Пенелопа Уильямсон "Сердце Запада"

Nata Nata:

Rusena, LuSt, codeburger, спасибо за главу, хотя такую грустную. Бесподобный перевод.
Готова бесконечно like-ать каждую главу.

Сидела под впечатлением, не хотелось ничего писать. Переживаю за героев как за родных.
Что-то подобное предполагала - странным мне показалось поведение Джере в высланных Русеной описаниях. Была готова к отсутствию ноги, руки или к уродующим шрамам, только не к такому ужасному. Даже надежды на прозрение нет - глаз нет. Не очень верится на обещанный счастливый конец. Скорее, горькое счастье. А Эрлан молодец - не показывает жалости, не истерит - пинает, чтоб расшевелить. И расшевелит, учитывая упертость (в хорошем смысле), как национальную черту китайцев. При таких заработках она может распрощаться с мечтой вернуться в Китай, ее надежда - депортация. Хотя, упертость может и тут сработать, и в следующей части романа она, возможно, уже накопит необходимую сумму.

Дрю - настоящий мужик. Не дал череде несчастий растоптать себя. Ездил в таком состоянии в другой город, выяснил преимущества находки, при том, что инженеры или как тогда называли рук. тех. состав, ни сном ни духом, и решил их с Джере проблемы.

Где ж ты была, когда Русена высылала мне громадные описания к 28 главе? Предлагаешь, когда дело уже сделано?
А если серьезно, то по-моему, тоже с картинками интересней читать. Тем более, главы длинные, текст зрительно разбивается на удобоваримые части.
Маленькие картинки мне тоже не по сердцу. Во всяком случае в этом романе. Эффект восприятия совсем не тот.

...

Малина Вареньевна:

Спасибо за продолжение!!!

Ну чтож, кажется эта книга окончательно вытащила на свет Божий мой самый ужасный профессиональный навык - отстраненность.
Головой я понимаю, что все эти проишествия и их последствия - ужасны, но сердцем уже не переживаю.
Ужасное ощущение, чувствую себя безжалостной, бессердечной сукой, но это защитная реакция организма....

Эрлан теперь задача - вытащить Джере из ямы отчаянья. Не плохо справляется, умничка.
Но вариант Джейн Эйер я никогда не любила и не понимал - Почему мужику надо покалечиться, что бы женщина обратила внимание на своё счастье? Возможно я не рамонтичная и так далее, но не вижу в этом радости и счастья.

Дрю порадовал трезвостью решений и поступков, а так же смелостью и разумностью противостоять Одноглазому Джеку.

Наверное всё, что могу сказать по главе.
Извините...
Да, без эмоций всё становиться серого цвета....

...

Rusena:

Тут без нашей Танюши не обошлось Прежде всего благодаристость ей

+1
Я сама обожаю Джере больше всех остальных (кроме Зака). И до сих пор зла на Уильямсон за то, что она так с ним поступила.
И каждую главу почему-то надеялась, что а вдруг у него глаза появятся... Глупо, но ничего с собой не могла поделать...

Спасибо, Метелица!
Я очень рада, что мне Таша сама написала и предложила парочку фотографий для наглядности. Ну а я и навязалась , правда нисколечко об этом не жалею
Ташусик шикарно подбирает фоточки. И раз вам нравится, то непременно так и оставим. Правда, может, что и будем прятать под спойлеры.

Да, мне тоже понравилась Эрлан. Ее подход - спокойствие и здравое рассуждение. Мудрая женщина, какая и нужна Джере...
Ну а сидящие в ее голове тараканы, я думаю, Джере повыведет.

Я тут чуть-чуть с тобой не соглашусь, Марьяш.
Вот уверена я, что Эрлан давно обратила внимание на Джере, более того, она уже давно любит его. Просто разное воспитание, разные культуры и границы мешают ей как полностью признать это, так и позволить себе наконец быть вместе с Джере. А это происшествие стало некоторым стимулом, ну не знаю, как еще назвать. Она переживает за него и поэтому хочет показать, что он тоже не один и что она рядом.
Не случись этой трагедии, думаю, рано или поздно Эрлан сдалась бы и все равно пришла к Джере. Просто в данном случае все случилось быстрее.

...

Belka:

Такая глава...
Я думаю, что Лили поможет Джере, она уже ему помогает и наверное ради неё он научится жизнь заново.

...

Малина Вареньевна:

Итог от этого не меняется.
Мы можем много что делать в своей жизни, как хорошего так и плохого, но сам поцесс увы не имеет значение.
Важен - итог и последствия, потому, что именно с ними приходиться жить дальше.
А имеем мы - покалеченного Джере, и даже самая сильная любовь этого не исправит ((((

...

Rusena:

Исправить - не исправит, конечно. Но может помочь смириться, приспособиться и найти цели в жизни! А это очень важно, ведь все равно ничего изменить нельзя. "Если упадет один, то другой поднимит его"... Вот мне кажется, именно такая любовь у Джере и Эрлан.

...

Федор:

Девочки, спасибо за главу! Ташенька, картинки как всегда прелесть и как всегда соответствуют сюжету!
Впечатление от книги как погода за окном. Метет, ветер, серо и промозгло.
У меня впечатление, что автор в жизни получил по полной и теперь переносит все в книгу.
Женщины: одна любит, но замужем, вторая любит, но в силу разницы в возрасте - страдание, боль, недоверие и неверие в будущее.
Третья - любит, но в силу воспитания не видит своего будущего с любимым.
Дети - рождаются в муках, умирают и не чувствуется радости от их рождения.
Мужчины - тут вообще кошмар. Автор играет их судьбами. Один уезжает, других калечит, с третьим одни вопросы (как она с ним поступит).
Ну ни какого проблеска, ни одной искорки надежды.
Читаю и дочитаю, но удовольствия уже никакого.

...

Астрочка:

Девочки, огромное спасибо за продолжение!!!
Джере потерял зрение. Я думала ногу там повредит или руку, а тут...
Даже прослезилась.
Эрлан наконец-таки решилась... давно пора
Очень надеюсь, что она всё таки решиться остаться и забудет про возвращение.

ПыСы: Картинки великолепные, мне очень нравится.
Читать с ними очень интересно

...

Renka:

Rusena, LuSt, codeburger, Nata Nata, огромное спасибо за чудесную главку!!!

...

Seniorita Primavera:

Иришка, Татьяна, Ластик и Таша - спасибо Вам огромное за Ваши труды!!!



В пятницу прочитала главу.
Эмоций было море, и по большей части негативные и отрицательные.
Отзыв писала дважды, и дважды удаляла, поскольку выходила одна сплошная ругань и критика в адрес автора.
Решила дать себе время, поостыть, успокоиться...
Да, эмоции успокоились, но вот общее впечатление от главы. Увы!
Ничего не изменилось.

Хочется.
Я уже и не знаю, чего мне хочется... Парадокс!
Ранее, еще глав 20 назад, мне хотелось романтики, развития отношений, расцвета чувств в непростой, сложной обстановке, поцелуев украдкой под луной...
Все это было, мое желание, неподвластным.
Этого я ждала от автора, от книга, от завязки...
В итоге - я получила любовь.
Любовь на расстоянии. Сильную. Красивую. Надрывную. Пронзительную.
Но моя жалость к всегда одинокому Заку, безнадежно влюбленного в жену брата перекрыла все умиление.
Это какой надо быть садисткой, чтобы радоваться любви на расстоянии, запретной любви, любви во взгляде, радоваться невинным прикосновениям ( большего не дано!),
любви-боли, любви-ревности, любви-отчаянии?!!!
Здесь автор заставила меня ярко сопереживать главному герою, Заку, а не Клем... ( повторяю, для меня )
Как можно радоваться, когда благородство и Зака и Клем не позволяет им сделать шаг навстречу друг другу?!
А только отдаляет их.
Но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, что ждало нас дальше...

Вторая часть книги... Хм.
Водопадом на героев, главных или второстепенных, но не менее любимых, стали сыпаться как из рога изобилия все мыслимые и немыслимые трагедия и несчастья!
Никакой возможности для читателей перевести дух, осмыслить, переварить, где-то всплакнув, а после улыбнуться...
По мне, автор решила вместить в одну книгу невместимое, объять необъятное...
Ей бы на такое количество героев написать два тома
И раскидать несчастья и радости через главу...
Но это всего лишь книга.
И я, судя по себе, могу сказать лишь одно - от "Сердца Запада" я ждала такого же легкого чтива, как и прежние ее романы.
Где постельные сцены не редкость...
Но книга драматична и жизненна, и тем наверное и цепляет.

Мне уже понятен исход ( уход из книги) ее мужа Гаса.
Ничего хорошего бедолагу не ждет.

Мне невыносимо страшно за братьев Скалли - остановится ли автор на достигнутом, или будет еще что-то в их жизнях?

Выживет ли малыш Эрлан? Сама китаяночка?

Ханна Йорк - что нового автор уготовила ей?

Зак... Прибудет ли он в Горячие Ключи? Не покалечен? Не ожесточен?

Чувствую угнетенность и страх.

Почему автор благоденствует и добра к такому никчемному типу, как Одноглазый?! Почему бы его не пустить в утиль, а?!
**********************************
Пока писала вышеперечисленное, созрели мысли, чего все таки сейчас я хочу...
Чего мне остро, катастрофически не хватает в этой второй части!

Мне не хочется уже воссоединения Клем-Зака. Увы!
Пока я совсем не могу представить настоящую Клем ( со всеми ее проблемами, детьми, усталостью к жизни ) с Заком, которого давно не видела на страницах романа.
Хочется, чтобы она обрела какое-то подобие счастья с мужем - хотя бы ради детей.
Научилась уважать и себя, и его.

А Зак... Ему хочется пожелать тоже найти себя.
И полюбить свободную, умную женщину.
Думаю, он может быть счастлив и без Клем.

Хочется спокойствия, надежды, детского смеха, дождливых вечеров на веранде, лунных ночей на пледе, запаха дыма от костра...
Мне не хватает мирных, семейных будней, маленьких семейных праздников, общения подруг за чашкой чая, их секретов и шуток...
Мне не хватает ровного сердечного ритма и счастливой улыбки на лице...
( После каждой прочитанной главы я истощена эмоционально, выжата как лимон, зла и заплаканна...)

Хочется... Примерно...
Ясное безоблачное небо.
Над крышей дома из трубы вьется дымок.
Шторки на окнах игриво трепет ветерок.
Из распахнутых окон дома доносится аромат свежевыпеченного хлеба.
Звонкий лай собаки доносится от реки.
Жужжание пчел над цветущим лугом.
На зеленой лужайке под пышными кронами дуба качаются на качелях дети.
В тени дома умывается толстый кот.
Из-за дома выезжает уставший, запыленный всадник.
А женщина, стоя на крыльце и вытирая руки о фартук, с материнской гордостью, любовью и нежностью смотрит на своих детей и мужа.
А после полуденной жары, когда шум в доме стихает, и дети спят...
В эти ароматные, сгущающиеся прохладные сумерки Он и Она просто сидят на ступенях крыльца и беседуют.
Обсуждают детей, дела, свои планы.
А на небе появляется луна, и слышен треск сверчков.
И вот такого мне не хватает!
Надежды! Спокойствия!
И какой-то уверенности, что если в их дом придет беда, после обязательно засияет солнце!
Ведь наша жизнь не черно-белая!
Нет.
В ней столько цветов, оттенков и полутонов!...
******************************
Так хочется надеяться, что впереди больше не будет угроз, потерь, боли и смерти.
Автор провела нас через девять кругов ада - и наверное уже не за горизонтом что-то кардинально другое.
Буду ждать!

Каждое имя героя несет свой нелегкий груз, приобретения и потери, счастье и боль.
И каждое имя оставило в душе свой четкий след.
Клем... Зак... Гас... Ханна... Эрлан... Джере... Дрю...
Страшно за них... Очень.
И так хочется для них надежды. И счастья.

О положительном...
То, что немного согрело душу.
Как тоненький лучик солнца в пасмурный день...
1) Стиль автора.
Сравнивать с просмотром фильма не могу, поскольку ассоциация будет неверной. Неточной.
Автор так мастерски соткала из слов магию и очарование того времени, что я полностью погрузилась в иллюзию ее грез.
"Китайский квартал" - запахи, ритм жизни, люди, бытовые мелочи, культура...
А вот и "Уголок Дублина"...
Здесь Эрлан чувствует себя тревожно.
Запахи, хижины, люди...
Крики детей. Насмешки.
Опасность и страх.
Все очень красиво изложено, до мельчайших подробностей прорисованы все нюансы!
Несколькими словами автор погрузила в свой вымышленный мир героев.
И все было бы замечательно, если бы в этом мире почаще случались красивые истории, небо над Г.Ключами просветлело бы наконец, а солнце засияло над его жителями!!!
2) Культура и традиции Китая в далекой Америке!
Пусть немного - но познавательно и придает книге еще больше достоверности и жизненной откровенности.
Как соседствует рядом такое количество разных национальностей. И с чем им приходиться сталкиваться, с чем мириться...
3) Порадовала новая подруга Эрлан.
Ах Той - тоже замечательно прописанный образ!
Встретим ли мы ее вновь?
4) Сэмюэл - в него я просто влюбилась...
Очень надеюсь, что с ним все будет хорошо!
5) Как это не странно, снова порадовало отсутствие Клем и Гаса!
Вроде бы Клем главная героиня...
А так приелись и уже поперек горла ее гордыня, самодисциплина и самоконтроль, ее жертвенная и непонятная мне, любовь к мужу и Заку, ее не попытки наладить брак или закончить с таковым...
Замкнутый круг ее несчастий , терзаний, бесконечных беременностей, боли, слез, благородных отказов от возможности быть счастливой с Заком...
Нет, однозначно!
Мне еще хочется от нее отдохнуть!
А Гас...
Мне его жаль.
Автор вряд ли даст ему шанс достойно дожить до старческих седин...
Вопрос лишь в том - когда? Когда он уйдет? В следующей главе? Через?...
Вот, в принципе, и все положительные эмоции от главы.

В этом списке нет "любовной близости" между Эрлан и Джере.
Объясню, почему...
Все приятное впечатление было смазано! Слезами, шоком, болью, недоверием и горечью от понимания того, что Джере слеп!
Я бы прыгала до потолка, соединись они чуть ранее. Чтобы ничто не омрачняло их радости...
Но вот так.
Лишить добродушного, веселого и храброго парня зрения, изуродовать ему душу и все дальнейшую жизнь...и дать долгожданную Эрлан!
Для меня их "интим" дорог, и понятно, что Эрлан, храбрая, сильная и смелая сможет ему помочь...
Но вот как быть с ней самое?
Мы видели, что время и жизнь сделало с сильной Клем.
Пойдут дети, зрение к Джере не вернется, а проблем не станет меньше...
Плюс еще невозможность вступить в законный брак...
Угрозы со стороны белых...
Да, сам Джере будет порою превращать ее жизнь в ад.
Если они обретут уважение к друг другу и научатся доверять и ценить друг друга, то все возможно...
Потому как страсть и любовь могут уйти со временем. И что останется?
Страх, боль, уставшая от бесконечных проблем женщина с детьми, вечно пытающаяся изгнать демонов из души своего мужчины?...
А заработок? Кто будет зарабатывать?
А как же Джере сможет защищать свою любимую от нападок, да и своих детей?...
Слишком сложно. Слишком много вопросов.

Сцена любви красиво написана.
Но горький осадок на душе, как ком в горле и жалость к Джере...
Начало Это их пути вместе?
Или начало Конца?

Хочется верить, что любовь победит.
Оно, наверное, так и будет.
Но наивно полагать, что проблемы она их решит само-собой.
Нет.
Слепой здоровый мужик. И китаянка. Без денег. В чужой стране.
Вряд ли их ждет красочная и легкая жизнь.
Легче было бы, будь у него зрение - много проблем ушло само бы собой...
А тут...
Грустно! Очень грустно!
И в положительное отнести никак не могу...
Хочется посмотреть, как автор дальше решит их жизнь, их проблемы...
*******************************
На фоне всех этих волнений за Джере - на задний фон ушел его брат Дрю.
Наверное дальше я переосмыслю, перечитав книгу сначала - но сейчас его дела померкли.
Хотя его поход к Одноглазому и изменит их жизнь кардинально...
******************************

Ластик, дорогая - мое мнение, наверное, будет эгоистичным...
Но картинки - они здесь к месту!
Я, конечно же, читаю дома, наслаждаюсь и размером, и содержанием...
И мне кажется, что главы осиротеют без красивых и точных иллюстраций...
И вот появиться Зак - а его лицо - 1 картинка?!
Да я ж не перенесу!!!

А вообще, как решите, Иришка и вы с Татьяной - так мы и примем!
Но Ташины подборки - не представляю на данный момент героев другими.
То, как она подобрала нам внешности всех героев - шикарно!!!
И после окончания перевода хотелось бы иметь со всеми фотками эту книгу...


Да, Таша - согласна!
После всего, что они перенесли, слабо верится, что будет что-то стабильное, радостное и Надолго...
Не верится...
Но может быть, опять таки, хоть немного урвать у жизни счастья с любимым?



Тогда я тоже не романтичная...
Мне тоже не совсем понятен замысел автора в данной истории.
Трудностей мало на пути героев?
По мне - их слишком много!
Одну только Эрлан вспомнишь, и все, через что ей пришлось пройти... И быть проданной родным отцом, и быть изнасилованной, и куплена пожилым Сэмом Ву, брак с нелюбимым, тяжелый труд...
Неужели мало испытаний?
Надо еще...
Но только я не верю в счастливый брак между ними.
И вообще в счастливую историю между Джере и Эрлан.
Потому как видела в своей жизни инвалидов, и общалась с их близкими...
Красивого там мало. И радоваться нечему.
А в те времена, Дикая Монтана, ожесточенность белых против китайцев...
Что может против всего этого сильная личность, но просто женщина?...

Хотя, вновь напоминая себе - что это художественное произведение, и здесь все возможно!
Главное, чтобы далее ничего не случилось с Эрлан или Джере!

Девочки, спасибо Вам еще раз за Вашу работу.
Без Вас мы не прочитали бы эту книгу, не познакомились бы с замечательными героями!
А остальное ( воображение автора) - ну что ж, это всего лишь книга. И надо об этом не забывать...
Буду еще ждать чуда...
И соскучилась я уже по Заку... Не хватает его харизмы, фоток, его силы...

...

lee-ali:

...

Метелица:

Танечка, шикарный пост! Я увидела в нем отражение своих мыслей! Спасибо тебе!

Да-да-да!


угу... согласна:(

думаешь, Пенелопа пожалеет его? Серьезно? Не-е... Подожди чуток, Танюш, и увидишь, сдохнет наш одноглазый:( где-нить в шахте камушек по кумпалу стукнет или народ, обозлясь, пришибет(( что-то я кровожадная сегодня



Вы знаете, девочки, у меня стойкое чувство, что автор сам не вполне уважает эту героиню. Да, по своему любит, наделяет ценными человеческими качествами, но... определив ее в шлюхи, соответственно, как к шлюхе и относится.

Вы можете представить, чтоб нечто подобное Гас или Зак проделали по отношению к Клем... или Джере к Эрлан, м? И вот за это я не люблю Дрю. Определится надо, малыш, или шлюха, или дама сердца. По большому счету, ничего такого страшного Ханна не предложила. Просто как смогла попыталась вытащить любимого человека из дерьма. Так что в любовь Дрю (ту самую, которая) я уже не поверю.



О, Господи! Я уже успела забыть, что Джере в предыдущей главе пострадал, когда вступился за Сэма


+100 подписываюсь под каждым твоим словом, Танюша! Это несправедливо, чиорд!


Вот-вот!

И я буду

Интересно, а Ириша целую главу выложит, или часть? Мое мнение можете с ним не считаться надо главу! И обязательно большую! Ой, я вспомнила: кажется, LuSt обмолвилась, что 28-я самая большая, хорошо бы... а?

...

Rusena:

Да-да, 28-я - самая большая. Цельных 16 вордовских листов шрифта №12. Девоньки, Танюшка с Ластиком у нас супер-пупер редакторы, но за неделю такой объем вычитать сложно. Так что половину мы вам точно гарантируем , которая тоже, скажем, немаленькая

Если и сдохнет, то кровушки у всех еще немало попьет! Так, по крайней мере, обычно бывает. Злыдни живучие!!!

Я сама его жду каждую главу!
Значит, будем ждать вместе!

...

Моррар:

СПАСИБО!)

...

Rusena:

 » Глава 28(часть 1)

Глава 28 (часть 1)

Перевод: Rusena
Редактирование: LuSt, codeburger
Иллюстрации: Nata Nata


Позже люди будут называть ту зиму Великим мором. Тогда скот падал на заваленное снегом пастбище как листья после заморозков.
Подседельные лошади выживали той страшной зимой лишь потому, что глодали кору деревьев. Но коровы до крови стирали носы в тщетных попытках пробиться сквозь покрытый ледяной коркой снег, чтобы добраться до примятой под ним мерзлой прошлогодней травы. А когда дул «северянин», они бежали, подгоняемые ветром, пока не натыкались на что-то, способное их остановить — скаты холмов, овраги, изгороди. И прямо там умирали от голода и холода.

Казалось, та зима была одной долгой страшной вьюгой. Ночью перед тем особенным днем навалило еще пятнадцать сантиметров свежего снега, согнанного ветром в сугробы. Гас ускакал на рассвете, чтобы пробить лед на водопоях, собрать в стадо скот, который сумеет найти, и отогнать его туда, где ветер обнажил ломкую посеревшую траву.
Утром, стоя на крыльце и наблюдая, как муж уезжает, Клементина подумала, что замужество похоже на саму жизнь с её засухами и ураганами, сменяющими длинные солнечные дни, наполненные любовью и смехом.
Как в тот жаркий засушливый день прошлым летом, когда Клементина отдала Гасу свой мешочек с деньгами и подумала, что муж, возможно, возненавидел ее. Вернувшись тогда из Радужных Ключей, она бы не удивилась, увидев, что он ушел. Но Гас не собирался расставаться ни со своими мечтами, ни с ней.
Когда она въехала во двор, муж находился в загоне, пытаясь приучить годовалого жеребенка к хакаморе – веревочному недоуздку. Клементина вылезла из повозки и направилась прямо к изгороди. Все это время Гас держался к ней спиной.
Она лишь собиралась рассказать ему о том, что случилось в городе: о толпе, взорвавшей лавку, и о гибели Сэма Ву. Вместо этого с ее уст сорвались томившиеся в душе слова, наполненные отчаянием. И страхом безвозвратно потерять мужа.
– Я люблю тебя, Гас, – сказала Клементина.
Он повернулся. Его губы казались напряженными, а взгляд — неспокойным.
– Ты все время так говоришь.

На глаза навернулись слезы. Клементине пришлось часто заморгать, чтобы не дать им выкатиться.
– Прости меня за... за все.

Гас довольно долго пристально смотрел на жену, после чего подошел к ней. Но не дальше изгороди, которая по-прежнему их разделяла. Он опустил голову, снял шляпу и вытер лоб платком.
– Дело не в этом, Клементина. Не в том, кто должен просить прощения или кто из нас не прав. Может... может тебе уже пора определиться с тем, чего же ты хочешь.
Гас взялся за жердь ограждения, схватившись так сильно, что на запястьях набухли вены и выступили сухожилия.
– Может, ты хочешь вернуть свои деньги, – предположил он, – чтобы уехать из этого места. Уехать от меня.
У Клементины перехватило дыхание.
– О, Гас... Ты же знаешь, я никогда тебя не оставлю.
И снова он пристально посмотрел на жену, словно пытаясь прочесть мысли, проникнуть в ее душу.
– Не сказал бы, что знаю, – наконец вздохнул он, – но, пожалуй, мне придется в это поверить. Если я собираюсь и дальше жить с тобой.
Она положила руку поверх его ладони. Изгородь по-прежнему разделяла их, но теперь они касались друг друга. Засуха, подумалось Клементине, не заканчивается одной-единственной каплей дождя. Но когда к первой капле присоединяется другая, а затем еще одна, и еще, они могут пролиться достаточно щедро, чтобы снова озеленить землю.
– У нас будет еще один ребенок, – произнесла Клементина и стала наблюдать, как на лице мужа отражаются эмоции: удивление, затем снова обеспокоенность. И в конце концов теплота и нежная радость.
Гас вытащил руку из-под ладони жены и положил её на щеку Клементины. Медленно он наклонил голову и поцеловал свою любимую.
В то лето дождь так и не хлынул, чтобы напоить землю, но в тот день закончилась мертвящая засуха в их брачном союзе. С того дня каждое прикосновение и каждое слово становились множеством капель дождя, питающих их совместную жизнь.
И сейчас Клементина в который раз думала о том дне, пока наблюдала, как муж уезжает, чтобы спасти умирающих коров. В который раз думала, что вопреки ужасной зиме и упадку, накрывшему ранчо, они с Гасом наконец обрели счастье и понимание. И любовь.

* * *

Позже, в одиночестве выпекая в кухне хлеб, Клементина услышала звон колокольчиков. Она прищурилась от яркого мерцания снега. С ведущей в город дороги сворачивали двухместные сани, которыми управлял богато одетый мужчина в котелке на бобровом меху и в темном клетчатом шерстяном пальто. Он поднял голову и повернулся лицом к дому.
– Что этому старому мерзавцу понадобилось? – вслух сказала Клементина сама себе.
Гас находился во дворе, только что вернувшись с пастбища. Увидев, как двое мужчин встретились и исчезли в сарае, она быстро вышла за дверь и поспешила следом за ними, не побеспокоившись даже накинуть пальто.
Ледяной ветер пробирал до костей, и Клементина задрожала, обхватив себя руками. Снег на тропинке хрустел под подошвами её туфель. Тополя потрескивали от холода.
В сарае пахло лошадиным потом, старым сеном и навозом. Висящая прямо на крючке за дверью керосиновая лампа отбрасывала тусклый свет, который отражался от лезвий кос и поблескивал на смазанной маслом упряжи и паутине. Клементина вошла в тишину, густую, как охлажденная патока. Заводя свою лошадь в стойло, Гас посмотрел на нее, но по каменному лицу мужа она ничего не смогла определить.
Одноглазый Джек Маккуин расцвел чарующей улыбкой.
– Всегда приятно полюбоваться на тебя, очаровательная снохушка. – Его взгляд опустился на ее живот, увеличившийся из-за пятимесячной беременности. – Вижу, тебя снова разносит. Плодитесь и размножайтесь. – Старик кивнул своим словам. – Да, действительно. Прелестная и плодовитая, а также верная и добродетельная. Добродетельная жена – венец для мужа своего. Эта женщина венец для тебя, Густавус?
Гас накинул уздечку на колышек и перекинул седло через дверцу пустого стойла.
– Что тебе здесь нужно?
Клементина обратилась к свекру с самой благонравной улыбкой.
– Кто скрывает ненависть, у того уста лживые, – нараспев сказала она, – и кто разглашает клевету, тот глуп.
Подлинная радость мелькнула на лице Джека Маккуина. Он кивнул, будто отдал ей победу в этой маленькой перепалке, и снова переключился на сына. Старик хлопнул затянутыми в перчатки ладошами и деланно вздрогнул.
– Выдалась та еще зимушка, верно? В последнее время кажется, будто солнце, едва изволит выглянуть, тут же прячется от мороза.
Гас зачерпнул вилами сено и бросил охапку кобыле в кормушку.
– Так ты скажешь наконец, что тебе нужно?
– Боже, какой же ты грубый, непочтительный отпрыск! И это после всего, что я для тебя сделал. Растил, холил, лелеял, кормил, одевал...
Губы Гаса отлипли от зубов.
– Ни от каменя плода, ни от вора добра.
Джек цокнул языком и покачал головой.
– Такая озлобленность не свойственна твоей натуре, мой мальчик. Но, с другой стороны, у тебя выдался трудный год, верно? И дальше будет только хуже. К весне ты будешь выглядеть таким же потрепанным, как одеяло индейца. Надеюсь, ты не рассчитываешь, что те двадцать процентов денег от сдачи внаем «Четырех вальтов» тебя спасут?
Руки Гаса сжались вокруг черенка вил. Он запустил ими в стог сена с такой силой, что раздался звон.
– До меня дошли кой-какие слухи.
– Ну, такая новость вряд ли могла долго оставаться тайной, и не в первый раз многообещающая серебряная жила со временем истощается. Руда, которую мы в последнее время очищаем, по большей части сплошь низкосортная порода, полная цинка. Стоимость перевозки и переплавки почти не оставляет нам прибыли, и себестоимость, считай, сравнялась с рыночной ценой. Но самое печальное то, Густавус, что «Консорциум Четырех вальтов» решил не продлевать договор найма на выработанную шахту.
Доходы от двадцатипроцентной доли «Четырех вальтов» постоянно прыгали на протяжении многих лет, но Клементина знала, что закрытие шахты станет серьезным ударом для Гаса. Еще одна мечта превратится в шлак.
– Как только мы прикроем дело и позволим штрекам наполниться водой, – продолжил Одноглазый, – твоя доля будет приносить не больше пользы, чем горшок с коровьей мочой. Так, может, надумаешь продать ее мне?
Гас рассмеялся.
– Когда рак на горе свистнет.
Джек Маккуин преувеличенно тяжело вздохнул.
– Мне почему-то так и казалось, что ты заупрямишься. – Из глубокого кармана пальто он вытащил маленькую квадратную кожаную папку, из которой достал пухлую пачку бумаг. – Когда последние партии руды оказались пустышкой, я нанял знающего инженера, чтобы тот облазил каждый туннель и каждый забой. Увы, он подтвердил, что запасы серебра на самом деле исчерпаны, Густавус.
Одноглазый Джек протянул отчет сыну. Когда Гас не взял бумаги, старик положил их на стог сена рядом с вилами. Документ был напечатан на пишущей машинке и даже заверен круглой печатью.
– Мне вот что интересно, мистер Маккуин, – произнесла Клементина в тишине, повисшей между отцом и сыном, – почему такой умный делец как вы хочет приобрести еще двадцать процентов того, что ничего не стоит.
Джек метнул на Гаса преувеличенно изумленный взгляд.
– Ты всегда позволяешь своей женщине задавать вопросы вместо тебя?
– Почему бы тебе не ответить на вопрос моей женщины?
Сдавшись, Джек Маккуин махнул рукой в воздухе.
– О, нет ничего легче. Выкладываю все карты на стол. Я прикинул, что мог бы сбагрить «Четырех вальтов» ничего не подозревающему восточному синдикату. Эти простофили в Нью-Йорке слышат слова «серебряный рудник» и от волнения чуть не писаются в штаны. Было бы легче провернуть это дельце, если бы у меня на руках были все сто процентов компании.
Гас остановился, чтобы пристально посмотреть на отца.
– И это все, да? Значит, выложил все карты на стол. Говоришь, что собираешься обмануть кого-то и хочешь, чтобы я поверил, будто этот кто-то не я. – Он усмехнулся, обнажив зубы. – А теперь давай, покажи карту, которую припрятал в рукаве.
Джек Маккуин выглядел оскорбленным.
– И с чего ты вдруг подумал, что она у меня есть?
– Она всегда у тебя есть.
Губы старика изогнулись в кривой улыбке.
– Я-то полагал, что мой набожный мальчик не способен продать лед в геенне огненной. А сейчас ты вдруг доказал старику-отцу, что я ошибался. Может, в тебе больше от меня, Густавус, чем мне раньше казалось. – Маккуин на мгновение замолчал, как если бы что-то усердно обдумывал, поглаживая подбородок, а затем пожал плечами, будто пришел к решению.
– Вот черт. В этот раз я действительно выложу все карты на стол. – Он подмигнул Клементине. – Даже тот туз, который припрятал в рукаве. В «Четырех вальтах» есть медь.
Клементина видела, что муж пытается понять, какой обман старик задумал на сей раз.
– Я думал, что медь — это проклятье, – нахмурился Гас.
– Проклятье, если добываешь золото или серебро. Но не в том случае, когда тебе нужна именно медь. – Двумя ухоженными ловкими пальцами Одноглазый Джек постучал по отчету, лежащему на стоге сена. – Запасы серебра действительно исчерпались, Густавус, но шахта до краев наполнена красным металлом. Нет надобности втолковывать мне, что за полкилограмма меди можно получить лишь двенадцать центов, а это едва окупит добычу. Таковы расценки сегодня. А я смотрю в будущее.
Гас уперся кончиком языка в щеку.
– Кажется, я раньше уже пару раз слышал подобную болтовню. Ты твердо знаешь, как сделать меня богатым, и от меня требуется только вложить немного денег, чтобы дело пошло.
– Ты в своем праве: хочешь – верь мне, а хочешь – не верь, но если сочтешь меня лжецом, это будет твоя потеря. Чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, мне действительно понадобятся вкладчики, крупные вкладчики. Если желаешь сохранить свои двадцать процентов от того, что я теперь называю «Медной шахтой Четыре вальта», тебе придется инвестировать, скажем, две тысячи долларов. Так что, как видишь, я предлагаю тебе прекрасную сделку. – Маккуин сверкнул хитрой улыбкой. – В конце концов, ты мой сын.
Гас запрокинул голову в смехе и затрясся.
– Думаешь, я дам тебе две тысячи долларов, чтобы вложить их в медную шахту, которую даже тебе не хватает наглости назвать стоящим делом. Боже, как же заманчиво наконец избавиться от тебя... если бы при этом я не лишался своих кровно заработанных денег.
Джек Маккуин поджал губы:
– Если инвестировать тебе не под силу, мой дорогой мальчик, тогда можешь выйти из игры. Я прямо сейчас готов дать тебе эти две тысячи долларов за твою долю. Как говорится, деньги на бочку.
Все еще смеясь, Гас оперся бедром о стог сена и взял отчет. Клементина поднесла ближе фонарь. К ее удивлению, закончив читать, Гас передал документы ей.
– Думаешь, мне стоит продать долю? – спросил он, глядя через плечо жены, пока она изучала бумаги.
– Делай так, как считаешь наилучшим, Гас.
Он фыркнул, и его губы расплылись в яркой как солнечный свет фирменной улыбке Гаса Маккуина.
– Это ты сейчас так говоришь, чтобы потом иметь возможность переложить вину на меня, когда окажется, что было идиотством поддаться на уговоры старого мошеника.
Клементина посмотрела в смеющиеся глаза мужа и поняла, что не имеет значения, какую хитрую и подлую игру замыслил Одноглазый Джек. У них все равно не наберется двух тысяч долларов, чтобы вложить в медное дело, но, несомненно, чета Маккуинов найдет, на что использовать те деньги, которые старик готов заплатить за долю Гаса.
Джек вытащил из папки еще какие-то документы.
– Я взял на себя смелость составить с моим адвокатом договор, по которому я получаю твои обесценившиеся двадцать процентов в обмен на две тысячи полновесных долларов. И даже привез с собой все, что может тебе понадобиться для подписания. – Одноглазый потряс маленькой бутылочкой, закупоренной пробкой. – Надеюсь, чернила не замерзли по пути сюда. – Отец Гаса вытащил пробку зубами, обмакнул перо и тщательно стряхнул каплю с кончика, прежде чем вместе с договором передать перо сыну.
Гас сузил глаза, взглянув на бумагу.
– Ты был так уверен, что я захочу продать свою долю, что все это написал заранее?
Джек Маккуин покачал головой, издав нарочито драматичный вздох.
– Твоя подозрительность, наверное, даже тебя порой тяготит. Я составил два документа, Густавус. Один на случай, если ты захочешь продать свою часть, а другой — если ты решишь закрепить наше товарищество в недавно переименованной «Медной шахте Четыре вальта». Еще не поздно передумать.
– Ну конечно, передумать и вручить тебе две тысячи долларов, которых у меня нет и которые я горю желанием положить тебе в карман. – Гас принял от отца договор купли-продажи и трижды перечитал его, прежде чем положить бумаги на стог сена и поставить внизу свою подпись.
– У меня такое ощущение, что однажды ты об этом пожалеешь, – с печальной улыбкой произнес Джек Маккуин. – И тогда неизбежно будешь винить меня. Ты опять все перекрутишь в своей благочестивой голове, чтобы я вышел злодеем, а не ты – дураком. Вот деньги, только казначейские банкноты, никаких дутых банковских векселей и облигаций. Полагаю, ты захочешь их пересчитать.
– Чертовски верно.
Гас внимательно изучил каждую банкноту. Даже поднес одну к свету фонаря, заподозрив, что попалась подделка. Джек нарочито медлил с уходом, словно не хотел, чтобы сын со снохой подумали, будто он торопится побыстрее уехать.
– Будь я проклят, если догадываюсь в чем именно, – сказал Гас, когда они вместе с женой стояли в сарае и наблюдали, как Одноглазый Джек пересекает на санях двор, – но в чем-то он точно нас надул.
– По крайней мере у нас появилось немного наличных, как раз когда деньги так сильно нужны. И ты освободился от отца.
Гас обнял жену за талию, и Клементина повернулась к мужу. Выражение его лица казалось жестким, почти горьким. А глаза потемнели от эмоций, которых она не могла распознать. Не страх, это точно, но и не злость. Муж выглядел каким-то… испуганным.
– Гас?
Он крепче сжал ее и притянул ближе к себе.
– Не знаю, смогу ли когда-нибудь освободиться от него, малышка. Он – моя кровь.

* * *

На следующее утро Гас показал Клементине газету, которая вышла в Оленьем Приюте только на прошлой неделе. Какой-то фермер продавал сено — за дорого, но муж сказал, что сейчас у них есть деньги, а положение отчаянное. Как и в прошлые годы, их собственных запасов сена хватало только на прокорм лошадей в зимние месяцы. Нынешней зимой, чтобы сохранить стадо, им требовалось значительно больше фуража.
– Я могу обернуться туда и обратно за два дня, если поднажму, – размышлял вслух Гас. – Скотина просто не протянет на той скудной траве, которую может сыскать. Если удастся подкормить коров в самые сильные вьюги, многие переживут зиму.
Клементина забрала газету из рук мужа, чтобы взглянуть поближе.
– Какой стыд! – воскликнула она и слегка фыркнула.
– Что может быть стыдного в сене?
– Да не в сене. Вот. – Она с деланным возмущением постучала по объявлению пальцем. Ее губы вовсю напрягались, чтобы не растянуться в улыбке. – Реклама красных фланелевых панталон для леди. Их доставляют в наши края прямиком из Парижа. Трудно представить.
Гас округлил глаза и скривил рот в похотливой ухмылке.
– Как раз представляю.
Клементина попыталась сдержать рвущийся из горла смех ладонью, но Гас сделал это своими губами. Они мгновение впивались друг в друга, прежде чем разделиться.
Клементина убедилась, что муж тепло оделся, суетясь так, будто он был одним из детей. Множество слоев из шерсти и меха. Шерстяные подштанники и три пары шерстяных носков. Шерстяная рубашка в красную клетку, флисовые брюки, полушубок и поверх всего этого пальто из буйволиной шкуры. Сапоги по колено на меху с кожаными застежками и медными пуговицами. Шапка из тюленьей кожи и такие же перчатки с шерстяной подкладкой.

Гас пошел в кухню, где Сафрони кипятила скопившееся за неделю белье, а ребятишки играли у теплой печи.
– Папочка! – воскликнула Сара, когда он наклонился поцеловать ее на прощание. – Ты похож на медведя!
– Если он не будет осторожничать, – поддразнила Клементина, когда надела свой тулуп, – то распугает всех коров.
Сара смерила Клементину взглядом полным презрения.
– Какая ты глупая, мама.
Клементина с Гасом смеялись вместе, выходя из кухни во двор. В прошлом месяце, когда намело много снега, Маккуин превратил повозку в сани, сняв колеса и приделав к ней ясеневые полозья. И сейчас жена помогла ему прикрепить надставку для перевозки сена. Воздух дребезжал от холода, и назревала новая метель, темнеющая в горах. Облака казались тяжелыми и мрачными, цвета мокрого сланца.
– По крайней мере снег пока не пошел, – сказала она. Гас закончил запрягать коней и покатил повозку по заледенелому двору.
– Не сглазь. – Улыбаясь, он потряс перед женой пальцем, и внезапно Клементина подумала, что в последнее время они много смеялись. Смеялись и упивались любовью, от которой словно захмелели.
Гас взобрался в сани и обернул кожаные поводья вокруг рук в перчатках. Посмотрел на жену, и она увидела, как сверкнули зубы под рыжевато-коричневыми усами.
– Если, пока буду в Оленьем Приюте, выдастся такая возможность, – сказал он, – непременно куплю тебе пару этих постыдных красных фланелевых панталон... Н-но!
Лошади тронулись, упряжь зазвенела, а полозья захрустели по снегу. Дрожа в великоватом тулупе, Клементина смотрела вслед повозке, пока Гас не исчез за вершиной холма.
Одинокая сорока пролетела по пожелтевшему небу. Пар изо рта овевал лицо миссис Маккуин.
Она сказала себе, что это глупо, но внезапно ощутила себя очень одинокой. И очень напуганной.

* * *

– Градусник показывает минус тридцать, и мороз дальше крепчает, – сказал фермер, помогая Гасу привязать брезент, покрывающий кучу сена.
– Думаю, хотя бы снег прекратится, – заявил Гас, однако больше для того, чтобы убедить в этом себя. – Обычно снег перестает, когда температура сильно опускается. На такой холодрыге яички подожмутся, пока доедешь до дома, но с другой стороны, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Уверен, метель стихнет, – добавил он, забросив последний ромбовидный крюк и натянув провисшую влажную веревку.
Продавец протянул руку, чтобы скрепить их сделку. Иней покрывал ледяной глазурью бороду вокруг его улыбающегося рта.
– Может, останетесь у нас, пока не распогодится?
Гас взглянул на мужчину сквозь дрожащую пелену вызванных холодом слез и пожал руку, кивнув в благодарность:
– Любезно с вашей стороны, мистер Лоренс, но меня ждут беременная жена и двое ребятишек. Кроме того, если засяду тут, пока не распогодится, боюсь, вам придется терпеть меня до самой весны.
Фермер рассмеялся и отошел назад, и Гас взобрался в сани.
– Вот тебе и жаркая Монтана, – сказал мистер Лоренс.
Мужчины хором рассмеялись, и вокруг их голов заклубились облака белого пара. Гас взял вожжи и командой «Но!» направил не желающую двигаться упряжку в сторону Радужных Ключей, домой.

Уже за несколько секунд он так замерз, что мог плеваться сосульками. Лицо пощипывало, кожа на скулах и на носу натянулась и онемела. Гас продолжал втягивать в себя жалящий искристый воздух, но, казалось, никак не мог сделать достаточно глубокий вдох. Маккуин ощущал, будто его легкие набиты льдом, а подмороженные усы не дают рту открываться. Руки и ноги казались мертвыми пнями, и суставы задубели, как новое седло.
Гас оглядел опустошенную зимой землю. Реку покрывало пушистое белое одеяло, ивы, тополя и сосны — все были опушены снегом. Прерии раскинулись листом кованого серебра. Весь мир был заморожен до смерти.
Маккуин знал эту местность так же хорошо, как изгибы и бугорки лица, которое брил каждый день. Но ориентиры могли скрыться, пока дул «северянин», оказаться похороненными под нанесенными ветром сугробами. Снег сейчас падал пушистыми хлопьями, и ветра не было. Но практичная и осмотрительная сторона натуры Гаса, к которой он обычно не хотел прислушаться, знала, что затишье может смениться бураном в любую минуту. В воздухе чувствовалась зловещая тяжесть. И повисла тишина.

Не успела дурная мысль запасть ему в голову, как снег повалил сильнее. Огромные мокрые хлопья размером с кулак. Гас оглянулся через плечо и часто заморгал, чтобы стряхнуть с ресниц кристаллы льда. Он пока различал в снегу отметины, оставленные копытами лошадей, и параллельные борозды от полозьев, но их быстро заметало. Порой в страшную метель люди теряли из виду горизонт, лишались чувства направления и принимались бестолково кружить по местности.
Гас резко повернул голову и прищурился сквозь снежную занавесь. Четко разглядел оглобли, хомуты и ремни упряжи, коричневые спины лошадей. А впереди — лишь неясные очертания реки в обрамлении деревьев, которая и приведет его домой.
Час спустя раздалось первое завывание жалящего порыва ветра. Он безумно закружил снежные хлопья и подбросил с земли в воздух рыхлый снег. Пронзающий как нож «северянин» проникал сквозь одежду и терзал легкие Гаса.

Маккуин сопротивлялся желанию так долго, как только мог, прежде чем наконец посмотрел через плечо и... ничего не увидел. Ничего, кроме снежных хлопьев, летящих ему в лицо. Он провел по глазам рукавом, сбив сосульки с бровей. Ни следов, ни горизонта, ни земли, ни неба. Только снег. Повсюду снег.
Его охватило странное чувство полного, леденящего одиночества. Гас медленно повернул голову — и впереди тоже ничего не увидел, за исключением поводьев, исчезающих в белом круговороте.

* * *

Ветер хлестнул по дому, испугав и разбудив Клементину. Мгновение она была сбита с толку, осознавая лишь, что ее окружает густой и глубокий холод. На северную стену обрушился новый порыв ветра, и доски заскрипели. Клементина села на кровати, и одеяла хрустнули, когда она разрушила подмерзший верхний слой.
Сафрони вручила ей чашку свежего кофе с виски. Ночью Клементина и Сафрони дежурили по очереди, следя, чтобы детские носы и уши оставались прикрытыми во избежание обморожения.
Вечером на землю наконец обрушилась снежная буря, которая грозилась разыграться на весь день. Стены дрожали и скрипели под сильными порывами ветра. Шум разбудил детей. Клементина покормила ребятишек мамалыгой, что немного успокоило их, после чего Сафрони увлекла детвору игрой «мишки в пещерах под шкурами».
Хотя дом был построен добротно, снег задувало в оконные щели и под дверь. Сафрони вспомнила, что в подвале видела немного старого брезента. Женщины прибили его повсюду, где только можно было, чтобы не дать снегу проникнуть внутрь. Однако это не защитило от холода. Даже с печкой, жарящей как домна, водяной насос замерз. Хотя от жажды они точно не умрут. «На улице столько снега, – подумала Клементина, – что если он растает, утонет весь мир».
– Ты же не думаешь, что Гас попытается вернуться сегодня? – спросила она, озвучив страх, который терзал ее всю длинную ночь и все утро.
Размышляя, Сафрони поджала губы, сморщив татуировку из слез на подбородке.
– Ну, если прикинуть, ему потребовалось время, чтобы найти того фермера, купить сено и погрузить его. И к тому моменту погода уже должна была испортиться. Гас живет здесь достаточно долго, чтобы не пытаться куда-либо ехать в разгар бурана.
Клементина кивнула, но уверенности не испытывала. Ее муж постоянно упускал из виду возможные неприятности, когда сосредоточивал внимание на многообещающей цели. Не проехав и мили по дороге, он уже рисовал в уме картины, будто сидит дома, греет ноги у огня, а весь скот накормлен и спасен.
Клементина потянулась к окну, словно Гас уже въезжал во двор, хотя и знала, что это невозможно. Она отогнула уголок закрывающего окно одеяла, но увидела лишь темноту и отражение света лампы. Снаружи стекло покрывал толстый слой льда.
К полудню у них закончился запас дров для печки. Клементина с Сафрони завязали на дверной ручке лассо и заспорили, кто первый пойдет в сарай. Наконец они бросили монетку, и жребий пал на Клементину. Она натянула еще больше одежек на свою грузную фигуру, обвязала веревку под мышками и вышла в метель.
Добравшись до сарая, миссис Маккуин первым делом накормила животных. Там находились одни только лошади — куры давно передохли, во время первых сильных морозов, а свиней забили еще до этого. Лошади стояли в стойлах, сгорбившись и опустив головы от ветра, проникающего сквозь трещины в стенах.

Клементина переживала за необъезженных лошадей на пастбищах и коров, которые, наверное, штабелями лежали вдоль изгородей.
Пальцы одеревенели, а руки и ноги потеряли способность чувствовать, пока она накалывала на вилы сено и разбивала лед в корытах. Клементина уложила на красные санки столько дров, сколько смогла. Всю влагу из дерева высушил мороз, и поленья стали такими легкими, что она с легкостью могла бы жонглировать ими как циркач булавами. Но с каждым новым вдохом ледяного воздуха в грудь будто вонзался острый нож.
Клементина сделала бесчисленное количество ходок к поленнице и обратно. Потом ее сменила Сафрони. Затем они взглянули на свои запасы и решили, что натаскали достаточно, чтобы продержаться до следующего утра.
Уже час как стемнело, когда женщины услышали стук. Ветер дул так сильно, что, казалось, мог содрать с деревьев кору, Клементина подумала, не оторвалось ли что-то от дома. Но буран на мгновение затих, как иногда случалось, когда он будто втягивал в себя больше воздуха, что задуть еще сильнее, и снова послышался стук.
Это определенно был стук в дверь. Удары, которые мог наносить только кулак человека. Клементина пошла к детям, готовая успокоить малышей, если те проснутся и испугаются, но они продолжали спокойно спать. Она встретила всполошенный взгляд Сафрони.
– Это может быть Гас, – сказала миссис Маккуин, хотя точно знала, что это не ее муж. Гас бы крепче колотил в дверь и орал, чтобы его впустили.
– Может, кто бы там ни был, он просто уйдет, – тихо-тихо прошептала Сафрони, словно незваный гость мог услышать их разговор через дверь при завывающей на улице метели.
– Мы не можем прогнать человека в такую ночь, и неважно, кто он.
Клементина подняла ружье и удостоверилась, что оно заряжено, а Сафрони сняла с крюка фонарь. Толкая дверь, им обеим пришлось приложить силу, чтобы сломать ледяной припой по косяку.
Буран вырвал дверь из их рук и ударил ею о стену. На пороге мигом вырос сугроб. Ветер пронзительно завывал.
– Кто там? – выкрикнула Клементина, но ее слова унес ревущий буран.
Сафрони подняла фонарь, который отбрасывал бледное мерцание на покрытую ледяной глазурью веранду. Какое-то существо скорчилось под ворохом из шерстяных одеял и шкур на нижней ступеньке почти за пределами светового круга. Маленькая темная фигурка, на лице которой не было видно рта, только блеск двух узких глаз.
– Индейцы! – прошептала Сафрони.

...