Душа Пустыни

Зейн Халид Эхнатон:

Хрустальные стены, только что отрезавшие его от мира, исчезли так внезапно, что Зейн покачнулся, едва не потеряв равновесие. Штурвал, в который он секунду назад упирался из последних сил, растаял в его ладонях прохладными струями. Юноша тяжело, хрипло дышал, его пальцы все еще судорожно сводило судорогой от напряжения, а разодранное криком горло жгло. Но он не смотрел на свои руки - его широко раскрытые, потемневшие от пережитого потрясения глаза были прикованы к Эрлу Тайринферу.

Эти слова, произнесенные спокойным, глубоким голосом Светоносца, поразили Зейна сильнее, чем недавний шепот Райшшана. В его груди что-то оборвалось, стирая в порошок остатки липкой, удушающей зависти. Избранный не смотрел на него сверху вниз. В его взгляде больше не было тяжелого, оценивающего недоверия, от которого Зейну хотелось защититься песчаными стенами. Это было признание. Настоящее! Зейн ошеломленно кивнул в ответ, не находя слов. Спесь эмиров, напускная гордость - все это вдруг показалось таким мелким и ненужным здесь, перед лицом истинной силы.
А затем явился Он.
Зейн замер, почти перестав дышать, когда из водяной воронки поднялся исполинский Белый Тигр. Великий Райшшан. Сердце юноши забилось в бешеном, рваном ритме, а Ядро в груди вдруг затихло, благоговейно сжимаясь перед колоссальной, хрустально-чистой магией Хранителя. Это была не та удушающая тяжесть, что давила на него снаружи, - это было величие самой природы, пробуждающейся ото сна.

- Вода не спрашивает камень, выдержит ли он её течение...

Тихий фырк огромного зверя эхом отозвался в разуме Зейна. Ослепительные брызги долетели до его лица, обжигая ледяной свежестью, и юноша заставил себя опустить взгляд. У его сандалий, на мокром камне, лежал безупречно чистый, сверкающий бриллиант. Зейн опустился на одно колено - в глубоком, искреннем поклоне перед Древним. Его дрожащие пальцы коснулись идеальных, холодных граней камня. Внутри алмаза на мгновение вспыхнул и погас чистый белый свет, и в то же самое мгновение Зейн почувствовал, как клубок хаотичной магии в его собственной груди ослаб. Напряжение, мучившее его с самого приезда к пирамиде, ушло. Ядро больше не жгло внутренности паразитом, оно задышало - ровно, глубоко, синхронизируясь с рокотом воды, уходящей по древним каналам под землю.

Хранитель принял его. Хранитель дал ему ответ. Воду не удержать, сжимая кулаки, но её можно направить, если твои помыслы чисты. Зейн поднялся, бережно сжимая бриллиант в ладони. Обернувшись к Эрлу, он посмотрел на воина прямо и открыто - с обретенной, настоящей гордостью человека, который выдержал свой самый главный экзамен.

- Спасибо, господин Тайринфер, - тихо, но твердо произнес Зейн, и в его голосе не было прежней мальчишеской фальши. - За то, что держали этот поршень. Без вас... я бы не справился со штурвалом.

Он повернулся в сторону, где трубы уходили вглубь материка, прислушиваясь к тихому, победному журчанию оживающей реки.

- Река проснулась, - на губах юноши появилась искренняя улыбка. - Пора возвращаться к остальным. Нам есть что им показать.

...

Лаура Эдельхардт:

Заголовок статьи:
В России запускают в серию пистолетный патрон повышенного могущества!
комментарий:
ххх: Какие скиллы у маг. боеприпасов предполагается пустить в серию? Фаербол будет? А ледяной урон?

Белоснежная пирамида отдалялась, растворяясь в дрожащем мареве. Лед вокруг нее трещал и таял, впитывался в песок и убегал вдаль. Где-то на побережье двигались огромные массы воды, подводные течения наконец стали возвращаться к подобию цикла. Влага на редких кустарниках висела каплями серебра, даже воздух, казалось, стал не таким обжигающим. Бриллиант Райшшана - безупречный и холодный цветок был у Зейна. Стоило доломать рычаги, резерв восстановился бы. Но ничего, я сюда еще вернусь. Лет через пятьдесят или сто. Потому что пирамида так просто не отпустила. И если я вернусь сейчас, мы с кошаком явно не подружимся. Плюс четыреста цепочек... Не считая мелких синяков и ушибов у остальных. Мне проще было идти последней, любое колебание пространства отразится на рунах Ориффэ, которую я призвала снова. Клинок вибрировал, словно эта пустыня была ему чужда. Тысячи лет они спали, Алая гончая и Темная вуаль, пока на Темный материк не пришел один любопытный маг Огня. Сколько еще страниц истории потеряно...
- Не спи на ходу.
- Я не сплю. Плащик как, греет?
Отлично, артефакт получился устойчивым к колебаниям пространства. После пирамиды Воды сначала пришлось сушиться, потом выдвигаться - ночи в пустыне оставались такими же холодными.
- Твой джедайский меч опять светится синим. Его случайно не замкнуло?
- ????
- Раньше желтые были.
- Аааа... Если есть аномалии, они синие, если пространство спокойно, желтые. Если опасная аномалия редкого ранга - красные - о, впереди появились очертания лагеря. Едааа... Виски...
Поспорили как-то с сенсеем, проигравший ловит образец. Так победил образец. Поводок сожрал, зараза. После этого добавила стильные розовые ошейники. Идефикс нашелся рядом с ковром. Пора медитировать и попробовать наконец выровнять океанические течения.

...

Теодор Шайергер:

Обратная дорога в лагерь почти не запомнилась. Наверное, потому что каждому из них было о чём молчать.
Они шли той же тропой, но теперь никто особенно не разговаривал. Белоснежная громада Райшшана по-прежнему возвышалась посреди долины, такая же безмолвная и величественная, словно ничего не произошло. Только теперь по её гладким граням стекало заметно больше воды. Она серебрилась в лучах заходящего солнца, собираясь у подножия в прозрачное озеро, откуда уже уходил полноводный поток, направляясь в глубину пустыни. Теодор несколько раз невольно оборачивался. Там, где ещё утром царила лишь неподвижная тишина, теперь текла вода.

Он не знал, что именно произошло внутри храма. Не понимал до конца, было ли это испытание, благословение или просто древний механизм, ожидавший тысячи лет, пока кто-нибудь сумеет привести его в действие. Но одно было несомненно. Они пришли сюда не зря.

Когда маленький караван добрался до озера, уже начинало смеркаться. У входа в пещеру их встретил запах горячей похлёбки. Пожалуй, никогда ещё он не казался таким прекрасным. Терон с Тьюрингом уже успели обустроить стоянку. Спальные мешки лежали вдоль стен, вещи были аккуратно сложены, у самого входа тихо потрескивал небольшой костёр.

Мина сидела у огня, сосредоточенно помешивая что-то в большом котле. Рядом Тьюринг раскладывал на плоском камне свои бесконечные записи и наброски, время от времени что-то исправляя прямо на полях карты. Мина, заметив возвращающихся, первой поднялась им навстречу.
— Вернулись! — с явным облегчением сказала она, быстро пересчитав всех глазами.
— Вид у вас... любопытный, — философски заметил Терон, оглядев промокшую компанию.
Только теперь Теодор понял, насколько нелепо они, должно быть, выглядели со стороны. Мокрые с головы до ног, уставшие, потрёпанные, они больше походили на людей, потерпевших кораблекрушение, чем на участников успешной (а как же иначе) экспедиции. Испытания у каждого оказались разными, но лёгким этот день не стал ни для кого.
— Похоже, храм решил познакомиться с вами поближе, — сухо заметил Терон, бросив на них быстрый взгляд. Теодор криво усмехнулся.
— Можно сказать и так.
Больше объяснять не стал. Да и не хотелось. Сейчас куда важнее было просто сесть возле огня и ни о чём не думать.

Тепло костра медленно вытесняло из тела холод студёной воды. Горячая похлёбка казалась удивительно вкусной, хотя в другое время Теодор, наверное, даже не сумел бы вспомнить, из чего она была приготовлена. После неё нашёлся ещё кусок лепёшки, немного сыра и крепкий чай, который окончательно возвратил ощущение нормальной жизни.

Разговор за ужином почти не клеился. Каждый время от времени уходил в собственные мысли. Даже обычно разговорчивый Терон сегодня не пытался расспрашивать их о подробностях, словно понимал, что некоторые истории становятся рассказами лишь спустя время.

Когда костёр начал понемногу оседать, Теодор пожелал всем спокойной ночи, взял пару одеял и устроился у дальней стены пещеры. Усталость навалилась сразу. Стоило закрыть глаза, как перед ними вновь возникла прозрачная вода, белые дорожки, исчезающие стены и спокойный взгляд Белого Тигра.

Любезная моя Талеона.

Помнишь, вчера я жаловался, что песок способен проникнуть абсолютно всюду? Сегодня выяснилось, что вода в этом плане ничуть не лучше. Даже хуже — она к тому же ещё и очень холодная.

А древние храмы, как оказалось, обладают весьма своеобразным чувством гостеприимства. Сначала тебя любезно приглашают войти, потом пытаются утопить, а под конец отпускают домой с таким видом, будто оказали большую честь. Насколько же библиотеки оказываются дружелюбнее. Книги, конечно, иногда летают, и тоже порой падают на голову, но они хотя бы не обливают посетителей ледяной водой.

Целую тебя, моя дорогая,
Спокойной ночи

...

Остин Дессен:

Остин ещё какое-то время смотрел на воду, уходившую в древние каналы, потом перевёл взгляд на бриллиант в ладони Зейна. После нескольких секунд осмысливания он нарушил тишину.
– Итак, – он зацепил большие пальцы за карманы штанов и медленно прошёлся вдоль бассейна. – Предварительные выводы. Пирамида функционирует, и это не храм и не гробница. Это действующий, сложный инженерный механизм. Или то, что очень хорошо им притворяется.
Он остановился и посмотрел на Лауру. В его взгляде читалась глубокая задумчивость.
– Причем оценивал этот механизм не нашу силу, а... соответствие. Способность поступить вразрез с тем, что каждый из нас считает своей природой. Райшшан не просил поклонения, не требовал жертв и не заключал с нами сделок. Он просто проверил нас, после чего выполнил свою часть работы.
Глубоко под ногами продолжала глухо шуметь вода. Остин прислушался, глядя вниз, словно мог видеть сквозь толщу камня.
– Если звук не обманывает, мы только что запустили часть гидросистемы целого материка, – он негромко, устало выдохнул. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. – Даже звучит безумно. А ведь день начинался с того, что мы хотели проверить одну старую пирамиду.
Он посмотрел на Белого Тигра.
– Благодарю за сотрудничество.
И, помолчав секунду, добавил уже своим привычным, сухим рабочим тоном:
– Осталось повторить это ещё три раза.

Лагерь

Сумерки легли на долину, когда семеро появились между белых валунов. Они издалека услышали крик Беккета.
– Идут!
Из зева пещеры показались одна за другой головы Миттара, Мины, Тьюринга, а потом и лекаря. Остин поймал себя на том, что мысленно пересчитывает людей.
Остин подошёл к костру, пропустив вперёд женщин. Запах горячей похлёбки щекотал обоняние, тепло огня окутывало тело. Он несколько секунд молча смотрел на лагерь. Верблюды были рассёдланы, вьюки сложены, костёр разведён грамотно – дым уходил вверх по склону, у входа в пещеру лежали аккуратно сложенные припасы.
Он удовлетворённо кивнул.
– Хорошая работа.
– Получилось? – осторожно спросил Тьюринг.
Остин повёл плечами и протянул руки к огню.
– Получилось.
– Что произошло?
Он ненадолго задумался.
– Если коротко... древний Хранитель решил, что мы ещё недостаточно надоели этому миру, чтобы нас утопить.
Эрл опустил взгляд, Антея усмехнулась.
– А если длинно? – не удержалась Мина.
– Если длинно, – Остин взял миску с похлёбкой, – завтра занесёшь в архив запись под названием «Как семь взрослых людей одновременно сдавали экзамен по психологии четырёхтысячелетнему тигру».
Он проглотил первую ложку похлёбки. Помолчал, а потом сказал совершенно серьёзно:
– Райшшан пробуждён.
После ужина Остин ещё раз сверился с картой. Пальцем отметил пирамиду, медленно провёл линию дальше.
– Минус одна. Осталось три.
Он захлопнул карту.
– Завтра продолжим путь, – он провёл пальцем вдоль горного хребта на востоке. – На восток, по часовой стрелке. Если через пять дней не находим следующую пирамиду – возвращаемся в лагерь. Без импровизации.
После недолгих разговоров, решили лечь спать.
Дежурства распределили быстро. Первым вызвался Эрл. Вторым – Остин.
Он пожал плечами.
– Комиссар отличается от остальных исключительно количеством бумажной работы. Больше ничем.

Горы быстро отдавали дневное тепло. За пределами круга света мир почти полностью исчез. Белая пирамида светилась вдали едва заметным серебром. Люди постепенно засыпали. Костёр потрескивал, а ветер тихо гулял между камнями. Ночь казалась мирной, а потом где-то в темноте негромко щёлкнуло. Ответ пришёл быстро. Ещё один. И ещё. Словно вокруг лагеря кто-то очень терпеливо занимал свои места.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Этот день перевернул его сознание. Когда они, промокшие и замерзшие, вернулись в лагерь, он почти не слышал ни шуток Миттара, ни расспросов Тьюринга. Перед глазами все еще стоял Белый Тигр, а в кармане джуббы грузом лежал бриллиант Хранителя.

Комиссар Дессен привычно заземлил ситуацию иронией про «экзамен по психологии у тигра», раздал приказы и очертил дальнейший маршрут на восток. Зейн не понимал его шутки дословно, но, как ему казалось, улавливал суть.
Экспедиция ужинала, люди постепенно расходились по палаткам, а Зейн сидел угасающим угольком у самого края костра, завернувшись в сухую накидку. Густая, вкусная похлебка вернула телу тепло, но мысли продолжали крутиться бешеной каруселью.

Когда пришло время спать, юноша устроился на своей циновке, но сон не шел. Горы вокруг лагеря стремительно остывали, отдавая последнее тепло. Сквозь плотную ткань Зейн слышал, как у костра неслышно несет дежурство Эрл Тайринфер. Тишина Южного материка обычно была глубокой и понятной, но здесь, в предгорьях Райшшана, она казалась другой. Густой.

Когда он все-таки начал проваливаться в сон где-то в темноте негромко, сухо щелкнуло. Зейн мгновенно открыл глаза. Звук был непривычным — не хруст ветки под лапой шакала, не рокот осыпающегося сланца. Почти металлический щелчок. Через полминуты с противоположной стороны каньона пришел ответ. Еще один. И еще. Звуки множились, отражаясь от валунов и скальных стен, создавая обманчивую иллюзию, будто кто-то очень терпеливый обходит лагерь по кругу, сужая кольцо.

Сердце Зейна застучало быстрее, и его растревоженное Ядро отозвалось короткой, предупреждающей вспышкой интуиции. В памяти всплыли старые, страшные сказки, которые рассказывали кочевники у костров, испуганно оглядываясь на черные зева пещер. Пожиратели Эха. Слепые твари глубин, которые не видят света, но находят живое тело по биению сердца и эху шагов. Они щелкают в темноте, сводя жертву с ума ложными звуками, прежде чем сожрать изнутри.

Бесшумно, стараясь даже не дышать глубоко, Зейн скользнул со своего места к выходу из пещеры. Серебряные браслеты он прижал к телу, чтобы они не издали ни единого звука. У костра, спиной к нему, замер Эрл. Воин сидел неподвижно, но в развороте плеч Зейн увидел настороженность.

Зейн сделал несколько крадущихся шагов по мягкому настилу пещеры и остановился в двух шагах от Эрла. Ему не хотелось будить лагерь ложной тревогой, но и молчать было нельзя.

- Господин Тайринфер, - позвал он едва слышным, свистящим шепотом, подаваясь вперед. - Вы слышите это? Это не птицы и не ветер. Кочевники говорят, что так щелкают твари, у которых нет глаз. Они идут на звук дыхания и удары сердца. Если закричать – они найдут нас мгновенно.

Он замолчал, вглядываясь в непроглядную тьму за пределами лагерного костра. Очередной щелчок раздался совсем близко - буквально в десяти шагах над их головами, на скальном уступе, но эхо тут же отбросило его назад, дезориентируя. Зейн невольно схватился за рукоять сабли, чувствуя, как морозный воздух каньона наполняется невидимой, смертоносной угрозой. Чудовища уже были здесь.

...

Агния Кастос:

Иллюзия Райшшана растаяла, как утренний туман над Темзой. Когда пальцы Антеи наконец коснулись руки Теодора, а Агния судорожно выдохнула, отпуская сковавший лёгкие страх, всё встало на свои места. Вода, грозившая стать для них троих склепом, с тихим плеском отступила обратно в бассейн. Из прозрачной глубины, потягиваясь, поднялся Белый Тигр. Его белая шерсть мерцала в прохлодном свете пирамиды. Райшшан посмотрел на них с прищуром и негромко фыркнул, изрекая своё последнее пророчество, и сразу стоны шлюзов и глухой рокот сотрясли пирамиду. Вода хлынула по пересохшим за тысячи лет венам Южного материка.

Агния улыбнулась, чувствуя, как по венам разливается облегчение. Они сделали это.


В лагерь они вернулись уже на исходе сумерек. Взволнованные лица оставшейся группы подействовали на Агнию как лучшее лекарство от усталости. Пока Остин иронично отчитывался перед Тьюрингом и Миной, рассказывая, как они сдавали экзамен по психологии четырёхтысячелетнему тигру, Агния наконец-то смогла расслабиться у костра. Горячая похлёбка, заботливо приготовленная Миной, казалась самой вкусной едой на свете. Агния сидела, слушая, как Остин отдаёт чёткие распоряжения на завтра — держать курс на восток, по часовой стрелке, искать следующую пирамиду. Никакой импровизации. Его рассудительность баюкала, возвращая ощущение контроля и безопасности.
Когда пришло время ложиться спать, Агния свернулась калачиком на мягком походном настиле внутри пещеры, укрывшись плотным плащом. Первым на дежурство заступил Эрл. Кажется, он никогда не уставал. А вот на Агнию усталость навалилась свинцовой плитой, и она погрузилась в глубокий, безмятежный сон без сновидений.
Ей казалось, что она проспала всего пару минут, когда сознание внезапно вытолкнуло её из дремоты. В пещере было темно. Костёр у выхода горел невысоко, отбрасывая на своды едва заметные, багровые отблески. Агния лежала неподвижно, прислушиваясь к мерному дыханию спящей рядом Антеи. Что её разбудило?
Щёлк.
Звук пришёл из темноты снаружи. Сухой, резкий, похожий на щелчок вправленного сустава. Агния внутренне подобралась и затаила дыхание. Через несколько секунд снаружи донёсся ещё один. И ещё. Словно их лагерь окружали. Агния медленно, стараясь не шуршать тканью плаща, приподнялась на локте. В слабом свете у самого выхода из пещеры она заметила силуэт Зейна. Он двигался совершенно бесшумно, направляясь к дежурившему Эрлу. До её слуха донёсся его едва различимый шёпот: «так щёлкают твари, у которых нет глаз. Они идут на звук дыхания и удары сердца...»
Очередной щелчок раздался совсем близко – буквально в десяти шагах, на скальном уступе над ними.
Сердце Агнии застучало так сильно, что ей показалось, будто эти невидимые слепые монстры сейчас услышат её из темноты. Страх липкой волной покатился по спине. Пойти к выходу вместе с мужчинами? Но чем она может помочь? Она не была воином, не умела обращаться с мечами, как Лаура, и боялась помешать, нелепо оказавшись на линии огня. Зато она помнила то, что Остин говорил ей: «Если перестанешь понимать происходящее — позови меня». Да. Он всегда знает, что делать.
Агния осторожно, стараясь не издать шума, перекатилась и поползла к противоположной стене пещеры, туда, где спал Остин. Тьма вокруг казалась осязаемой, зловещей, каждый новый щелчок снаружи заставлял её вздрагивать. Наконец её пальцы наткнулись на плотную ткань плаща Дессена. Она осторожно, но настойчиво сжала его плечо, одновременно наклоняясь к самому его уху, чтобы её шёпот не разнёсся эхом:
- Остин, проснись, - выдохнула она, едва сдерживая дрожь в голосе. - Там, снаружи что-то есть. Зейн говорит, к лагерю подошли безглазые твари. Они окружают нас... и они щёлкают.
Она замерла, не отпуская его плеча и искренне надеясь, что Дессен, с его невероятной способностью мгновенно включаться в действие, прямо сейчас заберёт у неё этот удушающий страх и скажет, что делать дальше.

...

Мина де Шеврёз:

Мине досталась верблюдица, очень красивая и спокойная. Достав из кармана кусочки сушеного яблока, добавила взятых на кухне при чистке овощей кусочек моркови, Мина решила задобрить свою верблюдицу. И решила, что у такой красивой верблюдицы должно быть красивое имя. Вот только подумать об этом решила в дороге, это требовала обдумывания.
Как и ещё несколько моментов.
У Мины была радость: у нее будет пишущий предмет, который ей обещал комиссар. Она не могла даже решить, насколько она этому рада и счастлива. И даже гордилась, что решила спросить Комиссара и он ответил. И пусть после его твёрдо нет, сердце сжалось с болью, объяснение всё решило.




Заточкой?! Этот предмет можно использовать как оружие, - подумала девушка, но пока не решилась уточнить. Вот возьмёт в руки и всё поймёт сама.
И ещё одно счастье.
Очень часто Мина теперь гладила себя по нагрудному карману, в котором лежали ценные зелья. Те эликсиры, которые дала ей госпожа Лаура. Мина так была этим горда и довольна, что даже слезы выступали на глазах от доверия, которое ей оказали.



Тогда в ответ она только и смогла сказать ''спасибо '', а теперь мысленно корила себя за это и обещала не подвести и справиться, если так распоредятся Боги и зелья действительно понадобятся.
Подъем был сложный, но ее красавица верблюдица вела себя спокойно. И хоть верблюды отличались от лошадей, Мина чувствовала себя в седле уверенно и не волновалась, хоть тропа и оказаплохо практически козьей.
Чем выше они поднимались, тем тяжелее дышалось. Мир менялся, всё вокрг становилось другим. Плащ оказался очень полезен, а вот то, что перчатки остались в её заплечном мешке было плохо. Пески сменились на скалы, а жара на холод. И пальцы первыми это почувствовали.
Перевал вывел их на седловину.

Среди скал лежала долина, в центре которой возвышалась белоснежная пирамида , по граням которой сбегали потоки воды.
Пирамиде Райшшана.
Обитель Белого Тигра, Хранителя Воды, Зимы и Севера.
Нужно всё записать, описать и зарисовать, ничего не упустить!
Мина всё больше злись на перо и чернила, пыталась зарисовать сооружение, но заметив, что Комиссар сошёл с верблюда, поняла, что дальше придётся идти пешком и работать пока не выйдет.
Спуск оказался намного сложнее подъёма. Только благодаря спокойствию и
опыту её верблюдицы у Мины всё вышло без травм. Не успевали толком отдышаться после дороги, девушка поняла, что их группа разделяется. Часть идёт к пирамиде, а другие организовывают лагерь.
Господин комиссар дал распоряжение остаться Мине на стоянке.
С одной стороны, она была этому рада, потому что польза от нее здесь будет больше. А с другой стороны, очень расстроилась, потому что не узнает, не увидит то, что будет самым интересным в этом походе. Помня события в храме и понимая что в Храм они идут не молока попить, Мина боялась за этих семерых. И молилась всем богам, всем трем богам, чтобы они вернулись, и все было хорошо.

можно развести у входа – дым уйдет вверх по склону, а ветер не задует вглубь. Вода есть, мы проходили мимо ручья. Запас дров... – он оглянулся на сухие кусты, темневшие среди камней. – Натаскаем.

Распоряжения мужчины были верны, но что удивительно даже понимая, что снабженец не дурак и хитер, как лис, Мине хотелось с ним поспорить. Только понимание, что этот поход не прогулка для развлечения заставили девушку согласиться. Брать ответственность за обустройство лагеря должен тот, кто знает и умеет это делать.
И тут словно назло, мужчина добавил:


Разгрузка, погрузка, загрузка, отгрузка, сгрузка... э вот черт...
Господин Терон Миттар.
Этот мужчина все больше раздражал и даже злил ее. Терон Миттар. Мина теперь знала, как его зовут.
- Как скажете, господин Миттар, - ответила девушка, стянул с опустившегося верблюда небольшой тюк и оценив, что выбрала ношу вполне по силам понесла его, туда куда понёс свой мужчина.

Терон приглядел для лагеря пещеру, и девушка не могла сказать что он не знал своё дело. В пещере было сухо, теплее чем на продуваемой местности и Мине пришлось признать, что снабженец не зря будет есть её кулеш или похлебку или кашу, в общем, то что у неё выйдет приготовить.
Главное, чтобы не пригорело, не пересолить и доверить!
Нужно только дождаться хорошего огня, решила девушка, присев отдохнуть. Подошедший Терон явно устал, но продолжал задавать вопросы:






Она не знала рада она помощи картографа или нет. Скорее нет, но возраст мужчины не позволила ей сказать, что она вполне может ответить за себя сама. Когда это началось или это было в ней всегда Мина уже не сможет ответить, но встреча со Светлейшей и шестью другими , события до Ночи, имели на неё влияние.

Продолжение следует

...

Мина де Шеврёз:

- Я думаю, что хорошо делаю свою работу, - улыбнувшись, чтобы смягчить ситуацию ответила Мина Терону да и Тьюрингу за одно.

А потом она готовила. От жара костра и волнения и опасения, что оставит всю группу без ужина она даже вспотела. О купания не было пока даже мечтаний, хотя как раз одни мечты о нём и крутились в голове.
Так думая обо всём и ни о чём она сварила всё-таки похлебку.

Возвращающихся она заметила первой и громко крикнула:
— Вернулись! — с благодарностями вознеся короткую молитву.





– А если длинно? – не удержалась Мина от любопытства да и для дела ей нужно больше информации.



Мина была счастлива, она даже решила, что господин комиссар достоин двух медовых коврижек в день отца. Жаль, что ее отец был другим.

Спала она в углу пещеры, на мешке, со своими вещами, сжимая книги и укутавшись в плащ.
Проснулась рано, чтобы подготовить завтрак, на который осталось немного похлебку, хлеб, вяленое мясо, несколько сырых яиц, засушенные фрукты и свежие овощи.
Всё же потратив немного воды на умывания, она ждала остальных.

...

Эрл Тайринфер:

Щелчок. Еще один. Потом сразу три. Эрл слушал, не шевелясь. Только пальцы плотнее легли на оплетенную рукоять Райошесса. Меч уже проснулся. Руны, выгравированные вдоль клинка, ожили привычным белым свечением. Почти одновременно он отметил и Ориффэ. Руны флиссы светились холодным синим. Аномалия.

- Слышу.
Эрл не отвёл взгляда от темноты. Щелчки были неправильными, потому что были слишком правильными. Словно кто-то умышленно переставлял звук с места на место. Левее.
Теперь справа. Потом сверху, и сразу за спиной. Даже не звук - эхо.
- Они окружают нас, - прошептал Зейн.
- Нет, - Эрл отрицательно качнул головой. - Они хотят, чтобы мы так подумали.
Он молча поднялся на ноги и снял с бедра Райошесс.
Лезвие откликнулось спокойным белым сиянием. Эрл на мгновение прикрыл глаза. Там, где для человека была непроглядная ночь, Свет Райошесса открывал ему саму ткань мира. Десятки искажённых силуэтов. Бледные длинные тела ползли по стенам каньона. Не там, где звучали щелчки, а совсем в других местах. Они были рядом и ждали. Когда добыча испугается. Закричит, побежит.
- Не двигайтесь.
Голос Эрла прозвучал спокойно, без приказа.
Позади он услышал, как Агния осторожно будит Остина, и почти улыбнулся. Похоже, Остин опоздает к самому интересному.
Пожиратели подбирались ближе, хотя казалось, будто они не двигались.
Эрл сделал шаг вперёд и поднял меч.
- Райошесс.
Белое сияние вспыхнуло не вокруг клинка - оно осветило пространство. Ослепительная вспышка, без предварительного раската грома. Свет Диады не ударил - он проявил. Ложные звуки исчезли мгновенно, темнота перестала лгать. Все твари стали видимыми. Каждая из них. На уступах, под камнями, на отвесных стенах. Замерев, они одновременно дернулись. По ущелью пронеслась еще одна белая волна. Она проходила сквозь Искажение и там, где касалась бледных тел Пожирателей, не оставалось крови - их просто стирало с полотна мира. Один. Второй. Пятый. Десятый. Белесые силуэты рассыпались пылью, растворяясь в воздухе прежде, чем успевали издать последний щелчок. Свет унес все, что было чуждо этому миру.
Эрл опустил клинок. И наступила тишина. Настоящая. В которой ветер снова был просто ветром.
Руны на клинке начали гаснуть.
- И что, совсем не хотелось помочь? - негромко спросил он, чувствуя на себе взгляд Лауры.
И только после этого повернулся к Зейну.
- Иди спать, Зейн. Они больше не придут.

...

Остин Дессен:

Остин проснулся от мягкого шёпота женского голоса. На мгновение увидел совсем близко встревоженное лицо Агнии, почувствовал её ладонь на своём плече. Уже в следующую секунду сон исчез без следа.

Он выслушал её до конца, сел, машинально потянулся к Эльмарефу и замер. Снаружи, перед входом в пещеру, вспыхнул ослепительно-белый свет. На мгновение вся пещера стала светлее полуденного дня. По стенам побежали резкие тени. Остин инстинктивно прикрыл глаза ладонью, а когда зрение вернулось, услышал только затихающий звон в ушах.
Наступившая тишина оказалась такой внезапной, что казалась подозрительной.
– Оставайся здесь, – сказал он Агнии, быстро поднялся и пошёл к входу в пещеру.
Белое сияние уже угасало. Эрл медленно опускал меч, на котором одна за другой тухли руны. За пределами круга света их костра не осталось ничего, кроме холодных скал и ветра. Остин оглядел склон. Ни одного тела, ни следов крови, ни даже отпечатков. Словно никаких существ здесь никогда и не было. Только Зейн ещё стоял неподвижно, а Эрл уже совершенно будничным тоном говорил ему идти отдыхать.
Остин несколько секунд молчал, глядя на Эрла.
– Напомни мне утром официально оформить тебе выговор, – он наклонил голову сначала в одну сторону, потому в другую, разминая затёкшую шею. – За уничтожение неизвестной формы жизни до того, как научный отдел успел её описать.
Он ещё раз обвёл взглядом пустой склон.
– Хотя... подозреваю, если бы ты оставил одну живой, выговор пришлось бы объявлять уже мне.
Уголок губ дрогнул. Он повернулся к остальным. Все проснулись и находились в разных позах, ожидая сигнала тревоги или отбоя.
– Всё спокойно. Агния, проверить людей. Миттар, проверить верблюдов. Никому не расходиться поодиночке.
Подошёл к самому краю площадки и ещё раз внимательно всмотрелся в темноту. Самым неприятным были не сами твари, а то, что они сумели так близко подобраться к лагерю.
Он коротко выдохнул.
– Хорошая работа, – кивнул Остин Эрлу, а потом и Зейну. – Идите спать, теперь моя очередь дежурить.
Остин подкинул несколько веток в костёр и сел, уложив рядом с собой Эльмареф.
– Надеюсь, это была единственная местная традиция, с которой мы познакомимся сегодня ночью, – он посмотрел в темноту. – Иначе начну скучать по поющим камням.


Просыпаемся, господа. Поднимаем попки! (с)
Выдвигаемся на восток.

...

Терон Миттар:

Вечер.

Костер в пещере горел ровно, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Терон сидел на корточках у огня, вытянув руки к теплу. В пещере было сухо, ветер сюда почти не задувал, и он в который раз мысленно похвалил себя за выбор места.

Терон хмыкнул, но ничего не сказал. Ему было все равно, кто записал – главное, чтобы запись была. Он перевел разговор на другие темы, подколол Тьюринга за его вечную карту, потом снова повернулся к Мине, когда она готовила ужин. Запах похлебки щекотал ноздри, и он вдруг подумал, что не ел горячего со вчерашнего дня, утром так и не успел отведать хвалебной каши. Но он промолчал, только покосился на котелок, где что-то булькало.
Терон услышал слова Мины в ответ на его вопрос о записях: «Я думаю, что хорошо делаю свою работу», и на мгновение задержал на ней взгляд. В ее голосе не было вызова, скорее спокойная уверенность, которая его даже немного удивила. Он хмыкнул про себя: «Надо же. Не лебезит, не оправдывается. Занятная». Это было приятно, хотя он и не собирался признаваться в этом вслух.
Он перевел взгляд на огонь и сказал ровно, без прежней насмешки:
– Хорошо, когда человек знает свою работу. Это многое упрощает. Я тоже знаю свою, и мне не нужно, чтобы мне объясняли, как считать припасы и проверять верблюжьи подпруги. Так что мы, наверное, сработаемся.
В его голосе не было похвалы, скорее деловое признание. Он повернулся к Мине, и в его глазах мелькнула искра, но уже без той колючести, что была раньше:
– К тому же, ты готовишь так, что даже я не могу придраться. А я, поверь, умею придираться. Это моя работа.

– Идут.

Он поднялся, шагнул к выходу и увидел, как между белых валунов появились фигуры. Семеро. Все. Он облегченно выдохнул, хотя никому не показал, что ждал их с тревогой. Отошел в сторону, давая им пройти к костру, сам же остался стоять у входа, наблюдая за их приближением.

Группа подошла к пещере, уставшая, но живая. Остин первым делом оглядел лагерь, коротко кивнул и сказал:
– Хорошая работа.
Терон усмехнулся в темноте, но ничего не ответил. Он знал, что сделал все как надо. Когда все расселись у костра и получили горячую похлебку, Терон тоже присел рядом, слушая рассказ Остина о том, что произошло в пирамиде.

– Значит, Хранитель решил, что вы ему не наскучили? – спросил он, когда Остин упомянул пробуждение. – Или вы ему так понравились, что он отпустил вас, чтобы вы привели к нему еще кого-нибудь.
Он сказал это беззлобно, скорее с любопытством. Но кое-что в рассказе комиссара его смутило. Слова «экзамен по психологии», «эмоциональная устойчивость» – они звучали странно, не так, как говорили в Ильвериме. Терон нахмурился, пытаясь уловить смысл, но так и не понял, что это за звери такие. Он решил, что комиссар, наверное, имеет в виду какие-то испытания, но в его мире их называли по-другому.

Терон спал чутко – привычка, выработанная годами торговых поездок, когда любой шорох мог означать потерю товара или хуже. Поэтому когда ослепительно-белый свет вспыхнул перед входом в пещеру, он был уже на ногах раньше, чем успел осознать, что проснулся.
Он прикрыл глаза рукой, щурясь от яркости, и услышал звон в ушах. Мелькнула мысль: «Вот это да. Камни, что ли, засветились? Или это магия Лауры?» Но когда свет угас и он увидел Эрла, опускающего меч, понял: нет, это была не магия. Это было что-то другое. Кто-то или что-то попыталось подобраться к лагерю. Он выругался про себя. Он перевел взгляд на Остина, который уже осматривал склон, и услышал его приказ:

Терон кивнул и вышел из пещеры. Снаружи было тихо – почти слишком тихо. Тела не было, следов не было, только ветер гулял между камнями. Он подошел к верблюдам, которые стояли спокойно, даже не дрожа. Одно животное посмотрело на него влажным глазом и фыркнуло.
– Ну ты хоть не испугался, – тихо сказал он, проведя ладонью по холке. – И правильно. Если бы там было что-то серьезное, ты бы меня разбудил раньше, чем этот свет.
Он осмотрел животных – все были целы, все стояли на месте, даже не натягивали поводья. Терон перевел дыхание и вернулся к пещере. У входа он остановился, глядя на Остина, который подкидывал ветки в костер.
– Верблюды целы, – сказал он, не заходя внутрь. – Тихо стоят, даже жевать не жуют. Видно, что-то почуяли, но не испугались. У них чутье лучше нашего, если бы там было что-то опасное – они бы шумели.
Он помолчал, глядя в темноту за спиной комиссара, и добавил, чуть усмехнувшись:
– Жаль, что вы не оставили ни одного живого. Хотя бы посмотрели, что это за звери. Наверное, местные жители знают, что тут водится. Могли бы спросить у них завтра.
Так он и лежал до утра, прислушиваясь к ночи. А когда проснулся, первым делом увидел Мину, которая хлопотала у костра.

Утро.

– Доброе утро, – сказал он ей, подходя к огню. – Похлебка и правда хороша. Я начинаю думать, что ты не просто книги умеешь перебирать.

Он сказал это без прежней колкости, скорее с признанием, и сел на камень, глядя на утренний свет за стенами пещеры. Где-то там ждала новая дорога, петляя меж скал, и Терон понимал, что его дело – чтобы у всех хватило сил дойти.

...

Агния Кастос:

Остин включился в боевую готовность мгновенно - Агния едва успела договорить последнюю фразу, как почувствовала, что его плечо под её ладонью напряглось, а сон слетел без остатка. Но прежде чем он успел взяться за меч, тьму снаружи разорвало. Вспышка была такой силы, что в пещере на долю секунды стало светло как днём. Ослепительно-белый, очищающий свет Райошесса хлынул под своды. По стенам побежали тени, и Агния замерла - родная, чистая стихия клинка Диады отозвалась глубоко внутри неё, тёплой и мощной волной узнавания. Этот Свет не пугал её - он был ей близок. Пугало лишь то, ради чего Эрлу пришлось выпустить такую силу. В ушах тонко, навязчиво зазвенело от мощи удара, а сердце взволнованно стучало от близости беды. Но вместо шума битвы наступила тишина.

Его шаги быстро удалились к выходу.
Агния опустила руку и глубоко вздохнула, унимая внутреннюю дрожь. В глубине пещеры всё ещё мерцали робкие, белые искорки её собственного исцеляющего Света, который инстинктивно потянулся к Райошессу. Судя по доносящимся снаружи голосам, все были живы. Остин уже привычно-ворчливо обещал Эрлу выговор, а Тайринфер отвечал ему спокойным молчанием.

Агния мягко поднялась со своего места. Её даром был Свет, способный затягивать раны, но сейчас, к счастью, этого не требовалась. Для обычных забот в группе был лекарь, да и Лаура всегда могла помочь. И всё же Остин доверил ей людей, и она должна была убедиться, что все в порядке. Она тихо прошла к выходу из пещеры, отмечая лица. Гаэль, Мина, лекарь, Терон и Беккет. Зейн всё ещё был рядом с костром, а Эрл невозмутимо убирал свой клинок. На склонах не осталось следов существ - Свет Диады стёр их из реальности, не оставив ничего.
Агния осторожно коснулась плеча Мины, заглядывая ей в глаза, и подсела к лекарю.
- Пожалуйста, не волнуйтесь, всё уже позади, - тихо, успокаивающе проговорила она, ободряюще улыбаясь. - Все целы? Никого не задело? Ложитесь отдыхать, у нас ещё несколько часов на сон.
Убедившись, что все понемногу приходят в себя, она повернулась к Остину. Тот подбрасывал ветки в костёр, устраиваясь на своё дежурство, и его сухая шутка про поющие камни заставила Агнию слабо улыбнуться. Она подошла к нему, кутаясь в плотный плащ. Напряжение этого ночного кошмара наконец-то начало отпускать.
- Все в порядке, Остин, - негромко отчиталась она, глядя на пляшущие языки пламени. - Физически никто не пострадал, только немного испугались.
Она обхватила себя руками, чувствуя, как ночной горный холод забирается под одежду. Подарив Комиссару поддерживающий взгляд, Агния развернулась и побрела обратно вглубь пещеры - досыпать те несчастные несколько часов, что оставались до неумолимого рассвета Южного материка.


Рассвет окрасил пики Снежных гор в нежные, розовато-золотые тона. Ночной холод неохотно отступал, уступая место первому утреннему теплу. Агния проснулась от тихого шёпота ветра и мягкого шороха - лагерь уже понемногу оживал. Выбравшись из пещеры, она с удовольствием потянулась, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. После тревожной ночи и пугающих щелчков в темноте это утро казалось настоящим благословением.
Вокруг костра уже вовсю кипела привычная, суетливая работа. Остин внимательно изучал карту, а Тьюринг, Миттар и Эрл споро снимали лагерь.

- Доброе утро, - мягко улыбнулась Агния Терону, подходя к костру, где Мина уже возилась с хаффией, распространяя густой, бодрящий аромат на весь лагерь.
Сборы не заняли много времени – каждый точно знал своё место и обязанности. Одеяла ловко сворачивались в тугие рулоны, походная утварь со звоном укладывалась в тюки. Беккет вместе с Зейном ловко затягивали ремни на поклаже, переговариваясь о чём-то своём. Агния подошла помочь Мине со сбором хрупких архивных принадлежностей, аккуратно укладывая толстые тетради и чернильницы так, чтобы они не повредились в пути.
Верблюды, до этого лениво дремавшие на песке, один за другим поднимались на ноги, недовольно фыркая под тяжестью навьюченных тюков. Агния покосилась на своего вчерашнего «мучителя» с надменной мордой и тихо вздохнула - спина и поясница после вчерашнего подъема всё еще глухо ныли, напоминая о прелестях верблюжьей иноходи, но страха уже не было. Сегодня этот огромный зверь казался просто частью их большого, общего пути. Она поправила свой плащ, проверила, хорошо ли закреплены седельные сумки, и подошла к своему верблюду.
Мир вокруг них менялся, подкидывая новые загадки, но пока они держались вместе и доверяли друг другу – пески Южного материка были им не страшны. Подтолкнув животное вслед за уходящим вперед Зейном, Агния сделала глубокий вдох, готовая встретить всё, что приготовил им этот новый день.

...

Антея Гея:

Ночь опустилась на лагерь, который мы разбили прямо возле пирамиды Райшшан. Зубы ещё по-прежнему стучали, но уже не так сильно. Ночь на южном материке — это вам не тропики. Здесь нет и давно уже нет стабильного климата. Зато есть аномалии. Но тут и без аномалий хватало холода: мы в горах, пусть и не на полторы тысячи, а не меньше пятисот над уровнем моря.
Плащ приходится как нельзя кстати. И не только потому, что он с подогревом. Он заменяет мне мантию, когда я стаскиваю со своего тела насквозь промокшие штаны и топ. Завернувшись лишь в бывшую портьеру Архимага, как в кокон, я понимаю, что руническая цепочка с подогревом — это лучшее, что можно было для него придумать. Лаура точно джин, только добрый.
Я усмехаюсь и обвожу взглядом присутствующих. Команда располагается у костра, пытаясь таким образом согреться. Каждый явно думает о своём. У нас так же было и после каждого испытания Аспектов. Вот теперь с нами в эту гонку на выживание включился и местный наследник эмиров. Его тёмный силуэт чуть отстранён от остальных, будто он всё ещё не до конца решил, можно ли нам доверять.
Когда все поужинали, мужчины распределяют дежурства. Эрл, проверяя рукоять Райошесса, едва заметно хмурится — будто меч тоже чувствует, что здесь что-то не так. Мина записывает карандашом в тетрадь какие-то свои пометки, а может, уже начинает вести новую летопись Южного материка. Её перо шуршит тихо, но настойчиво, будто торопится поймать ускользающие детали.
Меня же согревает небольшой пергамент, который я обнаружила прямо под плащом. Я точно знаю, что его не было, когда я складывала плащ перед тем, как отправиться в этот белоснежный аквапарк. А значит, это снова чьи-то шуточки. Но едва я беру пергамент, тело реагирует быстрее разума: пальцы чуть вздрагивают, а по коже пробегает не холод, а странное, щекочущее предвкушение.
Архимаг на этот раз подкинул письмо. Оригинальный способ использовать магический FedEx. На бумаге нет ни печатей, ни восковых оттисков — только тонкий, изящный почерк, будто каждая буква была выведена с особой тщательностью.

Пишут ли сейчас письма?
Я люблю. Мне кажется, это и определённая свобода мысли, и придание ей словом определённости.
Я спускался вниз по тому тоннелю, Антея.
Пока на берег никого из глубин не вызвал… Хм, может, мой персик не всем кажется сладким.
Если что, я улыбаюсь сейчас.
Кхм.
Так вот. Зато я нашёл ещё камешки и мастерю кое‑что тебе в подарок. Ты знала, что в юности я увлекался работой с металлами? Мне, конечно, приходилось мастерить всякие кинжалы да мечи. Это мне, безусловно, нравилось. Особенно вбивать впоследствии руну за руной, вкладывая в оружие силу и смысл…
Так вот, но я не гнушался и тонкой работы. Что уж — люблю всё прекрасное… Тому доказательство — ты.
Я сейчас, если что, тоже улыбаюсь.
И вот, когда мой учитель уходил, старенький его учитель… Эм, гранд‑учитель… Короче, учитель моего учителя подсаживался ко мне и объяснял тонкости работы с украшениями.
Ты знаешь, он сразу переставал щуриться и, кажется, видел чистоту камней лучше меня. Один из тех примеров, когда человеку, чтобы жить, нужно заниматься любимым делом.
Я хочу сделать тебе диадему. В комплект к кольцу. Тонкую, вьющуюся. С резными листиками виноградных лоз и лавров, с цветами изумрудов и роскошным нежно‑розовым бриллиантом в центре. Знаешь, его порой зовут «третьим глазом».
Так вот. Ты придёшь и удивлённо скажешь: «Вот это красоту ты сотворил для меня, Аарон!» А я надену тебе на голову, аккуратно расправлю волосы, возьму лицо в ладони, поцелую острые скулы, розовые щёки, губы (раз за разом), подбородок, шею, ниже — в раздел ключиц. А потом подниму глаза и спрошу: «Можно ли наконец‑то скромному ювелиру получить награду от его королевы?»
Ты кивнёшь царственно, аккуратно приподняв подол до бёдер и веля глазами пасть на колени.
Извини, кто‑то ломится в мою дверь!
P. S.
Заглядываешь в глаза. Глаза — как хрустальный зал. Такими глазами смотрят на образа. В прожилках ресниц — холодная бирюза. Ныряешь в зрачок, и свет остаётся за тяжёлой портьерой… А ты — у неё внутри. Пустых коридоров путаный лабиринт: под каменным сводом лучина едва горит, ты слышишь напряжённый ритм своих шагов, спускаешься ниже — в опасную глубь её, и воздух почти осязаем, гудит и бьёт, и вдох проникает медленно, как копьё… Но то, что ты ищешь, — дальше. Идём, идём. Седые ступени от сырости чуть блестят, ты в недрах её беспомощен, как дитя. Летучие мыши из темноты свистят. Ты знаешь, ведь память не рада таким гостям. Ты слишком рискуешь, ты далеко идёшь… Безмолвные стены чувствуют эту дрожь. В старинный замок со скрежетом входит нож, и ты открываешь двери, стоишь и ждёшь. Потом привыкаешь к бархатной темноте. Здесь нет ни сокровищ, ни груды истлевших тел, но там, на полу, прикована к пустоте, Любовь улыбается. Этого ты хотел? Любовь, от которой скрылась она сама, её наваждение, демон, любовь — дурман, её в лабиринте спрятанная тюрьма… Любовь, от которой ты бы сошёл с ума.
Ты молча идёшь по лестнице — не свернуть. Мучительно лёгок, страшен и долог путь. В глазах её море — выдохнуть и тонуть.
Забудь обо всём, что видел.
Забудь.
Забудь.


С первых же строчек на моих губах появляется улыбка. Это новый виток романтики в моей жизни, особенно учитывая трэш, в котором мы находимся. В этих строках — не громкие клятвы и не пылкие признания, а что-то тихое, почти домашнее: воспоминание о случайной встрече, о забытой шутке, о том, как я однажды перепутала два заклинания и вместо щита создала облако из светящихся мотыльков. И вот теперь кто-то помнит это. И улыбается этому.
Аккуратно сворачиваю бумагу и убираю её, пряча в складках плаща, поближе к сердцу. Напоследок я прижимаюсь губами к камню на застёжке — и чувствую, как металл тут же начинает нагреваться, словно отзывается на моё тепло. Я окончательно согрелась. И ввиду того, что прошлую ночь не спала почти, сейчас вырубаюсь почти мгновенно.
Сон наваливается тяжёлым, но не тёмным покрывалом — в нём мелькают обрывки образов: прозрачная вода, узкие дорожки, дверь с надписью, голос Теодора, который звучит сквозь толщу… И вдруг всё обрывается.
Я просыпаюсь от яркой вспышки света — такой, что даже сквозь сомкнутые веки она кажется раскалённым лезвием. Весь лагерь озаряет сияние Райошесса: меч Эрла вспыхивает, будто сам по себе, без приказа, без движения руки. Свет бьёт по глазам, режет темноту, выхватывает из неё застывшие силуэты.
А я лежу, завернувшись в плащ, и первые секунды не могу понять: это всё ещё сон? Или испытание продолжается? Или это уже что-то новое — ещё более опасное, потому что происходит не в магической ловушке, а среди тех, кого я считаю своими?
Но потом вспышка гаснет так же внезапно, как и появилась. Меч тускнеет, возвращаясь к своему обычному, сдержанному блеску. В воздухе остаётся только запах озона — резкий, металлический, как после грозы. И тишина.

Дальше, несмотря на слова Остина, уснуть я не могу. Кажется, сон для меня становится непозволительной роскошью — стоит только прикрыть глаза, как перед внутренним взором снова встают прозрачные стены, узкие дорожки, дверь с безжалостной надписью, голос Теодора, пробивающийся сквозь толщу воды… И эта вспышка Райошесса, яркая, как удар молнии, будто до сих пор горит на сетчатке.

Рассвет в горах — это не рассвет в пустыне. Там солнце выкатывается на небосклон разом, будто хочет сразу заявить о себе, залить всё золотом и жаром. Здесь же оно долго поднимается, цепляясь лучами за острые пики, осторожно подсвечивая один уступ, потом другой, словно боится спугнуть тишину. И только когда свет добирается до нашего лагеря «геологов», становится ясно, что ночь всё-таки закончилась.
Поднявшись со своего места, я шагаю к костру, мечтая оказаться в доме Архимага, где есть, я уже точно знаю, горячий крепкий кофе. Там пахнет старой бумагой, корицей и чем-то ещё, едва уловимым — спокойствием, что ли. Здесь пахнет дымом, мокрым камнем и тревогой, которая оседает на одежде, въедается в кожу, становится частью тебя.
— Доброго утра всем, — говорю я, хотя голос звучит чуть хрипло, будто я всю ночь кричала во сне, а никто этого не слышал.
Несмотря на то что я уже одета, продолжаю кутаться в плащ. Всё-таки Лаура — гений! Руны едва заметно пульсируют тёплым светом, прогоняя остатки ночного холода, и я ловлю себя на мысли, что прижимаюсь к ткани чуть сильнее, как к чему-то родному.

...

Мина де Шеврёз:

Утро
– Доброе утро, –услыгала Мина за спиной.– Похлебка и правда хороша. Я начинаю думать, что ты не просто книги умеешь перебирать.
Господин Терон был сегодня явно в хорошем распоряжении духа.
Или просто отдохнул
Или это сама Мина сегодня была спокойнее и не считала что этот мужчина хочет её обидеть.
- Доброе утро, перекусите пока есть возможность, господин Миттар , - предложила девушка.

После его вчерашнего с ней разговора у костра, девушка решила что они действительно могут улучшить поход, создать больше удобства своей работой, если подружаться.

Как он там вчера сказал:



Она вполне осознавала, что к её готовке можно придраться, но оценила желание мужчины выразить благодарность так как мог.

И ответив вчера ему не кревила душой, а сказала как думала:
'' По тому как вы выбрали место, организовали лагерь, могу сказать, что и вы мастера своего дела. Считать припасы и распределять их не полезу, а вот записать сколько насчитаете вы и как распределите обязуюсь. Так что и я надеюсь, что сработаемся. ''
- Не подскажите, гос.. , - решив, что можно попробовать без господина, хоть и смущенная, но продолжила, - Терон, ночью что-то произошло. Я очень крепко спала, но слышала, что госпожа Агния говорила не волноваться. У нас все целы? - спросила важное, правая мужчине еду.

Готовясь к переходу на восток к пирамиде Нэхид, Мина с помощью хорошо упаковала кухонную утверждение и свои рабочие предметы.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: Признавайтесь, кто весь год играет в Джуманджи?!

Логоваз, завали слона (с)

Возвращение к теплу костра и еде - лучшее, что случилось со мной за день, не считая плаща Стрэнджа, который на Южном материке так же легко впитывал ману, как на Темном. Спасибо, что подкинул мне идею для шуток, мастерррр. Медитация - состояние, в котором линии магической энергии приходят в равновесие, и раньше это были нити одного мира - Эрриштара, теперь я ощущаю окружающие реальности. Ближайших восемь. Слабый импульс возвращает в реальность вместе с дрогнувшими связками рун в круге. Аномалия. Пустынные монстры. Интересно, они такие же, как на Центральном? Похоже, нет... Эти чувствуются иначе. На звук, значит... Замедляю биение сердца до минимума. Да, я боевой маг. Но в первую очередь - именно маг. Сейчас, в суете лагеря и под ослепительную вспышку Света Райошесса - я остаюсь в тени. Слои пространства перестраиваются, и три чернильные ленты обрываются. Тут еще оставались отголоски Разломов, как на Темном. И монстры, что пришли из них раньше, все еще бродят по пескам. Концентрация. Руны Ориффэ светились синим, постепенно меняя цвет на золото. После пирамиды Райшшана я могу использовать Лед как полноценный элемент защиты и атаки. Щелчки, эхо... Занятно, у других монстров глаза были... Какой образец пропадает. Колебания пространства улеглись, и я отпускаю плетения атакующей магии. Только ледяные искорки вспыхивали под светом Мэхаттэб.

Нээээ? Брат мой в Шаолине и по походам за лосем, ты правда думаешь, что я пропущу шанс убить монстров? Тем более - новый вид.
- Рокировка, - поднимаю указательный палец, руны Высшего Ритуала горят красным, поглощая ману иных миров. Теперь, после Конвергенции и Ночи Седьмой Звезды я вижу монстров в ином спектре, все, что чуждое этому миру выглядит... как черная клякса. - В данный момент я - прикрытие. Они реагируют на звук, - хммм, возвращаю обычным ритм сердцебиения, руны Ориффэ стали полностью золотыми. - Магу не обязательно сражаться оружием, особенно если рядом те, кто очень хорошо тебя слышат, а ударить я могу и отсюда. Хоть какая-то польза от ****** кошатины, - вода в ночном воздухе формирует тонкие ледяные лезвия. Десятка хватит. Расстояние до ближайшей скалы... Сойдет. Лед раскалывает скалу на уровне сотни метров на куски. - В панцирь бить бесполезно. А вот в сочленения...
- Твое второе оружие - лук.
- Прааааавильно, - ледяное копье растаяло каплями воды.
- Круто! У нас есть свой Леголас.
Пффф... Когда я дойду до третьего, выберу глефу. Хотя... думаю, у иномирцев найдутся шутки на все случаи жизни.

Я пропустила выступление поющих камней? Хммм.. на западном побережье не было гула. Близость к пирамиде Кахррамана? Слишком мало камня? Океан был слишком близко? Пожалуй, стоит расширить защитный круг. Что ж, вернемся к медитации, южное побережье и часть востока мне удалось выровнять - на погасшие подводные вулканы я смогу воздействовать после Азэрри и Кахррамана. Циклоны и муссоны без Нэхид не восстановятся - без берегов и ветра вода и течения не заработают на полную силу. Но начало положено.

- Доброе утро! - подвожу Идефикса поближе. - Передавай сенсею привет. И есть идея - привезем сверрркающую розовую ткань Юга?
А юному наследнику эмира, если он хочет начать путь становления... почти магом, нужно начинать с азов. Магия - это не разряды молний, не боевые круги и даже не алхимические зелья. Это - железная дисциплина, самоконтроль и точность цифр.

...