Слово джентльмена

Райан Уортон, б-н Уортон:

Котильон

Ужин завершился.
Музыканты готовились к котильону. Я напомнил друзьям, что беру ведение на себя, и отошёл. В зале стало теснее. Пары расходились, менялись местами, движение замедлялось, но не прекращалось. Я искал мисс Дафну. Она не выделялась ни ростом, ни цветом платья. И всё же находилась быстрее других. Я увидел её прежде, чем понял почему. Наши взгляды встретились. Она смотрела прямо – как и днём.
Я подошёл ближе и склонил голову.
– Мисс Дафна, это наш танец. Вы позволите?
Вижу рядом Хантингдона, приглашающего на танец мисс Октавию.

Четыре пары выстроились квадратом посреди зала и ждали начала музыки. Свет свечей отражался в полированном паркете. Я сдержанно улыбнулся сестре, стоявшей напротив. Фэйт выглядела немного взволнованной.
Скрипки запели изящную мелодию, и по моему лёгкому кивку мы взялись за руки. Двигаясь влево, скользнули по кругу. Затем вправо, с плавным поворотом под музыку и шелест юбок.
Мы снова выстроились квадратом. Я с мисс Дафной напротив третьей пары – Фэйт с Кавендишем, Хантингдон с мисс Октавией и Риверс с леди Клеманс – по бокам. Выждав такт, я кивнул. Кавалеры сдержанно поклонились. Леди ответили нам плавными реверансами.
Партнёры подали друг другу правые руки, образовав ими восьмёрку за спинами, и прошли половину круга. Плавно, как ленивая волна, без спешки и излишней пылкости. Обменялись новыми поклонами, а затем вернулись на исходные позиции, взявшись за левые руки, снова восьмёркой, но перед корпусами, гармонично завершая круг.
– Кажется, музыка сегодня благоволит нам, – спокойно сказал я.
Я подал знак для следующей фигуры, и леди, оставив нас, отправились к кавалерам напротив, образуя из перекрещивающихся шагов цепочку. Соединяя правую руку с рукой сестры, я наблюдал, как мисс Дафна повторяет жест, касаясь руки Уилтшира. Леди плавно повернулись и легко скользнули к следующему кавалеру. Я отметил, как плавно и верно мисс Дафна движется в узоре танца. Напротив меня оказалась мисс Октавия, а затем леди Клеманс. В завершение фигуры, мисс Дафна вернулась ко мне. Её глаза сияли удовольствием. Я поклонился ей и вновь сплёл наши ладони.
Следующая фигура – променад. Ещё один кивок, и друзья, по моему примеру, опустили свободную руку на спину своей леди. Я повёл мисс Дафну по внешнему периметру квадрата. Наши шаги были короткими и скользящими, почти как в новомодном вальсе, который мне довелось танцевать в Вене несколько лет назад, но без пыла оного. Там его исполняли куда смелее, чем позволил бы лондонский бал. Лишь грация и достоинство. Лёгкое прикосновение к узкой спине мисс Дафны, едва ощутимое через ткань её платья. Она двигалась удивительно легко, словно музыка сама вела её по залу. Я отметил это и с некоторым опозданием понял, что наблюдаю дольше, чем следовало.
– Вы прекрасно танцуете, мисс Дафна, – заметил тихо.
Квадрат, который мы обводили в танце, скруглил углы взметаемыми на поворотах юбками наших дам. Мы обменивались взглядами с другими парами и друг с другом. В синхронном движении четырёх пар.
После променада пары разошлись в стороны и вновь стеклись в центр. Мы подняли правые руки, образовав мулине. Восемь мягко соединённых ладоней – центр, вокруг которого повернулись тела – сначала в одном направлении, потом в противоположном. Фигура распалась.
Поклон и реверанс. По моему знаку леди сменили кавалеров. Соединяя поочерёдно правые и левые руки, они переходили от одного кавалера к другому. Платья мягко шуршали, юбки легко касались паркета. Мисс Дафна скользнула к Уилтширу, затем к Риверсу, к Хантингдону. При повороте я увидел её лицо – она улыбалась, и в этой улыбке было мало светской вежливости, но искренняя радость танца. Через несколько тактов она вновь оказалась передо мной, и я понял, что ждал этого момента.
Не соприкасаясь, мы разошлись спинами, описывая полукруг и сохраняя безупречную осанку. Это было почти дерзко – пройти так близко и не коснуться, и вместе с тем образцом самообладания. Обогнув друг друга, мы снова сошлись лицом к лицу, как нити узора, расходящиеся и вновь сплетающиеся в центре. Ничего не произошло, кроме предписанного танцем.
Музыка замедлилась. Скрипки взяли заключительный аккорд.
На одно короткое мгновение мы остались неподвижны – будто танец всё ещё держал нас. Я поклонился мисс Дафне. Она ответила реверансом – немного более глубоким, чем требовал танец. Её взгляд при этом оставался тёплым.
– Благодарю вас за танец, мисс Дафна.
Я предложил ей руку и повёл к леди Абернети.
– Надеюсь, я не слишком усложнил танец, взявшись его вести.

– В таком случае я могу считать вечер удавшимся.

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна медленно вернулась к колонне, где в полумраке зала ее уже ждала леди Абернети. Октавия была тут же – щеки ее пылали живым румянцем, один локон слегка выбился из прически, но глаза сияли, словно она только что поймала в ладони целую пригоршню звезд. Она что-то быстро и взволнованно говорила тетушке, размахивая веером с легкой, почти детской порывистостью, и Дафна уловила лишь обрывки: «лорд Чедвик… как он смотрел… танец был так короток, слишком короток…»
Леди Абернети слушала с той тихой, почти материнской терпеливостью. В уголках ее глаз собрались мягкие морщинки одобрения.
– Тебе нужно выпить, – мягко, но решительно прервала Дафна сестру на полуслове. – Ты говоришь так стремительно, будто не контрданс танцевала, а выиграла дерби в Эпсоме.
Октавия рассмеялась – звонко, искренне – и, подхватив Дафну под руку, потянула ее к длинному столу, где в хрустальных вазах искрился лимонад, холодный и прозрачный, словно весенний ручей. Леди Абернети последовала за ними неторопливо, с достоинством старой аристократки, привыкшей, что мир должен подстраиваться под ее шаг. Отец, как и обещал, уже исчез в направлении карточной комнаты, где его ждали зеленое сукно и мужские голоса.
Дафна взяла бокал. Прохладная жидкость обожгла горло сладковатой свежестью, и жар, скопившийся в груди после танца, начал медленно отступать. В зале было невыносимо душно: слишком много тел, слишком много свечей, слишком много тяжелых, сладких ароматов духов, сливавшихся в один густой, почти удушливый шлейф. Где-то рядом звенел женский смех, позвякивали бокалы, а оркестр уже заиграл новую мелодию. Пары вновь потянулись на площадку, шелестя шелком и бархатом.
Она стояла чуть в стороне от кружка дебютанток, собравшихся вокруг Октавии, – не демонстративно, а просто потому, что отсюда ей было удобнее видеть и сестру, и весь зал разом. Отсюда она могла вовремя заметить, если кому-то из них потребуется ее тихое, но твердое вмешательство.
Поставив пустой бокал на серебряный поднос, Дафна невольно бросила взгляд в сторону высоких окон, за которыми угадывалась бархатная темнота весенней ночи. Там, за стеклом, манил свежий воздух, ветер, пахнущий распустившимися каштанами и влажной землей. Сердце ее сжалось от внезапного, почти болезненного желания выйти, вдохнуть полной грудью, почувствовать прохладу на разгоряченных щеках. Она сделала полшага в ту сторону… и остановилась.
Нельзя. Не одной. Леди Абернети ни за что не отпустит, а тащить за собой Октавию, которая только-только обрела свой ритм в этом вихре света и музыки, было бы жестоко.
Когда к их небольшой группе подошел молодой лейтенант – Дафна не сразу вспомнила его фамилию, – с явным намерением развлечь дам, она приготовилась слушать. Он говорил громко, размахивал руками, рассказывал о своих «подвигах» с таким пылом, что преувеличения были видны невооруженным глазом. Дафна сохраняла на лице вежливое, чуть рассеянное внимание. Когда он наконец сделал паузу, чтобы перевести дыхание, она слегка наклонила голову и произнесла с легкой, почти бархатной иронией:
– Вы так красочно описали свои приключения, лейтенант Уикхем, что я почти пожалела, что не была там и не могла засвидетельствовать их собственными глазами. Хотя, боюсь, мое присутствие сильно отвлекло бы вас от столь увлекательного повествования.
Он умолк на мгновение, потом рассмеялся – уже тише, с легким смущением. Октавия подхватила его смех. Дафна коротко улыбнулась и ловко перевела разговор на сестру, спросив, не хочет ли та еще лимонада. Лейтенант, кажется, понял намек: он учтиво раскланялся и отошел к другой компании.
Взгляд Дафны снова невольно скользнул к балконной двери. За стеклом мелькнул чей-то темный силуэт – кто-то уже сумел вырваться на свободу. Она тихо вздохнула, машинально поправила кружево на рукаве и повернулась обратно к сестре. Голос Октавии звучал теперь где-то на краю сознания – далекий, как шум прибоя, к которому привыкаешь и перестаешь замечать.
– Тебе нехорошо, дитя? – вдруг тихо спросила леди Абернети. Ее взгляд был внимателен и ничего не упускал.
– Нет, – ответила Дафна ровно, хотя в груди все еще теснило. – Просто очень душно. Я выйду позже… если вы позволите.
– Только не одна, – мягко, но твердо напомнила компаньонка. – И недалеко.
В этот миг Октавия вдруг обернулась, заметила в зале знакомую подругу и, извинившись с легким смешком, отошла. На несколько мгновений Дафна осталась почти одна. Она не двинулась с места – лишь снова коснулась кружева на рукаве, привычным, почти бессознательным жестом.
А потом она почувствовала его взгляд.
Это всегда случалось раньше, чем она успевала увидеть его самого: какая-то древняя, почти звериная чуткость, которую она ненавидела в себе и не могла усмирить. Лорд Уортон стоял неподалеку. Внутри у Дафны все сжалось – раздражение, досада на собственную слабость и то невыносимое, темное притяжение, которое она так отчаянно пыталась заглушить.
Их взгляды встретились. Она слегка наклонила голову – не в поклоне, а в едва заметном, приветствии знакомого. Внутри же все пылало. Злость на себя за это предательское тепло жгла щеки, но она ничего не могла с ним поделать.
Сердце ее наполнилось тихим, опасным теплом, когда он удержал ее взгляд. Дафна отвела глаза первой – не от смущения, а потому что музыка сменила тональность, и сразу несколько джентльменов одновременно шагнули к линии дам, требуя внимания. Вернуть взгляд к нему, она себе не позволила.
Она отступила в сторону, пропуская спешащую на танец пару. В груди все еще пульсировало то странное, почти болезненное ощущение, которое возникало всякий раз, стоило ему оказаться рядом. Дафна выпрямила спину, взяла себя в руки и повернулась к леди Абернети, которая наблюдала за старшей племянницей с тихим, проницательным любопытством.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Когда перед ужином Уортон отошёл к сестре и родителям, Хантингдон внезапно развеял их скуку.
- Риверс, - сказал он лениво, - вам будет интересно узнать, что Уортон сегодня изучал одну из дам с редким вниманием.
Виконт поднял бровь.
- Неужели? Это почти научное открытие.
- Мисс Кросслин.
Майкл на мгновение задумался.
- Та, что старшая сестра дебютантки?
Мысль о том, что это могла быть сама дебютантка, ему даже не пришла в голову.
- Та самая.
- Значит, мир действительно меняется, - задумчиво ответил виконт.
- Этот его взгляд я впервые видел в галерее Уффици, - продолжил Сэвидж, собираясь развлечь друзей историей. - Мы должны были осматривать картины. - Граф кивнул, восстанавливая в памяти детали. – Я выдержал ровно двадцать минут, после чего сказал, что если мне покажут ещё одну Мадонну, я обращусь в католичество просто из упрямства.
Майкл засмеялся. Кавендиш поддержал веселье, слегка вздёрнув бровь.
- Уортон же задержался у одной картины почти на полчаса. Что особенного он там увидел, я не знаю, а когда спросил, барон ответил: «Ничего. Просто она написана так, что не хочется уходить», - имитируя спокойный, ровный тон Уортона, - и простоял там ещё минут пятнадцать.
Риверс усмехнулся. Кавендиш хмыкнул. И все трое нашли глазами Уортона.
Барон в этот момент спокойно слушал виконтессу Уинчендон, слегка наклонив голову. Он даже не подозревал, что стал предметом столь пристального внимания.

Котильон

...Ещё один едва заметный кивок Уортона — и фигуры сменились.
Майкл положил ладонь на спину леди Клеманс, придерживая, не дерзко, а с уверенностью, допускаемой этикетом. Он повёл её по внешнему периметру их танцевального пространства. Их шаги были плавные и скользящие; в них угадывалось новое веяние – отголосок вальса, но под контролем равновесия и меры.
Он чувствовал под ладонью трепетную лёгкость стана – не вес и тепло тела, а лишь намёк на них. Не прикосновение, а формальность, узаконенная музыкой. Леди Клеманс не играла в главную игру котильона – взгляд в глаза партнёра. Она поднимала на него глаза не слишком часто, но всякий раз, когда их взгляды встречались, в её сквозило лукавство, знакомое ему со времён попыток поменяться местами с сестрой-двойняшкой.
Четыре пары двигались в совершенном согласии. Обмен взглядами с головными парами, с соседями по линии – был такой же важной частью танца, как верный шаг. Котильон рассчитан на общение, по большей частью взглядами. В синхронном скольжении, в ритме музыки и в блеске смеющихся глаз – их четвёрка словно снова подчинялась одному пульсу, взяв на этот танец в свой круг четырёх прелестных мисс. Майкл скользнул взглядом по фигуре мисс Кросслин не из интереса, а потому, что она оказалась предметом неожиданного внимания Уортона, и сразу же отвёл.
- Должен признаться, леди Клеманс, я совершенно не ожидал увидеть вас сегодня среди самых уверенных танцующих. Кажется, вы решили за один сезон наверстать все годы, когда бегали по саду без перчаток.
Они завершили круг, как по хорошо отрепетированному сценарию, оказавшись на своих местах. Новый перелив скрипок и вторящий им клавесин, сигнал Уортона, и они все сошлись к центру. Правые руки неспешно вверх, чтобы кончиками пальцев коснуться перчаток других. Получилась живая мельница: круг закружился, медленно, достойно, с ощущением сдержанного веселья, которое можно себе позволить. Потом они переменили руки. Левые ладони плавно взмыли вверх, и вращение обратилось, будто возвращая время вспять. Оукс чувствовал, как ритм фигуры связывает их всех пониманием, что никто не может прибавить или задержать шаг, не нарушив гармонию целого.
Музыка задержала дыхание перед следующим переходом и они естественно, как отлив, вернулись на свои места, вновь образовав уравновешенный квадрат. Такт.
Кивок их распорядителя балета и леди снова выступили вперёд.
Когда малютка-соседка успела стать такой кокеткой? В её улыбке и в том, как она повернулась к герцогскому отпрыску, мелькнуло что-то озорное, совсем не детское. В то же время к Майклу с обезоруживающей улыбкой на хорошеньком лице приблизилась мисс Октавия. Смена произошла безупречно: лёгкий наклон головы, мягкое движение руки, чуть застенчивая улыбка. Оукс принимал каждую леди с тем же почтением, с каким только что держал руку леди Клеманс. И вот она снова напротив него.
Поклон. Реверанс. Не соприкасаясь, они разошлись спинами, описывая предписанный полукруг. Фигура требовала точности и самообладания: пройти совсем близко и не коснуться – одно из тех маленьких испытаний, которые общество так любило превращать в изящество.
Обогнув друг друга, они вернулись на прежние места, как было велено танцем.
Звучали последние аккорды котильона. Виконт выпустил руку леди Клеманс из своей с тем же достоинством, с каким держал её в начале, и поклонился – сперва ей, благодаря за участие в этом изящном, молчаливом диалоге, а затем – соседним парам, отдавая должное общей слаженности и точности.
Музыка стихла, но ощущение общего ритма ещё мгновение витало в воздухе. И если в этом танце и позволялось что-либо, выходящее за пределы строгого этикета, то это: лёгкий флирт, столь же целомудренный, сколь и неизбежный там, где четыре пары, следуя правилам, на несколько минут становятся единым узором.
Галантно поцеловав руку, Майкл предложил леди Клеманс проводить её к графине Вестморленд. И, разумеется, это не было предложением, от которого можно отказаться, а его обязанность вернуть мисс под опеку матери.

- Леди Клеманс, вы задали сегодня меру нашему котильону. Ни одна фигура не могла быть выполнена изящнее.
Галантно произнёс Оукс. А когда они подошли к графине Вестморленд, он вежливо добавил:

- Миледи, позвольте поблагодарить вас за удовольствие танцевать с вашей дочерью.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Вернувшись в зал после ужина, легкого, но изысканного, Клеманс ожидала возобновления танцев, когда её взгляд упал на одну из дам, которую она, почему-то не увидела раньше. Эта особа производила просто сногсшибательное впечатление. Причем настолько, что Клеманс даже забыла в правилах приличия, уставившись на неё во все глаза, пока леди Вестморленд не окликнула её, укоризненно покачав головой.
— Господи, кто это?
Графиня перевела взгляд на того, кто так заинтересовал её дочь и её брови поднялись, демонстрируя узнавание и удивление. Леди Перси, с которой она в этот момент говорила, тоже обернулась.
— О, это мисс Чедуик. — Её тон изменился, словно перед леди оказался изысканный десерт. Впрочем, так наверное и было, ибо что может быть вкуснее, чем сплетня? — Мисс Клара Чедуик, если уж быть точной. Та самая.

Клеманс всё ещё не понимала о чём речь, но леди Перси это не останавливало.
— Я так полагаю, мисс Чедуик решила блестнуть за весь Сезон разом.

Количество драгоценностей на мисс было чрезмерным, и, как показалось Клеманс, именно за это её и осуждают леди. В самом деле, демонстрировать такое отсутствие вкуса, казалось невозможным. Но... нет.

— Та самая?
— Ах да, милочка, я же забыла, это было ещё до вашего блистательного дебюта. В прошлом году. История вышла настолько же неприятная, насколько и нелепая. Мисс Клара проявила себя не лучшим образом.

Леди Вестморленд видимо решила, что надо брать ситуацию в свои руки, иначе леди Перси наговорит лишнего.

— Достаточно сказать, что мисс Чедуик проявила излишнюю… решимость.
— О, оставьте, — лениво вмешалась леди Перси. — Она просто пришла туда, куда её не приглашали.
Клеманс моргнула.
— Простите?..
— В спальню джентльмена, если уж называть вещи своими именами.
Кто-то из стоящих рядом женщин ахнул.
— Леди Перси, — тихо произнесла мать, делая знак Клеманс покинуть компанию.
— Что? — та пожала плечом. — Мы ведь не собираемся притворяться, что речь идёт о неверно выбранной ленте.

Клеманс чувствовала, как горят щёки, отходя в сторону танцующих. Но недостаточно быстро, чтобы не слышать продолжающийся разговор.

— И… что же из этого вышло? - Кто задал вопрос Клеманс уже не видела.
— Ничего, — спокойно ответила леди Перси. — В том-то и дело.
Короткая пауза.
— В моё время, — добавила она уже тише, — такие вещи хотя бы удавались.

Шокированная, Клеманс проследила за взглядом леди Перси, на ряд танцующих... Взгляд леди Вестморленд был способен заморозить ад.

Хорошо, что объявили котильон и Клеманс поспешила удалиться.

...

Эдвард Глостер, в-т Лайл:

На балах леди больше хотели танцевать, чем общаться. Поэтому общество Эдварда было не самым популярным на таких мероприятиях. Если конечно не считать тех, для кого найти супруга было острой необходимостью. Разорившаяся аристократия...семьи с подпорченной репутацией или старые девы использовавшие этот бал как свой последний шанс стать замужней женщиной, а не чьей нибудь компаньонкой до конца своих дней. Но сам виконт пока ещё не настолько нуждался в наследнике, чтобы не учитывать свой собственный интерес в этом вопросе. А никто из тех с кем удалось пообщаться за это время такого интереса не вызывал.
Поймав момент между танцами, когда мисс Уортон вернулась к родителям, а надо признаться таких моментов было безумно мало, леди пользовалась успехом и, виконт уже даже слышал сплетни местных кумушек, о том, что граф Хантингдон сделал девушке предложение, но сомневался в их правдивости. Так вот именно в один из таких моментов Эдвард подошёл к чете Уортон
- Милорд, миледи, приятного вечера. Мисс Уортон, мое почтение. Подозреваю, вашей карточке уже ангажированы все танцы на сегодняшний вечер и сожалею, что не могу вписать в нее свое имя. Но буду рад предложить вам прохладительный напиток: пунш или лимонад?

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна стояла в полумраке зала, где воздух был пропитан ароматом восковых свечей и тонких духов, и хотя взгляд ее скользил по пестрой толпе гостей, все мысли ее, словно шелковые нити, тянулись лишь к одному человеку. Танец был обещан заранее, и она уже чувствовала приближение этого мгновения, как предчувствие грозы в тихий летний вечер.
Когда лорд Уортон сделал шаг к ней, сердце ее дрогнуло – не громко, не резко, а едва заметно, точно бабочка коснулась крылом ребер. Внешне же она оставалась безупречной: спина прямая, плечи расправлены, на лице – спокойная любезность.
– Мисс Дафна, это наш танец. Вы позволите?
– Разумеется, лорд Уортон.
Она ответила легким наклоном головы, и шелк ее платья тихо вздохнул, когда она шагнула ему навстречу. Музыка уже плыла вокруг них – первые трепетные звуки скрипок, словно пальцы, коснувшиеся струн сердца.
Их ладони встретились. Мягко. Почти невесомо. И все же Дафна ощутила, как тепло его кожи проникает сквозь тонкую ткань перчаток, как легкая, едва уловимая вибрация проходит по руке и отзывается в груди тихой, сладкой дрожью. Каждый шаг, каждый поворот был гармонией, в которой ее тело, казалось, само находило верный ритм. Юбка золотистого шелка легко закручивалась вокруг ног, шурша по паркету едва слышным шелестом, точно шепот тайны.
Когда в фигуре «восьмерки» его ладонь на миг легла ей на спину – направляя, поддерживая, – Дафна почувствовала, как дыхание ее на секунду сбилось, а по позвоночнику прокатилась теплая волна удовольствия. Она не позволила себе выдать это ни единым движением: лишь грация, лишь точность, лишь легкая, почти незаметная улыбка в уголках губ.
– Кажется, музыка сегодня благоволит нам, – произнес он тихо, так, что слова предназначались только ей.
Дафна едва заметно улыбнулась, чувствуя, как ритм наполняет ее тело легкостью, почти полетом.
– Музыка хороша сама по себе, милорд, – ответила она, слегка вдохнув аромат его близости. – Нам остается лишь следовать ее ритму.
Далее началась цепочка. Она переходила от партнера к партнеру: Уилтшир, Риверс, Хантингдон – каждое касание рук было точным и вежливым, но ни одно не оставило в ней и тени того тепла, что вспыхивало при возвращении к Уортону. Когда она вновь оказалась напротив него, их взгляды встретились на долгий, опасный миг. Его ладонь снова нашла ее руку, и Дафна ощутила, как по коже пробежал едва заметный ток – почти неуловимый, но достаточный, чтобы внутри все улыбнулось.
– Вы прекрасно танцуете, мисс Дафна, – тихо заметил он.
– Благодарю вас, лорд Уортон, – она приняла комплимент с легким наклоном головы. – Вы прекрасно ведете. Я лишь стараюсь не отставать.
Променад повел их вдоль внешнего края квадрата. Шаги были плавными, почти скользящими, но все еще сдержанными правилами приличия. Юбка ее красиво взлетала на поворотах, на миг касаясь его ноги, и Дафна позволила себе ощутить это прикосновение – легкое, мимолетное, но волнующее. Иногда его рука едва касалась ее спины, направляя, и каждый раз пульс ее ускорялся на одно биение, точно сердце решало напомнить о себе.
Когда пары вновь сошлись в центре, ее движения оставались безупречно гармоничными, взгляд – обращенным к остальным танцующим, однако в каждом повороте, в каждом шаге и, особенно в том, как ее ладонь лежала в его руке, сквозил тихий, только для него предназначенный интерес.
Музыка замедлилась, скрипки потянули последний, томный аккорд. Они замерли. Дафна присела в реверансе чуть глубже, чем требовала фигура танца, и подняла на него взгляд – теплый, но все еще сдержанный, точно скрытый за тонкой вуалью.
– Благодарю вас за танец, мисс Дафна.
Она подняла глаза, едва коснувшись его руки в ответ:
– И я благодарю вас, лорд Уортон.
– Надеюсь, я не слишком усложнил танец, взявшись его вести, – добавил он с едва уловимой улыбкой в голосе.
Дафна слегка наклонила голову, позволяя себе легкую, почти тайную усмешку – больше для самой себя, чем для него.
– Совсем нет, лорд Уортон. Вы ведете так, что не возникает нужды сомневаться в следующем шаге.
Легкая улыбка коснулась ее губ, дыхание чуть участилось. Кончики ее пальцев скользнули по его ладони – движение почти невесомое, но она знала: он почувствует. В ее взгляде не было ни откровенного признания, ни смелости. Лишь тончайший, едва уловимый намек – шелковый, как нить паутины в лунном свете. С другими она держалась бы иначе. А с ним… с ним она позволяла себе чуть больше. И хотела, чтобы он это понял. Хоть на одно короткое, драгоценное мгновение.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Приглашение на котильон Клеманс получила от соседа, того самого брата Анабель, её подруги по детским шалостям. Ой, уже не Анабель, а леди Кэмпбелл, конечно же. Любимой шуткой сестёр Кэмерон было меняться местами, и разыгрывать брата подруги. Легкая тучка набежала на её лицо, когда она вспомнила про Мерседес, которая, наверное, уже далеко от Лондона. Жаль, этот бал мог бы быть ещё лучше, если бы Мерседес была здесь. Хотя провернуть их старую шутку с подменой уже бы не получилось. Мама последние годы строго следила за тем, чтобы они обязательно отличались и одеждой, и причёсками. Она даже пробовала, по совету гувернантки, полоскать волосы Мерседес отваром крапивы, якобы это должно было дать им рыжеватый оттенок. Чтобы сёстры уж точно отличались. Но ничего не получилось. Странный способ, крапива, вообще-то зелёная. Но волосы Мерседес остались такими же чёрными, как и у Клеманс. Это, наверное, испанская кровь прабабушки проявилась. Во всяком случае так папа говорит.

Но если не получится разыграть виконта, то уж танцевать с ним получится точно. Клеманс с радостью протянула руку, когда виконт Риверс подошёл, чтобы проводить её на котильон.

Повинуясь руководству распорядителя, танцующие протанцевали восьмёрочкой сначала в одну сторону, потом в другую, грациозно огибая углы танцевального квадрата. Фигуры менялись, плавно переходя одна в другую, что на взгляд Клеманс, было заботой о танцующих. Поэтому она с удовольствием проскакала цепочкой от милорда Хантингтона до барона Уортона и графа, и вернулась к своему партнёру.

На променаде виконт положил руку ей на спину и они пошли по краю зала в такой провоцирующей близости, что Клеманс чувствовала, как разгораются у неё щеки.
— Должен признаться, леди Клеманс, я совершенно не ожидал увидеть вас сегодня среди самых уверенных танцующих. Кажется, вы решили за один сезон наверстать все годы, когда бегали по саду без перчаток.
Клеманс улыбнулась, принимая комплимент, тем не менее несколько уязвлённая, что он снова напоминает ей про детские шалости. Словно не видит никакой разницы, словно она до сих пор ребёнок!
— Возможно, милорд, я просто раньше не находила достойного... повода... стараться. Но я и сама не ожидала, что мне это так понравится.

Сменилась фигура и все танцующие собрались в центре зала в мельницу, едва касаясь пальцами друг друга. В одну сторону, потом в другую. Плавно, тягуче, словно и не было только что провокационных полуобъятий на променаде. И, повинуясь музыке, все снова разошлись по своим местам, только для того, чтобы в следующей фигуре протанцевать по очереди с каждым из кавалеров.

Самую сложную фигуру оставили на последок, впрочем, так делали почти всегда. Обойти партнёра почти вплотную, почти вслепую и не коснуться — Клеманс с наивной гордостью выполнила элемент, без единой ошибки. Она никому не расскажет, сколько с ними бился танцмастер, пока они с сестрой выучили эту фигуру так, что смогли бы выполнить даже с закрытыми глазами. Зато теперь — можно гордиться своим умением.

Благодарственные реверансы, когда музыка затихла и танец закончен. Клеманс не без сожаления приняла руку виконта, чтобы вернуться к матери.

— Леди Клеманс, вы задали сегодня меру нашему котильону. Ни одна фигура не могла быть выполнена изящнее.
Ах, какой Версаль! А про потерянные перчатки упомянуть всё же не забыл. Как и про лужу, в прошлый раз.

— Миледи, позвольте поблагодарить вас за удовольствие танцевать с вашей дочерью.
Мама благосклонно улыбается, значит довольна. Ещё один прощальный реверанс, и виконт исчезает в толпе.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Обернувшись, виконт безошибочно нашёл глазами Уортона. Он тихо хмыкнул и направился в сторону барона.


Майкл был уже достаточно близко, чтобы услышать последние слова.
На мгновение ему показалось - что было бы абсурдом, - что Уортон флиртует. Мысль была настолько неправдоподобной, что почти заслуживала уважения как редкая форма искусства.
Виконт подошёл и поклонился леди.

- Мисс Дафна, смею надеяться, что аллеманда ещё свободна.

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна все еще несла в себе отголоски только что отзвучавшей мелодии – легкое, почти невесомое скольжение шагов, теплое эхо чужих пальцев на своей ладони и ту редкую, хрупкую легкость в груди, которая не спешила растворяться в душном воздухе бального зала.
Она не торопилась отнимать руку от барона. Позволила себе это крошечное, почти запретное мгновение. Именно в этот миг голос виконта Риверса разрезал воздух между ними, как холодный сквозняк из приоткрытого окна.
– Мисс Дафна, смею надеяться, что аллеманда еще свободна.
Пальцы Дафны медленно, слишком медленно для строгого этикета, скользнули по рукаву барона, словно прощаясь с последним теплым прикосновением.
Дафна повернулась к виконту с безупречной грацией. Когда виконта обратился к ней с вопросом, Дафна невольно бросила быстрый взгляд на барона. Ее глаза на мгновение встретились с его. Но тут же она вспомнила о приличиях – о правилах светского этикета, о том, что не положено принимать два танца подряд с одним и тем же кавалером. К тому же барон и не приглашал. Она сделала глубокий, безукоризненный книксен, опустив ресницы ровно настолько, чтобы скрыть блеск глаз. Ни единой тени досады, ни малейшего намека на раздражение не коснулось ее лица. Все, что кипело внутри – тихая досада, нежелание отпускать прежнее тепло, легкая дрожь протеста, – осталось запертым за гладкой маской светской учтивости.
– Аллеманда в вашем распоряжении, милорд, – произнесла она тихо, сдержанно, голосом, в котором не дрогнула ни одна нота.

...

мисс Фэйт Уортон:

Котильон с графом Кавендишем

Фэйт с графом Кавендишем оказались в третьей паре. Музыканты уже подняли смычки, и в зале стало немного тише. Волнительное ожидание, которое всегда предшествует первому шагу танца.
Граф поклонился с должной учтивостью. Фэйт удержала юбки, чтобы реверанс выглядел изящным, но не слишком усердным. Она чувствовала, что снова улыбается – от тепла, от музыки, от того простого удовольствия, которое приносил ей бал.

Скрипки зазвучали.
Шаг вперед – и на втором счете они снова отступили, сохраняя приличную дистанцию. Все как положено. Очень достойно. И все-таки в уголках губ Фэйт упрямо жила улыбка.
Когда пары сошлись в большой круг, перчатки коснулись друг друга - мягко, вскользь. Восемь человек двинулись влево, затем вправо, под легкий шелест юбок и пение скрипок. Шаги были плавные, почти торжественные, но в них уже чувствовалась игра. Квадрат из четырех пар восстановился без заминки, словно рамка из живых фигур.

По легкому кивку брата Фэйт опустила взгляд и присела в реверансе - в меру глубоком и достаточно коротком, чтобы не дать шутнику, каким слыл граф Кавендиш, любоваться им дольше, чем нужно. Граф ответил поклоном. В его взгляде мелькнула искра.
- Вы танцуете так серьезно, мисс Уортон, - чуть иронично заметил он, подавая ей руку. - Можно подумать, речь идет о дипломатических переговорах.
- А разве нет? - ответила Фэйт. – В танце иногда решаются судьбы.
- Тогда мне следует быть осторожнее.
- Поздно, милорд, - победоносно улыбнулась Фэйт.
Они прошли половину круга за правые руки.
Фэйт вдруг ощутила, что расстояние между ними стало чуть меньше, чем предписывает геометрия танца. Она подняла глаза. Граф выглядел слишком невинно. Маленькая месть, подумала Фэйт, а она не оставляет вызов без ответа.

Когда началась цепочка, она отпустила руку графа, и мир на мгновение стал менее официальным, потому что Фэйт перешала к кавалеру из первой пары – своему брату. Едва касаясь его пальцев, она тепло улыбнулась, пообещав себе едва заметное озорство. Легкий поворот и дальше по квадрату. С улыбкой к виконту Риверсу. Со смеющимися глазами – к графу Хантингдону. Каждое касание – мимолетное, каждое вращение – обещание, которое не будет исполнено.
Через несколько тактов она снова оказалась перед графом Кавендишем и присела в неглубоком, но изящном реверансе.
- Вы возвращаетесь ко мне подозрительно охотно, - кланяясь, тихо сказал граф, и ей послышалось скрытое самодовольство.
- Это всего лишь фигура танца.

На променаде его рука окружила её ровно настолько, насколько позволял этикет. Юбка Фэйт мягко касалась паркета, словно не хотела его тревожить. Они описали плавный круг. Кружение было волнующим, как улыбка, которую не решаются подарить полностью.
Карусель закрутилась: сначала правые руки, затем левые. Восемь фигур на мгновение стали одним движением, одним узором. Фэйт поймала себя на том, что тихо смеется.

Вернувшись на места, они с готовностью повторили реверанс-поклон, а потом «цепочку». Фэйт уже знала, где встретиться взглядом, где задержать руку на долю секунды дольше, чтобы заставить глаза наблюдателей распахнуться шире. Все строго в пределах дозволенного и поэтому еще приятнее.

«Доз-а-доз» - почти дуэль без оружия. Они подошли друг к другу, как предписывает фигура, и обошли спинами, не соприкоснувшись. И все же Фэйт совершенно ясно чувствовала графа рядом – одна из игр котильона. Близость – дозволенная обществом.
Они вернулись на прежние места с безупречной невозмутимостью.
- Удивительное дело, мисс Фэйт.
- Что именно?
- Мы танцевали без единого нарушения приличий… и все же это был рискованный разговор.
Фэйт посмотрела на него с невинным видом.
- Милорд, я уверена, вы все выдумываете.

Последние аккорды, как песчинки в часах. Фэйт присела в финальном реверансе - сначала партнеру, затем соседним парам. Когда они выпрямились, граф Кавендиш слегка наклонился к ней и произнес:
- Если это был только танец, мисс Уортон, боюсь представить, что вы называете флиртом.
Она чуть вздернула бровь, спрятав улыбку.
Когда квадрат распался, а разговоры снова наполнили зал, Фэйт подумала, что в этом танце не было ни одного неподобающего прикосновения, ни одного нарушенного правила, что значит – граф все выдумал.


диалог подписан графом

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Виконт отметил, что мисс Дафна на секунду посмотрела на Уортона, прежде чем ответить.


Риверс перевёл взгляд на барона. Их глаза на мгновение встретились. Он едва заметно кивнул - столь вежливо, сколь и безразлично.
Музыканты взяли первые такты аллеманде, и пары начали расходиться, освобождая пространство.
Он снова безупречно вежливо поклонился мисс Дафне.

- Боюсь, мисс Кросслин, - сказал он спокойно, - этот танец предполагает известную степень доверия. Надеюсь, вы готовы?
Мисс Дафна не улыбнулась. Он подал ей руку. Её ладонь оказалась узкой и холодной. Виконт отметил это бесстрастно, как отмечают, что прошёл дождь.

Аллеманде

Музыка медленно разворачивалась, входя в своё русло.
Он склонился. Мисс Кросслин сделала реверанс.
Они подали друг другу правые руки. Перчатки скользнули друг по другу – только начало. Подняв соединённые руки, Оукс обошёл мисс Дафну, ведя её по кругу.
Фигура завершилась. Они снова стояли лицом к лицу.
Он взял её за обе руки, и мягким, выверенным движением поднял их над её головой. Мисс Кросслин плавно повернулась, проходя под ними. На мгновение её юбка коснулась его колена, и он понял, что она это тоже почувствовала.
Их руки переплелись. Теперь они стояли почти рядом – плечо к плечу, их скрещенные руки образовывали между ними сложный узор.
Риверс слегка повернулся, начиная вращение.
- Как видите, - произнёс он сухо, - ничего опасного.
- Вы так говорите, словно опасность приходит, прежде заявив о себе.
Он едва заметно усмехнулся.
- Иногда она приходит без всякого предупреждения.
Они сделали ещё один медленный оборот. В такой близости он заметил, что у мисс Дафны очень спокойные глаза – без той тревожной настойчивости, что отмечает леди, решивших во что бы то ни стало не упустить сезон.
Виконт аккуратно расплёл их руки и позволил ей повернуться обратно лицом к нему.
- Должен признать, - сказал он, - вы танцуете так, будто уже не раз доверяли свою судьбу подобным манёврам.
- Иногда судьбу проще доверить танцу, чем собственным шагам.
Музыка мягко текла дальше.
Следующая фигура потребовала короткого расхождения. Они разошлись на шаг и обошли друг друга спинами – лёгкое скольжение ткани и воздуха между ними – после чего снова встретились лицом к лицу.
Риверс чуть наклонил голову. Она встретилась с ним глазами.
Музыка продолжалась. Он снова взял её руку, и они повернулись в медленном круге танца. Пары вокруг двигались в тех же плавных фигурах, и на мгновение казалось, что весь зал вращается медленно, как одно целое.
Майкл снова поднял их соединённые руки.
- Сейчас вам придётся поверить мне ещё раз.
- Милорд, - сказала мисс Дафна, - вы говорите так, будто я уже сделала что-то безрассудное.
- Вы согласились танцевать со мной, - ответил он спокойно.
Он мягко повёл её вперёд. Мисс Кросслин медленно проплыла под его руками, как того требовала фигура.
На секунду их руки снова оказались переплетены, и она почувствовала, как движение его пальцев направляет её так точно, что ей почти не нужно думать о шагах.
Когда поворот завершился, они оказались рядом - её плечо почти касалось его плеча.
- Должна признаться, милорд, - сказала она тихо, - вы танцуете гораздо лучше, чем позволяет предположить ваш характер.
- А вы, мисс Дафна, - ответил Риверс, - даже смелее, чем позволяете всем думать.
Они сделали ещё один медленный оборот.
Виконт опустил взгляд на их переплетённые руки.
- Скажите, - произнёс он чуть лениво, - это ваш первый аллеманде?
Мисс Кросслин мгновение молчала.
- Вы спрашиваете из вежливости или из любопытства?
- Из наблюдения. - Он слегка расплёл их руки и позволил ей повернуться лицом к нему. - Вы слишком внимательно считаете шаги.
Она подняла глаза.
- А вы, милорд, слишком внимательно считаете людей.
На мгновение в его взгляде мелькнуло одобрение.
Музыка обозначила новую фигуру. Оукс слегка наклонил голову и снова протянул ей руку.
Скользя в медленном круге аллеманде, мисс Дафна снова прошла под поднятыми руками виконта. Когда она выпрямилась, их руки оказались переплетены, и на короткое мгновение они повернулись почти лицом к залу.
Несколько дам у стены наблюдали за ними с неслучайным вниманием. Веера двигались медленно, но глаза были направлены прямо на них.
Мисс Дафна едва заметно сжала пальцы.
Оукс это почувствовал. Он чуть повернул голову, чтобы скользнуть взглядом по залу. Ему потребовалась всего секунда чтобы понять, кто именно будет распространять сегодняшние слухи. И ещё меньше, чтобы заметить, где в этот момент находился барон Уортон.
Когда их вращение продолжилось, он тихо сказал:
- Поздравляю, мисс Дафна. Вы только что стали предметом общественного интереса.
Она удержала улыбку.
- Надеюсь, милорд, что это не смертельно.
- Обычно нет, - сказал он сухо. - Хотя иногда приводит к браку.
Она быстро взглянула на него.
Он продолжал танец также спокойно, как обсуждал погоду.
Музыка требовала ещё одного поворота. Он мягко поднял их руки, и она снова прошла под ними. Теперь взгляды можно было чувствовать, не поворачивая головы.
Они снова оказались лицом друг к другу. Виконт слегка склонил голову.
- Иногда, мисс Дафна, слухи создаются не нашими поступками, а интересом окружающих.
Он чуть сжал её ладонь, направляя следующий шаг.
- В таком случае, милорд, нам следует танцевать осторожнее, чем на нас смотрят.
Уголок его губ дрогнул в улыбке.
- Это было бы весьма благоразумно, - сказал он.
Музыка мягко вела их через последние шаги. С последним дыханием мелодии они разомкнули руки.
Поклон. Реверанс.
- Благодарю вас, мисс Дафна. - Виконт склонился над её рукой. - Боюсь, что аллеманде оказался слишком короток. Я только начал находить его занимательным.
Он предложил ей руку, чтобы проводить к леди Абернети. Их провожали взгляды. Уголок губ виконта чуть дрогнул в улыбке.
- Миледи, - сказал он спокойно, обращаясь к леди Абернети, - возвращаю мисс Кросслин в целости. Аллеманде оказался менее опасным, чем я предполагал.

Он отпустил руку мисс Дафны и отступил на шаг, освобождая пространство. Затем спокойно повернулся к залу, наблюдая за гостями дома.
Его участие в этом разговоре было делом давно завершённым.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Отказываться от обещанного мисс Фейт котильона Грегори не собирался. Поэтому при первых же музыкальных аккордах бросил разговоры о политике и отправился искать девушку, пообещавшую ему танец. Отыскать её, кстати, оказалось не просто. Точнее, вытащить из толпы кавалеров, жаждавших получить то, что уже было обещано ему, Грегори Уилтширу.

Их пара оказалась на танцевальной площадке третьей. Как раз напротив Уортона с мисс Дафной. В свете новостей от Сэвиджа Грегори хотел было присмотреться, но его очаровательная партнёрша стоила внимания гораздо больше, чем даже возможность получить повод поиздеваться над Уортоном. Особенно её улыбка, которая, казалось вообще не покидала её глаз, даже если губы и пытались удержать серьёзность.

Круг направо, круг налево, скромно опущенные глаза, в которых скачут искорки, словно девушка замышляет каверзу.
- Вы танцуете так серьезно, мисс Уортон, - чуть иронично заметил он, подавая ей руку. - Можно подумать, речь идет о дипломатических переговорах.
- А разве нет? - ответила Фэйт. – В танце иногда решаются судьбы.
- Тогда мне следует быть осторожнее.
- Поздно, милорд, - победоносно улыбнулась Фэйт.
Точно что-то замышляет, ну что же, в эту игру можно играть и вдвоём. Сплетённые в танце руки — тот уровень близости, который разрешён, но не удовлетворяет, а только раззадоривает. Ну что ж. Грегори чуть сгибает локти уменьшая таким образом расстояние до мисс Фэйт и с удовлетворением отмечает, что это не осталось незамеченным.

Смена фигур, цепочка. Девушки обходят всех кавалеров, и Грегори не может удержаться от маленькой шпильки, когда девушка снова оказывается перед ним.
- Вы возвращаетесь ко мне подозрительно охотно.
- Это всего лишь фигура танца.
Конечно, это фигура танца, дорогая моя мисс Уортон, но до чего же приятно видеть, как вы ищете скрытый смысл в каждой фразе, даже в той, где его нет.

Променад, любимая фигура Грегори. Пожалуй, почти так же, как обход спиной. Ведь только тут можно почти на законных основаниях обнимать девушку в танце. Эх, как жаль, что наше общество настолько старомодно, что до сих пор так и не приемлет тот скандальный танец, который даже называть-то вслух считается предосудительным. Так что только котильон и остаётся.

И наконец, Доз-а-доз, совершенно невинный, если смотреть со стороны, и обжигающий — когда исполняешь сам. Особенно, если в партнёрши досталась такая, как мисс Фэйт.
- Удивительное дело, мисс Фэйт.
- Что именно?
- Мы танцевали без единого нарушения приличий… и все же это был рискованный разговор.
И снова она ищет в его словах скрытый смысл, что доставляет Грегори неприкрытое удовольствие.
- Милорд, я уверена, вы все выдумываете.
- Как вам угодно.

Грегори проводил мисс Уортон к месту, где стояли её родители и поклонился.
- Если это был только танец, мисс Уортон, боюсь представить, что вы называете флиртом.

...

барон Макбрайен:

Музыка смолкла окончательно. Последняя нота растаяла в воздухе, оставив после себя лишь едва заметное дрожание, словно сам зал еще не решался отпустить заданный ритм.
Дуглас проводил мисс Ярвуд к графине с той же сдержанной точностью, с какой вел весь танец. Откланявшись, он остался стоять один.
Он не спешил отходить.
На одно короткое, почти недозволенное мгновение его взгляд задержался там, где Крессида остановилась рядом со своей покровительницей. Она уже повернулась к графине, уже принадлежала разговору, правилам, чужим глазам. И все же в ее осанке сохранялась та же внутренняя собранность, которую он заметил еще во время танца. Ни суеты, ни облегчения, будто она только что исполнила нечто обязательное и утомительное. Напротив – спокойствие человека, который знал, что сделал все как должно.
Дуглас медленно выпрямился, словно возвращаясь не столько в привычную позу, сколько к самому себе.
Ему не нравилось это ощущение.
Не сама Крессида – в ней, напротив, не было ничего, что можно было бы поставить ей в упрек. Умеренность, такт, отсутствие того навязчивого желания понравиться, которое так часто портило залы. Редкое сочетание, особенно здесь, где половина присутствующих играла свои роли усерднее, чем жила. Но именно это и настораживало.
Слишком легко.
Слишком естественно совпали ритмы – в шаге, во взгляде, в молчании между репликами. Такие совпадения, по его опыту, редко оставались без последствий.

Обед, последовавший за танцами, лишь усилил внутреннее напряжение. За длинным столом разговоры текли безупречно – и столь же бессодержательно. Дуглас отвечал, когда этого требовали приличия, и не более. Поддерживать беседу ради самой беседы он не считал ни искусством, ни добродетелью. Слушать утомляло. Говорить казалось еще хуже. Вежливость, доведенная до автоматизма, не оставляла места ни настоящей мысли, ни спасительной тишине.
Вернувшись в зал, он надеялся избежать продолжения этого испытания.
Расчет оказался неверным.
Одна из патронесс перехватила его почти сразу, и уже через несколько минут Дуглас вел котильон с юной дебютанткой – мисс Октавией. Он исполнил свой долг безупречно: движения точны, дистанция безукоризненна, голос сдержан. Девушка старалась, и он не позволил ни тени нетерпения или холодности выдать собственное отношение.
Когда танец закончился, он, как и полагалось, проводил ее к сопровождающей.
Там его и задержали.
Слова благодарности, обмен вежливостями – и, прежде чем он успел откланяться, его представили старшей сестре. Мисс Кросслин.
Имя прозвучало вслух, окончательно закрепляя то, что уже не могло остаться случайным знакомством.
Дуглас поклонился – с той точностью, которая не оставляла места ни пренебрежению, ни излишнему вниманию. Взгляд – короткий, внимательный, без попытки задержаться дольше дозволенного. Но и этого оказалось достаточно.
Теперь выбора не осталось.
Отказаться значило бы проявить холодность там, где только что был принят с должной любезностью. Промедлить – выдать колебание, которого он не имел привычки показывать.
– Мисс Кросслин, – произнес он ровно, протягивая руку за карточкой. – В вашей карточке еще остался свободный танец?
– Рил, милорд, – Дафна учтиво наклонила голову. – Кажется, это танец вашей страны.
– Совершенно верно, мисс Дафна.
Возвращая карточку, Дуглас позволил себе лишь краткий кивок.
– Буду иметь честь.
Фраза прозвучала так же спокойно, как и все остальное, однако в ней уже не было выбора – только принятая обязанность, облеченная в форму вежливости.

...

Графиня Стерлингтон:

Музыка на мгновение стихла, и этот короткий перерыв привлёк внимание куда надёжнее любого приглашения.

Леди Стерлингтон поднялась на полшага вперёд, позволяя себе лёгкую улыбку, в которой читалось и удовольствие от вечера, и готовность к маленькому отступлению от правил.

— Дамы и господа, — её голос прозвучал мягко, но был услышан без труда, — по особой просьбе одного из виновников сегодняшнего торжества, — она улыбнулась в сторону своего новообретённого зятя, — я позволю себе небольшое отступление от привычного порядка.

Она на мгновение перевела взгляд в сторону молодожёнов.

— В порядке исключения следующий танец будет… вальсом.

Лёгкое оживление прокатилось по залу — почти незаметное, но вполне ощутимое для тех, кто умел слышать подобные вещи.

— Надеюсь, вы простите нам эту маленькую вольность, — добавила она с той самой интонацией, при которой отказ был бы попросту невозможен.

Музыканты уже подхватили новый ритм, и запретные, но чарующие звуки полетели по залу.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Вот это поворот!
А графиня не так проста. Но Грегори не собирался терять бездарно такой редкий шанс и оглядевшись, решительно направился к стоящей неподалёку девушке, почтительно поклонившись всем сопровождающим, ослепительно улыбнулся.

- Мисс Ярвуд, окажите честь подарить тур вальса? Отказ я не приму.

...