Ночь Шестой Звезды

Теодор Шайергер:

Лес не знал усталости. В этом и заключался настоящий ужас. Человеческие руки тяжелели. Дыхание сбивалось. Мышцы начинали дрожать от напряжения. Даже магический свет вспыхивал уже не так ярко, как в первые минуты боя. Но Роща продолжала наступать.
Корни поднимались из земли быстрее, чем их успевали рубить. Ветви снова смыкались там, где мгновение назад удавалось прорубить проход. Белёсая грибница расползалась по коре и камням с упорством живой болезни.
Теодор всё отчётливее понимал: ещё немного — и они просто не смогут удерживать натиск. Не потому, что корнееды окажутся сильнее. А потому, что человек не способен бесконечно сопротивляться чему-то, что не знает ни боли, ни страха, ни изнеможения. В какой-то момент Теодор поймал себя на мысли, что уже не пытается понять, как выбраться из Рощи. Лишь лихорадочно ищет взглядом остальных, словно пытаясь заранее убедиться, что хотя бы смерть не застанет их поодиночке.

И именно тогда лес внезапно замер. Не отступил, не погиб, не сдался. А просто остановился. Теодор тяжело перевёл дыхание, всё ещё чувствуя на коже липкие следы спор и влажное прикосновение корней, словно Роща до сих пор не решила окончательно, отпустить их или нет.
И именно в этот момент он услышал воду. Тихое журчание ручья. Настолько обычный звук, что сознание сперва просто отказалось его воспринимать. Следом где-то высоко среди ветвей раздалась птичья трель. Потом ещё одна.

Теодор медленно поднял голову. Воздух изменился. Исчез тяжёлый запах сырости и гнили. Вместо него в лесу теперь пахло хвоей, влажной землёй и травами, нагретыми солнцем. Сквозь густые кроны впервые за всё время начали пробиваться настоящие лучи света.

Корни медленно уходили обратно под землю. Белёсая плесень на коре темнела и осыпалась сухими хлопьями. Лес больше не выглядел голодным.

Теодор несколько секунд молча смотрел вперёд, туда, где среди древних корней всё ещё стояла Антея. Та же девушка. И одновременно уже будто нет. Словно Роща что-то узнала в ней. И ответила.

Он медленно провёл рукой по лицу, пытаясь осознать произошедшее. Все старые хроники, которые он когда-либо читал о Роще Сайрель, говорили о ней как о святом месте. Но ни одна не упоминала самого страшного. Что священное место может заболеть. И что его, оказывается, можно исцелить.

Где-то рядом кто-то ещё тяжело дышал после боя. Лаура не спешила опускать оружие. Эрл всё ещё стоял между остальными и лесом, словно до конца не веря наступившей тишине. И Теодор его понимал. Потому что после всего увиденного даже пение птиц теперь казалось чем-то почти невозможным.

...

Антея Гея:

Роща Сайрель

Антея возвращалась к остальным — Теодор, Эрл, Остин, Лаура и другие стояли чуть поодаль, всё ещё настороженные, но уже с проблеском надежды в глазах. Она глубоко вдохнула, ощущая, как знак на запястье мягко пульсирует в такт обновлённому ритму леса, и заговорила:
— Мир невозможен без границ, — её голос звучал спокойно, но твёрдо, наполненный новой уверенностью. — Я думала, что хаос — это зло, а порядок — добро. Но теперь понимаю: проблема не в жизни или смерти, не в росте или гниении. Проблема в том, что границы между ними стёрлись. Когда нет меры, когда нет остановки, когда голод не знает насыщения — всё превращается в кашу, в слепой поток, который уничтожает сам себя.
Она подняла рукав — знак на запястье слабо мерцал изумрудным светом — и продолжила:
— Лес забыл, где заканчивается питание и начинается пожирание. Где рост становится разрушением. Он забыл, что остановка — не слабость, а часть цикла. Что ограничение — не тюрьма, а условие для новой жизни.
Антея обвела взглядом собравшихся:
— Мы тоже так живём порой. Боимся остановиться. Думаем, что больше — значит лучше, что движение ради движения имеет смысл. Но без границ нет формы. Без меры нет гармонии. Без осознания пределов нет настоящего роста.
Теодор задумчиво кивнул:
— Значит, равновесие — это не статичность. Это танец. Постоянное напоминание себе: вот здесь — достаточно.
— Да, — улыбнулась Антея. — Равновесие — это осознанный выбор. Каждый вдох. Каждый выдох. Каждый шаг. Мы не должны бороться с природой — мы должны слушать её и помнить её законы. Тогда и хаос обретёт форму, и смерть станет частью жизни, а не её концом.
Ветер подхватил её слова, разнёс по роще. Птицы защебетали громче, листья зашелестели в новом ритме — будто лес вторил ей, подтверждая истину. Антея посмотрела на знак на запястье, затем на друзей — и почувствовала, что теперь они готовы идти дальше. Не просто выживать, а жить — в гармонии с миром и с самими собой.

...

Агния Кастос:

Лес должен был быть уютным и успокаивающим, тем более - священная роща, как про неё сказали. Но отчего-то здесь было не так, даже наоборот, тревожно. А потом и вовсе деревья стали покрываться плесенью и обрастать какими-то подозрительными грибами. Агния начала было сочувствовать лесу, который, похоже, чем-то заболел и нуждался в уходе и лекарствах, но тот вдруг начал вообще превращаться в страшилки из фильмов ужасов, не иначе.
Теодор, в доме которого они остановились, посоветовал не дышать глубоко, что легко возможно было бы в спокойном состоянии, но не сейчас, и не останавливаться на месте, но как это было сделать? Вчерашний воин-викинг встал впереди с мечом наперевес и даже иногда отрубал и с них особо настырные корни-побеги. Агния старалась хотя бы переступать с ноги на ногу, сбрасывая при этом успевшие наползти корни, чтобы не оказаться внезапно спеленутой ими. И, как и вчера, было совершенно некуда прислониться или пристроиться, чтобы хоть с одной стороны оказаться в безопасности.

Знак, такой же знак, как у Агнии, вспыхнул у светлой жрицы, и Агния решила, что это их способ воздействия на лес. Но тут же разуверилась в своём выводе, когда ничем это не помогло, а опасность устранил, как и прежде, воин-викинг.
Не оставляло беспокойство за скрывшуюся с глаз Антею, что же там такое она делает? И как это способно помочь лесу или им? Знать бы ещё, что всё-таки они здесь могут сделать...

Корни и ветки становились всё настырнее и активнее лезли, заставляя отбиваться и дёргаться, когда вдруг всё отступило. Неуловимо лес стал меняться, превращаясь в самый что ни на есть обычный, светлый, зелёный, пахнущий свежестью, звучащий пением птиц.
- Всё хорошо? - с надеждой уточнила Агния у попутчиков.

...

Остин Дессен:

Роща дышала. Не судорожно, как до этого, с больным шёпотом в листве и запахом гнили под корой – теперь ветер проходил между деревьями ровно и глубоко, как должно было быть. Где-то высоко треснула ветка, вспорхнули птицы. Вода в ручье больше не звучала тревожно.

Остин молча смотрел на Антею. Ещё вчера она выглядела человеком, которого выдернули из нормальной жизни и бросили в чужую катастрофу. Сейчас в ней появилась... Не сила – устойчивость. Словно роща что-то выстроила внутри неё.
Он медленно выдохнул:
– То есть ваш мир умирает из-за того, что кто-то сломал систему ограничений.
Лаура кивнула.
Остин провёл языком по зубам и посмотрел на лес:
– Забавно. В моём мире половина проблем тоже начинается с людей, уверенных, что пределы существуют для кого-то другого, но не для них.
Лаура склонила голову:
– Разница лишь в масштабе последствий.
– Пока что, – мрачно уточнил Остин.
Он подумал о Надин и дочери, которые наверняка находятся в жутком напряжении из-за его внезапной пропажи. Наверное, глупо спрашивать, есть ли возможность передать весточку в другой мир.
Антея всё ещё держала пальцы на запястье, будто продолжала ощущать новый знак под кожей. Изумрудный свет постепенно тускнел, пока не исчез полностью.
– Ты в порядке? – спросил Остин, с трудом представляя, что именно она пережила.
Антея прислушалась к чему-то внутри себя, потом медленно кивнула:
– Да. Лес больше не кричит.
После этих слов даже как будто дышать стало легче.
Остин поднял взгляд к кронам деревьев. Солнечный свет наконец пробивался между ветвей правильно – не статичными пятнами, не болезненными вспышками, а обычным золотистым светом. За последние тридцать с чем-то часов это ощущалось почти сюрреалистично.
– Ненавижу признавать такое, – сказал он, – но, кажется, ваш магический лес действительно оказался менее демоническим, чем ожидалось.
– Роща Сайрель никогда не была злой, – спокойно ответила Соленна. – Только раненой.
Остин хмыкнул:
– В этом мире вообще слишком многое пытается убить нас исключительно из-за психических проблем.

Напряжение, державшее их с самого входа в рощу, наконец начало отпускать. Не полностью, пережитое здесь так быстро не забудется, но по крайней мере никто не ждал удара прямо сейчас.
Лошади, оставленные у границы леса, встретили их нервным фырканьем, но уже без паники. Животные чувствовали перемены.
Остин задержался на мгновение перед тем, как сесть в седло, и ещё раз посмотрел назад.
Роща шумела листвой: ожившая, настоящая. И он снова подумал, что этот мир всё ещё можно спасти. Просто нужно найти подходящую стратегию.

– Сейчас, да.
Ответил Остин и жестом предложил женщине сесть перед ним.
Некоторое время ехали молча. Остин чувствовал за спиной осторожное напряжение Агнии. Не страх, а попытку уместить и обработать слишком много впечатлений сразу. Он и сам сейчас существовал примерно так же.
– Так чем ты занималась дома? – спросил он наконец. – До всего этого.
– Я работаю в ателье, – немного подумав ответила женщина. – Работала в клинике. Иногда помогала в приюте.
Остин чуть повернул голову:
– Поэтому ты пыталась договориться с тварями у разлома?
Предположение, но судя по тому, как она смутилась, он угадал.
– Я... не знала, что ещё делать. Они выглядели как испуганные животные. Мне показалось, если показать, что мы не враги...
Она замолчала.
– Это не было глупо, – неожиданно сказал Остин.
Агния явно ожидала другого ответа и даже чуть подалась вперёд:
– Правда?
– В нашем мире люди сначала пытаются лечить то, что можно вылечить. Это нормальная реакция. – Он помолчал. – Просто, похоже, новый мир любит наказывать за неправильные гипотезы.
Ветер ударил в лицо, качнув пряди светлых волос у неё над плечом.
Некоторое время Остин ехал молча, глядя на дорогу впереди. Две женщины Света.
Соленна – спокойная, собранная, слишком уверенная в происходящем. Человек, выросший внутри этой системы. И Агния – та, что первым делом попыталась спасти чудовищ. Если один из Светов ложный... то который?
Логика подсказывала одно. Интуиция – другое.
– А ты? – тихо спросила Агния. – Кем был ты?
Остин усмехнулся без особой радости:
– Человеком, который мог и любил всё контролировать.
– И получалось?
Он посмотрел на трещины в далёком небе Эрриштара.
– До вчерашнего дня казалось, что да.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: всё тайное рано или поздно становится пьяной исповедью




Роща Сайрель и немного ходки взад-назад
к Свету того, кто придумал **** Т9

В этот раз я ехала на отдалении не потому, что опасалась Разлома, точнее, я всегда их опасаюсь и ожидаю, но сейчас я не раскидывала магическую сеть, что сканирует окружающее пространство. Ограничиваю… Я ограничиваю себя? Элементы? То, что должно очертить словно заперто, и не может выбраться из клетки, бьется о прутья и откатывается назад, становясь новой трещиной в разваливающемся мире? Ты всегда была им… Хаосом? Поэтому я восстанавливаюсь у Разломов быстрее, чем в том же Храме, откуда мы уносили ноги, потому что денежка она лишней не бывает, а «я же не отберу последние монеты, не монстр какой». Магическая структура всегда четкая – любое нарушение приводит к смерти, чаще всего крайне болезненной и разрывает в клочья душу. Отпустить… Воздушные потоки взвиваются потревоженными птицами, и летят вперед, набирая скорость. Мчатся, переплетаются, разбиваются о деревья и скалы. Но не утекают… руны не жгут и даже не теплеют. Совсем. Что ж, Учитель, пришло время поделиться свитками из того самого отдела. Серебристый лес ощущался… как Разлом, только не обычный, а искаженный, и это… это я не с чем не спутаю. Никогда. Огненной волной бью скорее инстинктивно, чем намеренно, но багровые потоки словно соскальзывают, не причиняя Корнеедам вреда. Сходили ….. в священную Рощу. Да ….. надо было сразу Уничтожением ударить. Щиты на максимум, не дать этой мерзости к себе прикоснуться, не дать им дотянуться до Источника. Раз не работает Огонь… Активация магического меча в этот раз не вызывает ни у кого вопросов и шока, полагаю, потому что Корнееды похуже будут. Ты всегда там стояла. Кровь не падает на землю, она зависает тонкими алыми ручейками и впитывается обратно под кожу, пробегает рядом с рунами, обтекает их, словно водопадный поток вековой валун и успокаивается, остается лишь легкая дрожь линии на запястье. Словно она одобряет, она радуется, она помнит… И Сэтта, окутанная сеткой слепяще-белых молний, словно ринулась вперед, если бы не быстрота реакции, отточенная в доме Аарона, я бы упала прямо на алчущие этого грибницы. Обойдетесь. Пой! Линии горели, вплетая в безумие боя отдаленные раскаты грома. Обе Святые… обе, это тоже не должно так быть. Но, к Бездне, подумаю, когда поубиваю все это ….. Святые и послушница в относительной безопасности. В полной – это подальше от этого места. Занесенный клинок резко дернулся вниз. Элемент Земли изменился, как и Вода, как Воздух. А Агния шла вперед, не слушая зовущего ее Остина. Словно там, вдали, был долгожданный источник посреди песков Южного материка. Словно птицы пели ей о том, что не дано услышать нам. Словно ручьи журчали ей мелодию жизни. И если это так… Я всегда была там… То пусть. Так должно быть. Так – правильно. Энергия разлома впитывалась в руны и не текла по венам раскаленной лавой, она заполняла собой те уголки всего существа, о которых я раньше не думала. Почему… Дотянуться до Жрицы я могла только разрядом, но не могу рисковать, и решаю добить тех, что ползли с новой силой. Крылья тысячи птиц, воспарите! Ха… ты даже разрезанное на куски пытаешься доползти до меня, послушницы и Истины? Не сегодня. Ведь я всегда… да, именно так. Воткнутое в раскол между камнями лезвие стирает в пыль еще несколько грибниц и рассекает на мелкие щепки тянущиеся корни.
- Мир невозможен без границ, - говорит вернувшаяся Антея. И в магическом спектре она выглядит иначе – раньше едва тлеющий огонек свечи сиял ярким солнцем, но теплым, не обжигающим. - …что ограничение – не тюрьма, а условие для новой жизни.
- Значит, равновесие – это не статичность…
- …мы не должны бороться с природой – мы должны слушать ее и помнить ее законы.
С каждый словом голос Аспекта Природы, я абсолютно в этом уверенна – звучал громче и наполненнее. И птицы пели ей одной известную песню, и перешептывались ветра, и пульсировала под ногами земля. Через связь со своим Элементом, я чувствую – она успокоилась. Лезвие теряет свой режущий блеск, молнии со слабым треском растаяли. А я знала, теперь точно, кому предназначена вырезанная мной рунная структура.
- Все хорошо?
Вопрос Агнии я ощущаю словно через толщу воды – все же теперь Разлом нес невероятно насыщенную ману, которую Источник впитывал с жадностью Гончих, почуявших душу Света.
В это хотелось верить. В то, что серебристые деревья не обратятся чудовищами. Как и мир не обратится пеплом. Как и в подтверждение от Остина. И снова я еду поодаль, и где-то глубоко внутри, на уровне, не доступном не-магам, Ядро будто переживает направленную трансформацию. Оно живет. И оно рвется к тому, что всегда было его Истоком.

...

Теодор Шайергер:

Обратная дорога до Ильверима заняла почти три часа. После Рощи никто уже не стремился разговаривать слишком много. Теодор не был уверен, осознают ли пришельцы до конца, насколько странным оказался сегодняшний день даже по меркам Эрриштара. Роща Сайрель... предположить, что она может быть больна, это как сказать, что солнце восходит на западе.

Когда впереди наконец показались стены Ильверима, Остин нарушил молчание:
— Ладно. После сегодняшнего я официально заявляю, что мне нужно местное снаряжение.
Теодор бросил на него короткий взгляд.
— Полагаю, это можно устроить.
И после едва заметной паузы добавил:
— Несколько подходящих… мастеров в столице действительно найдётся.
Остин заметно оживился.
— Вот это уже разговор.
Теодор ничего не ответил. Лишь почти незаметно усмехнулся краем губ.

Примерно через полчаса их маленький отряд остановился у одной из улиц Верхнего города. Над входом в лавку покачивалась изящная кованая вывеска. На ней была изображена серебряная лилия, перевитая лентами.
— Здесь? — с подозрением уточнил Остин.
— Разумеется, — совершенно серьёзно ответил Теодор. — Лучшая модная лавка в столице.

И только когда они вошли внутрь, стало ясно, что за легкомысленной витриной скрывается одна из лучших оружейных мастерских Ильверима.
На стенах висели шпаги, сабли и боевые топоры. На стойках поблёскивали нагрудники, наплечники и сложные ременные портупеи. Узнав среди вошедших представителя Дома Шайергер, хозяин мастерской немедленно направился к ним.
Теодор кивнул приветствуя, и повернулся к Остину:
— Подберите нам что-нибудь... кокетливое.

...

Соленна Касторис:

Соленна даже не успела понять, в какой момент шагнула вперёд. Даже не успев подумать — просто потому, что она увидела опасность, направленную на Эрла. Но почти сразу между ней и рвущимися корнями вновь оказался он. Райошесс вспыхнул белым светом, и хищные корни с треском отлетели в сторону.
Опять.
Соленна на мгновение замерла, растерянно глядя ему в спину. Всю жизнь люди приходили к ней за исцелением, или за утешением, за надеждой. Она привыкла быть той, кто поддерживает чужие дрожащие руки.
Но Эрлу ничего от неё было не нужно, ни исцеление, ни помощь. Он просто… закрывал её собой. Так естественно, будто иначе и быть не могло.
И от этого где-то глубоко внутри рождалось тревожащее, почти болезненное волнение, которому Соленна никак не могла подобрать правильное имя.

Но прежде чем она успела разобраться в собственных чувствах, лес вдруг… изменился. Соленна медленно подняла голову. Антея уже возвращалась к ним. На её одежде всё ещё виднелись следы мха и древесной пыли, но лес словно, наконец, вспомнил, чем должен был быть изначально.



Соленна долго смотрела на уходящие под землю корни. Всю жизнь ей казалось, что Свет — это всегда сохранение. Всегда жизнь. Всегда ещё один шанс. Но теперь, впервые, она ясно увидела другую сторону истины. Без границы нет формы. Без меры жизнь перестаёт быть жизнью. Это откровение впилось в её сознание как ноющая заноза.

Когда они покидали Рощу Сайрель, лес уже выглядел почти мирным, только слишком тихим. Дорога обратно прошла без происшествий.
У стен Ильверима маленький отряд остановился. Соленна мягко улыбнулась, отказываясь ехать в дом Теодора.
— Мне нужно в Храм.

И это была правда.
После всего увиденного ей отчаянно хотелось вновь услышать привычную тишину святилища, запах ладана и голоса детей во внутреннем дворе.
Что-нибудь простое. Человеческое. Не связанное с разломами, Аспектами и миром, который трещал по швам.

...

Эрл Тайринфер:

Эрл долго молчал после слов Антеи, вспоминая лордов, которым мало власти, не умеющих остановиться полководцев, тварей Разломов, которые жрут, пока не останется ничего и магов, лезущих туда, куда не стоило.
- Когда река выходит из берегов, - наконец сказал он, - она уже не поит землю. Она топит деревни.
Он стянул перчатку, сжал и снова раскрыл кулак.
- Наверное, с силой так же.

- Хуже всего то, - произнес Эрл, не поднимая взгляда, - что иногда границы ломают не чудовища.
Он коснулся большим пальцем гарды Райошесса.
- А те, кто уверены, что делают это ради спасения.

Лес постепенно редел за спинами, впереди между деревьями вилась старая дорога. Воздух снова стал обычным: холодным, сырым, пахнущим землей после дождя.
Соленна ехала впереди рядом с послушницей. Один раз она обернулась и сразу заметила, что Эрл снова держится чуть позади и сбоку. Не случайно. Так, чтобы видеть дорогу и чтобы первым встретить угрозу, если она появится. Он всегда так делал.
Эрл поймал ее взгляд и кивнул, словно говоря, что все в порядке.

Он медленно провел ладонью по гриве коня и перевел его ближе к Лауре.
Девушка выглядела так, будто мысленно находилась одновременно в трех местах и в половине алхимического трактата поверх этого. После рощи тени под ее глазами стали еще гуще, но взгляд все равно оставался живым и упрямым.
Эрл посмотрел на нее и негромко сказал:
- В следующий раз предупреждай заранее, если собираешься тащить нас в лес, который жрет людей.
Он отвел взгляд и добавил с убийственным спокойствием:
- Я бы взял с собой масакари Сентомару.

...

Остин Дессен:

В модной лавке


Остин несколько секунд смотрел на Теодора, пытаясь понять, издевается тот или нет.
Понять не удалось.
– Знаешь, – наконец сказал он, – в тебе пугающе мало признаков человека, который шутит.

– Это потому что я делаю это редко, – невозмутимо ответил Теодор.

Хозяин мастерской тем временем уже окинул Остина профессиональным взглядом человека, привыкшего за секунды оценивать комплекцию, осанку и количество денег у клиента.
– Для тренировок? Или для настоящего боя? – уточнил он.

– Судя по моему везению, – ответил Остин, – второе наступит раньше первого.

Торговец понимающе хмыкнул.
Следующие полчаса превратились в странную смесь примерки, инженерного тестирования и культурного шока.
Остин быстро выяснил, что местные доспехи выглядят куда разумнее, чем представлялись ему по фильмам. Никаких бесполезных гор железа – только подвижные пластины, плотная кожа, гибкие крепления и металл там, где он действительно защищает.
Он с интересом проверял ремни, баланс веса и свободу движений.

– Вот это уже похоже на экипировку человека, который хочет выжить, – пробормотал он, затягивая кожаные ремни.

Мастер заметно оживился:
– Разумеется. Парадные доспехи у нас в соседнем зале.

– Слава богу. Пусть там и остаются.

В итоге для него подобрали лёгкий тёмный нагрудник из сегментированных пластин, защиту предплечий и плеч, высокий ворот из плотной кожи и новую портупею для меча. Всё без украшений, но сделанное настолько добротно, что даже Остин, далёкий от средневековой моды, это видел.
Когда он впервые нормально закрепил меч у бедра, ощущение оказалось неожиданно правильным. Опасным. Но правильным.
Он посмотрел на своё отражение в узком полированном металле у стены и коротко выдохнул:
– Ну вот, теперь я официально выгляжу как человек, который принимает плохие решения профессионально.
Где-то рядом тихо фыркнула Агния.
Остин повернул голову:
– Что?
Она быстро отвела взгляд, но улыбку скрыть уже не получилось:
– Ничего. Просто... тебе идёт.
На секунду он растерялся сильнее, чем во время разговора с Забытым богом. Тогда он вообще не растерялся.
– А, – глубокомысленно произнёс он. – Ну, отлично. Значит, конец света я встречу стильно.
Теодор мудро сдерживал смех.
Возможно, он всё же не зря Аспект Мудрости.

Когда они наконец вышли из мастерской, вечерний Ильверим уже зажигал огни. Между башнями вспыхивали тонкие линии магического света, улицы постепенно наполнялись мягким золотистым сиянием.
Остин задержался у крыльца, поправляя новую портупею.
Странное ощущение. Всего два дня назад он был человеком с нормальной жизнью: кофе навынос и расписанием встреч. Теперь он ехал на коне через умирающий мир в компании людей, говорящих с лесами и богами, с мечом у бедра и женщиной Света за спиной.
И самое тревожное заключалось в том, что происходящее постепенно переставало казаться невозможным.

...

Талеона Шайергер:

Кто сказал, что ожидание это легко?
Талеона периодически подходила к окну, ожидая увидеть своих невольных постояльцев, но дорога опять была пуста. Время тянулось тягуче медленно. И даже домашние дела не смогли этого исправить. Кухарка лишь смотрела,  поднимая брови все выше и выше, на гору растущих пирожков с картошкой и капустой и молча поджимала губы. Вслед за пирожками на столе появилась гороховая похлебка с копченым мясом кабана в огромном котле. Затем две жаренные перепелки и нарезанные овощи с зеленью. Сама кухня пропиталась ароматом мяты и душицы, постоянно подогреваемого чая. Надо достать из погреба смородинового джема, подумала Талеона и исчезла из кухни, оставляя совершенно обескураженную кухарку в одиночестве. Принеся джем и налив его в пиалу, поставила ее тоже на стол. 
- Надо бы еще хлеба нарезать, - задумчиво произнесла, вновь поглядывая в окно. Никого. - Рианна займись.
На кухарку она не смотрела, надеясь, что в данный момент та не крутит пальцем у виска. Просто сидеть на одном месте не получалось. Талеона бы с большим удовольствием сейчас прокатилась бы верхом, заодно могла бы выехать мужу навстречу. Но и тут неудача. Лошадей тоже всех забрали, чтобы быстрее добраться до рощи. Резко вскочив с кухонной лавки, женщина отправилась в сторону оружейной. Что можно так долго делать в роще? Может попросить в  следующий раз Теодора взять ее с собой. Первый ножичек полетел в мишень, смещаясь вправо от центра. Черт! , прежде чем бросить второй. И тот прилетел точно в центр. Для аспекта силы уже было испытание, и Талеона склонялась к тому, что испытания будут для всех. Может тогда и выяснится, какой из света правильный. Но если это не Агния, то это совсем уж жестоко, прибыть в другой мир, чтобы что? Просто посмотреть на других? Нелогично.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

«Сон — это скрытая маленькая дверь, ведущая в самые потаённые и сокровенные уголки души и открывающаяся в космическую ночь».
Карлос Кастанеда.

“Скажи мне, с кем ты спишь, и я скажу, кто тебе снится”.



История 5. Почему Архимаг не спит или «аааа, б…, что ты делаешь в моей голове!».

Архимаг - человек. Несмотря на все обилие знаний и умений, накопленных за почти столетие жизни, несмотря на то, что я постиг как расширить свое сознание до бесконечных пределов, чтобы разум стал вместилищем имеющегося опыта, несмотря на то, что я довел тело до высшего уровня регенерации, который не позволяет стариться уде много лет, мне все равно нужно отдыхать.

Человеческое тело хрупко. И мана не может заменить банальный сон (если только, сейчас скажу дальше, терпение). Нет, можно лишить себя сна, можно и регенерировать тело, но мозгу и плоти нужен отдых.

Я мало сплю, это да, но все же - помните - нам, Архимагам ничто человеческое не чуждо.
Потому, проверив охранные заклинания на своей территории, а моя территория - кусок Темных земель, что, как вы понимаете, дохрена опасно (но, я ж аж целый Архимаг!), я укладываюсь баиньки. На огромной кровати. С жестким матрасом и подушкой, что подходит только мне, чтобы спать как младенец! Ветер Темных земель развивает занавески цвета индиго на открытой террасе. Они хлопают, мерным стуком успокаивая сердце и разум. Да, надо поспать, завтра трудный день.
И тут.

- Е***! Что ты на хрен делаешь в моей голове?!
- Ты сам дал мне доступ, Архимаг, - смеется.
- Сейчас ночь! Я сплю!
- Уже нет! - заливается.

Искренне рычу от злости!
Я и так плохо сплю, все время думаю, копаюсь в чертогах разума, складывая и так, и этак разрозненные знания, пытаясь решить как излечить мир!
Я устал! А эта бестия прорывается в мою бошку с криками: «Архимаг, ты че? Спишшшшшь?!».
Нет, блин, погоду за окном обозреваю!
До чего ж непочтительная - врывается в голову к самому Архимагу!

- Что ты хотела? - я устало сажусь в кровати, так и не успев провалиться в сон. Хотя неизвестно, что лучше: быть разбуженным уже уснув или быть разбуженным еще не уснув? Одно точно и определенно: и так, и так я не сплю и зол.
- У меня не получается срастить разлом!
- О! Ты ночью упражняешься? Похвально, дитя!
- Я говорила не назвать меня так.
*хорошоооо, дитяяяяя*
-Я многим старше тебя, так что это определение вполне обоснованно.
- Почему не выходит?
- Потому что ночь, и я спал.
- При чем тут ты и твой сон, мастер? - знает, как меня задобрить. Вздыхаю.
- Я нашел один свиток, который позволит тебе узнать как сделать это без моей помощи… я дам тебе доступ, приходи.
- Это заклинание?
- Земля всегда была сложным элементом для тебя. Теперь она послушается. Тебе нужна руна Уруз. Она - Формирующая сила, сила вызывающая проявления. Поможет дать толчок медленным обстоятельствам. Даст твоему заклинанию достаточно жизненной энергии и физической силы. И еще одна…
- Какая?
- Все тебе скажи! Ты все равно не знаешь как построить их в верном порядке. Твой круг будет нестабилен и разнесет все вокруг. Сила есть ума не надо, слышала такое, дитя? - улыбаюсь, сейчас будет взрыв. Но его не следует, может она правда повзрослела.
- Я буду в течение двух минут.
- Еще бы. Строй портал.

Устало встаю. Мысленно открывая доступ ученице, бывшей ученице. Доступ построен на ее крови, портал легкий, двусторонний, привычный и ей, и мне. Ну мне-то, понятно, я ж - Архимаг! Угу.

Вот и поспал, Архимаг. Успеть бы белье натянуть, пока она не ворвалась ко мне с воплями: говори, какая! Это руна Турисаз - чистая воля, акцентирует усилие и умножает руну Уруз.
Но сначала натяну исподнее…

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: у тебя картошка пожарилась
yyy: но я варю картошку
xxx: вот к этому я и клоню

или особенности национального удирания дворами на Плотве



По мере того, как Роща отдалялась, а Разлом перестраивал Источник, что вообще не должно быть… как и все то, что происходит вокруг, будем честны, удерживать потоки маны было легче. Как маг я не склонна верить в то, что учение Храма – единственное верное. Всегда задавай вопросы. Всегда сомневайся. Всегда проверяй. Ошибайся. Опровергай. То, чему всегда учил Архимаг. А Родовой дар, алхимия, стоял на одном из главных постулатов магии – принципе равноценного обмена. И сейчас мир пытался вернуть себе то, что потерял – основы. Как в свитках Темного материка. Поэтому я слышала вулканы. Кристаллы льда покрывают руку на манер брони, и я позволяю им втянуться в руны. Внутренний Круг преобразования, малая форма. Если мир теряет грани, то он потеряет сам себя. Что и происходит. Разломы – следствие, но не причина. Монстры и пространство вокруг искажены, искривлены и… бесформенны. То, что не может существовать в рамках мира, воплощается на астральных планах. Как Гончие. Вот почему ты выбрала меня, да, Ориффэ, меч, что стоит по ту сторону мира? А Сэтта питалась не только маной, но и эмоциями. И потому же ни одна реликвия Рода мне не подошла. Ведь мое место не там. А Темный материк – место, что так любит Хаос. Воздух дрогнул, вспыхнула сжатая в ладони руна Райдо.

Эрл…чтоб тебя… и ….. А если бы тебя молнией долбануло, а?!! И вообще, я?! Яяяяя?! Такие леса, чтобы ты знал мой «бедный несчастный» друг, я предпочитаю сжигать. Желательно с расстояния и наверняка. Полагаю, обещание больше не делиться невидимостью у меня на лице было написано крупными рунами.
- Этому тоже ты у Архимага научилась?
- А ты попробуй образцы поймать, когда они тебе руку откусить пытаются. Для начала.

Повезло, что мы едем, а не идем. Лошадь на среднее между смехом и кашлем только дергала ушами и отмахивалась от насекомых.
- Первое правило клуба «не платить за снесенные колонны»?
- Не говорить об этом клубе.
- Точно. А масакари бери две штуки.
- Ты ее поднимешь?
- А ты хочешь со мной поспорить?
- На деньги – нет, - для остальных эти фразы, наверное, казались странными, но можно списать все на потрясение после рощи Корнеедов.
- Ахахахахахах! Как можно спорить на то, чего у тебя нет?! – тыкать пальцем невежливо, и вообще леди благородного рода не должна. Но пошли они к демонам Бездны в гости.
- Деньги не главное, - с видом просветленного Жреца говорит это несчастье ходячее. А до старых переломов я еще доберусь. Вот доучу руну парализации и доберусь.
- Правильно, главное – их количество.
- Корысть есть страшный грех, сестра.
- Фиг тебе тогда, а не невидимость, братец.
До сих пор вспоминаю лица служителей Храма, из архивов которого приходилось уходить очень быстро. Потому что чеканные монеты лишними не бывают. И если где-то рядом откроется новый Разлом, то лучше встречать его не в помещении.

...

Теодор Шайергер:

Пока Остин с неожиданно серьёзным видом выбирал себе доспех среди бесконечных рядов стали, кожи и перевязей, Теодор предпочёл не вмешиваться. Он молча наблюдал со стороны, временами перебрасываясь короткими фразами с хозяином мастерской, но советов не давал.
Теодор слишком хорошо понимал разницу между знанием и умением. Да, он читал трактаты о вооружении. Знал различия между северной и южной ковкой. Мог без труда определить, какие пластины доспеха лучше держат удар сверху, а какие рассчитаны скорее на подвижность, чем на защиту.
Но всё это оставалось лишь теорией.
Сам Теодор никогда не был воином. И потому не видел смысла изображать из себя человека, понимающего то, чего на самом деле никогда не испытывал собственными руками.

Впрочем, удержаться от едва заметной усмешки, когда Остин заявил, что в новых доспехах выглядит «стильно», всё же оказалось непросто.

Пока оружейник занимался подгонкой ремней и застёжек, Теодор ненадолго исчез в глубине мастерской. Вернулся он уже с небольшим тёмным ларцом, который без лишних объяснений убрал под плащ.
Когда они наконец покинули лавку, над Ильверимом уже сгущались сумерки. Фонари Верхнего города отражались в мокрой мостовой золотистыми пятнами, а вечерний воздух заметно похолодал. Подъехав к дому, Теодор передал поводья слуге и первым поднялся по ступеням.
— Чувствуйте себя как дома, — кивнул он остальным, прежде чем скрыться за дверью.
После сегодняшнего дня ему неожиданно сильно захотелось увидеть Талеону раньше, чем вечер вновь превратится в бесконечные разговоры о конце мира.

— Талеона? — позвал он, едва переступив порог.
Когда жена появилась в холле, Теодор без лишних слов притянул её к себе, коротко поцеловал и только после этого протянул ей ларец.
— Кажется, сегодня в Ильвериме принято посещать модные лавки, — невозмутимо заметил он, протягивая подарок.

И, наблюдая, как Талеона открывает крышку, неожиданно поймал себя на том, что весь этот бесконечный день — Роща, разломы, Корнееды, разговоры о конце мира — внезапно отступил куда-то очень далеко. Потому что глаза жены засверкали именно так, как он и надеялся.

Позже, уже за ужином, Теодор с некоторым удивлением оглядел стол. Блюд было слишком много даже для гостей. И это значило лишь одно: либо Талеона весь день скучала, либо волновалась куда сильнее, чем пыталась показать.
Возможно, и то, и другое сразу.
Впрочем, сегодняшний вечер он совершенно точно собирался провести рядом с ней.

А гости…
Гости вполне способны развлечь себя самостоятельно.

...

Лаура Эдельхардт:

То самое тайное знание,
что вплетается в кровь
Из древних тайных сказаний
влечет и зовет к себе вновь
Тени танцуют свой танец,
чернильно-черные, словно ночь
Встречаясь, сбегая, сплетаясь
Словно дано им превозмочь
Жажду, что снедает и молит,
просит, плачет, зовет
Острая толика боли
И пьянящий полет
Знаний жажду не утолить водой,
только алый крови цветок
Сталью отблесков ведет за собой
В путь, что далек и жесток

Темный материк

«Введение в теорию магии» гласит: Основа - преобразование магической энергии внутри тела мага, для влияния на внешний мир. Сотворение заклинаний - это метод обращения не к Миру, а к самому себе (использование маны, преобразование ее Ядром). Заклинания, которые обращаются к Миру, классифицируются как Великие Заклинания или Великие Ритуалы. Великие Ритуалы также можно совершить искусственным путем, процесс будет схож с созданием (плетением) мистического кода Высшего порядка. Свитки, впитавшие кровь на Темном континенте чертили витые узоры, что складывались в иные строки – «Искажение ткани реальности создают ось изменения в определенной области, создавая Эффект Преломления». Но почему я никогда раньше не пробовала использовать Преломление… Потому что Искажение подразумевало возможность возникновения Разломов, как рваных ран на ткани пространства? Потому что они всегда ломаю грани? Почему я разделяю Элементы? Регенерация полностью восстановила руку, контуры рун еще хранили слабый красноватый оттенок, но отток маны постепенно ослабевал. Извини, Учитель, но вопросы не терпят отлагательств. Но теперь я понимаю… Тогда я действительно была не готова.
- Архимаг, ты че? Спишшшшшь?
Так начинался разговор о рунах и стабилизации Элемента Земли, что со временем ушел в совершенно другую сторону. Турисаз и Уруз – они работают в схеме магического круга, если специализация алхимическая – магически инертными материалами, чаще всего очищенный графит. Но Искажение, Бездна и все ее твари!
- Ты понимаешь, о чем я?!
- Для этого не обязательно бегать из угла в угол. У меня уже в глазах рябит.
- Розовая мантия! И блестки, много блесток!
- А давай, - отмахивается Архимаг, обмахиваясь каким-то жутко ценным свитком… наверное. – Только не забывай закрепить, а то они поотпадают, и какой я после этого блестящий гений?
- …… и …… на …..!..
- Погоди! – создавая Словом пергамент и перо, чуть ли не подпрыгивает на своем уютном диванчике Учитель. – Последнее я раньше не слышал. Через какое начертание оно пишется?
- Ударение на «ареф», трехстрофное.
- Иногда ты даже похожа на леди благородного Рода! – хлопает в ладоши Архимаг.
- Брат тоже так говорил.
- Ииии?
- Есть копытами он больше не хочет.
- Беру свои слова обратно. Как была непочтительная ученица, так и осталась!
- Хоть в чем-то стабильность… Так вот, Преображение как следствие Преломления. Если отпустить Элемент, - воздушные потоки закручиваются в спирали под потолком, вороша свитки и шелестя страницами старинных книг, - он не утекает. Хотя должен… В теории.
- Возрадуйся, непочтительная ученица. Пришло время тех самых книг. И только попробуй поставить там кляксы!
Время в замке Архимага течет иначе, так что я успею вернуться обратно раньше, чем возникнут вопросы и волнения. И попробую добавить Искажение через зеркальное начертание – тогда трещина срастется до того, как сформируется Разлом. А вихри пусть пока покружатся – нужно понять, как долго они могут так вращаться. Чтобы поставить в этом вопросе хотя бы троеточие. Для начала.

...

Антея Гея:

Антея ехала верхом, вслушиваясь в мерный стук копыт и шелест ветра в кронах деревьев. Испытание в роще Сайрель осталось позади — но не ощущение глубокой связи с лесом. Зелёный знак на запястье больше не пульсировал тревожно, а мягко светился ровным светом, словно тихий отголосок того равновесия, что ей удалось восстановить.
Она невольно опустила взгляд на руку.
«Всё изменилось, — думала Антея. — Я больше не просто человек, который пришёл в лес. Я — часть его памяти, его дыхания, его ритма. И он — часть меня».
Вспоминались мгновения в центре рощи: как пульс древнего пня замедлился, подчиняясь её дыханию; как корни перестали сжимать, а начали поддерживать; как гниение уступило место росту, а хаос — гармонии.
«Границы, — мысленно повторила она. — Не преграды, а условия жизни. Не разделение, а связь».
Лаура, ехавшая немного позади, поровнялась с ней:
— Ты изменилась, Антея. Не внешне — хотя и это заметно. Внутри. Ты теперь будто говоришь на языке, который раньше только слышала.
— Да, — тихо согласилась Антея. — И этот язык — не слова. Это дыхание, ритм, прикосновение. Теперь я чувствую, где нужно остановиться, где дать рост, где ограничить. Как тогда, у пня.
Соленна кивнула, её глаза светились одобрением:
— Ты не просто восстановила равновесие в роще. Ты нашла его в себе. Это редкий дар — и большая ответственность.
Антея посмотрела вперёд — дорога вела к городу, к относительно привычной жизни. Но теперь всё выглядело иначе. Деревья вдоль тропы уже не казались просто деревьями: она различала их возраст, их силу, их состояние. Воздух пахнул по‑другому — в нём читались запахи земли, влаги, молодой листвы, а ещё — отголоски того древнего ритма, что она уловила в сердце рощи.
«Я больше не смогу просто идти мимо, — осознала она. — Теперь я всегда буду слышать. Всегда буду чувствовать. И если где‑то снова нарушится баланс… я должна буду прийти».
Антея подняла голову к небу, глубоко вдохнула и улыбнулась. Ветер ласково коснулся её волос, словно шепча: «Ты помнишь. Ты знаешь. Ты вернёшься».
Она кивнула сама себе — не вслух, а внутри, в глубине души, где теперь навсегда поселился голос леса.
«Да, — подумала она. — Я вернусь. Когда понадобится».
Дорога до города прошла незаметно. Антея ехала молча, погружённая в свои мысли, изредка кивая в ответ на шутки Остина или короткие реплики остальных. Пейзаж — поля, перелески, далёкие холмы — казался одновременно знакомым и новым. Теперь она видела не просто очертания местности, а живую ткань мира: как корни деревьев сплетаются под землёй, как ветер несёт семена, как даже в сухой ветке таится потенциал новой жизни.
В городе их встретили любопытные взгляды. Но Антея чувствовала, как нарастает внутри потребность в тишине, в уединении — словно после долгого погружения в океан нужно было привыкнуть к суше.
Когда лошади остановились у дома Теодора, все начали расходиться.
— Наконец‑то горячая ванна и мягкая постель! — с облегчением вздохнул Остин, потягиваясь.
— Да, день выдался долгим, — согласилась Лаура. — Антея, ты с нами?
Антея покачала головой:
— Я… не сейчас. Мне нужно немного побыть одной.
Теодор внимательно посмотрел на неё:
— В саду?
Она кивнула:
— Да. Там спокойнее.
Соленна мягко улыбнулась:
— Это правильно. Дай себе время переварить то, что произошло. Сила, которую ты обрела, должна укорениться.
Антея поблагодарила её кивком и, не заходя в дом, направилась через двор к саду.
Сад встретил её прохладой и тишиной. Вечерний воздух был напоен ароматами цветов, а в траве стрекотали сверчки. Она прошла вдоль дорожки, мимо кустов роз и жасмина, пока не добралась до старой яблони — теперь это стало её любимое место. Здесь, в тени раскидистых ветвей, она опустилась на скамью и наконец глубоко вздохнула, позволяя себе расслабиться.
Зелёный знак на запястье слабо мерцал в сумерках, пульсируя в такт её дыханию. Антея подняла руку, разглядывая его.
«Он не исчезнет, — подумала она. — Это не временное явление, не след испытания. Это часть меня теперь. Связь с лесом, с его ритмом, с его болью и радостью».
Она закрыла глаза и прислушалась. Не к звукам сада — к чему‑то большему. И почти сразу ощутила: вот корень яблони тянется вглубь, ищет влагу; вот мотылёк трепещет крыльями над цветком; вот ветер шевелит листья, шепча древние тайны. Всё это было связано — и она была частью этой связи.
Мысли текли плавно, без суеты. Антея вспоминала момент у древнего пня, когда боль леса стала её болью, а его ритм — её дыханием. Теперь она понимала: это не было испытанием ради испытания. Роща проверила её готовность слышать, а не просто действовать.
Антея встала. Знак на её запястье на мгновение вспыхнул ярче, словно одобряя этот момент — момент принятия, покоя и новой, осознанной силы. Она последний раз оглянулась на сад, вдохнула полной грудью вечерний воздух и пошла к дому, чувствуя, что теперь готова встретить новый день — и всё, что он принесёт.

...