Пенелопа Уильямсон "Сердце Запада"

Rusena:

 » Глава 27

Глава 27

Перевод: Rusena
Редактирование: LuSt, codeburger
Иллюстрации: Nata Nata


Вдова Сэма Ву пошатнулась, водрузив на плечи тяжелое коромысло. Корзины с бельем яростно закачались на цепях, прикрепленных к концам соснового шеста, отчего тот глубже врезался в ее плоть.
Сузив глаза от хлеставшего по лицу снега, Эрлан зашагала по дороге против ветра. Надетые на ней хлопчатобумажные штаны и коротенькая стеганая куртка были того же белого цвета березовой коры, что снег и небо. Белый – цвет траура — Эрлан будет носить следующие три года.
Миссис Ву несла двухмесячного сына Сэмюэла в сплетенной из соломы перевязи, свисающей на грудь с полоски ткани, обернутой вокруг шеи. Пробираясь через волнистые борозды грязи и снега, китаянка один раз поскользнулась, и коромысло зашаталось, соскальзывая с плеч, из-за чего она чуть не упала на колени.
Эрлан медленно и неуклюже продолжила путь между лачуг, в которых жили китайцы – целого поселения внутри города Радужные Ключи. Проходя мимо ресторанчика, в котором готовили китайское рагу чоп-суи, она учуяла запах жареной свинины и услышала стук костяшек маджонга, доносящийся из игровой комнаты. Увидела пар, струящийся из щели в окне чайного домика. Его вывеска, написанная позолоченной и ярко-красной красками, громко хлопала на ветру. Эрлан миновала магазинчик с лечебными травами, уважительно кивнув стоящему у окна иглоукалывателю Питеру Лингу. Он был последним, кто звал её замуж.
Хотя Эрлан и овдовела, а значит, носила клеймо невезучей, она получила много предложений руки и сердца за четыре месяца со дня смерти Сэма Ву. И не все ее поклонники были холостяками. У многих остались жены в Китае, но иммиграционные законы запрещали женам и наложницам присоединяться к мужчинам, поэтому те и искали себе новых женщин, чтобы получать от них утешение в добровольной ссылке.
Эрлан остановилась перед черными лакированными дверями китайского храма, сняла с плеч коромысло и поместила корзины под свес крыши, хотя белье и было накрыто кусками промасленной клеенки, чтобы не запачкалось.

Она стряхнула снег со штанов, поправила соломенную шляпу и скользнула внутрь святилища.
От ворвавшегося холодного воздуха огоньки свечей задрожали в круглых голубых шелковых фонарях и заколыхались развешанные по стенам красные свитки. С уважительно опущенной головой Эрлан приблизилась к алтарю с пятью божествами, вырезанными из дерева и облаченными в ярко-красные шелковые платья и позолоченные головные уборы. Жертвенные чаши для риса и курящиеся благовония стояли у ног идолов.

Сэмюэл захныкал, пиная мать в грудь крошечными ножками, и Эрлан погладила его по голове, чтобы успокоить. Она поклонилась богам и зажгла палочку фимиама.

– Пожалуйста, – молилась китаянка. – Пожалуйста, облегчите страдания моего анчинтэ чурен. Научите его мудрости, благодетельному терпению и привнесите мир в его душу.

Статуи смотрели на нее пустыми невидящими глазами. Но с другой стороны, зачем китайским богам вмешиваться в жизнь фон-квея? Пожалуй, правильнее отправиться в храм его Господа Иисуса и помолиться там. Но мысль о том, чтобы войти в белое здание с остроконечной крышей пугала ее. Кто знает, что за демоны живут в том доме?
Прорицатель установил свой столик у дверей храма. Когда, переступив порог, Эрлан проходила мимо, он затряс перед ней своей коробочкой с палочками, пытаясь соблазнить ее возможностью узнать судьбу. Но Эрлан уже знала свое будущее: она собиралась домой.
Направляясь к другому зданию, китаянка боролась со снегом и ветром, и наконец снова остановилась. Рядом с дверью висел ряд колокольчиков, которые зазывно и радостно звенели на ветру. Что как раз уместно, подумалось Эрлан, поскольку здесь располагался дом удовольствий.
Прежде чем миссис Ву постучала, дверь распахнулась. Ах Той открыла рот и с притворным удивлением ударила ладонями по щекам.
– Aйя! Какое удовольствие принимать посетителей в моменты, когда чувствуешь себя такой одинокой!

Ах Той частенько присматривала за Сэмюэлом, пока Эрлан доставляла белье клиентам, особенно в плохую погоду. Но просить что-то обременительное у друга, который не может отказать – некультурно, поэтому девушка для удовольствий спасала Эрлан от смущения тем, что притворялась, будто именно миссис Ву делает ей одолжение.
– Нам приятно приходить сюда, чтобы скрасить ваше одиночество, – ответила Эрлан, следуя правилам приличия. – Но ты уверена, что не занята сегодня днем, старшая сестра?
– Совсем не занята, – заверила Ах Той, поклоном приглашая гостью войти. – Докучливый Ах Фук хотел сегодня пожаловать, но я сказала ему не приходить. Он заставляет слишком много трудиться за мои три доллара. У него яички как у комара и сухой старый корень, который никакие подстегивания не поднимут.
Ах Той помогла Эрлан снять с плеч коромысло. Миссис Ву вытащила Сэмюэла из перевязи, и, засюсюкав, обе женщины на мгновение склонились над ним, прежде чем мать положила ребенка в белую плетеную люльку рядом с печью в гостиной. Колыбель выглядела чужеродно среди восточной лакированной и отделанной парчой мебели.
Ах Той выдвинула красный лакированный стул из-под такого же стола и жестом пригласила Эрлан сесть.
– Я так ждала, что ты осчастливишь посещением мой никчемный дом, что уже налила чай. Вот глупая. Надеюсь, он не остыл.
Эрлан сделала глоток и заверила хозяйку, что напиток замечательный. Ей нравилось приходить в дом Ах Той, поскольку тот был обставлен богато, словно гробница. Изделия из бронзы и фарфора, нефритовые резные фигурки, вазы из слоновой кости, отделанные расписной эмалью сундуки и картины-свитки. И запахи сандала и ладана, а иногда сладкий опиумный душок.
Ах Той занимала высокое положение в китайском сообществе, поскольку одним из обслуживаемых ею клиентов был Одноглазый Джек, который, как говорили многие, являлся самым богатым джентльменов в Радужных Ключах. В Китае таким состоятельным и влиятельным мужчиной зачастую был местный полководец, которого все боялись. Человек, внушающий страх, безусловно, достоин уважения, и всех, кто ему служит, тоже следует почитать.
Ах Той не была такой уж красавицей, но обладала изящным лицом, с которого не сходила улыбка. Сегодня китаянка была наряжена как принцесса в платье темно-синего цвета с вышитыми пионами, а ее волосы украшали гребни в форме морских раковин.
И сейчас Ах Той, улыбаясь, склонилась над люлькой, чтобы потрясти нефритовыми бусами перед лицом Сэмюэла.

– Так значит, ты принесла эту бесполезную маленькую блошку, чтобы она развлекала меня весь день! — воскликнула Ах Той преувеличенно громким голосом, каким обычно произносят комплименты.
Сэмюэл забулькал, пытаясь схватить бусины.
– Какой же ты уродливый маленький червячок!
Эрлан улыбнулась. Китайцы всегда называли сыновей уничижительными именами, вставляли в их уши тоненькие золотые колечки и вплетали в волосы ленты женского голубого цвета — и все для того, чтобы обмануть ревнивых богов, убедив их, будто этот ребенок — никчемная девчонка, дабы те не забрали драгоценного мальчика к себе в мир духов.
Эрлан провела еще несколько минут, потягивая чай и болтая с Ах Той, после чего отодвинула стул и встала, скривившись, когда боль пронзила ноги. Ступни были уже стерты, хотя не прошло и половины дня.
А снаружи усилился снегопад и похолодало. Ледяная глазурь покрыла все поверхности, отчего передвигаться пешком стало ещё опаснее. Поднимая коромысло, Эрлан застонала. Оно было таким тяжелым, что часто оставляло на ее плечах рубцы и синяки после долгого дня. Все тело бедняжки ломило после многих часов, проведенных в сгорбленном положении над корытом и гладильной доской. Китаянка никогда не думала, что будет так сильно скучать по лавочнику Ву. Ей не хватало его нежного обращения, бесконечной доброты и даже чудачеств — как, например, его стремления сделаться стопроцентным американцем янки-дудль-денди.
О, Эрлан громко плакала у гроба мужа три дня и три ночи, как и положено. И хотя у нее не было денег на подобающие похороны, она сделала все возможное, чтобы оказать Сэму Ву честь. Сожгла множество ароматических палочек со сладким запахом, дабы умилостивить богов, и ритуальных банкнот, нарисованных на красной бумаге, чтобы покойник мог вручить подношение правителю ада Яньло-Вану, откупаясь от наказания, и достойно жить среди духов. А два месяца спустя судьба подарила им сына. Сына, который будет жить, питая дух отца в мире теней.
Но те тысяча сто шестьдесят долларов, которые Эрлан хранила под кроватью в коробке из-под обуви, исчезли. Были унесены злым ветром в прерии или украдены черепашьими отпрысками — да будут их предки прокляты десять тысяч раз. И миссис Ву пришлось начать все сначала, чтобы заработать деньги на дорогу домой. Заработать деньги здесь, где китайцев презирали и третировали. В этой пустой земле, где места хватало для всех, кроме них.
Открытие прачечной представляло собой одно из немногих дел, дозволенных китайцам и требующих небольших затрат. Достаточно было купить мыло, лохани, утюг и стиральную и гладильную доски. Но в прошлом году городской совет издал постановление, что все прачечные должны платить по пятнадцать долларов в квартал за лицензию. Это называлось китайским налогом, поскольку немногие белые согласны были заниматься такой работой. При расценках два доллара за дюжину, Эрлан должна была прокипятить и прогладить девяносто рубашек, только чтобы внести проклятый налог.
Она лежала ночью без сна, подсчитывая в уме, дабы определить, сколько времени ей потребуется, чтобы собрать достаточно денег на билеты домой для себя и сына. По крайней мере ей больше не нужно возвращать Сэму Ву выкуп за невесту. Она заплатит свой долг другим способом — тем, что заберет с собой его кости и похоронит их в земле Китая, там, откуда муж был родом.
Внезапно Эрлан получила по шее снежком, пославшим дрожь по коже из-за попавших под воротник стеганой куртки ледяных кристаллов. Она повернулась так быстро, что чуть снова не поскользнулась. За углом одной из шахтерских лачуг промелькнула тень, после чего Эрлан услышала издевательскую детскую дразнилку: «Китаеза, китаеза, в смолу перья окунем, он из города бегом!»
Эрлан покинула китайский район и находилась сейчас в «Уголке Дублина». Запахи здесь были другими: бекон, бобы и кофе. Но лачуги – такими же, сколоченными из старых крепежных балок и досок, натасканных из мусорных куч возле шахты.
Китаянка остановилась перед одной из таких хибар, и дверь опять широко распахнулась, прежде чем гостья успела постучать.
На пороге стоял Дрю Скалли.

Он мгновение смотрел на нее, после чего кивнул и жестом пригласил войти. Его левая рука висела на перевязи, но в правой было достаточно силы, чтобы снять тяжелое коромысло с плеч Эрлан и осторожно поставить корзины на пол.
– Как он? – прошептала она.
– Пьян.
– Уже?
– «Уже» — неверное слово, миссис Ву. Он не просыхает с тех пор, как это случилось. Но с другой стороны, нельзя винить мужчину, который не желает благодарить Бога за то, что остался жить совершенно слепым. – Дрю провел рукой по губам, будто мог стереть горький привкус этих слов. – Он хочет, чтобы весь мир сдох, и в первую очередь он сам.
– Дрю! – проревел голос из задней комнаты, хриплый, горький и гневный. – Скажи ей, чтобы проваливала отсюда, слышишь, брат? Я не хочу ее видеть... Видеть. – Джере рассмеялся, но смех походил на звук рвущейся тряпки. – Проклятье! Проклятье!
– Я сказал ему, что вы придете, – прошептал Дрю. – Думал, так будет лучше. Он склонен к... насилию, когда удивляется. Несколько недель назад доктор окончательно снял бинты. – Ком встал в горле, и Дрю пришлось замолчать, чтобы проглотить его. – Зрелище не из приятных. – Дрю отвернулся, усиленно заморгав. – Уверены, что справитесь, если пойдете к нему одна?
– Это было ваше предложение, мистер Скалли.
Дрю глубоко вдохнул.
– Верно. Тогда я ухожу. Если он попытается вас убить...
– Не попытается, – сказала Эрлан. Она знала это наверняка, хотя ни в чем другом такой уверенности не испытывала. Джере – ее анчинтэ чурен, нежный великан-защитник, и он никогда не станет пытаться ранить ее.
В тот единственный раз, когда она видела Джере после несчастного случая, он лежал без сознания, а вся верхняя половина его лица была забинтована. А потом он упросил брата не пускать ее. Сейчас же они с Дрю Скалли вместе придумали этот план. Эрлан лишь надеялась, что задумка не станет ошибкой, поскольку не смогла бы вынести, если бы причинила Джере еще больше боли после всего, что он уже пережил.
Китаянка подождала, пока за Дрю закрылась дверь, и выкрикнула вежливое приветствие мужчине, находившемуся в задней комнате. Но пошла к нему не сразу. Эрлан принесла с собой немного травяного чая из жасмина, коры дикой вишни и корня бересклета и принялась заваривать его на маленькой кухонной плите. Ожидая, пока закипит вода, вдова Сэма Ву разговаривала с Джере. Она рассказывала о Сэмюэле, о том, как малыш научился переворачиваться и как только на прошлой неделе громко рассмеялся. Рассказала и об ожерелье из красного нефрита, которое Одноглазый Джек подарил Ах Той.
Поделилась забавной историей о Поджи и Нэше, которые на прошлой неделе напились в «Шпалоукладчике» и попытались поймать скунса.
Джере ничего не говорил. Но каждый раз, когда Эрлан останавливалась, чтобы сделать вдох, Скалли цыкал, и эти звуки напоминали чавканье лошадиных копыт по грязи.
Она процедила чай, вылила в пиалу и теперь больше не могла откладывать момент встречи.
Окно было зашторено, а лампа не горела, поэтому в комнате было темно. Джере сидел в плетеном кресле-качалке спиной к двери. Его растрепанные волосы свисали до плеч. В застоявшемся воздухе пахло кислятиной, а синюю полотняную рубаху мужчины покрывали пятна жира и застарелого пота.

Подойдя к нему, Эрлан пожалела, что на ней не оперная маска. А затем вспомнила: Джере не может её видеть.
Когда-то его улыбка казалась широкой, как Лунный мост, но сейчас пропала. Когда-то он обладал силой десяти тигров, а теперь сидел на стуле целыми днями, позволяя мышцам дрябнуть и обвисать. Когда-то он был храбр, но сейчас утопил свой дух в виски.
Одна из голых сосновых половиц скрипнула под ногами Эрлан, отчего Джере повернул голову. И она увидела его глаза.
Когда-то его прекрасные глаза напоминали дождевое небо, а теперь на их месте были уродливые рубцы плоти.
Эрлан попыталась пошевелить губами и языком, что-то сказать ему, но не смогла.

Она сделала к Джере шаг, затем еще один. И протянула мужчине пиалу с чаем, ожидая, что тот возьмет ее, но опять вспомнив, что он слеп, чуть не всхлипнула вслух.
Миссис Ву подняла с его коленей сжатую в кулак руку, ту, которая не обхватывала бутылку виски, и приложила чашку к костяшкам пальцев.
– Убирайся! – прорычал Джере и выбил пиалу из ее руки. Посудина разбилась о стену, забрызгав побеленные доски темными пятнами чая. — Проваливай отсюда, китайская сука, и оставь меня к чертовой матери в покое!

* * *

С трудом переставляя ноги и прижимая левую руку к груди, Дрю Скалли шагал по заснеженной дороге. В такую погоду кость болела как гнилой зуб. В первый раз перелом неправильно сросся, поэтому его руку заново ломали и накладывали гипс. Дрю даже не хотел думать о том, что будет, если кость снова срастется криво. Хорошо, что повреждена левая рука.
Желтый свет лился из окон салуна «Шпалоукладчик», оттуда же доносились бряцающие переливы банджо. Дрю сам отстоял не дальше прыжка блохи от того, чтобы зайти на огонек и купить себе выпить, а затем еще и еще. Присоединиться к брату в сладком, притупляющем боль утешении из бутылки.
Проходя мимо мясной лавки, Дрю отвернулся от свисающих с железных крюков на витрине кровавых кусков мяса. Один из шахтеров сказал Дрю, что в квершлаге, где взорвался заряд, пришлось посыпать негашеной известью, прежде чем возобновлять там работы.
Никакая сила на земле не вернет Дрю обратно в шахты. Страх в нем был таким сильным, что сейчас Скалли постоянно ощущал его. Ощущал вкус динамита и крови, и черной дыры в земле.
Дрю с трудом поднимался по холму сквозь падающий снег. Повернув на тропинку, ведущую к дому управляющего шахтой, он прошел мимо галдящей очереди мужчин, нанимающихся на работу. Соискателей было много. В последнее время на «Четырех вальтах» больше увольняли, нежели набирали новых горняков. Ходили слухи, будто залежи серебра исчерпались.
Рудничная контора занимала маленькую лачугу рядом с бараком-раздевалкой. Дрю спросил секретаря, сидящего за сделанным из пустых ящиков из-под динамита столом, можно ли увидеть управляющего. Служащий сказал ему присесть и подождать.
Скалли сел и оглядел комнату, заваленную образцами горной породы, холщовыми сумками, футлярами для хранения карт, сломанными часами и прессами для золотых самородков. Стены покрывали чертежи забоев, геологические карты и непристойные картинки из «Полис газетт». В помещении было холодно, но Дрю чувствовал, как по боку бежит ручеек пота.
Полчаса спустя секретарь поднялся и вышел из комнаты через входную дверь. Дрю встал и прошел через заднюю дверь, которая, как он предполагал, вела в кабинет управляющего. Скалли даже не постучался.

Владелец шахты сидел в кожаном кресле с высокой спинкой за столом из красного дерева. За его спиной висела вешалка из оленьих рогов о шести отростках. Высокие напольные часы, по циферблату которых как по орбите перемещались планеты, звезды и кометы, громко мерно тикали.
Поговаривали, что управляющему принадлежала большая часть шахты, и он всем заправлял, не оглядываясь на интересы консорциума. А еще сплетничали, будто рудник он выиграл в покер. Кроме того, ходили слухи, что когда-то этот джентльмен был странствующим проповедником. Черная повязка на глазу делала его похожим на пирата, но старик всегда напоминал Дрю тех одетых с иголочки коммивояжеров, что разъезжали по деревням, ловко сбагривая простофилям всякие бесполезные штуковины за немалые деньги.
Владелец шахты был холеным мужчиной с острыми чертами лица и длинными, маслеными, черными как вакса прямыми волосами до плеч. Округлый живот выпирал под дорогим жилетом из тюленьей кожи, который Джек Маккуин носил мехом наружу.
Напольные часы пробили два часа дня. Управляющий достал из кармана жилета часы с заводной головкой размером с долларовую монету и сличил время, после чего поднял глаза и заметил Дрю.

– Кто ты, черт возьми?
– Дрю Скалли. – Он подумал, не добавить ли «сэр», но не сделал этого.
– Скалли? – Старик скривил губы, будто мыслительный процесс требовал каких-то усилий. Но Дрю уловил повадку профессионального игрока, скрывающуюся за единственным бледным ничего не выражающим глазом, который оценивал, продумывал и вычислял.

Будто вся жизнь мистера Маккуина являла собой одну большую игру в покер, включающую выбор стратегии, блеф, риск и выигрыш.
На лице владельца шахты внезапно вспыхнула очаровательная улыбка.
– Ты тот самый лихой братец Джек, у которого хватило наглости требовать дневную плату за сломанную руку, отработав меньше часа смены. – На столе стоял миниатюрный надшахтный копер из серебра. Хозяин любовно провел по вещице пальцем, не сводя глаз с Дрю. – Если переживаешь по поводу работы, то как только повязку снимут, можешь не беспокоиться. Пока ты в состоянии махать молотом, всегда получишь место в «Четырех вальтах».
Дрю самовольно расположился на стуле и сверкнул дерзкой улыбкой.
– Мы поговорим о том, что я получу после того, как вы взглянете на это. – И так резко бросил во владельца шахты куском породы, что одноглазый должен был либо поймать булыжник в воздухе, либо дать ему врезаться себе в лицо.
Одной рукой Маккуин словил камень, даже не моргнув. А взглянув на него, нахмурился.
– И что я должен делать с образцом пустой породы — придавливать им бумаги?
– Это не кусок бесполезного кварца. Это – красная латунь.
Лицо владельца шахты приняло наполовину скучающий, наполовину высокомерный вид.
– Медь? И ты ожидаешь, что из-за никчемной меди я станцую джигу, прыгая до потолка от восторга? Боюсь, то, что ты нашел зеленую плесень в моих выработках вряд ли можно назвать новостью, к тому же ей никто не рад. – Медь считалась проклятием при добыче серебра, поскольку этот металл хлопотно было извлечь из приносящей прибыль руды.
Дрю вытянул ноги, скрестил их в лодыжках и засунул большой палец в карман жилета.
– Да, там действительно есть медь. Громадные чертовы зеленые жилы.
Губы Джека Маккуина изогнулись в кривом оскале.
– Ого-го!
– Позвольте рассказать вам кое-что новенькое о меди, командир. – Старик надменно поднял бровь от такой наглости, и Дрю снова ухмыльнулся. – Да, пока за нее дают двенадцать центов за полкилограмма. Может, на нашем рынке с медью сейчас особо не разбежишься, но взгляните на восточные штаты — они повсеместно прокладывают электрические кабели и телефонные провода. И называют это веком электричества. Все телефоны и электрические лампочки Эдисона нуждаются в километрах красного металла. Через год-два, уверен, медь подскочит в цене до двадцати центов за полкилограмма или даже больше.
Джек Маккуин приподнял крышку коробки из сандалового дерева и вытащил сигару. Изучив ее, старик откусил конец и выплюнул его в медную плевательницу. Закурив и жадно втянув в себя дым, владелец шахты вытащил ювелирную лупу из одного из многочисленных ящиков стола, встал и направился к треснутому грязному окну, захватив с собой образец руды.
Маккуин поднес лупу к единственному здоровому глазу.
– Откуда это?
– С западного забоя на глубине ста метров. Я уже исследовал образец в Бьютте, но вы можете показать его своему человеку, который подтвердит, что руда настолько чистая, что, свозив ее в Китай на переплавку, вы все равно получите прибыль. Этот холм набит медью. Готов поставить на это свою репутацию чемпиона по командному бурению.
– Даже так? Но ведь ты больше не сможешь подтвердить свою репутацию, верно? Не в команде с братцем, слепым как крот в сильную метель.
– Ты чертов ублюдок... – Дрю соскочил со стула и ринулся на старика, но был остановлен карманным пистолетом, нацеленным ему в живот.
– Сядь, – приказал Маккуин.
Дрю положил палец под дуло и приподнимал, пока оно не уставилось ему промеж глаз, затем осклабился.
– Собираетесь пристрелить меня? После того, как половина утренней смены видела, что я сюда зашел?
Одноглазый Джек попытался смутить наглеца взглядом и, когда не удалось, рассмеялся.
– А у тебя в зобу есть мужество, верно, Дрю Скалли? Сядь, пожалуйста. И заметь, я говорю это с улыбкой.
Маккуин засунул пистолет обратно в карман пиджака и снова изучил образец руды, вертя его в руке.
– Вообще-то я ненавижу насилие, особенно когда оно направлено против меня, да и любой мужчина встревожится, если на него вот так набросятся со спины, Дрю Скалли. Тут волей-неволей занервничаешь, из-за чего всегда может приключиться несчастный случай.
Старик вернулся на свое место за столом из красного дерева, пристроив подбородок на сложенные домиком пальцы. Он изучал Скалли завораживающим пристальным взглядом чародея.
– Когда через несколько месяцев в «Четырех вальтах» обнаружат медь, ты удивишься как забеременевшая монахиня. Такова твоя роль.
– А какова будет ваша роль?
– «Не злословь глухого и пред слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему; бойся Бога твоего. Я Господь». Пять долларов в неделю для твоего брата — назовем это пенсией. Таким образом ему никогда не придется вымаливать гроши на углу. Этого вполне хватит на виски и оставит ему достаточно гордости, чтобы не сунуть в рот пистолет.
Дрю притворился, будто ему не предложили то, ради чего он пришел.
– Это хорошо для бедняги Джере, – сказал он. – А что насчет меня?

У него не было намерения показаться жадным или дураком. Потребуй он процент от доли, и получил бы по башке, схлопотал пулю в спину, а потом оказался бы брошенным в какой-нибудь заросший кустарником глубокий овраг. Но Дрю Скалли стремился выбраться из шахт любой ценой. Так или иначе, он вырвется из проклятых рудников.
Одноглазый Джек медленно встал.
– Господь поднимает благородных и низвергает нечестивых, – произнес старик строгим голосом проповедника, но его глаз лукаво посверкивал. – Так уж случилось, что на одного из моих командиров — парня по имени О'Брайан — пару недель назад напали неизвестные и крепко избили. Так мужика уработали, что, боюсь, в нем мало осталось от человека. По факту, сейчас он не может даже смотаться в сортир, не скуля от страха.
Дрю тоже поднялся.
– Радужные Ключи — действительно опасный город, – сказал он с насмешливой серьезностью. – Я не претендую на должность командира.
– У меня не было намерений предлагать ее тебе, Дрю Скалли. – Улыбка изогнула губы владельца шахты, и его глаз весело сощурился. — Как насчет того, чтобы стать маршалом Радужных Ключей?
Дрю наклонился над столом и, приподняв крышку ящика для сигар, взял себе одну.
– Мистер Доббс подумывает об уходе на пенсию, верно?
Старик рассмеялся.
– Мне ужасно нравятся люди, способные предвидеть, куда я клоню, и пытающиеся оказаться там быстрее меня. Это держит в форме. Да, так и есть, Дрю Скалли. Добрый маршал хочет купить себе кусок земли и выращивать там кур. Я и другие деловые люди в городе заметили, что в последнее время дела ведутся как-то уж слишком расхлябанно. Многих добросовестных инвесторов кидают мошенники, и те, у кого имеются деньги, начинают осторожничать, не спеша вкладывать свои средства в... некоторые слегка рискованные проекты, если ты понимаешь, о чем я. Нам нужен маршал, который не побоится при случае добиваться верховенства закона, кто-то молодой и жесткий. Настоящий боец.
«Кто-то, кем вы сможете владеть», – подумал Дрю, но по-прежнему ничего не сказал. Если ему придется продать себя, чтобы выбраться из шахт и обеспечить пенсией Джере, он так и сделает.
Дрю улыбнулся Маккуину и поднес спичку к концу сигары. Втянул щеки, сделав глубокий вдох. Скалли ожидал, что дорогостоящий дым вызовет горький привкус у него во рту – так и вышло. Отчасти.

* * *

Эрлан убрала беспорядок от разбившейся чашки с чаем и вышла из комнаты. Но не из дома. Джере слышал звон фарфора и ее напевное бормотание на китайском. Вероятно, как подумалось Скалли, она проклинала его, посылая в ад.
– Ты тоже убирайся к черту! – крикнул он.
В ответ Эрлан лишь с громким стуком бросила что-то на плиту.
Если она снова сюда зайдет с чаем, он опять опрокинет чашку. «Да, – подумал Джере. – Ей придется убирать и сожалеть». За исключением того, что во второй раз она может оставить все как есть, и ему придется терпеть вонь, лужи и осколки, пока не вернется Дрю, поскольку Джере был чертовски беспомощен, прямо как младенец. Едва мог без суетливого щупанья найти свой член, чтобы отлить. Чертовски беспомощен...
Джере услышал приближающееся шарканье ее ног по полу и замер. Эрлан остановилась прямо перед ним. «Во всяком случае, – мелькнула мысль у Скалли, – она передо мной». Может, если схватить китаянку, она закричит и убежит, оставив его в покое.
Джере держал сжатые в кулаки руки на коленях и смотрел в бездонный непроглядный океан черноты, который только и мог видеть, и в который теперь обречен пялиться вечно.
Скалли услышал шелест ее одежды и ощутил еле уловимое движение в воздухе, он решил, что Эрлан, должно быть, опустилась на колени рядом с его стулом. Ее мелодичный голос донесся до него из глубин черного океана, хотя слова не были сладкими:
– Ты жиреешь и капризничаешь, как евнухи императора, и нарушаешь добродетельную гармонию этого дома. Вместо чая мне следовало дать тебе змеиной настойки, чтобы очистить твой кишечник от всякой гадости.
Как и в прошлый раз Эрлан снова прижала горячую чашку к костяшкам его пальцев, чтобы он знал, где находится чай.
– Если ты снова бросишь пиалу, на плите стоит полная кастрюля, и я вылью ее тебе на голову. В любом случае тебе нужна ванна. Ты воняешь.
– Уходи...
Эрлан взяла его руки и обернула ладони вокруг влажной от пара фарфоровой чашки.
– Выпей до дна.
Тишина обрушилась на комнату как кулак. Джере ощущал противный вкус горькой ярости в горле. Его руки дрожали. Ему хотелось швырнуть чашку в чертову черноту перед собой, туда, куда раньше смотрели его глаза.
Он ждал, пока она уйдет. Напрягал слух, пытаясь услышать шелест ее одежды, шарканье ног. Пытаясь услышать ее дыхание и биение сердца. И чуть не подпрыгнул, когда Эрлан заговорила.
– Я знаю, о чем ты думаешь.
– Да неужто.
– Ты воешь на луну, оплакивая несправедливую судьбу, которая забрала твои глаза. Но разве какой-то из богов обещал тебе, глупцу, что жизнь будет справедливой? Спроси калеку-нищего на рыночной площади, справедлива ли жизнь. Спроси бесплодную жену, которая день за днем сжигает по семь палочек фимиама, моля богов о ребенке, только чтобы ее не бросил муж... спроси ее, справедлива ли жизнь. Спроси голодающую дочь крестьянина, которую продали в рабство за пятьдесят медяков, справедлива ли жизнь.
Его рот скривился в усмешке.
– И от чужих несчастий я должен почувствовать себя лучше?
– Нет. Но ты должен понять, что жизнь вероломна. Ты должен принять то, что случилось, поскольку ничего изменить нельзя.
Джере сжал чашку так сильно, что обжигающая жидкость выплеснулась ему на пальцы.
– А если я ни за что это не приму?
– Все равно ничего изменить нельзя.
Внезапно ему отчаянно захотелось поговорить с ней, просто поговорить, чтобы она какое-то время побыла с ним.
– Ты была продана в рабство, Лили? – спросил он, слова прозвучали резко и хрипло. — Именно поэтому ты оказалась здесь?
– Да.
Джере поднял подбородок и вытянул шею, чтобы ослабить стеснение в горле.
– Мне очень жаль.
– И почему же тебе жаль? Если бы мой отец не продал меня, мы никогда не узнали бы друг друга в этой жизни.
Скалли сделал глоток чая, скривившись от горького вкуса. Затем локтем нащупал стоящий возле стула стол и поставил туда чашку.
– А если бы твой отец не продал тебя, если бы ты осталась в Китае, чтобы выйти замуж за какого-нибудь богатого мужчину, то чувствовала бы, что тебе чего-то не хватает? Просыпалась бы в тишине ночи и задавалась бы вопросом, почему в твоей душе пустота, а сердце постоянно ноет?
Джере не дышал, дожидаясь в кромешной тьме ее ответа.
– Да, – наконец прошептала Эрлан. Так тихо, что он едва услышал.
– И утешала бы себя мыслью, что это просто еще один пример вероломства судьбы?
Она сильно ударила его по бедру.
– Как ты смеешь насмехаться надо мной, несущий чепуху бабуин?
Его Лили вырвала у него смех. И Джере вздрогнул от этого звука.
Она снова ударила его, и Скалли схватил Эрлан за запястье и притянул себе на колени с такой силой, что из ее легких выбило воздух. Он обхватил большими ладонями голову Лили и прижался к ее рту своим, но и поцеловать её толком не сумел, а грубо задел зубами её губы. Она ахнула и высвободилась из его хватки. Но не ушла. Джере чувствовал, как она парит на краю темноты.
Напряжение сгустило воздух так, что Скалли не мог дышать. А затем ее руки заскользили вверх по его бедрам, груди потерлись о его грудь, а губы нежно коснулись его рта. Эрлан разомкнула губы, и Джере провел по ним языком.

Скалли осознал, что прикасается к ней только губами. Кровь пульсировала в кончиках его пальцев, и рука вздрогнула, когда он прижал ладонь к груди Эрлан. Джере чувствовал выпирающую плоть под толстой стеганой тканью куртки.
Он прервал поцелуй.
– Лили, я хочу...
– Да, – отчаянно произнесла она. А затем мягко: – Да, мой анчинтэ чурен. Пожалуйста.
Но сейчас Джере не мог двинуться.
Он боялся даже дышать, поскольку чувствовал, что, дав себе волю, начнет пыхтеть и рычать, как огромное голодное животное, но не желал спугнуть ее. Если бы любимая оставила его сейчас, он не смог бы этого вынести.
Поэтому Джере неподвижно застыл на стуле, одной рукой вцепившись в подлокотник, а другую по-прежнему прижимая к ее груди. Сквозь сжатые зубы воздух со свистом входил и выходил из его легких.
Эрлан взяла Джере за руку и, переплетя его пальцы со своими, медленно поднялась, потянув великана за собой. Она мягко вела его, и Джере следовал за ней, чувствуя себя шаркающим стариком, неуклюжим и слишком большим. Скалли ударился бедрами о кровать и неловко повалился на нее. Но Эрлан упала вместе с ним, и они оказались лежащими в объятиях друг друга. И это была Лили, Лили, его Лили, и он так долго и так отчаянно жаждал ее.
Расстегивая его рубаху, она склонилась над ним, и длинные волосы упали ему на лицо. Они были такими же мягкими, какими Джере их и представлял. Такими же, как в его снах многих-многих ночей. Ах, Боже, даже если ее побудила к этому жалость, то ему все равно.
Джере слушал, как она раздевалась – шуршащие звуки, чарующие звуки. Он попытался представить свою Лили обнаженной. У нее, наверное, небольшие груди с медными острыми сосками. Стройные бедра, впалый живот идеальной формы, чтобы убаюкивать его голову, когда он закончит любить ее. А треугольник между ног такого же густого черного цвета, как и ее волосы.
Эрлан снова легла рядом с ним, и Джере повернул голову, зарывшись лицом в мягкий изгиб ее горла. В сладкий запах хрустящего зеленого яблока. Джере прикасался к любимой повсюду, и ощущение ее плоти под пальцами и губами захватывало все его тело, пока он не начал умирать от желания.

Скалли расстегнул брюки, отчаянно желая наполнить ее руки тяжестью своего восставшего члена, и Эрлан обхватила его, погладила, довела до исступленного содрогающегося восторга. Затем она ловко оседлала Джере, поглотив его расселиной между ног. Эрлан была такой же влажной, горячей и голодной, как и ее рот. Она глубоко захватила его.
Джере дернулся, и Эрлан пустилась вскачь. Ее руки ласкали тугие мышцы его живота, а шелковистые волосы хлестали по груди. Боже, как же ему хотелось увидеть ее, увидеть... Она с неистовой страстью требовательно целовала его обжигающими губами. И наконец Джере ощутил, как пробежала по ее телу дрожь высвобождения. Услышал шумящую в голове кровь. Каждый его мускул резко напрягся, и Скалли почувствовал, как изверг в нее семя.
Эрлан рухнула на возлюбленного. Ее дыхание опаляло его лицо жаркими порывами. Он поцеловал ее влажные спутанные волосы.
Джере ждал, когда она оставит его. Эрлан испустила долгий мягкий выдох, овеяв его горло. Он все еще чувствовал ее руки в своих волосах.
Будь у него глаза, останься он по-прежнему мужчиной, бросил бы сейчас ее слова ей в лицо. Всю ту болтовню о смирении перед судьбой и о вероломстве жизни. Если бы она верила во все, что сказала, то не думала бы о возвращении в свою проклятую Цветочную Землю. Поняла бы, что судьба привела ее сюда, поскольку здесь находится он и с сотворения мира им предназначено быть вместе. Но Джере так сильно хотел дать любимой больше, показать больше и пообещать больше. А теперь никогда не сможет этого исполнить.
Джере Скалли прикоснулся к рубцам, скрывающим пустые глазницы.
Будь у него глаза...

...

LuSt:

Господи, бедный бедный Джере. Я просто не могу удержаться - слезы так и наползают на глаза - но они у меня есть, глаза-то, а у него нет ((
самое ужасное, что может случиться - потеря зрения. Без ноги или руки можно жить, без мозгов многие успешно живут, а вот без глаз, всю жизнь во мраке - просто ужас...
Но наконец-то Эрлан поддалась своим желаниям. Надеюсь, блажь про возвращение в Китай выветрится у неё из головы. Хотя со слепым сожителем будет ой как нелегко.

Девочки, я бы хотела попросить, только помидорами сильно не лупцуйте, ладно?
Можно не целую толпу иллюстраций к главе выкладывать, а как раньше, 2-3? Не знаю как кому, а мне:
а) очень неудобно читать текст, постоянно проматывая картинки - строчка-картинка, строчка-картинка, мне это напоминает (извините) комиксы;
б) в данный момент я сижу на работе и ко мне в кабинет в любой момент может кто-нибудь зайти. Если у меня на мониторе открыт текст, ничего мне не будет (да мне и с картинками ничего не будет, но береженого бог бережет), потому что я и работаю с текстом, а кто там разберет в мелких буковках, историческая ли у меня энциклопедия или справочник или я решил чаю попить да почитать Уильямсон;
в) эротические картинки вообще везде, имхо, надо под спойлеры убирать, так как люди могут в общественных местах читать что-то с компьютера;
г) читая с телефона, чем я тоже очень часто занимаюсь, я жду загрузки страницы минуты три, потом, чтобы почитать комментарии, еще активно тренирую мышцы пальца, проматывая главу, которая из-за десятка картинок становится очень растянутой, а мускулистый указательный палец правой руки мне как-то не очень нужен .
Как-то так.
Может быть, большинство сейчас скажет: "нет, картинки не трожьте!", я тут воевать со всеми не стану, просто буду ходить в тему только дома.

...

Мечта:

Бедный Джере!!! Как жить дальше? Хоть бы Лили передумала.
Спасибо за продолжение!

...

Malena:

Божественно !!! Но читать нельзя,опять рыдаю ,на работе такие вещи читать определенно нельзя,можно нарваться на проблемы.
А насчет картинок-мне нравится,я с телефона не читаю,только с компа ...
Спасибо большое за перевод!!!!

...

codeburger:

Ластик, жалко очень картиночки.
Таша такие реальные картинки подбирает, что текст становится на порядок достовернее. Каждый раз точное попадание.
Словами-то всяко написать можно, а тут -- раз! -- и видишь, как оно на самом-то деле. Сто раз услышь = один увидь.
Опять же, пока выкладка по частям, с иллюстрациями проще настроиться и вспомнить предыдущие главы (ИМХО).
И главное, в окончательную книжку, картинки, скорее всего, не войдут Русена, хоть по одной на главу разрешишь?
Конечно, книга для читателей, и как они пожелают, так и будет.

...

codeburger:

Но там же про шахту написано, которую мы никада не видели и не увидим. И слава Богу. Не хочу в норы такие страшенные.
А в 27-й про храм отличные картинки. И Эрлан под снегом с жердью на плечах, и часы Одноглазого С КАРТАМИ на циферблате (вешалки же нет), и Джере спиной, и про любовь (в этом романе это такая редкость, что жаль упускать возможность).
Но я вообще привыкла к презентациям (на каждом кадре картинка и немного буковок) и сильно уважаю комиксы. Поэтому только скулю, а не возражаю.

...

Малина Вареньевна:

Приветик!!!
С картинками интересней )))
Поэтому внесу альтернативу ))))
Может стоить делать картинки не на всю ширину экрана, а меньше. И ещё если сделать вот так:

[img=left]http://loveflo... .150.jpg[/img]
или
[img=right]http://loveflora........150.jpg[/img]

то получиться вот так )))) и читать удобно и с картинками ))))
Текст будет идти между иллюстраций, не надо будет пролистывать.

Спасибо за перевод новой главы!!!
Ушла читать, отпишусь к вечеру.

...

vika-i:

Rusena, LuSt, codeburger, Nata Nata, спасибо за очень интересную главу!!!
Роман читается с большим удовольствием и все благодаря вашему прекрасному переводу!!!
Отдельная благодарность за оформление. Картинки подобраны очень удачно, а с иллюстрациями роман читать интереснее.

...

Rusena:

Быть слепым от рождения тоже нелегко и тяжело. Но куда больнее, когда знаешь, что такое видеть солнце, цветы, всю красоту в мире, а потом всего этого лишаешься. Понимаю, что в жизни и не такое случается. Но уж больно жалко Джере.

Танюш, тебе разрешу все
Я по ходу выкладки формирую финальный файл. Так что как только мы книгу довыкладываем, я сразу его тебе пришлю. А там насколько фантазии хватит

Спасибо, Марьяш, за вариант
Правда, пробовалось это. Эффект не тот Важных деталей может быть не видно...


Как читатели захотят, так и сделаем

...

Королева:

Ну вот я вас и догнала!!! Ужасть какая книга? Ирина, как ты ее переводишь. Здесь же одни сплошные нервы. Я читала и ревела!!! Бедные, бедные герои. Сколько всего на их долю выпало. И чем дальше, тем хуже. За что же это автор так с ними? Ирин, скажи честно, ХЭ будет?

...

Rusena:

Лилюш, рада тебя видеть!!!

Меня этим книга и зацепила - реальностью, разнообразием героев, красивыми описаниями. И в особенности любовью, которая многое претерпевает, которая с годами только растет и крепнет. Очень понравилось, как со временем меняются герои, их мышление, как автор показывает и смену некоторых устоев, и развитие описываемого в романе городка. Согласна, что книга непростая, но она также и необычная.
И да, я тоже ревела, когда читала.

Скажу, что заключительная часть книги будет написана уже в другом ключе: выглянет солнышко из-за огромных непроглядных туч

...

Королева:

Ирина, если бы ты знала, как я рада сдержать данное многим девочкам обещание. Ты даже не представляешь, КАКАЯ толпа народу зазывала меня в Сердце. И я всем-всем клятвенно пообещала, что как только маленько освобожусь, так тут же начну читать.
Тогда я очень-очень рада, что все плохое прочитала залпом, теперь буду смаковать хорошее.

...

djulindra:

Боже, опять плакать хочется

что то мну даже и не верится
С лялькой хоть все в порядке будет?? А то, что то нехорошие мысли в голову лезут.

...

Suoni:

Это хорошо. Уже нет сил переживать.

Rusena, LuSt, codeburger, Nata Nata, спасибо за главу!

...

Метелица:

Огромное спасибо тебе, Rusena, за то, что сжалилась над нами (слабонервными читателями) и выложила главу полностью. Я не представляю, с каким бы душевным унынием и горечью, и страхом, ждала бы следующего четверга, реши ты оставить нас с первой частью.
Как жалко Джере! Как жалко!! *сижу, хлюпаю носом и подвываю душой, нет сил моих больше с жестокосердной Пенелопой* Я Джере, можно сказать, люблю. После Зака, он мой любимый персонаж в романе и смириться с его слепотой, даже мне, просто читателю, очень трудно. Права LuSt - зрение, это наше все. Эрлан умница. Не знаю чего ей стоило решиться на подобный шаг, но, видимо, на чашу весов возвращения Джере Скалли к жизни упали нужные гирьки. И среди сострадания и жалости у девушки нашлось место страху потерять жизнь любимого человека. А страна садов... так дайте время, глядишь и в Радужные Ключи придет долгожданная весна))).

Девочки, мне картинки очень-очень по душе (и чем больше, тем лучше). Я даже высказать не могу, насколько "полным", 3-Dэшным, они делают мое прочтение. Таша настоящая мастерица (и как Ирине удалось заполучить в темку такого изумительного иллюстратора? Каждый раз в яблочко!)! Может, кое-что прятать под спойлер?


Мне видится все в несколько ином ключе, Танюша. Здесь радости и быть не должно. Это помощь, через любовь, дорогому сердцу человеку. (Нечто подобное совершает в сегодняшней главе Эрлан.)

Еще раз спасибо за перевод!

...