должен быть рядом, недалеко, чтобы решать любые проблемы, если вдруг…
Снова схватился за телефон, залез в карты, посмотрел последние комментарии и ужаснулся. Еще и фура впереди сломалась. Он несколько раз приложился виском к стеклу. Да за что ему все это?! От безнадеги набрал в мобильном приложении:
Ребята, пропустите, а? В роддом еду, жена рожает. Двойня у меня.
Сразу же посыпались комментарии.
Поздравляем!
Кто – пацаны, девки?
Тин невольно улыбнулся.
Мальчишки.
И снова заскучавший народ, стоящий в пробке, заторопился с ответами.
Мужик, красавец!
Поделись секретом – как?! Моя два раза уже в роддом ходила. Оба раза с девками возвращалась.
Люди, ну человеку правда надо. Давайте организуем проход хотя бы до заправки. А там можно проскочить и в объезд.
Ты на чем, двойня? В каком ряду? Далеко от светофора?
Черная Эскалада, в среднем.
Юморист, блин! Был бы ты еще на матизе каком-нибудь - мы б как-то растолкались. А на таком танке, браток, только по крышам если ехать.
Не надо по крышам! Женщина и без тебя родит!
И вообще, радуйся, что ты тут, а она в роддоме. А не с тобой сейчас в машине рожает.
Шутники хреновы! Тихон раздраженно отбросил телефон на переднее пассажирское. Черт бы подрал этот город. Эти пробки. Эту раздирающую изнутри тревогу.
Он опустил голову и уперся лбом в руль. Все. Будет. Хорошо. И - все. Больше никаких мыслей.
Он не знал, сколько так провел времени, изредка поднимая с руля голову, чтобы проехать метр или два. Но звонок телефона едва не подбросил его на месте. Он повернул голову. Варя.
И стало вдруг страшно. Страшно брать трубку. Подумал почему-то, что сейчас услышит там не ее голос. А чей-то чужой. И этот чужой голос скажет ему что-то… что-то, что он просто физически не способен услышать. Потому что… потому что если…
Он двинул пальцем, принимая вызов, и молча поднес телефон к уху.
- Тиша?
Она. Ее голос. Выдохнул.
- Привет, Тихая.
- Привет, Тихий.
Он молчал. Не знал, что сказать. Как спросить. Только дикое облегчение сейчас – просто слышать ее голос.
- Ну… как ты?
Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула в ответ. И страх снова вернулся. Что-то с мальчишками? Проблемы? Сильные? Один? Или оба? Где проблемы? С кем?!
- Варя… Варюша… Ты плачешь? Что случилось? Говори!
- Я не плачу. Я смеюсь. Наверное.
- Смеешься?! Варенька, скажи толком, как там у вас!
- Все хорошо. Все, правда, хорошо. У меня получилось самой родить. И со мной все хорошо. И с детьми. Восемь баллов. Два семьсот и два пятьсот. Вот только… - и она замолчала.
- ЧТО?!
- Они рыжие! - Варя снова то ли всхлипнула, то ли вздохнула. – Они оба рыжие, Тиша! У тебя ДВА рыжих сына!
Он со стоном откинул голову назад, уперся затылком в подголовник, зажмурился. Рука тяжело и бессильно опустилась на руль, отчего взревел клаксон. Но Тин даже не вздрогнул.
- Хоть рыжие, хоть белые, хоть черные… Главное, что с ними и с тобой все в порядке…
- В полном! – заверила его Варя. - Не считая того, что… - нервно хихикнула. - Знаешь, по-моему, они оба на Кольку похожи.
- Коля хороший человек, и пусть на него похожи, - Тин говорил теперь словно сквозь силу. Напряжение отпустило, и ему казалось, что он сейчас просто вырубится. Тряхнул головой. - Мне все равно, на кого они похожи. Главное, что родились, здоровые и мои.
- Твои, - снова этот смешок пополам со всхлипом. – А ты сам где, многодетный отец?
- А я, Варюша, в пробке все это время простоял. Но, кажется, уже виден просвет. Скоро буду.
- Мы тебя ждем.
__________________
Спустя неделю, на семейном совете решали, как назвать новорожденных. На повестке дня было три варианта. Первый – Борис и Глеб – был предложен Самойловыми, а точнее, Юлией Юрьевной. Второй – Петр и Павел - лоббировал Аристарх Петрович. Еще был третий вариант, предложенный Марфой. Но Аристарх Петрович сумел привлечь внучку на свою сторону, и в итоге большинством голосов новорожденных сыновей Тихона и Вари решено было назвать Петром и Павлом. Петруша и Павлуша. Петрусь и Павлусь. Петр Тихонович и Павел Тихонович Тихие.
Потом взрослые пили чай и дружно радовались, какие выбрали замечательные имена детям. Глеб Николаевич заявил, что оно и к лучшему – чтобы в семье был один только Глеб. Варя и Тихон молча улыбались и переглядывались - они давно для себя все решили, но приятно получить одобрение старших членов семьи. А Марфа, утомившись этими взрослыми разговорами, сбежала в детскую. Не в свою – к братьям.
Но по дороге зашла к себе в комнату и взяла свой любимый сиреневый стульчик. Кроватки мальчишек стояли рядом. Марфа поставила стульчик между кроватками, села и посмотрела сначала направо, потом налево. Слева лежал малыш под ее пестрым детским одеялом. Справам – под Машиным.
Девочка задумчиво разглядывала спящих малышей. Волосы у них смешные – цветом как Персик. Марфа забралась на стульчик с ногами, чтобы лучше видеть. Потом нацелила на одного правый палец.
- Ты будешь Вупсень! А ты… - левый палец ткнул в другую сторону. – Ты будешь Пупсень! Не какие-то Петрусь и Павлусь, а Вупсень и Пупсень!
После чего Марфуша Тихая удовлетворенно кивнула и слезла со стульчика.
«Вупсень» и «Пупсень» синхронно сопнули носами и продолжили спать. Они только еще привыкали существовать в этом мире. У них было впереди все – и Великие Споры со Старшей Сестрой, и Большая Любовь с ней же. И у всех троих впереди была просто Жизнь.
Из авторской суфлерской будки вылезает человек. В одной руке у него кофейник, другой он держит подмышкой растрепанный сценарий. Человек подходит к краю сцены, садится, свесив ноги в оркестровую яму. Обменивается рукопожатием с дирижером. Маэстро достает из внутреннего кармана фрака серебряную фляжку и чокается с протянутым ему кофейником.
Автор допивает остатки коньяка через носик кофейника. Занюхивает протянутым ему скрипичным смычком. Ммм, канифолька! Вкусно. Потом человек с кофейником запрокидывает голову назад и смотрит вверх, на пыльные медные кольца и механизмы. Поворачивает голову вбок и кивает Лене Лидману – старшему рабочих сцены. И произносит, махнув рукой и едва не уронив сценарий: «Занавес!». А затем, уже в зрительный зал:
«КОНЕЦ!»
Aruanna Adams:
Не, ну так в сценарии написано)))
Спасибо тебе, душа моя.
А все остальное, включая впечатления от "Все начинается с любви", потом.
Элля:
Даша, огромное преогромное спасибо за послеэпилог.
Марфуша просто чудо. Ну Тихий тут и сомнений уже не было что будет супер папа и супер муж.
Всегда жду бонусы к романам, ведь так интересно как живут герои после, и вроде понимаешь, что это герои книги, но они становятся настолько близкими, что воспринимаются как реальные люди. Так что еще раз спасибо вам за роман и послеэпилог.
Вдохновения м свободного времени на новые шедевры.
Чудышко:
Даша, вот только ты так умеешь! Так трогательно, так по-настоящему!
Спасибо огромное за чудесную историю 
Побежала целовать макушку сынули, чтобы еще раз поймать его сладкий, ни с чем не сравнимый, запах 
Алиска:
Дарья,спасибо Вам!! Просто миллион поцелуйчиков и обнимашек,улыбка прям приклеилась на лицо
А Марфуша - командирша растет))) Alriya:
Не, ну так в сценарии написано)))
Почти....
Рыдания сдерживаются только мыслями о том, что возможно скоро будет новая встреча с чудесными старыми или новыми героями автора. Спасибо Даша за ваш великолепный роман!!