Калейдоскоп историй

Кит Медвецки:

На утро нового дня

На встречу дня рожденного зарей
Улыбкою своей ты обратишься
И невесомым как дыханье сном,
Как ангел всех надеж, сияющий явишься!



Пир, устроенный по случаю умерщвления ужасного Зверя, шумел до глубокой ночи. Как всегда случается со мной после битвы, я впал в крайне мрачное состояние духа. Тело болело, раны затягивались. К счастью в этот раз мне удалось отделаться относительно малыми увечьями и к вечеру, о смертельной схватке напоминали лишь розовые полоски свежих шрамов.
Само пиршество я посетил исключительно из уважению к хозяевам замка, а еще от того, что нестерпимо хотелось, в последний раз перед отъездом увидеть Стефанию. Глупое желание. Тем не менее сопротивляться ему оказалось выше моих сил.
Но на пиру, едва я увидел как откинув голову в счастливом смехе, она кружиться в танце с каким-то лощеным щеголем, развернулся и возвратился в свои покои. В противном случае праздник с моей помощью превратился бы в уродливую расправу, ибо лицезреть Стефанию в объятьях другого мужчины, было сродни медленному поджариванию на костре.
Приказав Ларсу принести мне в спальню бочонок чего ни будь покрепче, я отослал его отдыхать, а сам лежал в кровати и пил, в тщетной надежде загасить брагой всякие мысли о прекрасной, но недоступной ведьме.
Но сколько я не твердил себе отрезвляющие слова"Она не для тебя", а все одно, едва мне казалось что я улавливал ее особый аромат или же сквозь дремоту, перед глазами являлся ее пленительный образ, как все во мни кричало "Моя!".
Должно быть я уснул. Уснул чуть более крепко, чем в долгие часы беспросветной ночи и от того легкий шорох осторожно притворенной двери, достиг моего сознания не сразу. Притворяясь спящим, я медленно приподнял веки и готовый отразить возможное нападение обманчиво расслабленно замер.

В нескольких шагах от затененного парчовым балдахином ложа стояла она...

...

Ализ Фаркаш:

Я послушно шла за Шандором, не в силах противиться притяжению, которое чувствовала к этому мужчине. Он казался мне удивительным, потрясающим. Неужели я действительно нашла своего принца?
Его дом, такой неказистый снаружи, внутри был немного тесноват, зато всевозможные чучела животных восхитили мое воображение. А когда Шандор продемонстрировал мне свой потрет... От избытка эмоций, я едва не задохнулась. Во рту пересохло. Неужели скоро я увижу воочую сее великолепие? Я не могла отвести взгляд от обнаженного тела, и даже не покраснела. Я протянула руку, не противясь желанию дотронуться до холста.
- Ты прекрасно рисуешь. Я хочу, чтобы ты нарисовал меня.
Но хватит ли мне мужества так же обнажиться? Я не уверена. Но как же хочется попробовать!



Шандор подошел ближе, взял мое лицо в ладони и прильнул губами к моему рту. Я застыла, будто почувствовав удар молнии. О Боги, как сладко... как нестерпимо, невыносимо, горячо.


Он шептал мне ласковые слова, говоря как я красива, совершенна, желанна. В моей голове крутились те же мысли.
- О Шандор! Прошу тебя, подожди...

...

Деметер Вереш:

Каталина окружила Деметера такой заботой, что вскоре он почувствовал себя вполне сносно. Организм начал восстановление. Раны потихоньку затягивались. Девушка приготовила целебный отвар для восстановления организма после большой потери крови. Ласковые руки любимой сняли жар, трепавший тело, как шторм утлую лодчонку в неспокойном море. В полубреду Деметер слышал голос своей возлюбленной, просящей его не сдаваться, прийти в себя...

Жар спал, Деметер почувствовал себя намного лучше и сделал попытку встать с постели. Но эта попытка была тут же пресечена Каталиной.






- Ты думаешь, я против? - улыбнулся Деметер. - Наконец-то ты со мной в одной постели, - сказал он, проведя тыльной стороной ладони по щеке любимой. - Спасибо, любовь моя. Это ты вернула меня с того света. Если бы не ты, я бы не выжил.

- Спи, любовь моя, набирайся сил. Сон - лучшее лекарство, - сказала Каталина.
- Лучшее лекарство - это ты, сердце мое, - прошептал волколак, погружаясь в целительный сон.

Деметер уснул, а Каталина все никак не могла оторвать свой взгляд от любимого, боясь закрыть глаза. А вдруг с ним что-нибудь случится, пока она будет спать? ...

...

Шандор Винце:

- Обязательно нарисую, - пообещал я. - Ты будешь прекрасной натурщицей, Ализ. Если только Николетт будет давать тебе выходной день в лавке.
Я приподнял рукой ее подбородок и поцеловал в губы. Ализ взмолилась:

-Я ни к чему не принуждаю тебя...
Отпустил ее и отошел, чтобы спрятать свой портрет. За окном уже совсем рассвело, освещая мое скромное жилище.
- Знаешь, что...Оставайся со мной, Ализ. Не обещаю, что смогу сделать твою жизнь сытой и богатой, но хочу, чтобы ты имела свой дом.
Она удивленно взглянула на меня.
- Я не тороплю тебя. Можешь поговорить с Николетт, она мне кажется женщиной разумной. А пока могу предложить тебе скромный завтрак - вино и рыбные пироги.

...

Ализ Фаркаш:

Его поцелуи сводили с ума, а портрет был смертельной стрелой, пущенной в мое бедное сердце. Но то, что Шандор не стал настаивать на близости, и дал мне передышку, покорило сильнее всяких поцелуев. Тепло разлилось глубоко в сердце, и оно оттаяло. Случилось то, на что Ализ Фаркаш и не надеялась. Теперь я точно знала, чего хочу и о чем мечтаю. Я нашла свою судьбу, свою половинку. Удивительно, насколько мы похожи! Оба нелюдимы и замкнуты, оба погружены в любимую работу, оба любим рисовать и позировать обнаженными...
Услышав предложение Шандора, я едва не закричала от радости "Даааааа". Но вовремя напомнила себе о правилах хорошего тона. Предложенный Шандором завтрак выглядел восхитительно, и источал аппетитнейший аромат. Но более всего я была благодарна любимому за отсрочку. Не смотря на то, что я по уши влюблена, я не была готова с бухты барахты делить постель и свое тело с мужчиной, еще пару дней назад бывшим для меня незнакомцем. Я хотела ухаживаний, цветов, свиданий. Возможно, кто-то сочтет меня старомодной. Но мне все равно.
Главное, что любимый Шандор понимает меня с полуслова.

...

Каталина Каройи:

Замок. После Охоты.

Молодость и сила взяли свое - после сна Деметеру стало намного лучше и они всё-таки пришли на пир, хотя и ненадолго. Каталина беспокоилась за дядюшек и Бригитту и хотела удостовериться, что у близких всё хорошо. Правда, сообщать новость пока было не время – ведь им вскоре предстояло покинуть замок. Но одно влюблённые знали твёрдо: теперь они вместе навсегда. А дом… дом там, где сердце.

...

Стефания Фараго:

Ты был львом и оленем, ты из гордого племени,
Живущего там, у небесной черты.
Где ночи крылаты, а ветры косматы,
И из мужчин всех доблестней ты.

С того мига, как зверь сгинул и битва закончилась, Кит не сказал мне ни слова. Мы вернулись к тому месту, где оставили коней, я забралась в седло и двинулась следом за всеми. Смотрела в спину ехавшего впереди всадника на вороном коне, и ощущала, как во мне что-то словно гаснет.
Сила моя, которой я поделилась с охотником, ослабла, и связь между нами стала почти незаметной, тонкой и невесомой, как паутинка. Она не исчезла совсем, но будто притаилась и замолчала, скрыв переживания чужака.
За всю дорогу Кит ни разу не повернулся, не посмотрел на меня. Во дворе замка спешился, кинул поводья слуге и стремительно исчез. На краткий миг я почувствовала укол его чувства, долетевшего до меня подобно острому осколку, отколовшемуся от неприступной каменной глыбы - Кит всё еще яростно сражался. Но теперь битва шла внутри него самого.
Вернув лошадь на графскую конюшню, я направилась было в замок, чтобы найти сестру. Наша с Дорой связь замешана на родстве крови, и ощущалась мной как сияние. Теперь же окрас этого сияния изменился, став ярче, чище и ровнее. Я поняла - сестра осознала то, что силилась понять, обрела, что искала. И ей сейчас явно не до меня.
Эмоции вихрем закружили во мне. Радость и облегчение сменялись печалью и отчаянным нежеланием мириться с неизбежностью предстоящего расставания. Не только с сестрой, но и с тем, кто всего за несколько часов пробрался ко мне в сердце и отпечатался на нем вечным тавром, несводимым ни временем, ни самой могущественной магией.
Я отправилась домой, решив не оставаться на праздник в замке.
Опустевший дом выстыл за ночь, казался темным и заброшенным. Я разожгла очаг, наносила и нагрела воды, притащила из чулана лохань, задернула занавески на оконцах и заперла дверь. В большом горшке заварила душистых трав и вылила отвар в приготовленную ванную. Погрузившись в горячую, ароматную воду, заставила себя расслабиться, отрешиться от всего, что тревожило, хоть ненадолго выбросить из головы события минувшей ночи и уходящего дня.
Не заметила, как задремала, и мне привиделось - налетает ветер, мечется, хозяйничает везде, как разгневанная сел-аня*. Пробирает холодом насквозь и мчится прочь, унося с собой что-то очень важное для меня. А я стою, не в силах двинуться с места и только смотрю вихрю вслед...
...Я очнулась, резко села, выплеснув на пол изрядное количество остывшей воды.
Ветер - это судьба. Догнать его нельзя, но можно дать подхватить себя, подобно листу, сорванному с дерева.
Решение родилось не в голове, а в сердце, и с этим ничего нельзя поделать. Над сердцем не властны доводы разума.
Навожу порядок и собираюсь, носясь по дому, как ураган, что мне пригрезился. Бегом возвращаюсь в замок, где уже вовсю идет пир, и в огромном, наполненном шумным весельем и залитом светом зале, среди всех гостей тут же вижу его.
Охотник мрачен, как туча. Тянет вино из кубка и смотрит перед собой невидящими глазами. Я позволяю кому-то увлечь себя и усадить за длинный стол, чуть дальше и с противоположной стороны от Кита. Не смотрю на него прямо, но знаю - он заметил меня. Его взгляд, ясный и холодный, вонзается ледяными стрелами, и я едва не срываюсь с места, чтобы снова убежать, закрыться в доме и сидеть взаперти, пока не вытравлю последнюю мысль о встрече с этим чужаком.
И откуда он только взялся! Мне уже кажется, что Дора обманулась, и он не свет, а самая настоящая тьма, накатившая на мою жизнь. Совсем скоро Кит уедет, и заберет с собой часть меня, оставив пустоту.
Мне наливают вина, темного и густого, как венозная кровь, и я делаю слишком большой глоток. Вино крепкое и терпкое, оно обжигает горло, огнем растекается по венам. Я задыхаюсь , кашляю, и кто-то рядом хохочет, шутливо хлопая меня по спине. Не успеваю опомниться, как меня подхватывают и начинают кружить в танце. Хочу вырваться, но подчиняюсь звукам музыки, заглушающей бьющиеся в голове слова: "Ты уедешь. Уедешь! И я никогда не увижу тебя". Жгучие слезы затуманивают зрение, но я смеюсь, запрокидывая голову. А перед глазами размыто мелькают танцующие вокруг люди, огни укрепленных на стенах факелов, мерцание свечей в многочисленных подсвечниках, расставленных на столах. Среди этого мельтешения снова на миг ловлю взгляд, смотрящих на меня зеленых глаз. Потом все исчезает, и я понимаю, что Кит покинул пиршество.
Моя отчаянная решимость гаснет, едва разгоревшись. Чувствую опустошение, которое стремительно заполняется горечью, и чтобы заглушить это, не думать о чужаке, отчаянно отдаюсь танцу. И на время на самом деле забываю то, зачем вернулась в замок.
Не знаю, сколько кружусь, не видя, не замечая ничего и никого, но вдруг вырываюсь из рук своего партнера, лица которого так и не разглядела, и убегаю прочь из шумного зала.
Оказавшись в полумраке коридоров замка, останавливаюсь, чтобы отдышаться. Прижимаюсь лбом к холодной каменной стене и внезапно снова начинаю чувствовать Его. На этот раз между нами протягивается невидимая нить, которая не столько связывает нас, сколько направляет меня.
Это похоже на зов самой природы, зов крови и плоти. На силу, что заставляет людей искать друг друга в толпе и на пустынных дорогах.
Я шагаю, прислушиваясь к ощущениям, пока не останавливаюсь перед дверью, ведущей в одни из многочисленных покоев замка. Мне не нужно заглядывать в комнату, чтобы убедиться - я нашла то, что искала. Приотворяю дверь и бесшумно проскальзываю внутрь.
Он лежит на кровати, полускрытый балдахином. Дышит ровно и глубоко, будто спит. И в первый момент я уверена, что так и есть. Но Кит - воин и охотник, который всегда и везде настороже, он реагирует на мое появление в комнате, даже еще не проснувшись. Ничем не выдает себя, оставаясь неподвижным, но я чувствую его внутреннее напряжение, понимаю, что он знает о моем присутствии. Я делаю шаг вперед, еще один, останавливаюсь в изножье огромного ложа.
- Возьми меня с собой, я не буду в тягость, - произношу вполголоса. - Все равно не останусь в Чахтице, здесь мне больше нечего делать. Позволь поехать с тобой.
Стою, ожидая ответа, но знаю, что даже если он скажет "Нет", все равно поеду за ним. И пусть наши пути разойдутся, но время, проведенное с ним, уже стало для меня началом новой жизни.
Будет время, и будет ночь…
Как в голодный, беззвёздный час
Ты беги, разлучница, прочь –
Обернется огнем мой князь.
Вспыхнут порохом дом и лес,
А дорога ему – в мой край.
Как затлеет подол небес,
Всю, как есть, меня забирай!
("Огонь", Мельница)
_______________________________
*Сел-аня — букв. «мать ветра». В венгерской мифологии богиня, хозяйка ветра.

...

Абель Мор:

В Венгрии существует старая сказка-легенда, которая передаётся из уст в уста, обрастая многочисленными домыслами. Быть может, мало что осталось от того, какой была эта легенда изначально, но те, кто прожил на земле не один десяток лет, помнили, с чего всё начиналось...
В тот год осень была на удивление солнечной и тёплой. Луна на небе появлялась едва переставал гореть ярким пожаром закат, и казалась в эти осенние ночи столь огромной и яркой, словно хотела поспорить своим сиянием с Солнцем.
В одном селении, что располагалось возле самого леса, в один день появились на свет мальчик и девочка. И были они так дружны с самого рождения, что не расставались ни на миг. Адам рос крупным, и годам к четырём мог соперничать силой и ростом с семилетними мальчишками. Лили же, напротив, была маленькой и хрупкой и казалась сотканной из золотистого сияния. Никто не смел подойти к ней, хоть к пятнадцати годам Лили и расцвела, превратившись в самую красивую девушку деревни. Все знали, что она без памяти влюблена в Адама, и это чувство не только взаимно, но и столь сильно, что влюблённых не смогут разлучить ни время, ни расстояние.
В тот день, когда закат на небе был особенно ярким, а Луна, появившаяся на небосводе раньше обычного, казалась окрашенной в красные цвета, Адам с самого утра чувствовал в груди странную тревогу. К вечеру тревога усилилась, превратившись в потребность немедленно увидеть Лили, что отбыла на рассвете, отправившись на праздник в соседнюю деревню. Ему нужно было прикоснуться к ней, понять, что она существует, а не является лишь плодом его воображения. Он задыхался от невозможности сказать, как он сильно любит Лили и что готов отдать за неё свою жизнь.
Лес звал к себе, маня оказаться под сенью деревьев, и Адам, бросив последний взгляд на дом, где жила Лили, вошёл в чащобу, направляясь прямиком к лесному озеру. Они часто бывали здесь вдвоём, и Адаму казалось, что возле озера он сможет быть ближе к Лили и не так сильно тосковать по ней. Едва он оказался на берегу, как заслышал плеск, а его глаза рассмотрели в стремительно густеющих сумерках, как что-то блеснуло и скрылось под водой. Адам замер, а сердце его стало стучать, как сумасшедшее. Оно узнало ту, которую так жаждал увидеть юноша. Лили была рядом, в этом не было сомнений...
- Лили, - тихо позвал он, и присел на берегу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. - Ты здесь?
Он не ожидал увидеть то, что его глаза рассмотрели в темноте. Сначала на поверхности воды появилась рябь, а после стало так светло, будто вновь взошло яркое солнце.
- Я знала, что ты придёшь, - также тихо откликнулась Лили, что сияла сейчас ярче Луны. - Знала, что сердце тебя не обманет.
Предчувствие тяжёлым камнем легло на душу Адама, который безотрывно смотрел на девушку, силясь понять, не затуманен ли так сильно его рассудок желанием увидеть Лили, что он принял за неё другую... Но нет. Разве может его сердце биться также, если рядом не Лили? Разве может он спутать её с кем-то? Нет, это может быть только Лили.
- Почему ты не вернулась? - Вопрос неуместен, в нём слишком много обиды. По-детски глупой, с оттенком страха, что ответ на него будет не тот, в котором нуждается Адам. Голос юноши дрожит, он знает, что всё неважно. Неважно, что он видит золотистые чешуйки, покрывающие кожу Лили. Неважно, что всё происходящее больше похоже на сон. Важно лишь то, что он может услышать от девушки.
- Я больше не вернусь...
Время останавливается. Сжимается до одной точки, где есть Адам, сердце которого пропускает удар, Лили, только что произнесшая эти страшные слова, и Луна, словно в насмешку над ними кроваво ухмыляющаяся с недосягаемого небосвода.
- Ты уходишь? Бросаешь...
Он не договаривает, новые вопросы звучат ещё более глупо. Как можно спрашивать о чём-то, если у тебя только что отняли жизнь?
- Я не могу с тобой остаться.
Последние слова Лили произносит тихо, а эхо от них, что всё ещё звучит в ушах Адама, разлетается на кусочки вместе с новым всплеском воды.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Он почти научился жить один. Искупал свою боль на алтаре своего безумия, без надежды на то, что когда-нибудь сможет излечиться. Он почти научился жить один, когда встретил Лили снова.
Снова плеск, тихий смех и едва слышный разговор. И вновь сердце бьётся так сильно, что готово выпрыгнуть из груди.
- Я снова знала, что ты придёшь.
- Ты вернёшься ко мне?
- Нет... Я не могу с тобой остаться.
И снова одиночество и новая попытка учиться жить заново. Одному.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Надежда всегда умирает последней? Нет, последней умирает любовь. В тот день, когда Адам увидел Лили в третий и последний раз, он уже свыкся с мыслью, что она всегда будет уходить, никогда к нему не вернётся и не будет принадлежать ему. И когда она снова исчезла, Адам понял, что всегда, с самого своего рождения, знал, что останется один.
Эта легенда передаётся из уст в уста с того момента, когда возле озера, от поверхности которого отражалось сияние ярко-красной Луны, нашли тело мёртвого мужчины, что улыбался, сжимая в ладони золотистую чешуйку. Возможно, люди додумали, как он принял свою смерть, а может, эта история и есть правда.
Но те, кто прожил на земле не один десяток лет, знают, - влюблённые должны быть вместе. Так заведено в этом мире, и сколько бы горестей и расставаний ни выпало им на долю, сердца их должны биться рядом друг с другом.
*******
Абель долгое время стоял возле окна, глядя на то, как Луна поднимается из-за верхушек деревьев. Клочья тумана устилали землю, зацепившись за влажную от ночной росы траву. Зверь внутри неистовствовал и рвался на волю. Туда, где он сможет обрести свой приют. Туда, где волку будет спокойно, а Абель сможет почувствовать себя свободным.
Мужчина отступил от окна и заложил руки за спину, словно пытался сдержаться и не сделать того, что должен был сделать. И чего желал всей душой. Прикрыв глаза, сжал зубы, будто сдерживая рвущийся наружу крик.
Секунда, другая, третья... Как неумолимо-медлённо течёт время в такие мгновения. Каким отравляющим ядом проникает в кровь, заставляя подчиняться своему неспешному ходу.
Резко повернувшись на месте, Абель покинул свою комнату, а через несколько минут уже велел седлать лошадь. Его существование в том мире, куда он добровольно себя заточил, должно было окончиться сегодня же ночью.

...

Абель Мор:

Абель Мор умел оставлять прошлое позади. Тогда оно приобретало совсем иные черты, можно было насладиться воспоминаниями и болью, которую они приносили, когда он оставался один. Прошлое никогда не становилось от этого менее значимым. Нет никакой потребности говорить о нём вслух, бесконечно обсуждая с кем-то, для того, чтобы помнить до чёрточки...
Лил дождь, то усиливаясь, то затихая, будто небо размышляло о том, стоит ли и дальше обрушивать на землю всю прелесть прохладной осенней водной стихии. В такие мгновения мир словно бы замирал, и даже стук капель по крышам казался потусторонним звуком.
Абель долгое время стоял и смотрел вдаль, на гаснущую полоску мрачновато-оранжевого заката, что оставлял после себя оттенок напоминания о том, что когда-то над Чахтице властвовал короткий и унылый день. И немое обещание, что такой же точно день придёт завтра утром. Но волколака не интересовали ни новый день, ни серо-стальное утро. Он наслаждался и наступающей ночью, и ароматом влажности и дождя, и тем, что он был одинок в этот момент, надёжно укрытый от посторонних глаз в коконе из воспоминаний, предвкушения чего-то нового и стремительно отвоёвывающей свои законные права тьмы.
Абель всегда, что бы ни происходило, старался продумывать наперёд каждый свой шаг, и почти никогда не шёл на поводу у сиюминутных желаний. Так было всегда. До этого самого момента. Под ногой хрустнула ветка, с дерева сорвалась неясная тень, оказавшаяся ночной птицей... Пахнуло запахом дыма, прелой листвы и ароматом горьковато-сладких ягод. Рябина. В этот год её было особенно много. Деревья, усыпанные кроваво-красными гроздьями с оранжевым оттенком ускользающего заката, клонили свои ветви к земле. Когда обоняния Абеля достигал аромат этих ягод, его губ касалась улыбка с таким же привкусом, какой был у рябины. Горьковатым, с едва приметной сладостью послевкусия.
Деревня спала, лишь изредка был слышен лай собак, да голоса, которые казались Абелю выдумкой. В его действиях, когда он толкал перед собой незапертую на ночь дверь и когда переступал порог маленького домика, была заметна неуверенность. Хотя, волколак не испытывал ни тени сомнения в том, что собирался делать. Лишь только вихрь вопросов рождался в его голове, не давая ему ни единой возможности сосредоточиться.
"Что, если всё случившееся год назад ему привиделось?"
"Что, если он придумал себе всё? И во взглядах, и в голосе, и в "Буду хранить вечно!" нет ничего из того, что он себе нафантазировал? И в том, как билось его сердце все эти триста шестьдесят пять дней, словно наполненное чем-то новым и запретным..."
"Что если на месте Абеля, на его, чёрт бы его побрал, законном месте теперь другой?"
"Что если она покинула Чахтице, и он никогда не узнает, что с ней стало?"
Но нет... Вот её аромат, который он помнит досконально, словно бы только вчера сидел позади неё на лошади и вдыхал запах её волос. И мерное дыхание, рождающее внутри ощущение, что Абель может подсмотреть её сны. Что он скажет ей, когда Адель проснётся? И что скажет она ему? Все слова сейчас казались глупыми, не способными отразить и сотой доли того, о чём он хотел ей сказать.
Абель невесомо провёл по щеке девушки пальцами, убирая с её лица локон волос. Последняя возможность развернуться и уйти, чтобы лишить Адель возможности согласиться на ту жизнь, которую мог предложить ей волколак, растаяла, как дым осенних костров, когда он оказался настолько рядом с нею. Она распахнула глаза, и Абель поспешно убрал руки за спину, будто это могло лишить его потребности касаться девушки. Она же села на постели, обхватив себя руками, словно ей стало холодно, и смотрела на него, не говоря ни слова.
- Я приехал за тобой, - просто произнёс Абель те слова, что казались ему сейчас действительно важными. Всё остальное он скажет ей потом. Или не скажет, если Адель сделает тот выбор, в котором не будет их. - Но прежде, чем ты наденешь платье и отправишься со мной, оставив позади всё, что держало тебя здесь, или же прогонишь меня прочь, подтвердив мои мысли о том, что хоть у кого-то из нас двоих есть здравый смысл, выслушай меня. Я вспыльчив, порой со мной совершенно невозможно найти общий язык, я могу разозлиться, не имея к этому совершенно никакого повода... Я люблю одиночество и абсолютно не готов делить возможности остаться наедине с самим собой с кем бы то ни было. Но я готов меняться...
Он сделал глубокий вдох, отошёл к окну и некоторое время стоял так, слыша только один звук - стук собственного сердца, что громом отдавался в ушах.
- А теперь решай, Адель... Либо через десять минут мы уедем отсюда вдвоём, либо я уеду один и больше никогда тебя не побеспокою.

...

Абель Мор:

Эпилог

Его называли Зверем. Он знал лес, как самого себя. И даже лучше. Едва наступала царица-осень, принося с собою аромат горьких ягод рябины и сладость октябрьских ночей, он отправлялся к лесному озеру и подолгу сидел на берегу, всматриваясь в спокойную гладь хрустальной воды. Он хотел, чтобы рядом с ним была она. Та единственная, ради которой он захочет отказаться от всего мира, и ради которой он станет хозяином Вселенной и бросит её к ногам возлюбленной. Одиночество было его спутником так долго, что он разучился верить этим мечтам, но не мог с ними расстаться.
Его называли Зверем. Одного имени было достаточно, чтобы враги покинули его селение, и одного его взгляда хватало, чтобы понять, как неизбывна его тоска.
Он встретил её случайно. Даже не надеясь на то, что она существует где-то, помимо его безумия. Зверь следил за ней издалека, словно боялся, что если ей станет известно о нём, она вдруг исчезнет из всех миров и вселенных. Она была его насмешкой. Жестоко брошенной ему в лицо самой судьбой - единственным врагом, с которым он никогда не мог совладать. И не хотел.
В тот день, когда он потерял её на долгих несколько веков, он проклял и свою судьбу, и своё имя, и своё одиночество. Он проклял бы и свою любовь, если бы ему хватило на это сил. В тот день, когда он потерял её, землю устилал первый снег. Белый, чистый и холодный, как сама смерть. Словно насмешка над его чёрной душой, полной неподдельной ярости и злобы. На снегу были разбросаны ягоды рябины, как капли крови, что совсем недавно покинула тело его любимой. Той, к которой ему не суждено было прикоснуться, чьи поцелуи не суждено было познать. Чей смех не звучал лишь для него одного, чьи уста не выкрикивали в тишину ночи его имя.
Его называли Зверем. Отныне он собирался стать им без права на помилование. До тех пор, пока он снова не найдёт её. Ту, что сияла для него ярче Луны...

***
Тысяча ударов сердца. Ровно столько Абель мог выдержать прежде, чем сорваться в сладкое безумие, в котором он растворялся раз за разом. Тысяча ударов сердца, наполненного радостью от того, что она снова рядом. Её вкус на языке, её крики, слетающие в тишину ночи... Его идеальное сумасшествие, где есть только Зверь и его Луна.
Она сидит на склонённой к воде ветви дерева, ноги Адель широко расставлены, а сама она смотрит на склонившегося перед ней мужчину. Так он готов молиться ей одной, пробуя её на вкус, испытывая потребность оказаться в ней как можно скорее и одновременно растянуть эти мгновения до вечности. Она притягивает его голову к себе, вплетая пальцы в волосы на его затылке, откидывает голову назад и начинает выкрикивать в темноту его имя. Очень сладко, до безумия нужно, ослепительно жадно... Он в ней. Языком, пальцами, своей потребностью взять её как можно скорее. Он в ней, под самой кожей. А она в нём, как яд.
Адель вздрагивает, ещё сильнее прижимаясь к Абелю, трётся о его губы, хрипло умоляет продолжать и остановиться. Сводит с ума тем, что делает с ним. Всегда.
Теперь ему остаётся так мало. Сдёрнуть её вниз, усадив на себя. Почувствовать, как она обхватывает его ногами. Ощутить, как его член упирается в её лоно. Это так безудержно мало, что тоже кажется насмешкой. И хочется гораздо большего... Потянуть на себя, насадить до предела. Поймать крик сладкой боли ртом. Провести языком по пересохшим губам, чувствуя, как она плотно охватывает его собой там, внизу. Разве можно выдержать эту пытку дольше времени, чем требуется на то, чтобы обхватить талию и начать яростно насаживать Адель на себя? Снова и снова, так глубоко, насколько это возможно. Ощущая, как саднят плечи от того, что Адель царапает их; лаская ртом её грудь, обводя соски языком. Надевая её на себя вновь, уже не понимая, чьи крики слышны в тишине ночи, властвующей над озером. И продолжать брать, оставляя клеймо на ней и в ней, зная, что эту дрожь, что раз за разом проходит по её телу, может подарить ей только он.

За несколько часов до этого
Он вернулся домой, когда ночь уже вступила в свои права, став чернильной и бархатной. Осенняя ночь, полная запаха дыма костров и рябины. Спешился, привязал лошадь и окинул взглядом маленький дворик. Розы в горшках, заботливо выращенные Адель, несколько пучков трав, что сушились на солнце, веточка рябины возле крыльца... Всё до боли знакомое и родное. Он предвкушал, как совсем скоро Адель выйдет к нему из их дома, словно зная, что он должен был приехать именно сегодня, как улыбнётся и быстро отведёт взгляд. Как обхватит себя руками и пойдёт в сторону леса, зная, что он последует за ней.
Абель ждал...
Она вышла через несколько мгновений, смущённо улыбнулась и быстро зашагала в сторону леса, одним своим видом поджигая кровь волколака. Он лишь шепнул едва слышно:
- Я люблю тебя, Адель Мор.
И улыбнулся, видя, как она всего на мгновение замерла, расслышав его слова.
Чуть позднее он будет брать её там, где взял несколько месяцев назад в первый раз. Станет выбивать из её уст крики, двигаясь в ней быстро и жёстко. Чуть позднее он будет вбиваться в лоно своей жены, благословляя всех богов, что они одарили его этим безумием. Чуть позднее он скажет ей, что нашёл способ сделать так, чтобы она всегда была с ним. Волколаком, проклятым когда-то злыми духами. Это будет потом. Через время. Завтра. Когда-то...
Пока же он просто следует за ней, любуясь каждым изгибом её тела, и знает, что он нашёл свою женщину. Ту, которая всегда будет сиять для него ярче Луны.

...

Броган Мор:

В ожидании Майского дня в Данганноне, как и в других городах и селениях, убирают дома, готовят лучшие наряды, готовятся к праздничной ярмарке. Никто не останется в стороне, когда придёт пора очиститься от своего прошлого, сбросить покровы стылой зимы. Прощай, стужа. Прощай, лютая зима.
Здравствуй, красавица-весна. Целых пять дней будут чествовать приход тепла и весеннего солнца. Летят в небо языки пламени. Костры такие же высокие, как в далёкие дни, когда земля Чахтице обагрилась кровью… Но всё изменилось. Прощай, прошлое. Покойся с миром. Костры эти не для защиты от потустороннего, уже стирается в памяти история о Звере. Костры дают силы всем празднующим. Можжевельник очистит, дуб здоровья придаст, берёза любовь подарит. Желания исполняют костры, самые заветные и в глубине души спрятанные. Влюблённых страсть только сильнее, если с пламенем соприкоснуться. Лишь буйная радость в ответ на взмывающие в небо снопы искр. Лишь яркий, оранжевый отсвет в расширенных зрачках веселящегося люда. Нет страха здесь и тревог. Благодатная земля. Плодородная. И оттого люди здесь радушнее и к чужакам добрее, чем в других местах.
Никто искоса не смотрит, спину глазом не буравит и не крестится, если что-то выходит за рамки людского понимания. Здесь верят в духов и эльфов, гномов, фей и других магических существ. Нет-нет, да услышишь, что тут и там видели таинственные тени, мелькающие среди гулящей толпы. И разве кто пугается? Совсем нет. Скорее спешат поделиться своими историями друг с другом. А уж если выпьют хмельного эля, так вовсе не остановить эти россказни. И оживают легенды, в которых феи своим волшебным пением увлекают мужчин в изумрудные леса, и там на хрустальных лодках уплывают завороженные простаки по зеркальной водной глади, чтобы больше никогда домой не возвратиться. А уж если у кого кошель своровали, то это гномы-пакостники виноваты, снующие под ногами. Никто их никогда не видел, но кто, как ни они, шалить будет? А если кто эля переберёт, то виной тому, знамо дело, не сам человек, а клуракан. Подговорил его, споил…
Странный, но добрый народ проживает в этом крае. Здесь уютно и хорошо семье ведьмаков, что расположилась чуть поодаль от селения. В глубине леса, на залитой первыми лучами солнца опушке стоит небольшая приземистая хижина. Она скрывается в сени деревьев, что создают приятную прохладу. Но ветхий вид жилища обманчив. Таким его видят только люди. Чтобы скрыть нечто важное, бесценное, здесь не пожалели магических сил. И большой белый филин, чья тень падает на тёмную крышу дома, видит не почерневшие от копоти стены, а добротные, крепко спаянные брёвна, которые венчает пологая крыша. Размашистые крылья белой птицы плавно изгибаются, отливая белым серебром. Увидеть этого белого филина здесь можно каждое утро. На рассвете он облетает ставшие родными места. Ведь это его дом.
Птица снижается, чтобы сбросить оперение и встать на ноги уже высоким, сильным мужчиной. Граф Мор неслышно ступает по земле, не тревожа лесных обитателей и птиц. Он сам – порождение природных сил. И здесь ведьмак чувствует себя свободно. Он вдыхает тёплые ароматы весны, изумрудной травы, первых цветов, раскрасивших зелень леса белым, голубым и жёлтым, вслушивается в нестройный хор птиц, радующихся весне. Природа оживает…
Ведьмак скрывается за густой толщей листвы, приближаясь к дому. Он не чувствует прохлады, хоть и обнажён. На верёвке перед домом заботливая жена повесила его одежду. Нарядная куртка из выделанной кожи с маленькими, искусными стежками, высокие сапоги, широкий пояс с большой медной бляхой – подарок брата. Единственный в своём роде подарок… Мысли о брате привычно омрачают разум Брогана Мора, но он сегодня не будет им поддаваться. Сегодня день прощания с печалями.
На скамье около дома стоит чан со свежей ключевой водой. Дора позаботилась и об этом. Его маленькая, заботливая жена…
Захватив пригоршню воды руками, Броган пьёт, зачерпывает другую и окатывает себя сверкающими каплями. В доме и во дворе много работы, и пока семья на празднике, он колет дрова, носит воду, поправляет наличники… Теперь граф Мор не гнушается простого труда. Для своей семьи он готов на всё.
Когда сумерки отвоёвывают пространство, Броган заканчивает дела и надев чистую, выглаженную одежду, отправляется на праздник, куда стекается народ. На ярмарочной площади толпа пестреет всеми цветами радуги. Девичий смех звучит переливами, как призыв для молодых парней. Шутки, смех, веселье… Танцы и игры… Всевозможные товары на любой, самый взыскательный вкус. Сладости, выпечка, домашняя птица, оружие, ткани, украшения, вычурные броши, различные лекарственные снадобья, амулеты…
Одна торговая палатка привлекает Брогана больше других. На деревянный каркас с коническим верхом натянуты шёлковые полотна – яркий оранжевый наслаивается на багровый, и палатка будто пламенеет. Она напоминает шатёр восточного шейха, привлекает взоры, сверкает, словно пламя большой свечи среди прочих, более простых. И если подойти ближе, то ноздри щекочет дразнящий аромат восточных благовоний.
Привлечённый товарами этой удивительной палатки, Броган спешит сюда. Почему-то мысли о раскрытом пологе гостеприимного брачного ложа приходят в голову, когда он видит, как расходятся в сторону яркие полотна, являя взору графа Мора деревенскую торговку. Она таинственно улыбается какому-то только ей известному секрету. Женщины всегда таят секреты. Иногда это милые пустячки, а иногда – вещи, грозящие перевернуть мироустройство. Таковы уж они, эти создания, без которых жизнь пуста и полна печали…
Когда Броган оказывается рядом с палаткой и кладёт руки на деревянный выступ, осматривая выставленные сокровища, то слышит мягкий, неясного значения смешок. Милая торговка нашла что-то забавное в графе Море, посетившем её сокровищницу. Он поднимает взгляд и улыбается одним уголком губ, мельком выхватывая загадочное мерцание тёмных глаз, маленькие косички с пёрышками, воткнутыми в них, и закушенную полную губу красавицы. От переплетённых в воздухе ароматов немного кружится голова.
Броган снова смотрит на девушку и не может сдержать улыбки. Чуть влажные губы девушки изгибаются в ответ, глаза блестят ещё ярче в сгущащихся сумерках. А Броган и не заметил, как подкралась ночь. Пляски становятся всё безудержной, костры горят всё ярче, а он не торопится отходить от яркой палатки.
- Что предложить вам, милейший господин? - спрашивает торговка, и Броган будто просыпается от вязкого сна, в который был погружён. В голосе всё та же весёлость, будто нет ничего занятнее для девушки, чем граф Мор, посетивший её палатку.
- Я ищу подарки для своей семьи. Много подарков.
- И что же хочет подарить милейший господин своей семье?
- Милейший господин полагает, что милейшая торговка поможет ему выбрать подарки, - включается Броган в неожиданную игру, которая отсекает их обоих от этого шумного праздника.
- Так расскажите же о своей семье, господин, чтобы я могла помочь вам выбрать подарки! – с неожиданным вызовом в голосе говорит девушка. Скорее, она приказывает, вскидывая подбородок вверх и сверкая взглядом, в котором отражается пламя костра.
- Воля ваша, прелестная леди. Расскажу о своём брате. Он мудр, угрум и нелюдим, но истинно предан своей семье. Вернее, тем, кого он считает своей семьёй. Ради них он перегрызёт любому глотку.
Броган не добавляет, что Абель сделает это в буквальном смысле, и смотрит на девушку в ожидании.
- Подарите вашему брату вот этот амулет. В нём масла нероли, жасмина, сандала и розы. Кто носит данный амулет, чувствует в себе невероятную гармонию, баланс жизенных сил, покой приходит в его душу.
Повертев в руках крохотную амфору на кожаном шнурке, Броган ухмыляется. Вряд ли его брат захочет принять какой-либо подарок от него, тем более магическую штучку. Лишь бы приехал… Но пока Броган не чувствует присутствия брата, что причиняет ему боль, грызущую изнутри.
- А что же подарить его жене и детям? Тоже амулеты?
- Зачем же? Купите духи для молодой жены вашего брата и погремушки с бубенчиками для его детей.
- Какая прозорливая торговка! - восклицает Броган, с хитрецой глядя на девушку. – Я не говорил, что дети моего брата ещё играются в яслях.
- А я угадала, - смеётся в ответ девушка, перебирая тонкими пальцами свои товары. – А если не по нраву мои советы, так и не спрашивайте. И вообще у меня других клиентов пруд-пруди.
- Да? И где же они? – продолжает улыбаться Брогана, складывая руки на груди и упираясь плечом в деревянную опору палатки. Девушка чудо как хороша в своём гневе! Отбросив за спину густые чёрные кудри, девушка принимает невозмутимый вид и елейным голоском спрашивает:
- Что-то ещё, господин?
- Заверните погремушки и этот амулет и подскажите, что можно подарить детям более старшего возраста, милейшая леди, - как можно более вежливо просит Броган, надеясь на снисходительность.
- Пожалуй, помогу вам, господин. Расскажете о своих детях?
- Благодарю, милая леди. – Броган склоняется в галантном поклоне и, подхватив белую ручку торговки, целует её пальцы. – Вы так любезны. Что бы не рассказать? У меня прекрасные дети. Нет отца счастливее меня. Андора я бы сравнил с ветром. Он дикий, необузданный, порывистый. Он берёт от жизни всё с наскока. Он живёт жадно, как будто каждый день – последний. Больше всего мой сын любит лес и свободу.
Маленькая Фелисия мудра не по годам. Задумчива и часто думает о чём-то своём, даже родителей не посвящает. Она любит заниматься домашними делами и играть с куклами, но больше всего она любит сочинять фантастические истории. С моими детьми никогда не бывает скучно. – Броган не добавляет, что Андор перенял кровь дяди, и теперь они с Дорой отчаянно нуждаются в покровительстве брата племяннику. Также не говорит он о странных снах, которые видит Фелисия. В них женщина с белыми волосами зовёт её к себе, уговаривая бросить родителей. Сегодня праздник, и нет места бередящим душу мыслям. - Так что же подарить им?
- Подарите вашей дочери этот кулон. Янтарь защитит от злых чар и послужит прекрасным украшением для маленькой девочки. А вот для вашего сына в моей лавке вряд ли найдётся подарок. Ему нужно то, что может унять кипучую энергию. Подарите ему жеребца, оружие, лук и стрелы.
- Благодарю, милая леди, за столь бесценные советы. – Броган склоняет голову и осматривает разноцветные украшения, склянки, пучки трав. Его взгляд останавливается на украшении, которое очень бы подошло его жене. Камни цвета фиалок причудливо переплетаются в необычном рисунке – серьги и ожерелье сразу же заставляют в себя влюбиться. – Но у меня ещё остался самый главный подарок. Подарок для моей любимой жены.
Девушка вскидывает руку к лицу и убирает за нежное ушко прядь волос цвета ночи. В голосе слышится привычное лукавство:
- Может, расскажете о своей любимой жене, чтобы мы могли выбрать подарок?
Поставив руки прямо на прилавок, Броган склоняется к торговке, приближаясь к ней, чуть ли не опаляя дыханием, и начинает говорить:
- Моя жена – самая удивительная женщина на свете. Она перевернула мою жизнь и заставила снова биться сердце. Она всегда меня поддерживает и верит в меня. Она несравненно красива и обладает телом, которое смогло бы сводить с ума королей, если бы я позволил хотя бы кому-то приблизиться к моей жене. Да, я ревнив, потому что улыбка моей жены горячит кровь юнцов и умудрённых мужей. Она прекрасна, моя жена. Мудра, заботлива, добра. Прекрасная хозяйка, мать. Идеальная женщина, созданная только для меня и возвращённая мне судьбой. Это дар, за который я готов платить вечно. И если я сейчас не поцелую свою любимую жену, то мне придётся проститься с рассудком. Я не видел тебя несколько часов, Дора, и соскучился. Пусти меня в свой восточный шатёр.
Дора Мор, а это именно она, подыгравшая так искусно своему мужу, склоняется к мужу, обволакивая его своим женственным ароматом и волной мягких волос. Хочется протянуть руки и намотать душистые пряди на пальцы, утонуть в мягком изгибе шеи, поцеловать нежную кожу и двинуться дальше, к призывно открытым для его поцелуя губам… Хочется… Хочется всего. Голос Доры полон соблазна, интриги и жарких обещаний:
- Нет. Не пущу. Я хочу танцевать, Броган! У майского шеста. Вместе с жителями селения, которые были так добры к нам. Старая Изида забрала к себе детей на всю ночи и завтрашний день, поэтому я хочу танцевать до рассвета! Не желаете ли пригласить на танец любимую супругу, лорд Мор? – протягивает Дора руку и лёгким стремительным движением оказывается сначала на прилавке, а потом и около удивлённого Брогана, сбрасывая лёгкий плащ с капюшоном цвета мха и оказываясь в кажущейся прозрачной белой рубашке с летящими рукавами и длинной красной юбке, усеянной узорами из бусин. Дора прекрасна и затмевает собой всех существующих женщин! В этом Броган уверился с первого взгляда и мнения своего не переменил по сей день.
И они танцуют вокруг майского шеста, щедро украшенного лентами, колокольчиками и гирляндами из цветов, кружат около костров, прыгают через огонь, взявшись за руки.
Беспечность и легкость охватывают Брогана, опьяняя и увлекая за собой, в круг веселящейся толпы. Искры от костра танцуют в воздухе, сгорая без остатка, и всё кружится, вертится, уносится куда-то на крыльях свободы и неоспоримого счастья. И Броган знает, что так будет всегда, пока рядом с ним его Дора и их дети.

...

Бригитта Варга:

Единственно верный путь – тот, что мы выбираем сами.

Год 1810. Декабрь.

Рыжая волчица мечется в четырех холодных стенах.
Душа неприкаянна.
Останавливается у зеркала и замирает, точно прикована к месту.
У зеркала нет сердца , нет и капли сочувствия к ней. Его холодный лик отражает ненавистную правду, сдавливает душу невидимыми тисками. До крови. До последнего вздоха, дающегося дорогой ценою . Будь они прокляты эти видения, стирающие в прах ее иллюзорное счастье и слепую веру в то, что была хоть немного нужна ему.
Зря, ломая ногти, дергать ворот платья, удавкой стянувшего шею и перекрывшего доступ воздуха. Зря вымещать зло на бездушном отражении, нанося удар за ударом, пока не иссякнут силы, и она не падет на колени слабая, но все еще не сломленная.
Горячая алая влага на ладонях . Вниз, по капле, на острые осколки разбитой вдребезги иллюзии. Солено-липкий вкус на губах.
Дрожащие пальцы вплетаются в червонное золото волос, пронизанное серебряными нитями Стискивают голову, что разрывается от дурных разрушительных дум.
Безумный взгляд охватывает учиненный разгром, а из груди рвется хриплый смех-рыдание.
На полу старая ведьминская книга…
Все, что осталось. Все, что было настоящим.
Больше никогда не будет как прежде.
Единственное, что она наивно считала своим, осталось по ту сторону разбитого зеркала. Она потеряла его в далекую ночь, отмеченную горькой багряной луной. А было ли хоть что-то истинно принадлежащее ей, с тех пор, как умерли родители?
Жизнь взаймы и горстка лживых иллюзий. Вот и весь скарб.
Заколдованный круг, который она разрывает израненными руками и сжигает последние мосты, чтобы стать свободной. Все когда-нибудь заканчивается.

У счастья вкус темного гречишного меда с послевкусием поздней полыни на губах и запахом омытого дождями и обожженного солнцем южного ветра. В нем память прошлого…
Шум сосен…
Запах прелых листьев, брошенных в огонь кострища…
Цвет кроваво-алой луны…
Голос того, кого еще вчера любила больше жизни…
Крепче натянув поводья , Бригитта ласково шепчет на старинном языке встревоженному далеким криком ворона Драко, и жеребец довольно похрапывает в ответ, прижимая большую голову к ласкающей его руке. Как мало нужно животному для счастья.
Ее счастье дорого оплачено, от того еще более ценно.
- У тебя кровь на губах.
- Душа плачет. – Но губы шепчут в ответ, - Пустое.
- Останься, без тебя стая не будет прежней.- Брат серьезно смотрит в глаза, кладет большую ладонь поверх ее, сжимающей поводья с такой силой, будто они – последнее, что еще держит ее на этом свете.
- Мы навсегда останемся семьей Дем, даже разделенные временем и расстоянием, но здесь и сейчас наши дороги расходятся. Вы с Каталиной пойдете по пути , освященному счастьем взаимной любви, - отвечает, глядя куда-то поверх плеча брата, где дорога вьется неровной лентой, исчезая в глубине заметенного снегом ущелья, - Свой я выбрала для себя сама.

Год 1818. Праздник Морены.

“А ни Мара, ни морока не смиемо славити”

Холодный сырой воздух проникает даже сквозь плотную ткань теплого плаща, подбитого мехом. Но от одного взгляда на мелькающим в двойном кольце хоровода девушек в легких пестрых нарядах становится теплее и глаза занимаются пламенем жизни от жарко пылающего костра. Будто леденящее прикосновение Марены не страшно всякому, кто чтит в этот день шумным празднеством саму жизнь, не забывая воздать смерти надлежащие ей дары. Мимо богато одетой пани проносится стайка ребятишек в карнавальных нарядах и масках, изображающих лики болотных духов. Пани вскидывает руку и мелкие золотые монеты со звоном катятся по помосту из неструганных досок, а дети бросаются собирать их и благодарить за щедрость. Пламя кострища взметается в чернильно-синие полуночные небеса, скупо освещенные звездами и стыдливо выглядывающей из-за облака луной , когда старая колдунья кидает в него горсть душистых трав. И от сладковато-пряного запаха белого дыма голова кружится. Я еще более от того, что весело щебечущих девушки, что увлекают пани в самую гущу противосолони, начинают кружить ее в бешеном ритме хоровода. Запыхавшись и дух переводя, останавливается , вглядываясь в туманную кромку леса, где промеж деревьев на болоте гаснут огоньки пылающих головней, взятых от ритуального костра. Отступает на шаг, приложив руку к горячему лбу и наткнувшись на кого то спиной, произносит слова извинения. И тут же, развернутая парой сильных рук встречается с пронзительным серым взглядом из-под нахмуренных бровей…

Провидение посулит ей встретить этот взгляд еще раз сквозь дрожащий дым от затухающего в предрассветном мареве костра и принять решение, от которого будет зависеть ее будущий выбор.
- Он так похож, пани. – Тихо шепчет служанка, выглядывая из-за плеча хозяйки. Чтобы получше рассмотреть могучую фигуру на противоположной стороне площади.
- Нет. – Пани отвечает резко, будто рубит тонкие нити, связующие с прошлым , - Но он именно тот, кто мне нужен в грядущую ночь. Пророчеству должно свершиться. - И тут же смягчившись, вкладывает в ладонь раскрасневшейся девушки золотой,- Отнеси Магдалине корзину и передай, что я приду в таверну, как только Луна встанет над холмом. Мужчину выберу сама. Деньги она может оставить себе.
- Откуда вы знаете, что он задержится еще на день? –Служанка удивленно смотрит на хозяйку, и тут же прячет в ладонь понимающую улыбку , глядя на сердито поджатые целованные морозным воздухом алые уста...

***
Пани медленно поднимается с ложа и потянувшись тонким гибким телом, через плечо одаривает спящего мужчину долгим взглядом. Помедлив, склоняется, бережно отводит темную прядь с разглаженного сном чела и на припухших от нетерпеливых жестких ласк губах появляется горькая усмешка.
На столе бокал с чистой ключевой водой . Срезанный кинжалом медный локон вспыхивает красно-синим огнем и пепел, медленно оседая на поверхность, будоражит неподвижную гладь легкой рябью. А после дыхание ее заставляет воду забурлить , дарит цвет отраженной в ней кровавой луны и терпкий аромат забвения, призванный стереть из его памяти эту встречу.

***
Волчица покидает деревеньку задолго до рассвета.
Пушистые хлопья первого снега медленно кружат в морозном воздухе, пропитанном ароматами ушедшей безвозвратно осени, оседают на лицо, одежду, отмеченные ранней сединой непокрытые волосы. Заметают пройденные пути. Она сворачивает в знакомый лес, где все еще витают призраки прошлого...
Две могилы на холме, обложенные камнями ухожены. Смотритель из замка держит слово. Между ними куст калины, склоняется к могильному камню обожженными первым морозом горько-сладкими ягодами, с едва заметной кислинкой и разбитым сердцем внутри. Дотронувшись кончиками пальцев до припухших губ, Бригитта прикладывает их к покрытой инеем могильной плите.Память о братьях всегда с ней.
Бледнеющий лик луны растворяется в дымке холодного рассвета.
Луны, отныне навеки утратившей свою власть над ней.

Жизнь спустя.
У счастья есть имена. Произнося их вслух, мы слышим музыку небес и, кажется, что ангелы в этот миг простирают крылья над теми, чьи жизни мы ставим выше собственной.
Ветер подхватывает их, с надеждой произнесенные, и уносит туда, где все утро не смолкает звонкий детский смех.

...

Рассказчица:

 » История четвёртая. Цвета летнего звездопада

История четвёртая. Цвета летнего звездопада.

Прекрасен август месяц, подёрнутый дымкой туманов, что ложатся на землю влажной пеленой! Совсем скоро будет властвовать над миром Её Величество Осень, раскрашивая деревья багряными и золотистыми красками. Пока же лесные озёра полны воды, такой тёплой, что кажется, будто это - парное молоко. И небосвод усеян россыпью бриллиантов. Кажется, поймаешь их в горсть, и они исполнят все твои самые заветные желания!
Обитатели лагеря "Звёздный", что расположен в области Нижнего Тагила, готовились к главной ночи лета - времени, когда небеса извергнут на Землю настоящий звездопад. Вожатые присматривали за тем, чтобы ребята из их отрядов собрали в дорогу палатки и необходимый скарб. А сами вспоминали легенды, передающиеся из уст в уста, повествующие о том, что лесное озеро, что в простонародии зовётся Ведьминым, наполняется в пору звездопада колдовской водой.
Пока же в "Звёздном" жизнь шла своим чередом: ребята вставали ни свет ни заря, отправлялись на зарядку и завтрак. Вожатые приглядывали за подопечными, предвкушая тот момент, когда соберутся возле общего костра, когда станут петь песни под гитару и глядеть на настоящий звездопад, особенно яркий на закате уходящего лета. И каждый обитатель "Звёздного" ждал наступления ночи, когда можно будет поймать в ладони летящие с небес мечты...

Примерное расписание на три игровых дня:
30 сентября: подготовка к турпоходу, назначенному на послеобеденное время, жизнь в лагере во всей её красе)
1 октября: турпоход, песни у костра, страшные истории, рассказанные перед тем, как отправиться спать)
2 октября: время в игре предрассветное. Купание в Ведьмином озере, о котором мы предложим придумать страшные (или красивые) легенды. Возвращение в лагерь. Дискотека.

В игру требуются персонажи:
- вожатые отрядов (парни и девушки)
- мальчишки и девчонки а также их родители из старших отрядов (мы берём возраст 18 лет, чтобы желающие могли играть любовь))
- дети 8-10-12 и далее лет
- работники лагеря: библиотекарь, физрук, повар и т.д.

***
Рейтинг 18+
Место действия: Россия, Нижний Тагил, область;
Время: современность, август 2015 года;
Жанр: романтика, юмор, современный любовный роман;
Продолжительность игры: 3 дня = 1.5 игровых суток;
Когда: с 30 сентября по 2 октября.

...

Игорь:

"Три самые счастливые недели" Барбара Макмаон.
Игорь придирчиво повертел в руках бульварный романчик в потрёпанной обложке и, скептически хмыкнув, раскрыл книгу наугад:
"Со вздохом Кэнди сняла резинку с волос и распушила их пальцами. Порывшись в своей косметичке, которую великодушно оставила ей Салли, она достала гребешок и принялась расчесывать волосы до тех пор, пока они не легли, как положено. Вот, теперь нормальный вид. Если не считать одежды."
Нет. Мишель просто не могла читать подобную муть. Игорь пролистнул ещё несколько страниц, встретив по дороге описания мужской внешности, которая ввергла его в ступор, и захлопнул книгу. Определённо, Миша не могла интересоваться ни чем настолько отупляюще-нудным. А если всё же интересовалась - самое время направить её прямиком в гостеприимные объятия прохладного нутра библиотеки, где властвует Надежда Петровна Денисова.
Усмехнувшись, Игорь бросил быстрый взгляд на часы и откинул книжонку на видавшую виды постель, застеленную потрёпанным покрывалом. Близилось время побудки, но Игорь даже и не думал ложиться. Молодость брала своё, не давая ни единой возможности тратить время на то, что казалось ненужным. Он отоспится потом, когда закончится смена и придёт время возвращаться в Питер. Поначалу он воспринимал своё занятие как наказание. Лагерь, сопливые подростки почти пубертатного периода, которых ему вверили, сомнительные развлечения и забавы казались Игорю чем-то, что никак не пересекалось с кругом его интересов. Но прошло совсем немного времени, и он понял, что получает от всего происходящего свой кайф.
Новые знакомые, которые совсем скоро перешли в разряд друзей, какая-то неуловимая атмосфера, которая навевала странные мысли, несвойственные Игорю в обычной, безлагерной жизни. Порой он даже одёргивал себя, называя идиотом, а витающий флер "Звёздного" - хренью. Но неизменно вновь погружался в жизнь, ставшую привычной, и кайфовал от неё.
Приближалась ночь, во время которой, по заверению метеорологов, на землю - ну, положим, не на землю, а на Нижний Тагил - должен был пролиться метеоритный дождь. Его именовали не иначе как звездопадом, который обсуждался на каждом шагу. Сам же Игорь усматривал в приближающемся турпоходе весьма приземлённые возможности покадрить девиц песнями под гитару ну или просто повеселиться в приятной компании. Пару раз он даже ловил себя на том, что и сам погружается в атмосферу какой-то звёздно-походной романтики, но мысли эти были тут же отброшены им как неподобающие.
Приняв душ, Игорь вернулся в комнату, которую делил с ещё двумя вожатыми, в этот ранний час видящими десятый сон, надел чистую майку и придирчиво осмотрел себя в зеркало. Потом стащил майку и нацепил рубашку, чтобы не было видно расписанных почти что "в ноль" рук. Рукава, правда, подкатал, как будто при случае это могло спасти от бдительного ока директора.
Многочисленные татуировки, раскрашивающие предплечья Игоря, были своего рода вызовом если не всему миру, то самому себе. Таким же вызовом когда-то стало идиотское желание не получать "вышку", и как следствие - год службы, во время несения которой Игорь получил несколько жизненных уроков, ну и расписанные руки - и не только руки - в придачу. Новым этапом стало поступление в педагогический колледж, учёба, которая, на удивление, нравилась Игорю, ну и ссылка на Урал. Практически, в тайгу.
Вновь подхватив книжонку, Игорь крикнул, что было сил:
- Подъё-ё-ё-ё-м!
И пока ему не прилетел в голову какой-нибудь особенно тяжёлый предмет от не вовремя разбуженных парней, вышел из комнаты. Пораздумав о том, куда направиться в первую очередь, Игорь всё же решил забежать к Мишель, что уже явно не спала, готовясь к первому эфиру, выходящему в свет спозаранку, а после пойти будить ребят. Впереди был долгий день, дел предстояла уйма, а чехарды со сборами - ещё больше. Не удержавшись и вновь раскрыв роман, Игорь погрузился в описание подвижных бровей и ещё каких-то частей тела, периодически сдерживая рвущийся наружу ржач.
- *лять! - не удержался он от того, чтобы ругнуться, когда кто-то врезался в него в одном из пустынных коридоров. Книга выпала из рук и приземлилась на пол, располовинившись на обложку и не очень интересное содержимое. Игорь инстинктивно обхватил за плечи девушку, с которой они пару-тройку раз встречались взглядами на каких-то мероприятиях "Звёздного", и не позволил ей упасть от столкновения. - Ещё не начался звёздопад, а метеориты уже носятся по коридору? - вскинул он бровь, так и продолжая держать девушку в объятиях. - И кстати, что ты делаешь тут в такое время?

...

Игнатий Тихоныч:

Игнатию Тихонычу нравилась работать сторожем. В свои 63 года он был еще достаточно крепок и телом, и умом - ночной сторож должен иметь хорошее здоровье. Обычно сторожа занимаются охраной объектов, вот только объекты эти бывают самые разные: заводы, фабрики, учреждения и склады. А еще музеи и прочие культурные учреждения. Рассказывают же бывалые, что больше всего сторожа завидуют тем, кто охраняет музей мадам Тюссо в Лондоне. Ходишь себе посреди восковых фигур знаменитостей, любуешься, трогаешь за разные части тела. Особенно, если перед тобой какая женщина красивая.
Игнатий Тихоныч охранял детишек и вожатых в лагере. Вокруг – лес, воздух такой чистый, что петь хочется. Днем спишь – ночью дежуришь. А какой персонал в лагере! Игнатий Тихоныч любил заглядывать в библиотеку и медсанчасть. И книгу порекомендуют, и давление измерят. А уж готовят поварихи - пальчики оближешь. Допекали его лишь проклятые насекомые, никакого сладу с ними не было.

Мимо Тихоныча медленно, так, что он успел рассмотреть красное брюхо, налитое кровью, пролетел большой комар. Сторож схватил со стола книгу, запустил ее вслед комару и припечатал наглое насекомое к подоконнику. Кровь размазалась бурым пятном, и довольный метким ударом Игнатий Тихоныч вытер ее ладонью, слегка задев книгу. Увесистый том покачнулся и полетел вниз, приземлившись точно под ноги. Тихонычу пришлось наклониться, чтобы поднять его. Это была та самая книга, которую нынче днем ему посоветовала прочитать Наденька, библиотекарь.
-« Пятьдесят оттенков серого», - прочел Игнатий Тихоныч на обложке и удивленно крякнул. – Это что же, про художников?..
Но так как последний кроссворд он разгадал еще вчера, а за новым номером «Японского судоку» нужно было идти на ближайшую станцию, он покачал головой, выражая сомнение, открыл книгу и углубился в чтение. На лице его попеременно сменялись удивление, растерянность и глубокая заинтересованность. Последняя проявлялась в том, что Тихоныч крякал в кулак, кряхтел и беспокойно ерзал на стуле.
Старый Полкан улегся у ног хозяина и, ощерив пасть, широко зевнул. Через час стемнело, и Игнатий Тихоныч с сожалением отодвинул книгу от себя.
-Да, Полкан, - он потрепал пса по загривку, - ничего-то мы с тобой в этой жизни не видели. Ай да Наденька, вот ведь затейница какая! Надо будет отблагодарить ее за книжицу.
Сторож подогрел себе чайку – вечера в этих краях прохладные даже летом – и начал собираться на работу. Достал винтовку Мосина, доставшуюся ему от покойного деда Ефима, прочистил дуло и взял из коробки патроны. Так, на всякий случай. Вдруг какой упырь набредет на лагерь, а тут детишки.

...