Эйвери Ривер:
» Женщина из Тени (18+) [ 
Приостановлено ]
ЖЕНЩИНА ИЗ ТЕНИ
тёмное политическое фэнтези
Таврия — техномагическое княжество, где власть измеряется не только законами, но и тем, кто готов заплатить за них кровью.
Князь Яромир правит днём.
Его сестра Томира — ночью.
Она — высший маг Духа, тень трона, палач и защитник рода.
Её имя произносят шёпотом, а её присутствие означает, что переговоры окончены.
Когда древние интриги оживают, род раскалывается, а прошлое начинает дышать из-под земли, именно Томире приходится делать выборы, которые нельзя разделить на правильные и неправильные.
Но власть — не единственное, что тянет её ко дну.
Среди интриг, жестоких решений и крови появляются связи, которые нельзя назвать ни слабостью, ни спасением:
запретная близость, опасное притяжение, отношения, которые могут разрушить куда больше, чем враги.
«Женщина из Тени» — роман о власти без оправданий,
о любви, которая не лечит, а обнажает,
и о женщине, которая слишком опасна, чтобы быть просто чьей-то.
Метки: Черный юмор, Телесные наказания, Контроль сознания, Близнецы, Серая мораль, Проклятия, Вымышленная география, Магия, Hurt/Comfort, Телепортация, Темное фэнтези, Женская дружба
Предупреждение: Будут сцены 18+, Любовные линии ЖЖ и МЖ
P. S. Хотела написать нечто мрачное, жестокое но с любовными смешанными линиями (МЖ и ЖЖ), дружбой, искренней любовью близнецов. Ради одного лишь секса читать наверно не стоит. Он будет, и будет достаточно откровенным, но не скоро. Что получилось - судите сами.
Эйвери Ривер:
» Глава 1 Имя, которое не произносят
Загородный особняк боярина Костомара стоял на холме, вдали от центральных кварталов Таврийска и дворцового комплекса. Не крепость и не дворец — добротный каменный дом, выстроенный ещё в те времена, когда столица княжества только начинала расползаться от берега вглубь материка. Отсюда открывался вид на город: огни центральных кварталов мерцали вдали, словно чужая жизнь, не имеющая отношения к этому месту. Между особняком и городом лежала полоса старого сада. Деревья там были посажены ещё при деде Костомара — кривые, разросшиеся, с узловатыми ветвями, которые скрипели по ночам, даже в безветрие.Здесь редко бывало шумно.
Не бегали дети - дети боярина давно уже выросли, а внуки и правнуки жили в городе.
Не болтали жёны и наложницы — первая жена предпочитала городской особняк, а летом все выезжали в небольшую вотчину к морю и виноградникам.
Не переговаривались слуги — здесь служила лишь одна семья старых доверенных слуг, ровно столько, сколько нужно, чтобы дом не выглядел заброшенным.
В этом особняке любили тишину — ту, что удобна для работы и, особенно, для разговоров о том, о чём нельзя говорить вслух.
Сегодня в зале собралось шестеро. Пять аристократов и один простолюдин.
Все они, далеко не самые вятшие в своих сословиях. И именно поэтому они были здесь. Это были люди второго и третьего круга, те, кого редко замечают при дворе, но кто отлично знает, где течёт настоящая жизнь.
Боярин Костомар сидел во главе стола. Маг Огня пятого ранга — не слабак, но и не тот, чьё имя произносят с уважением. В свои почти триста лет он выглядел на сорок с небольшим: ухоженный, подтянутый, с аккуратно подстриженной бородой и цепким, слегка беспокойным взглядом.
Маг в двадцать пятом поколении. Боярин в двадцать втором.
Едва достаточно чтобы не считаться худородным, но до вятших вотчинников, не говоря уже о думных боярах, его роду нужно еще поколений пятьдесят верно служить князю… или другим силам.
Сегодня Костомар представлял именно «другие силы» — и это знание жгло его изнутри одновременно со страхом и сладким, почти забытым ощущением Возможностей.
Остальные аристократы были ещё худороднее. По правую руку от него сидели двое бояр — ещё менее значимых в политике, менее уважаемых, более осторожных. Один был магом Воды четвёртого ранга, другой вообще не имел сродства со Стихиями и едва достиг третьего ранга. Все это они старались компенсировать деньгами, браками, связями и услугами. Оба держались подчеркнуто сдержанно, тоже чувствуя холодок Возможности.
Двое столбовых дворян выглядели почти одинаково: тёмные строгие костюмы, аккуратные причёски, лица людей, которые слишком часто кланялись и слишком редко говорили первыми. Их родословные были достаточно длинными чтобы выйти из сословия служивых, но недостаточно для реального уважения. Они отлично понимали, что любое изменение власти может либо выбросить их наверх, либо стереть окончательно.
Пятым был простолюдин. Он сидел чуть в стороне, на краю стола, словно подчёркивая своё место. Купец второй гильдии. Середняк по меркам своего круга. Как и положено простолюдину не имел магического дара, единственного ключа для получения дворянства. Но были деньги, связи и болезненное желание закрепиться выше, чем ему позволял его статус. Его присутствие было самым показательным моментом встречи – если здесь был представитель купечества, то разговор шёл был более серьезным чем простое недовольство.
Лампы на столе горели приглушенным светом. Вино в бокалах оставалось нетронутым.
Слишком велико было напряжение. Слишком серьезные вопросы предстояло предварительно обсудить и донести результат до ушей покровителей.
— Если мы ничего не сделаем сейчас, — произнёс купец Левонтий,— завтра будет поздно. Нужно что то решать сегодня. Вторую встречу проводить опасно. Тайный Приказ бдит.
- Встреча не преступление, - быстро ответил дворянин Моренин. — Разговаривать не запрещено.
— И кому ты это расскажешь? — хмыкнул старик Бранимир, на вид самый возрастной из присутствующих. В реальности же на полста лет младше Костомара. Ниже ранг – меньше долголетие.
— Князь ничего не скажет без доказательств, продолжил старик-боярин. – А вот она…
Он не договорил.
Кто подразумевается под словом «она» в этой комнате произносили редко. Его избегали из иррационального чувства страха, словно имя демона из детских страшилок которое нельзя произносить вслух.
— Тень занята другими делами, — неуверенно сказал Костомар, хозяин дома. — У неё нет причин…
В этот момент одна из ламп погасла. Просто так. Словно отключили электричество.
— Это… — начал Моренин.
Вторая лампа замигала. Третья — потускела. Воздух в зале стал плотным, вязким. Давление навалилось на уши, будто перед грозой, хотя за окнами было чистое небо.
— Она не может знать, — прошептал Левонтий. — Мы всё…
Стол дрогнул. Не сильно — ровно настолько, чтобы бокалы звякнули и вино в них пошло кругами, будто от невидимой руки.
И пространство сломалось.
Не было ни вспышки, ни открытого проема портала.
Стена за спиной Бранимира просто вогнулась внутрь, словно ткань, в которую надавили кулаком. Реальность прогнулась, беззвучно порвалась, и из этой складки — медленно, почти лениво — вышла «Она».
Черный кожаный плащ, черные свободно спадающие волосы длиной до плеч, бледное красивое лицо с экзотичными чертами лица. Женщина среднего роста со спокойным, усталым взглядом черных глаз.
Видимый возраст – до двадцати пяти лет.
Реальный – больше ста.
Томира. Маг Духа седьмого ранга. Сестра-близнец князя Яромира. Тень Князя. Черная Вдова. Таврийская Ведьма.
Женщина способная спалить им мозги затратив на это несколько ударов сердца
Тень под ее ногами отставала на полшага.
Кто-то вскрикнул. Кто-то вскочил порываясь упасть на колени, даже не понимая, что делает.
Бранимир не успел — его прижало к спинке кресла, словно сам воздух решил, что ему нельзя двигаться.
Томира осмотрела зал. Не людей — обстановку.
Как хищник, который уже знает, кто здесь слабее.
— Продолжайте, — сказала она мягко. — Я люблю слушать.
Никто не ответил. В наступившей тишине слышалось лишь тяжелое дыхание шестерых мужчин.
— Значит, решили поговорить, — продолжила она, проходя к столу. Половицы под ногами не скрипели. — Ночью. Узкой компанией.
Она взяла один из бокалов, понюхала вино, поставила обратно.
— Вы обсуждали, — сказала Томира, — как ограничить моего брата.
Костомар побледнел так резко, будто из него выпили кровь.
— Княгиня, мы… — начал он, но слова не вышли.
Томира повернулась к нему.
— Имя, — сказала она.
— Я… — он сглотнул. — Я не…
Она вздохнула.
И пришло ОСОЗНАНИЕ.
Ни единой чужой мысли. Ни единого чужого образа.
Все давние страхи, опасения, размышления «а что если…», все что таилось в глубине сознания внезапно всплыло на поверхность. Полностью затопило его. Создало страшные образы краха, падения, казни.
Костомар побледнел и откинулся на спинку кресла — перед глазами, как наяву проносился калейдоскоп событий – арест, ментальный допрос, казнь кнутом на площади, разорение семьи, жены и дочери отданы в наложницы, сыновья на каторге или в штрафных батальонах, имение занятое чужими людьми. Утеря статуса, имени, позор, забвение, проклятия потомков.
Кто-то заплакал, кто-то закричал, кто-то сжал голову — бесполезно.
Каждого терзали его внутренние демоны.
Один из дворян судорожно схватился за перстень и активировал руну смерти. Короткая судорога и тело самоубийцы обвисло в мягком кресле.
Томира стояла неподвижно.
— Я не убиваю, — сказала она спокойно. — Но иногда разум убивает сам.
Посмотрела на Моренина.
— Ты хотел традиций.
Его глаза остекленели. Он начал бормотать, цепляясь за собственные мысли, как за обрывки сна.
— А ты, — она кивнула Левонтию, — хотел стабильности.
Купец упал на колени, захлебнувшись рвотой, рыдая так, будто перед ним стоял сам конец. Старый боярин Бранимир осел в кресле, уставившись перед собой отсутствующим взглядом.
Тень оглядела зал ещё раз.
— Князь терпелив, — сказала она. — Он позволяет сомневаться. Обсуждать. Бояться.
Шагнула к выходу.
— Я — прихожу когда терпение исчерпано. Вы только что стали на грань. Живите… если сможете.
Пространство снова дрогнуло. Складка реальности сомкнулась — и ее не стало.
В зале остались: один мертвый и пять сломанных мужчин. Впервые лицом к лицу вставшие перед своим Страхом.
----
Я вышла из складки пространства прямо в рабочий кабинет Яромира — без вспышек, без грома, но всё равно так, что реальность заметно вздрогнула. Пол под ногами пошел волнами, как поверхность воды после брошенного камня. Один из подъячих Дворцового Приказа побледнел и замер. Второй издал сдавленный крик
— Выйдите, — сказал Яромир спокойно, не поднимая головы.
Слово было произнесено негромко, почти лениво, но в нём не было ни просьбы, ни сомнений. Люди исчезли мгновенно — шорох шагов, хлопок двери, и кабинет снова стал нашим.
Я с удовольствием рухнула в кресло напротив его стола. Слишком резко, слишком по-человечески. Внутри всё ещё гудело — остаточное эхо изменения Логики пространства, телепорта, чужого ужаса, грубо вырванных на поверхность чужих мыслей.
— Ты опять мне челядь пугаешь, — сказал он, наконец подняв глаза, — а «лекарские» им мой бюджет оплачивает.
Он смотрел на меня моей еще более усталой и такой-же ироничной версией моего взгляда. Мой брат-близнец. Моя спокойная, логичная копия в мужском варианте.
Я улыбнулась.
— Пусть привыкают. Знают, кому служат.
- Что там у Костомара?
- Это была камерная постановка. Почти интимная. Я старалась быть… гуманной. Думаю, послание дошло до их покровителей
- Как всегда пафосно, - улыбнулся Яр. – Вход через Излом пространства. Позерка.
- Ну там же рунная защита от телепорта.
- Угу.
Ироничная улыбка. Ну да, ту паршивую рунную защиту особняка ничего не стоило обойти подбором пространственных Нитей. Или тупо продавить силой. Или использовать Родовой Дар, который вообще игнорирует все защиты. Но изменение Логики пространства это… всегда красиво и пугающе.
- Надеюсь никого не убила?
- Нет, - быстро ответила я.
- Томира!
- Технически нет. Он сам себя…
- Кто?
- Дворянишка. Филиппов. Решил убить себя чтоб спасти род.
- А остальные?
- Остальные все поняли. Бранимир правда…
- Томира!
- А что я? Старый уже, мозги слабенькие. Придет в себя… наверное. Хочешь – иди лечи. Проявишь высшую милость.
Он медленно осмотрел меня — от напряжённых плеч до дрожащих пальцев, которые я спрятала в рукава. Его взгляд был цепким, внимательным, слишком хорошо знающим меня, чтобы поверить в показное спокойствие.
— Ты выглядишь так, — заметил он, — будто устроила не разговор, а коллективный кошмар с продолжением.
— Ну… — я пожала плечами. — Формат был подходящий.
Вытянув ноги, я откинулась в кресле.
— Ты бы видел их лица. Это стоило усилий.
Он тихо хмыкнул.
- А мне опять слушать жалобы.
- Слово Князя не нарушено, - ответила я. – Ни одной своей мысли я им в голову не вложила. Остальное все мелочи. Сами виноваты.
- Как нашла к ним дорогу? Надеюсь не по фотографиям.
- Нет конечно, - отвечаю с легким возмущением.- Маяк. Через разум. Грубовато, но надёжно.
Он сразу стал серьёзнее.
— Ты встроила привязку?
— Конечно. Подслушивание так себе — мысли вязкие как каша. Зато координаты стабильные. Телепорт по ментальной метке — в любой момент. Если они решат снова собраться… — я усмехнулась. — Я буду там раньше, чем они договорятся, какое вино открыть.
Яромир откинулся в кресле, сложил пальцы домиком. Несколько секунд он молчал, просто смотрел на меня — не как князь, не как стратег. Как брат.
Потом встал и обошёл стол.
— Ты уверена, что не перегнула? — спросил он тихо.
— Абсолютно, — ответила я. — резко, но честно. — Они хотели все сделать тихо. Я все сделала громко. Теперь они будут плохо спать, а их покровители — делать вид, что ничего не знают.
Он остановился рядом. Его рука легла мне на плечо — тёплая, живая, настоящая. От этого простого прикосновения внутри что-то наконец отпустило. Я позволила себе наклониться вперёд и упереться лбом ему в грудь. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы мир перестал шататься.
— Ты устала, — сказал он тихо.
— Да, — призналась я. — Хочу поспать лет сто. Или убить ещё кого-нибудь. Желательно, не вставая.
Он тихо рассмеялся — тем редким смехом, который слышала только я.
— Ты опять взяла на себя слишком много.
— А ты опять мне это позволил, — ответила я. — Баланс.
Его пальцы коротко коснулись моих волос. Жест был почти незаметный, но в нём было столько нежности, что у меня защипало глаза.
— Спасибо, — сказал он просто.
— Не за что, — пробормотала я. — Это было даже… весело.
Я закрыла глаза. Дышать стало легче. Шум в голове начал стихать.
- В следующий раз, — добавил он с мягкой усмешкой, — попробуй без своих пафосных эффектов. Береги силы. Тот же портал я бы мог для тебя построить.
- В следующий раз, — ответила я, не открывая глаз, — добавим звуковые эффекты.
- «Плач Велиславы»? И не думай. Ты мне половину столицы уничтожишь.
- Ну вот, опять ты мне все запрещаешь.
Он снова рассмеялся, уже совсем тихо, и остался рядом, пока я приходила в себя. И это был лучший момент сегодняшнего дня.
Эйвери Ривер:
» Глава 2 Границы тела
Боль никогда не стучится. Она просто здесь живет, как старая, выжившая из ума родственница, которую нельзя выгнать из дома, потому что дом записан на неё.Я открыла глаза, и первое, что я почувствовала, была не мягкость шелка, на котором лежала, и не запах озона, просачивающийся сквозь магические фильтры. Это был спазм. Тягучий, маслянистый спазм, скрутивший мышцы спины в тугой узел. Казалось, кто-то невидимый сжимает мой позвоночник плоскогубцами, проверяя его на прочность. Пятнадцать тысяч лет селекции, великая кровь Тайшиных, абсолютная власть над Духом — и всё это, чтобы я просыпалась с ощущением, будто меня переехали катком.
Я лежала неподвижно, глядя в высокий деревянный потолок, расписанный защитными рунами. Тело казалось чужим, рыхлым, расплывающимся в пространстве. Я не чувствовала своих границ. Где заканчиваюсь я, княгиня Томира, и где начинается эта проклятая кровать?
— Сука... — тихо выдохнула я. Слово вышло сухим, ломким.
Дверь бесшумно отворилась. Доброслава вошла в спальню, неся поднос с дымящимся травяным отваром и инъектором. Ей было шестьдесят, но благодаря моим капризам и магии она выглядела на тридцать. Крепкая, статная женщина, смерд по рождению, ставшая мне ближе, чем все эти разряженные куклы из боярских родов.
Она сразу всё поняла. Ей достаточно было одного взгляда на мои побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в простыню.
— Дурное утро? — голос её был ровным, лишенным ненужной жалости.
— Я рассыпаюсь, Слава, — прохрипела я, с трудом садясь на постели. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. — Мышцы как вата, а кости — как стекло. Я не могу собраться. Мне нужны границы.
Доброслава поставила поднос на столик из красного дерева и медленно кивнула. Она знала, что это значит. Это была наша старая, тайная процедура. Не наказание — лекарство. Способ вернуть душу в тело, прибив её гвоздями резкой, контролируемой боли.
— Сколько? — коротко спросила она, подходя к комоду, где в нижнем ящике, среди шелкового белья, лежала короткая плеть из сыромятной кожи.
— Десять, — я отбросила одеяло и встала, опираясь рукой о резную спинку кровати. Ночная сорочка скользнула на пол. — В полную силу. Не жалей. Мне нужно проснуться.
Я подошла к высокой, обтянутой бархатом кушетке и оперлась на неё руками, выгнув спину. Кожа покрылась мурашками от утренней прохлады. За панорамным односторонним окном моего терема, небо было тоскливого, серого осеннего цвета. Но мне было плевать на мир снаружи. Мне нужно было сначала починить мир внутри.
Свист. Удар.
Резкая, обжигающая вспышка боли обожгла лопатки. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то щелкнуло.
Второй удар.
Боль от плети была честной. Она была понятной, в отличие от той, что жила в моих суставах. У этой боли была причина и следствие. Она очерчивала контур моего тела огненным мелом. Вот здесь — спина. Здесь — плечи. Я — здесь. Я существую.
Третий. Четвертый. Пятый.
Я закрыла глаза, вцепившись пальцами в обивку кушетки. С каждым ударом туман в голове рассеивался. Апатия отступала, сменяясь холодной, кристаллической ясностью. Магия внутри меня, сонная и вялая минуту назад, встрепенулась, реагируя на адреналин.
Десятый удар лег поперек поясницы, оставив горящий след.
— Достаточно, — выдохнула я, выпрямляясь.
Кожа горела, но это было приятное горение. Мышцы налились силой, спазм отступил, испугавшись более грубого воздействия. Я чувствовала себя живой.
Доброслава молча убрала плеть обратно в ящик. Её лицо оставалось непроницаемым. Она была идеальной служанкой, а еще и идеальной подругой: всё видела, всё понимала и ничего не осуждала.
— Инъекцию, — приказала я, накидывая черный халат. Движения стали точными, хищными. Дрожь в руках прошла.
Служанка ловко ввела иглу мне в вену. Коктейль из стимуляторов смешался с моим собственным эндорфином.
— Князь Яромир уже в тронном зале, — сообщила она, помогая мне затягивать корсет. Ткань легла поверх саднящих рубцов, и это легкое трение лишь помогало мне сохранять концентрацию. — Принимает послов. А его молодая жена, Яромила, просила встречи.
Я подошла к зеркалу. Из стекла на меня смотрела не больная развалина, а княгиня Томира. Бледная, с пылающими тьмой глазами и жесткой складкой у губ. Следы на спине были скрыты под слоями черного шелка. Мой маленький секрет. Моя батарейка.
Яромир. Брат. Я потянулась к нему через нашу связь. Он был напряжен, раздражен, но держался. Я чувствовала его усталость. Ему тоже не помешала бы разрядка, но он, в отличие от меня, был скован цепями приличий и долга.
— Значит, Яромила... — я усмехнулась, проверяя прическу. — Что ж, я сегодня добра. Я полна сил. Можно и поиграть в добрую золовку.
Я повернулась к выходу. Плеть осталась лежать в ящике с бельем. Мне не нужно было оружие в руках — я сама была оружием. А боль... боль теперь работала на меня.
— Я буду в большой оранжерее, в беседке у старого дуба, — бросила я Доброславе. — Пусть эта девочка приходит туда. Посмотрим, хватит ли у неё духу говорить со мной без свидетелей.
Я вышла в коридор. Стражники вытянулись в струнку, отводя глаза. Они чувствовали исходящую от меня волну холодной, давящей силы.
День начался.
-------
Коридоры родового гнезда Тайшиных всегда пахли одинаково: озоном, деревом, старым камнем и страхом.
Мы жили в дворцовом комплексе – безумной смеси древнего зодчества и современной урбанистики. Древняя магическая скала в центре комплекса, под ней десятки уровней подземного города, главный дворец, более тридцати теремов разного размера и архитектуры, сады, фонтаны на огромной дворцовой территории, покрытые куполами из М-стекла или под открытым небом.
Отражение безумия нашего рода.
Я шла медленно, наслаждаясь каждым шагом. Свежие полосы на спине горели под шелком платья, и этот жар был моим топливом. Он держал меня в вертикальном положении, не давая скатиться обратно в липкую яму апатии.
Мой путь вел в оранжерею из моего крыла главного дворца, где располагались покои, рабочий кабинет, канцелярия, лаборатория и другие помещения используемые мною и моей челядью.
Пока шла я прислушалась к дому. Он дышал. Где-то внизу, в подвалах, гудели серверные, охлаждаемые плетениями магии Воздуха. В садах и оранжереях смерды подстригали модифицированные магией Живы розы. А еще глубже, в самом фундаменте, в заброшенно крыле подземного города внутри скалы, в кристаллическом коконе капсулы спал он.
Отец. Светозар Тайшин.
Даже через сотни метров армированного бетона и защитных заклятий я чувствовала его присутствие. Оно зудело на краю сознания, как старый шрам перед дождем. Маг Духа седьмого ранга, погруженный в стазис. Герой, патриарх, чудовище.
Он спал уже пятьдесят лет, но его ненависть не спала никогда. Она сочилась сквозь стены, отравляя воздух. Я знала, о чем он видит сны. О матери. О той ночи, когда она кричала, рожая нас с Яромиром. О том, как моя жизнь вытеснила её жизнь. Я была убийцей с первого вдоха.
"Ты должна была умереть, а не она", — шептал голос в моей голове. Не его голос — мой собственный, выучивший эту истину наизусть.
Сегодня моя дорога лежала мимо Женского Терема. Раньше это действительно был отдельный терем, охраняемый не хуже княжего хранилища артефактов. Но двадцатое тысячелетие все же внесло свои изменения и в устройство княжеских гаремов. Жесткие ограничения остались в прошлом, женская половина перекочевала в главный дворец, а ее обитательницы свободно ходили по всему комплексу и выезжали в город.
Сейчас Женский Терем – это, если официально, название отдельного Управления при Дворцовом Приказе ведающее нуждами всей женской половины семьи князя и его маленьких детей. А неофициально – это общее понятие, аналог османского гарема.
Черт! Иногда я жалею, что прошли те времена, когда жен и наложниц держали взаперти, под бдительным присмотром старших родственниц. Меньше бы видела этих куриц.
Все двухэтажное крыло главного дворца было целиком отдано под потребности "курятника" брата – покои княгинь и наложниц, спа-салоны, швейные мастерские, бассейн, сауна. Все для женщин Яромира, его трех жен, семи наложниц и целой кучи боярынь и девиц свиты.
Сколько их точно, самок благородной крови, не знал наверное никто, кроме, конечно, боярыни-управительницы Женского Терема. Ни я, ни Яромир об этом точно не ведали.
Возможно, это знала Ольга, доминантная курица всего курятника, первая жена князя, а значит и глава всего Женского Терема. Старшая над всеми женщинами, в том числе, формально, и надо мной. Но… к ее счастью, пока не желающая совершить самоубийство особо изощренным способом.
Почему я здесь? Я не планировала сюда заходить, но ноги, кажется, решили иначе. Или это мое подсознание искало, на ком сорвать остатки утренней желчи?
Просторная галерея была залита искусственным солнечным светом. Спектральные лампы имитировали полдень где-то на Ривьере. Вдоль стен стояли кадки с пальмами, а на мягких диванах, словно стайка пестрых попугаев, сидели они.
Любава, Малушка, Радовида, Аселия.
Девки из коллекции Яромира. Четыре молодые, здоровые, красивые самки из простолюдинок – семей воев или купцов. Не ниже. Девицы из смердов здесь могут быть только служанками. Все ж насчет этого братец консерватор – потешиться с красивой простолюдинкой – смердом или холопкой можно, но не более.
Наложницы простячки - ни грамма магии в крови, зато сколько жизни, сколько румянца на щеках, сколько пустой, звенящей глупости в головах. Они смеялись над чем-то, рассматривая журнал мод.
Их смех оборвался мгновенно, стоило мне переступить порог. Словно кто-то выключил звук.
Я остановилась, взгляд скользнул по их лицам. Они вскочили, роняя подушки и планшеты, и склонились в низких поклонах.
— Светлого дня, княгиня Томира, — пролепетала Любава, самая старшая из них. Ей было двадцать пять, и она уже успела родить Яромиру сына. Её грудь вздымалась от страха, и я чувствовала запах этого страха — кислый, животный.
Я молчала, позволяя тишине стать плотной и тяжелой. Я знала, как я выгляжу в их глазах: бледная смерть в черном, с глазами, в которых можно утонуть и не всплыть. Для них я была хищником, случайно забредшим в загон с овцами.
— Вы слишком громко щебечете, — наконец произнесла я. Голос звучал тихо, но в абсолютной тишине разнесся, как удар хлыста. — Голова болит.
— Простите, госпожа... мы не знали... — начала было Аселия, совсем юная, восемнадцатилетняя дурочка с огромными голубыми глазами.
Я шагнула к ней. Она непроизвольно отступила и едва не села обратно на диван.
— Что ты вообще можешь знать? — я склонила голову набок, изучая её лицо. —Твоя задача — быть мягкой, теплой и вовремя раздвигать ноги перед моим братом. Зачем тебе знать что-то еще?
Они молчали, не смея поднять глаз. Я стояла рядом, чувствуя, как пульсирует их ужас. Это было забавно. Они были никем. Просто красивыми игрушками, которые их отцы с радостью отдали князю за милостивый взгляд, выгодный заказ и медальку на шею. Если завтра Яромиру надоест, он вышвырнет их, и они исчезнут, растворятся в серой массе простяков.
— Как там...? — спросила я, кивнув на живот Радовиды, которая была на пятом месяце.
— Целители говорят, мальчик будет сильным, — прошептала она, прикрывая живот руками, словно пытаясь защитить его от моего взгляда.
— Сильным... — я усмехнулась. — Надеюсь, он унаследует талант отца, а не разум матери. Иначе роду Тайшиных конец.
Я протянула руку и коснулась щеки Любавы. Её кожа была горячей и влажной. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я могла бы прямо сейчас, легким усилием мысли, остановить её сердце. Или заставить её выцарапать себе глаза.
Власть опьяняла. Но… это было бы слишком просто. И Яромир расстроится. Он не любил, когда я портила его игрушки. А ещё… дарить смерть ради удовольствия – короткий и давно пройденный этап моей долгой жизни.
— Продолжайте, — я отдернула руку. — Смейтесь. Читайте свои журналы. Пока вы нужны.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной их взгляды. Они ненавидели меня. О, как они меня ненавидели! И боялись.
Эта смесь эмоций была почти такой же питательной, как боль от плети.
Теперь — в сад. Там меня ждала другая птичка. Яромила. Единственная в этом курятнике кого я могла терпеть относительно безболезненно. Без постоянного желания сжечь ей мозг или превратить тело в абстрактную изломанную фигуру.
И если наложницы были просто мясом, то с Яромилой разговор обещал быть куда интереснее.
Эйвери Ривер:
» Глава 3 Сад, полный лжи
Сад был очередным свидетельством нашей гордыни и безмерной власти над миром. Огромная, настоящая роща в центре дворцового комплекса, закрытая прозрачным куполом. Искусственный дождь, собранный магическими плетениями и обогащенный Живой, падал на вечнозеленые, зачарованные деревья. Даже воздух здесь был другим, вычищенный и пропитанный ароматом роз, которые никогда не знали настоящей грязи и пыли Таврии.Я чувствовала себя здесь неуютно. Это место было слишком светлым, слишком живым. Моя магия Духа, черная и тяжелая, лучше резонировала с запахом машинного масла и прогорклой стали.
В центре беседки, увитой белоснежным плющом, меня ждала Яромила. Она сидела на мраморной скамье, словно хрупкая статуэтка, и была одета в платье цвета слоновой кости. Маг Света. Это было видно во всем: в золотистых волосах, в мягком сиянии, которое окутывало её, и в том, как нервно она держала в руках тонкий серебряный браслет. Двадцать восемь лет, выглядит на восемнадцать, и уже познала, что такое быть пешкой в большой шахматной игре.
Я вошла в беседку, и свет, казалось, померк.
— Здравствуй, Яромила, — я остановилась напротив, намеренно не садясь. Моя тень упала на её светлое платье. — Доброслава передала, что ты искала моего общества. Похвально. Для такой маленькой светлой пташки ты проявляешь неожиданное бесстрашие.
Яромила подняла на меня глаза. Они были большие, голубые, полные тревоги.
— Княгиня Томира... Спасибо, что согласились. Я понимаю, что отвлекаю вас от важных дел, но...
— Не льсти себе, — прервала я с легкой, почти незаметной усмешкой. — Ты не отвлекаешь. Ты развлекаешь. Сегодняшний день пока слишком скучен, и я была вынуждена прибегнуть к радикальным мерам, чтобы не заснуть. Так что говори. Только быстро и не плачь. От слез у меня мигрень.
Она сглотнула и отвела взгляд. Её руки дрожали.
— Это касается Ольги Тайшиной, старшей княгини, — начала Яромила, понижая голос до шепота, хотя вокруг нас, кроме зачарованных деревьев, никого не было. — Она... Она не травит меня буквально, княгиня. Но она отравляет мою жизнь.
— Я понимаю, — кивнула я. — Ольга — Маг Воды. Она не будет подсыпать тебе яд в кубок. Она будет медленно размывать твой фундамент, пока ты не рухнешь. Просто и неинтересно.
— Она добивается, чтобы меня отстранили от воспитания сына, — Яромила наконец осмелилась посмотреть на меня, и в её глазах сверкнула отчаянная решимость. — Она подкупает слуг, чтобы они доносили Яромиру о моих мнимых ошибках. Она убеждает целителей, что мой Свет плох для ребенка. Она шепчет, что я излишне молода, чтобы быть матерью княжича. Мои придворные девки, мои служанки постоянно плачут из-за её нападок. Она хочет, чтобы я выглядела истеричкой и плохой матерью.
Я слушала, скрестив руки на груди. Все это было так предсказуемо. Борьба самок за доминантного самца.
— И зачем ты пришла ко мне? — я склонила голову. — Моя суть — гниение, хаос, боль. Слишком грязно для такой наивной пташки как ты. Почему ты не пошла к Яромиру?
— Князь... он не видит этого. Он видит только, что Ольга — верная жена, родившая ему троих. А я... я слишком легкомысленна, — в голосе Яромилы прозвучала настоящая, неподдельная горечь. — К тому же, Ольга постоянно говорит, что вы... вы ей не указ, что она не боится вашей тьмы. Она вас оскорбляет, княгиня!
Вот это было интересно. Ольга, магичка 4 ранга со сродством к стихии Воды, смеет бросать вызов мне, Томире, Магу Духа 7 ранга. Какая наивная самоуверенность.
— Значит, ты пришла, чтобы я преподала урок послушания одной особе, которая считает себя выше меня, — я улыбнулась. Это была холодная, хищная улыбка, и Яромила вздрогнула.
— Мне нужна ваша защита, — прошептала она, опуская глаза. — Я знаю, как вы можете быть... убедительны.
— Моя убедительность стоит дорого, Яромила, — я подошла к ней ближе, так что она вынуждена была поднять голову. Её страх вибрировал в воздухе, и я впитала его, как губка. Он был чистым, как её магия. — Я могу стереть Ольгу с лица земли. Фигурально, конечно. Я могу заставить её заткнуться и оставить тебя в покое. Но это будет не бесплатно.
— Что вам нужно? — её голос дрогнул. — Деньги? Золото?
Я засмеялась. Горько, тихо.
— Я хозяйка Таврии. Мне нужны только развлечения. Ты, очень светлая, очень чистая. В этом твоя сила и твоя слабость. Я хочу, чтобы ты одолжила мне свой Свет.
Я присела на скамейку рядом с ней, и её тело напряглось.
—Ты будешь моей. Моей маленькой, светлой марионеткой. Иногда ты будешь делать то, что нужно мне.
Она побледнела. В глазах читался ужас.
— Это... это. Мой Свет...
— Твой Свет будет моей ценой за твое спасение, — я протянула руку и коснулась её щеки, слегка царапнув ногтем. — Ты либо сгниешь под ядовитыми сплетнями Ольги, либо продашь свою душу мне. Выбирай, пташка.
Молчание в беседке затянулось, стало вязким, как мёд. Заколдованные фонтаны журчали, имитируя безмятежность, но под этим звуком нарастало напряжение, способное разорвать стекло купола.
Яромила смотрела на меня, и в её голубых глазах шла внутренняя борьба. С одной стороны — чистота её магии, клятвы Света и отвращение к насилию. С другой — страх перед Ольгой, страх потерять ребенка и отчаяние. Она была идеальным образцом для развлечения: этичная до беспомощности.
— Я... — она прервалась, тяжело дыша. — Я не могу использовать свою силу во зло, княгиня.
— В этом и прелесть, — я придвинулась ближе, чувствуя, как моё дыхание холодит её кожу. — Будет так интересно понаблюдать за тобой. Ты сделаешь мой хаос более... изысканным. Разве ты не хочешь порядка, Яромила? Разве не этому тебя учили? А я, моя дорогая, — я наклонилась совсем близко, — я и есть порядок.
— Вы — боль, — выдохнула она.
— А боль — самый понятный закон во Вселенной, — я усмехнулась. — И да, я поражена бредням, которые сидят в твоей головке. Свет не есть добро. Это просто энергия фотона, которая даётся тебе проще, чем другим магам.
Поднять руку, каст плетения, активация. Яркий лазерный луч из моей ладони прожег дыру в голове одной из статуй и бессильно впитался в оболочку купола. Все равно она уродлива в своей красоте и идеальности, а так хоть какая то польза. Купол цел, нет даже следов луча. Для его М-стекла с рунической защитой нужно что то повесомее плетения третьего ранга.
- Взор Ярилы? Кажется так это у вас называется? Прости, особо не интересовалась вашими толмудами. Просто изучила при случае.
Её голубые глаза стали ещё шире.
- Так… так просто. Такая быстрая активация. Это же тысячи часов на изучение без сродства…
- Магия Духа пташка многое дает, но много и забирает. Вам, простецам от магии, этого не понять. И да, слышала об Истоме Клятом? Ну этом пареньке… - я щелкнула пальцами. – Ну который то ли две деревни спалил, то ли три. У него четвертый ранг был, и сродство к Свету. Вот этими вашими взорами ярил и сердцами солнца он смердов и палил живьем, пока его боярин… не помню кто, не прибил. Палил с бабами и детьми. Так что, все дело в том, что у тебя в голове, а не с какой силой сродство.
Не стала говорить очевидное. Яромила – дочь боярина из древнего рода. И дома ее обучили всему, что надо для ее Ядра четвертого ранга. Всем плетениям Света на которые хватит силы. А что там при ученьи обычно делают? Преступников, пленных или просто холопов Огнем сжигают, Воздухом душат или… Светом обугливают. Чтоб увидеть, почуять как оно на живую плоть действует. А вот зачем ей эту чушь в голову вложили, про добрый Свет и злой Дух? Вопрос интересный.
- Что ж, - мой голос стал жёстче. - Время не ждет. Твой сын уже сейчас рискует стать посмешищем в глазах Рода. Твой выбор, пташка.
Она сжала зубы, и я увидела, как в её глазах потух последний огонек надежды.
— Я согласна. Но... вы клянетесь, что Ольга оставит меня в покое?
— Я Томира Тайшина, — я встала, расправляя плечи. — Моя клятва — это не пустое сотрясание воздуха, как у смердов. Моя клятва — это моя Воля. Даю тебе слово: Ольга перестанет о тебе думать. Навсегда. А теперь, первый урок.
Я отвернулась и, не повышая голоса, обратилась к пустоте:
— Доброслава.
Ответ пришел не сразу, но я знала, что она меня слышит. В этом дворце не было ни одного места, где бы я не была услышана.
— Да, моя госпожа, раздался голос из коммуникатора в моей сережке.
- Приведи этого человечка, с длинным носом. В сад.
— Через пять минут, госпожа, — бесстрастно ответила Доброслава.
Я повернулась к Яромире, которая сидела, как каменная, с отрешенным лицом.
— У тебя есть пять минут, чтобы попрощаться с наивностью, — прошипела я.
Яромила сидела на мраморной скамье, сжав руки на коленях. Она ещё не понимала, что произошло. Согласие было произнесено слишком тихо, почти шёпотом. Такие слова всегда доходят до сознания с опозданием.
Я подняла руку, и сад послушно сместил акценты: дождь стал холоднее, свет под куполом — бледнее. Красота никуда не делась, но приобрела оттенок больничного коридора. В таких местах умирают тихо.
— Я сказала, что моя помощь стоит дорого, — продолжила я. — Но ты, кажется, решила, что расплата будет символической. Ритуал. Клятва. Неприятный разговор.
Взглянула на нее. Глаза у Яромилы были огромные, светлые, слишком честные для этого места.
— Нет, пташка. Цена — это действие.
Она открыла рот, но не нашла слов.
Ровно через пять минут раздвинулись кусты у входа в беседку, и Доброслава ввела мужчину. Это был неприметный человечек лет тридцати, худой, с бегающим испуганным взглядом, в красном сюртуке лакея. Его руки были связаны за спиной тонкой заговоренной веревкой.
— Княгиня, — Доброслава говорила так, словно обсуждала погоду. — Это Игнат. Замечен возле ваших покоев, пытался подслушивать ваши разговоры, опрашивал служанок, соблазнял их и предлагал деньги за информацию о вас.
— Шпион значит, — я подошла к Игнату. Он зажмурился, не в силах смотреть на меня. — Смерд, ты посмел следить за мной!? За своей княгиней!?.
— Простите княгиня! — бухнулся в ноги, ударился челом. — Не хотел я соглядатаем быть, но деньги нужны были, чтобы...
— Мне плевать, зачем, — я присела рядом, похлопала его по щеке. Жест был ласковым, но руки холодными. — Мне плевать на твоих детей, твои болезни и твои нужды. У меня есть нужды поважнее. Например, нужно проверить новое оружие.
Я обернулась к Яромиле.
- Это — самая опасная категория. Те, кто передают письма, — сказала я спокойно. — Подслушивают за ширмами. Говорят Ольге то, что она хочет услышать, приукрашивают, изворачивают в нужную сторону. Придумывают и распускают слухи. Это кривые зеркала.
- Цени пташка, - продолжила я. – У меня был выбор между этим человечком и молодым садовником воровавшим дорогие семена. Но он не так противен. Просто молодой дурак. Поэтому он получит свой кнут и лет пять каторги. А этот слизняк твой.
— Княгиня. Я… я просто выполнял приказы, - Игнат пытался разжалобить меня дрожащим голосом.
— Конечно, — кивнула я. — Все так говорят. Даже те, кто приказы отдаёт.
Я обернулась к Яромиле.
— Вот твоё первое задание.
Она побледнела.
— Я… я не могу…
— Можешь, — мягко перебила я. — Вопрос только — как.
Я протянула руку, и между нами повисла тишина, плотная, как в склепе.
— У тебя есть выбор. Быстро — и он просто исчезнет из этой истории. Или медленно — и ты узнаешь, сколько может вынести человек, когда Свет перестаёт быть ласковым.
— Я маг Света… — прошептала она. — Я не для этого…
Я наклонилась к ней так близко, что она почувствовала мой холод.
— Свет — это не милосердие, Яромила. Это контроль. Он жжёт чище любого огня. Ты просто никогда не смотрела на него с нужной стороны.
Она дрожала. Но это было не отвращение — я чувствовала другое. Страх перед самой собой.
— Я… не хочу его убивать, — сказала она наконец.
Я улыбнулась своей холодной улыбкой.
— Прекрасно. Значит, будем долго говорить.
Я отошла на шаг. Это был жест доверия. Или иллюзия такового.
Яромила встала. Медленно. Словно каждое движение могло расколоть её надвое. Она подняла руки, и Свет вокруг неё стал ярче — не сияющий, а резкий, как лампа на допросе.
Смерд взвыл окутанный коконом света. Это был нечеловеческий, высокий звук. Он упал на колени, его тело начало биться в конвульсиях, словно его пронзили тысячи вольт. Он бился головой, пытаясь вырвать невидимую боль, жгущую тело и искажающую его разум. Свет вычищал. Слои лжи, оправданий, мелких надежд — всё всплывало и лопалось вместе с физической болью.
Я стояла рядом и наблюдала, иногда касаясь её плеча, направляя поток, убирая лишнее и чувствуя прилив силы и удовлетворение от удачной реализации идеи. Вот оно! Свет, служащий Тьме. Совершенство.
Она училась быстро. Слишком быстро.
Сад реагировал. Розы поникли. Дождь стал редким, колючим. Когда всё закончилось, человек был жив. Формально.
Он больше ничего не знал. И ничего не хотел. Смерд валялся на мраморном полу корчась от боли. Крик перешел в хрип, тело содрогалось в конвульсиях. Я выждала пять минут, кинула Мысль, проверяя его тело. Да, жив, а разум… нет.
Яромила опустилась на скамью. Свет вокруг неё погас, будто его и не было.
— Неплохо, — сказала я Яромиле. Она была бледная, как мертвец. — Для первого раза — идеально. Ты — хороший инструмент.
— Я… — начала она и замолчала.
— Теперь ты понимаешь цену, — сказала я. — И свою роль.
Она кивнула.
— Ольга… она больше не будет…
— Она ещё попробует, — перебила я. — Но уже не так смело. И я буду рядом.
Я посмотрела на сад. Он снова был красив. Почти.
— Вставай, пташка, — добавила я. — У меня для тебя будет много работы. И запомни: самое страшное — не то, что ты сделала.
Она подняла на меня пустые глаза.
— А что?
Я наклонилась и прошептала:
— То, что ты смогла.
— Он... он не умрет? — прошептала она.
— Нет, — я усмехнулась. — Не сразу. Отправится овощем в лабораторию. Не забивай мне голову этой чушью. Важнее то, что Ольга об этом узнает и получит послание: если ты попросишь меня о помощи, я приду. И буду жестока. Но ты будешь соучастницей.
Я повернулась к Доброславе, которая, как всегда, наблюдала за сценой с абсолютным спокойствием.
— Пусть его уберут и отправят в лабораторию. И сделай так, чтобы кто-нибудь рассказал Ольге, что стало со смердом с помощью Яромилы.
— Будет исполнено, госпожа, — кивнула служанка и, не дожидаясь помощи, сама потащила бесчувственное тело смерда из беседки. Крепкая она у меня. Чистой алхимией вскормленная.
Я посмотрела на Яромилу.
— А ты, пташка, ступай. Сегодня ты заслужила передышку. И помни: твоя душа теперь моя.
Я вернулась в свои покои, и уже там, за закрытыми дверями, без свидетелей, подошла к Доброславе. Служанка вернулась, чтобы приготовить мне смену одежды и мази для спины.
— Что скажешь, Слава? — я скинула платье, бросила его на пол и села перед зеркалом.
Она не стала делать вид, что не поняла.
— Скажу, что ты не нуждалась в Яромиле. Ты могла бы справиться и сама, — ответила Доброслава, начиная наносить охлаждающую мазь на мои плечи. — Своим Светом. Ты владеешь всеми силами. Но ты хотела увидеть, как ее Свет оскверняет себя. Ты ищешь компанию в своей боли.
— Может быть, — я пожала плечами, чувствуя, как мазь приятно холодит свежие следы от плети. — Но теперь она привязана ко мне кровью и страхом. Это прочнее, чем любая клятва. И этот её Свет... он действительно сделал боль изысканее. Как будто я выпила горькое лекарство не из грязного оловянного кубка, а из хрустального бокала. Это было... удивительно.
— Яромир скоро вернется, — сменила тему Слава. — Ты пойдешь к нему? Он волновался о твоем утреннем приступе.
— Пойду. Мне нужно, чтобы он снял мое напряжение, — я усмехнулась. — И, возможно, накажет меня за испорченного лакея. Он любит наказывать. А я люблю его наказания.
— Вы любите границы, — тихо поправила она.
— Ты права.
Эйвери Ривер:
» Глава 4 Интерлюдия: Доброслава
Я стояла за её спиной, вдыхая смешанный запах целебной мази, озона и лёгкого, терпкого аромата крови. В покоях было тихо. После утренней слабости и недавней сцены в саду наступило затишье. Она сидела на низком стуле, наклонив голову, и ждала. Ждала, пока мои руки вернут ей целостность. Ее тело… оно похоже на самое хрупкое и самое прочное, что есть в этом мире, — на тонкое стекло, внутри которого бушует плазма. Хрустальная ваза, наполненная расплавленной сталью.Усмехнулась про себя. Стала поэтична на старости лет Доброслава. Хотя, какая старость. С виду больше 30 не дашь, а уж шестьдесят годочков как воздухом дышу. С магами, конечно, не сравниться, те, говорят и до тысячи лет доживают. А вот с людишками простыми можно.
Не с холопами или смердами. С теми кто побогаче конечно. Купчины да промышленники. Из тех миллионщиков, у которых денег хватит, что бы по цене малой деревеньки купить флакон алхимии или сеанс от мага Живы шестого ранга. Те и в сто пятьдесят крепко на ногах стоят, а к двумстам в Ирий идут, ну или к Морене, что куда вероятнее.
Так что я молодая с виду, резвая и силушки в руках прибавилось. Муж вот… да, стареет. Жалованье у нас немалое, как для смердов конечно. Я ближница самой княгини, Черной Вдовы, Тени княжей. Муж, старший лакей в покоях княжих. Хватает деньжат и детям помочь, и на алхимию, и на магов Живы для омоложения мужа. Не шестого рангу конечно, четвертого. Но за него княгиню просить язык не поднимется, а сама не предлагает. Не принято так. Ближникам да, могут долголетие подарить. Но уж мужьям, женам да детям… Много чести будет.
Мужу под семьдесят, но сейчас на пятьдесят выглядит. Шутит: «Я не баба чтоб за молодостью гоняться. Ты Славушка красива, того и довольно. А мне лишь бы на ногах крепко стоять да руки чтоб не дрожали. Ну и… сама знаешь. Чтоб еще моглось. А седина она вид дает серьезный, что для лакея самое оно». Люблю ль я его? Не знаю. Привыкла да, деток троих родила, внуков уже четверо. А замуж пошла… да просто чтоб пойти. Подвернулся парень неплохой вот и пошла, других искать то и некогда было. Служить надо было княгинюшке моей, а не мужиков перебирать.
Я наносила мазь на кожу, едва касаясь её пальцами. Княгиня была необычайно красива, даже если смотреть на неё со спины. Фарфоровая белизна кожи, водопад чёрных волос, сброшенный на одну сторону. И вот они — эти свежие, тонкие, розоватые полосы. Десять идеальных следов, оставленных моим же кнутом.
- Ты ищешь компанию в своей боли, — сказала я ей, и это была правда, которую она всегда знала.
Мои руки работали механически, втирая мазь в побитую плоть. Как и сотни раз до этого. Я знала её с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать Тогда я была всего лишь прачкой, одной из многих смердов. А ей было за шестьдесят, хотя, как и сейчас, больше двадцати пяти не дашь.
Тогда, в тот день, у нее был очередной приступ Ярости, ее родового безумия. Она чуть не уничтожила целое крыло дворца и меня в том числе, но остановилась… Увидела меня, сидящую на корточках в порванном платье, среди разрухи и дрожащих от ужаса девок. Увидела что-то то, чего никто не видел - ни родители мои, конюх да прачка, ни муж за сорок лет нашей с ним жизни. Увидела какую-то странную, нечеловеческую способность к абсолютной, беспристрастной верности.
И сейчас я самая страшная фигура для прислуги. Да, есть старшие лакеи и горничные, дворецкий, управляющий. Но что они кому сделают? Оштрафуют, плетей выпишут, если вольный смерд - в шею погонят, если крепостной или холоп - из сытого дворца в свинарник сошлют или в дальнюю деревню навоз месить.
Я же… А я могу подставить ненароком, когда у княгини Ярость, и быть тому несчастному идиотом или изломанной куклой. Или просто найти вину и привести к ней на убой, когда кто-то нужен для эксперимента. Как бедняга Игнат сегодня.
Нравится ли мне это? Когда то, когда молодой и дурной была да, нравилось быть рядом с ее Волей. Хотя никогда этим не злоупотребляла, чем и по сей день горжусь. А сейчас же без разницы.
Она приблизила меня, всему обучила. Она дала мне эту жизнь. И дала молодость. Меня омолаживали маги Живы шестого ранга, уникальная алхимия. Не каждый купчина-миллионщик такое получит. Не потому что денег не хватит, а потому что купить это очень и очень сложно. За что мне это? За то, что я ее подруга и отрада. За то, что не боюсь смотреть ей в глаза, когда она просит: «Выпори меня, Слава. Верни мне меня».
Когда то мы были не только госпожой и служанкой, и не только подругами. Мое жаркое молодое и ее, холодное, бледное тело аристократки сплетались в клубок томленья и любви. Запретной страсти. Но недолго мы в постельке покувыркались. Месяц или два. А потом, когда лежали рядом голые и потные, она спросила меня, нежно дохнув в ухо:
- Тебе ведь это не нужно Славушка? Не по девкам ты.
Что тут ответить? Да, удовольствие от пальцев да языка, от поцелуев да касаний нежных имелось но… обычное, без радости, без томления любовного от связи телесной. Как… сама себя ласкаешь. Оно и приятно, но не то.
Она мысль не читала, и так поняла.
- Молчи, - шепнула. – Не говори ничего. Давай еще немного понежимся как любовницы. Дай тепла чуток. А потом подругами будем.
И запечатала мне рот нежным поцелуем. А я лишь обняла ее крепче, прижалась стараясь свое тепло отдать. Ее вечную боль впитать, хоть какую то часть, какую то малость. Я то конечно не князь наш, не брат ее близнец, связи у нас нет особой. Но тоже помочь могу.
С тех пор в постельке мы хоть и спали иногда вместе, но без шалостей. просто обнявшись и тихо разговаривая, как две обычных бабы. Даром что одна дочь конюха, а у второй Род с пятнадцатью тысячами лет истории. И я никогда не обращалась к ней «княгиня» или «госпожа», когда мы были одни. За долгие годы это стало нашим негласным договором. Она позволяла мне эту вольность, потому что только так я могла быть настоящей для неё.
— Ты слишком увлеклась этим согладатаем Томирушка, — сказала я, переходя на «ты». Голос мой был тих, как шелест бумаги.
Она вздрогнула, но это было не от моих рук, а от моего голоса, вторгшегося в её мысли.
— Зато это сработало. Этот смерд — отличный пример.
— Игнат был не важен, — я мягко надавила на точку между лопатками, где боль была особенно сильной. — Важна была Яромила. Ты забрала её чистоту.
— Мне нужна не её чистота, Слава. Мне нужна она как помощница в этой грязи. Я устала одной в ней плавать, — она повернула голову, и я увидела её черные глаза. В них была та самая болезненная ясность, которая приходила только после боли. — Мое безумие — это яд, понимаешь? А её наивность и чистота — идеальный растворитель. Я могу использовать её, чтобы быть более эффективной в своей мерзости. Разве это не гениально?
Я не ответила. Гениально? Да. Безумно? Конечно.
Я знала: её приступы — это не просто физическая боль. Это проклятие порченной крови. Это перегрузка. Она чувствует все. Она слышит, как дышат духи в камне, как шепчутся смерды в подвалах, как растет трава, как скрипит мироздание от каждой магической или технической ошибки. Её Дух, эта бескрайняя, как космос, сила, не имеет границ. И когда она не может отделить себя от хаоса мира, она обращается к тому, что может ей дать предел. Физическая боль.
Плеть. Яромир.
Яромир. Брат. Князь. Её спаситель и её проклятие. Он не бил её в приступе злобы. Он бил её с той же отчаянной любовью, с какой он сам сдерживал себя каждый день, выполняя отцовский долг. Они были двумя сторонами монеты: он — порядок, она — хаос, и оба держали друг друга на грани. В его наказаниях было странное, извращенное утешение, потому что оно возвращало её к человеческому.
Я закончила с мазью и начала заплетать её волосы в свободную косу — так, чтобы не давило на воспалённую кожу.
— Яромир вернется после разговора с послами. Он будет хмурый перед вторым раундом. У него не будет времени на твою игру с Ольгой, — сказала я, закрепляя конец косы.
— У него будет время на меня, — её голос стал тише, почти мурлыкающим. Она почувствовала себя лучше. Границы были восстановлены. — Я схожу к нему. Мне нужно увидеть, как он справляется. И я хочу увидеть, как Ольга будет на меня смотреть.
Я отошла от неё, понимая, что моя работа на сегодня закончена. Она была одета в черное длинное платье, но под ним я видела чистый, готовый к действию механизм.
— Твой выбор, Томира. Но не жди начала лихорадки. Я принесу тебе успокаивающий отвар, — сказала я, уже направляясь к дверям.
Она наконец повернулась. В её глазах мелькнула благодарность — мимолетная, как зарница, которую едва успеваешь заметить.
— Спасибо, Слава, — она использовала моё имя. Это была ее нежность. — Иди. Я скоро буду готова.
Я вышла из покоев. Дверь закрылась. Внутри я почувствовала легкое, привычное опустошение. Я отдала ей свою силу, свою волю, своё спокойствие. Теперь она была цела, и теперь она пойдёт наводить свой порядок в этом мире.
Я, Доброслава, смерд, была тенью у самого могущественного мага Духа в Таврии… если не во всех Росавских княжествах, или всей Европе. Я знала, что однажды её пламя испепелит меня. Но до тех пор я буду держать её хрустальную вазу в руках, пока она горит. Потому что, несмотря на всю её тьму, она видела меня не слугой, а человеком. И это стоило десяти тысяч кнутов.
Эйвери Ривер:
» Глава 5 Тихий порт посреди шторма
Путь до покоев Яромира был коротким, но каждая ступенька, каждый пролёт коридора казались испытанием. Тело было собрано, но разум, наточенный до болезненной остроты болью и чужим ужасом в саду, требовал завершения цикла. Мне нужны были не просто границы, мне нужен был он. Моё зеркальное отражение, мой якорь, мой палач и моё утешение. Мой брат.Яромир не любил, когда я стучалась. Он считал это проявлением чуждости. Я просто приоткрыла дверь его личных покоев, примыкающих к Тронному залу, и вошла.
Его кабинет был полной противоположностью моим комнатам. Не чёрный бархат и холодное стекло, а тёмное дерево, тяжёлые книги, резные панели и запах пергамента, смешанного с запахом дорогого табака.
Он сидел за столом, склонившись над картой. Перед ним лежала огромная, развёрнутая голограмма Таврии, мерцающая мириадами точек. Он выглядел уставшим. Сто десять лет. Как и мне. Но для него это был не просто возраст, это был вес его долга.
Он не позволял себе выглядеть моложе, чем нужно для сохранения авторитета. Его лицо было жестким, но не старым, с тонкими морщинами у глаз, выдающими постоянную концентрацию.
Яромир не поднял головы, но я знала, что он почувствовал меня в тот же миг, как я перешагнула порог. Наша связь была невидимой нитью, по которой текли не только эмоции, но и физическое самочувствие.
— У тебя был плохой приступ, — его голос был глухим, низким, словно шёл из самой земли. Он говорил, не отрывая взгляда от карты, но его правая рука медленно поползла по столу, ища что-то, что могло бы его напитать силой.
Этим «что-то» была я.
— Ты почувствовал. Отличный барометр, Яр, — я медленно подошла к нему, наслаждаясь своей плавностью. Я была грациозной сейчас. Слава починила меня. — Всё прошло. Мне нужна была... встряска.
Он наконец поднял голову, и его глаза, того же тёмного, непроглядного цвета, что и мои, встретились с моими. В них не было ни упрёка, ни гнева. Только усталость и понимание.
— Тебе нужно перестать себя калечить.
— Мне нужно чувствовать, что я существую, — поправила я, останавливаясь у самого края его стола. — А в хаосе я не существую. Я сливаюсь с миром. Сегодня я создала себе нового врага, брат. Я заключила сделку с Яромилой. Против Ольги.
Он лишь покачал головой, возвращаясь к карте.
— Ты ищешь себе проблемы, чтобы не было скучно, — в его голосе прозвучало лёгкое, привычное раздражение. — Я только что спровадил послов из Киевского княжества, которые готовы объявить нам торговую войну. У меня нет сил разбираться с интригами курятника. И тем более с твоими.
— Мне не нужна твоя сила, чтобы разбираться с Ольгой, — прошептала я, обходя стол и подходя к нему сзади. — Мне нужна твоя сила, чтобы разобраться со мной.
Я положила руки ему на плечи, и он опустил голову. Яромир был крепче меня, его спина была жёсткой, как броня. Но под этой бронёй я чувствовала его изнеможение. Он нёс бремя всего Рода, всего государства.
Он был идеальным правителем, а я — его идеальной помощницей. И идеальным безумием.
Я обхватила его руками за шею и прижалась щекой к его затылку. Я чувствовала запах его волос — чистый, с нотками металла.
— Устала, — тихо прошептала я, закрывая глаза.
Он глубоко вздохнул, и это был первый по-настоящему расслабленный вдох за весь день. Он откинулся на спинку кресла, потянув меня на себя. Я легко перебралась через спинку и села к нему на колени, утонув в его объятиях.
Мои руки сцепились на его груди. Его руки обхватили меня за талию. Это не было желанием. Это было слиянием.
В этот момент, прижавшись друг к другу, мы переставали быть Томирой и Яромиром, княгиней и князем. Мы были единым целым, той двойной ошибкой, которую родила мать. Он — моя прочность, я — его чувствительность.
Я чувствовала, как его усталость перетекает в меня, но не как обуза, а как знакомый, понятный ритм. И я, в свою очередь, отдавала ему свою собранность, свою боль, которая теперь была под контролем.
Мой дух, такой хаотичный и опасный, в его присутствии становился мягче, утихал.
— Ты пахнешь мазью и кожей, — пробормотал он, прижимая меня крепче. — Слава не жалела сил.
— Она знает, как надо. А ты не волнуйся. С Яромилой я разберусь. С Ольгой, с послами, с Таврией. Мне нужно лишь иногда приходить к тебе и собирать себя.
Он нежно поцеловал мою руку, лежавшую у него на груди. Его прикосновение было тёплым и ласковым, лишённым той страсти, которую он отдавал своим жёнам. Это была любовь другая, более древняя и абсолютная, чем сексуальное влечение. Любовь, в которой мы оба были уязвимы. И в которой вместе были полностью неуязвимы.
— Не создавай мне лишних проблем, сестрёнка. Я не хочу тебя наказывать, — он повернул голову, чтобы поцеловать меня в висок.
— Я люблю, когда ты меня наказываешь, — я подняла голову и улыбнулась ему. Наша улыбка была одинакова: тонкая, чуть кривая. — Но сегодня, да. Сегодня просто держи.
Мы сидели так несколько долгих минут.
Я слушала мерный стук его сердца, чувствуя его крепкое тело под своим. Внутри меня всё успокоилось. Никакой боли, никакого хаоса. Только он и я, на островке покоя посреди бушующего мира.
— Послы хотели снижения пошлин, — наконец сказал он, его голос был уже твёрже.
- Основания? Наши уступки Рязани?
- Да.
— Жадные идиоты. Дай мне полчаса. Я придумаю, как их усмирить, чтобы не было войны, но чтобы они отдали нам в два раза больше.
Он вздохнул и погладил меня по волосам.
— В этом ты вся. Ладно. Посидишь со мной ещё немного?
— До тех пор, пока ты не почувствуешь себя достаточно сильным, чтобы снова стать Князем, — я прижалась к нему ещё крепче.
-----
Прошла вечность.
Его кабинет был тихой гаванью, куда не проникали ни внешние интриги, ни внутренняя боль. Но эта гавань была лишь ремонтной мастерской.
- Придумала. Ничего сложного. Осталось только чтобы они это приняли. От Киева Казимир Длугош ведет переговоры?
- Да. Боярин Посольского Приказа. Из киевских ляхов.
- У него все полномочия?
- Да. Он Слово Князя.
- Отлично.
Он понял меня без слов.
- Опасно.
- Да. Но я аккуратная.
Яромир вздохнул. Это был вопрос абсолютного доверия.
Абсолютно неуместный при решении государственных дел и так же абсолютно органичный для нас.
- Хорошо. Говори что придумала.
Мое решение было простым и понятным. Я быстро изложила ему план и он его принял.
Теперь, когда мы оба были собраны, пришло время предъявить миру нашу общую волю.
Я легко соскользнула с его колен.
— Пошли, брат. Послы уже заждались. И я уверена, Ольга тоже с нетерпением ждет, когда сможет доложить своим родичам о нашей очередной «некомпетентности».
Яромир выпрямился. Он был высок и массивен, и стоило ему встать, как комната сразу становилась меньше. В его глазах погасла усталость, сменившись холодной, стальной решимостью.
— Писца! — громко позвал он. — Объяви, что переговоры продолжаются. И прикажи всем оставаться на своих местах.
Он протянул мне руку. Жест не был ни романтическим, ни галантным. Это был жест двух правителей, которые заключают союз перед битвой. Я вложила свою руку в его. Его ладонь была горячей и твёрдой.
Мы вошли в Тронный Зал не торопясь. Это было не шествие. Это было явление.
Яромир — в тёмном парадном кафтане, его присутствие излучало безупречную, ледяную Власть. Я — рядом, в чёрном платье, скрывающем тайну утренних рубцов, и моё присутствие было чистой, нефильтрованной Угрозой. Послы, которые к этому моменту уже, должно быть, успели успокоиться и снова набраться наглости, застыли, увидев нас вместе.
В зале повисла абсолютная, оглушающая тишина. Чиновники, придворные, даже застывшая в отдалении фигура Ольги, — все склонили головы. Они знали: когда мы появляемся вместе, это не для переговоров. Это для объявления приговора.
Мы прошли к трону. Яромир не сел, а остановился рядом с ним, словно статуя. Я осталась стоять чуть ниже, справа от него, на той же ступени. Наши руки оставались сцепленными.
— Господа послы, — голос Яромира был низким и ровным. — Мы приняли решение.
Моё внимание было приковано к Казимиру, рыжебородому послу, который осмелился что то требовать у Таврии.
— Вы требовали снижения пошлин, - сказал брат. Его голос, усиленный магией, заполнял зал.
Я тут же активировала ментальный щуп. Это была не атака, а чистая, концентрированная инъекция. Я не давила на мозг Казимира, я показывала ему его собственный страх. Он увидел себя, сидящего в своём новом замке, когда в дверь стучат киевские опричники. Увидел, как его цифры, его личная жадность, вываливаются на свет.
Посол начал покрываться холодным потом. Его глаза лихорадочно бегали. Он понял, откуда у него эти мысли. Даже дурак что-то заподозрит, если будет знать что рядом с ним находятся адепты ментальной магии. Но он не мог понять - почему эта женщина, которую он видел впервые, знает, сколько золота он украл у своего князя.
Дурак. Если бы и не знала (а я примерно знала), то он сам об этом так громко думает.
— Мы Тайшины, — продолжил брат. — Мы не нуждаемся в ваших деньгах, но мы нуждаемся в вашей абсолютной честности. Мы будем честны, но требуем того же и от вас. Вы говорили, что княжество Рязанское получило снижение пошлин на наши кристаллы. Это верно. Но взамен мы получили уступки по иным вопросам. Того же мы требуем и от вас.
Наступил черед финального аккорда унижения.
- Мы снизим пошлину на вывоз чистых магических кристаллов для Киевского княжества. До десяти процентов, как вы и просили.
По залу пронёсся вздох облегчения, в том числе от Казимира. Он подумал, что самое страшное позади.
— Однако, — его голос стал ледяным, — Напомню, что пошлина возвращается покупателю, если товар был уничтожен по дороге. Мы не можем позволить себе дополнительные потери. Поэтому Таврия вводит новое, не подлежащее обсуждению условие, которое вступает в силу немедленно. С сегодняшнего дня, весь экспорт магических кристаллов в Киев должен осуществляться исключительно на транспортных ладьях с модулем аварийной телепортации и охраной, предоставляемыми нашим Родовым Концерном.
Яромир замолчал, позволив информации осесть. Чиновники начали быстро считать в уме. Они уже догадались, что перевозка на ладьях с телепортом и услуги охраны от рода Тайшиных не будут дешевыми. Послы смотрели на нас в недоумении.
Брат повернулся ко мне давая возможность поставить точку
— Более того, — я улыбнулась. Это была самая страшная улыбка, которую я могла подарить врагу. — Таврия вводит ежемесячный сервисный сбор на обслуживание, ремонт и амортизацию этих ладей в размере трех процентов от общей рыночной стоимости каждого перевозимого груза. Также мы вводим обязательное страхование груза в размере пяти процентов от его стоимости.
Мы снизили нашу прибыль от кристаллов, но ввели монополию на логистику и охрану. В сумме им обойдется все это вдвое дороже.
— Это... это больше, чем прежняя пошлина! — возмутился один из послов, нарушив тишину.
Яромир молчал. Он не будет вступать в перепалку.
— Но это не пошлина, — я пожала плечами. — Это услуга. И мы, Тайшины, ценим свои услуги высоко. Вы хотели снижения пошлины — вы его получили. Вам не нравится наша логистика? Вы свободны не покупать наши кристаллы.
Я посмотрела прямо на Казимира. Он, дрожа, покачал головой. Он знал, что если он сорвёт сделку, его личные махинации с налогами выйдут наружу. И тогда ему не помогут никакие деньги.
— Мы... мы принимаем, — пробормотал Казимир, и его голос был голосом сломленного человека.
Я повернулась к Яромиру.
— Договор готов.
Яромир кивнул. Он не проронил ни слова, но его лицо говорило за нас обоих: это было наше решение, наша победа. Пока писец заканчивал оформление договора, Яромир снова взял меня за руку, и я почувствовала, как по нашей связи прокатилась волна удовлетворения.
В тот момент, когда Казимир подписывал договор, я бросила взгляд на Ольгу. Она сидела на скамье, сжав губы. Её ненависть была почти физической. Такой вкусной и приятной.
Эйвери Ривер:
» Глава 6 Злая тетя
Небольшой садик между теремами дворцового комплекса, через который я пыталась срезать путь, оказался ловушкой. Нет, здесь меня не поджидала засада из трех звезд магов и сотни Ярых. Не было и ассасина, с иглой смазанной убойным ядом. Было гораздо хуже.Меня встретил целый выводок маленьких детишек под надзором чопорных дворцовых боярынь и нянек-простолюдинок – дети князя, дворцовых бояр и прочих ближников.
От шумного гвалта у меня моментально закололо в висках. Их оптимизм, неиссякаемая радость, жизненная энергия… черт, как это меня бесит!!!
Увидев меня, бледную Черную Вдову из страшилок, рассказанных на ночь их родителями, они резко присмирели, сжались в кучку. Типичная реакция зверенышей на опасность.
Три дворцовых боярыни, воспитательницы из знатных родов, согнулись в поклоне. Я коротко кивнула и хотела идти дальше но…
- Тетя Томира.
Аленка, маленькая бойкая золотоволосая мышка с косичками и розовыми бантиками, младшая дочь Яромилы. Подбежала и смотрит на меня снизу вверх своими голубыми глазенками.
О Морена! Я же только что ее мать лечила от наивности! Теперь ещё и дочь. У них это семейное, стремиться к Хаосу? Хотя… она моя племянница. Одна из многих, но… Яромир ее особо любит. Не говорит, но я знаю, чувствую.
- А правда что вы можете одним взглядом убить?
Простой детский вопрос. И почему боярыни-воспитательницы так посерели? Одна даже ринулась к нам… зачем? Спасать наверно? Ну, это не к месту. Не дать тете с племянницей поговорить?
Отодвинула ее назад мягкой волной, та проехала пару метров и замерла в испуге, вместе со своими товарками. Все они из боярских родов, какие то жены пятых или десятых сыновей, хорошо этикету и обхождению с детьми обученные. Маги Живы конечно. Не огневичек же брать за детьми присматривать.
А в целом же – они никто. Если и сломаю какую-нибудь их них ненароком то… придется извиняться. Ну еще брат плетью отходит. И… все. Такова цена их жизни при дворце.
Присела. поправила ей волосы, взглянула в раскрытые блюдца детских глаз.
- Неправда Аленушка. Смотреть совсем не обязательно.
Удостоила взглядом боярынь.
- Погуляйте в садике с детьми. А я с племянницей поговорю.
Испуганно погнали выводок дальше, а я любовалась восторгом в ее глазенках. Да, не страхом, восторгом. Наверно и я так выглядела, когда впервые увидела как отец казнил того купца.
Как там оно было то? Стоит живой, в ноги кланяется, что то лепечет, а потом миг… и он мертв. И я это чую. Чую этот непередаваемый момент Воли обращенной в смерть.
Сколько мне тогда было? Как Аленке или чуть старше? С каким упоением мы с Яром это обсуждали, как мы мечтали так же красиво убивать. Говорили об этом и днем, и вечером, и ночью, когда я тайком пробралась к нему под одеяло.
Дети жестоки? Мы не были жестокими. Мы были самими собой – хищными зверятами, которые едят красивых маленьких кроликов, просто потому что они вкусные.
Взяла ее за руку, сели на лавочку. Вокруг нас – зона пустоты.
- Спрашивай малышка. Пользуйся моментом. Тебе ведь ни одна из мам этого не расскажет.
Она задумалась.
- Тетя а… говорят вы всякую магию знаете? И Живу, и Смерть. А как это? Нам же говорили что сродство одно. И к чему оно есть, то и учить надо
Я улыбнулась.
- Знаешь, кто это говорит? Бездельники. Сродство оно есть но… А тебе говорили что шесть из десяти магов никакого сродства не имеют?
- Совсем, совсем?
- Да, - киваю головой продолжая улыбаться как полная идиотка. – Совсем. И что они делают? Как ты думаешь.
- Ну, наверно учатся.
- Верно. Что выберут, то и учат. А те, у кого сродство есть, тем проще. Вот чувствует ты огонь, и учишься огню. Быстро, легко, понятно. А плетения воды тебе совсем ни к чему. А лишенные сродства выучат и огонь, и воду.
- Так им хорошо?
- Нет, - жестко ответила я. – Им плохо. Вот будет у тебя мамин Свет и сможешь выучить какое-нибуть плетение Света, к примеру, за час. А вон тот мальчик, рыжий. Он к Свету сродства не имеет. Он выучит его за четыре часа. Не потому что глупый или таланта нет. Просто сродство дает скорость понимания плетения силы, в четыре раза быстрее помогает записать его в душу. Это не просто нужно знать, как руками двигать или какие слова бормотать. Плетение должно быть впитано в тебя, в твою кровь, в твой разум, в твою душу. И час это так… плетение для деревенских фокусников. На обучение чего то мало мальски стоящего месяцы уходят, годы, а то и десятилетия. И да, забудь о всяких глупостях про противоположную стихию. Нет ничего противоположного, что мешало бы обучению. Огневик будет магию Воды учить так же долго, как и воздушник, и маг без сродства. Вот будешь ты четыре года учить плетение Воды, если тебе ближе Свет?
- Не знаю.
- Вот именно. Но мы, маги Духа имеем один секретик. Ну о нем все знают, но это все равно секретик. Нас очень мало. Из ста магов имеющих сродство, только один кое как чувствует Дух. Ты ведь заметила – не вообще магов, а только тех кто имеет сродство. Это значит если взять тысячу магов, то только у четверых будет сродство с Духом. А учить Дух без сродства… Я говорила про четыре часа. Для изучения Духа уже потребуется восемь. А вот если маг Духа будет учить чужую стихию, то потратит всего два часа. Поняла?
- Да, - голосок звенел от восторга. – Круто. А Дух он что может?
- Все, - просто ответила я. – Он может все. Пространство, телепортация, телекинез, управление мыслями… что угодно. Даже переписать закон мироздания в каком то месте. И это может. И стихии тоже. Можно управлять Огнем, Водой, Живой. Это совсем другие плетения, чем в магии стихий, более сложные, необычные, съедающие твой мозг чайной ложкой. Но мы можем все. И за это нас не любят. И боятся. Главное что боятся.
Аленка молчала завороженная. Она уже мечтала о магии Духа. А я мысленно улыбнулась. Ты не знаешь малышка, что такое Дух, как каждый раз ты теряешь себя и строишь заново, как выгорает мозг, как трещат кости и закипает кровь.
- Так ты и… мертвяками можешь управлять? - Выдохнула она. – Знаешь магию смерти.
- Да могу, - ответила с обычной своей простотой. – Управлять могу. А магию смерти не знаю. И никто не знает. Потому что ее нет. Вообще нет.
Смотрит недоверчиво. Вздыхаю.
- Смотри, - кидаю простенький Зов из Живы и на дорожку выбегает зеленая ящерица. – Видишь ящерицу?
Кивок.
- Она бегает, значит у нее есть на это сила. Энергия. Жива. Растение растет – тоже Жива. Огонь горит – своя энергия, своя сила. У Воды своя, она течет и камни ломает. У Ветра своя. У Света своя – вон, солнышко греет. А теперь…
Мысль. Ящерица дергается и замирает мертвой. Смотрю на Аленку – нет огорчения, шока, слез о бедной ящерке. Простое принятие – умерла, так умерла. Мысленно злобно улыбаюсь. Что ж Яромилушка. Доченька твоя лицом вся в тебя, а вот душой в папку. Ну и в меня конечно. Такой же звереныш.
- … она мертва, - продолжаю я. – Это просто трупик. Энергии в нем нет, Жива ушла. А смерть – это когда нет жизни. А как управлять тем, чего нет. Тоже самое и про тьму можно сказать. Нет магии Тьмы. Потому что тьма, это когда нет света. Нет энергии. А энергии нет, и управлять нечем.
Аленка молчит, пытаясь понять то, что я ей сказала.
- А как же мертвые оживают? Есть же это, - доверительным шепотом. – Некромантия.
Не спрашиваю где она об этом узнала. Мы с братиком шмякали птицами о стекла и сбивали ими других птиц в воздухе еще до того, как начали официально учиться телекинезу. Тоже откуда то узнали как это делается.
Улыбаюсь. Ирония.
- А рядом с нами три некромантки. Не настоящих конечно. Возможных. Хотя… не буду точно утверждать.
Недоверчиво открыла ротик. Посмотрела на своих воспитательниц.
- Как?
- Жива Аленушка. Она многое может. В том числе и заставить жить мертвое тело. А Дух может дать ему разум, в каких-то пределах конечно. А вот душу назад никто не вернет.
Киваю в сторону мертвой ящерицы. Та оживает, бегает возле ног Аленки ломанными, дерганными движениями.
Завизжит или нет? Не завизжала. Просто завороженно смотрела огромными голубыми глазюками. Вот она, та самая некромантия из запретных страшилок. Прямо у ее ног.
Теперь нужно что то посложнее детских фокусов. Мысль, образ, обращение к Духу, трансформация, локальное изменение закона жизни вписанное в мертвое тело ящерицы. Она замирает, изгибается, кусает свой хвост, замирает, становится более гладкой, блестящей, но при этом теплой, почти живой. Красивый браслет, как раз на детскую ручку Алены.
- Бери.
Она с опаской поднимает браслет.
- Видишь, была живая ящерка, потом стала мертвой ящеркой, а теперь браслет из уникального живого материала для моей племянницы. Все это Дух. Одень на руку.
Одевает без колебаний, завороженно любуется переливами зеленого цвета чешуи.
- Носи. Пока просто для красоты. Она всегда будет теплой и всегда подходить под размер твоей руки и никогда не испортится. Дашь рунисту, он нанесет руны магии Живы. Этот материал отлично для нее подходит. И если твоя мама, или какая другая мама, особенно мама Ольга, захотят отобрать – скажи, что тетя Томира обидится. Очень, и повтори, очень сильно на них обидится. Поняла?
Кивает головой, обнимает. Волна чистых детских эмоций – радости, благодарности, любви. Черт, ну за что мне это!!!
- Все иди.
- Тетя Томира ты хо…
- Тссс, - пресекаю ее я. Еще скажет что то ужасное. О чем детям знать не следует. – Никогда и никому это не говори про меня. Поняла?
Серьезный кивок.
- Все беги.
Черт!!! Опять объятья. Шепот
- Спасибо тетя Томира. Я никому не скажу что ты…, - и еле-еле слышно. - … хорошая.
Убегает к стайке. Боярыни облегченно вздыхают, кланяются и уводят шайку дальше. А я продолжаю сидеть и гонять мысли в голове. Сейчас ей пять лет. Сродство проявляется лет в семь – восемь. Тогда и начинается обучение магии. А сейчас… в ней есть Дух. Слабый, слабый намек. Но он есть. Надо быть магом Духа седьмого ранга чтобы его почувствовать. И не просто магом, а родным по крови магом. Яромир уже знает или нет? Не важно. Главное что это наш новый козырь во внутренней политике Рода. Еще один маг Духа в главной линии. И потенциально сильный, раз чувствуется уже сейчас.
Внутренняя политика рода это… это то от чего хочется умереть. Двадцать тысяч лет известной истории мира, из них в пятнадцати присутствует род Тайшиных. Почти как Рюриковичи и Оронские, древнее европейских королей, моложе некоторых восточных, но… зубатей. И все эти тысячелетия мы честно зарабатывали репутацию темных безумцев, очень сильных, опасных и непредсказуемых. И очень хорошо в этот образ вжились.
Брат Яромир – официальный наследник и князь де-факто. А князь де-юре – наш батюшка Светозар. Но он 50 лет спит богатырским сном в стазис-камере. Официально - приходит в себя после ран. Но отец от трона не отрекался, а законного способа низложения в настоящее время не существует. Поэтому всегда есть камень над головой, и толпа хищников рядом готовая нас порвать.
Есть сводные братья и сестры постарше, есть среди них и семиранговые маги. Но или нет сродства с Духом, или сродство есть, но ранг маловат. Слава Морене, что я младше Яра на полчаса. Даже в теории не соперник. Но есть побочные ветви Тайшиных. И маги Духа там есть, в том числе шести- и семиранговые. Поэтому Совет Старейшин рода – то ещё змеиное кубло. Всегда надо жестко давить сапогом едва зашипит. Мы это можем, пока кровь на нашей стороне.
Кровь или, если по научному, генетика, это такая сука которая любит устраивать сюрпризы. У Яромира больше двух десятков детей – от жен, наложниц, вольных служанок и холопок, почти все маги. А вот сродство с магией Духа всего у двоих… теперь троих. А наследовать Род и княжество может только маг Духа, и только наивысшего ранга. Шестого, лучше седьмого.
Как передать его детям? Если оба родители маги ранга от третьего и выше – ребенок будет магом в девяти случаях из десяти. От шестого и выше, вероятность почти абсолютная, 99, 9999 и еще куча девяток. А вот получить сродство от обеих родителей – от 40 до 75 процентов, не больше. При одном отце, даже таком сильном как Яромир – до десяти процентов. А с магией Духа еще хуже. Данных точных нет, но это и так очевидно.
Что делать. Искать сильную невесту с магией Духа? Даже не смешно. Во всей Европе всего три рода имеют родовую расположенность к Духу. Есть и одиночки. Но подходящих невест нет. Или политика, или просто не уродились. Что делать? Понятно что – инцест. Сильные родные брат и сестра – сильные дети с нужным сродством. Как наши отец и мама. Тоже близнецы, тоже Дух, у отца седьмой ранг, у мамы шестой.
Пошли бы мы с Яром на это? Не знаю. И знать не хочу. Слава Богам наши предки нам в этом «помогли». Мы дети второго поколения. А два поколения инцеста подряд для единоутробных братьев и сестер - это предел. Нужно, как минимум, одно поколение пропустить для разбавления крови. Это не считая того что я бесплодная из-за проклятия.
Да, мы не смерды. Жива от мага высшего ранга не даст появиться генетическим дефектам. А вот над родовыми проклятиям Жива не властна. Такими как Ярость и Скованная Плоть. Особенно если это второе подряд поколение инцеста, а в истории рода… более чем сотое наверно.
Слава Макоши – проклятия все мои, братику ничего не оставила, все забрала. Ещё и ненависть отца заработала фактом своего рождения. Рассчитывали то на одного наследника, мальчика. А в итоге любимая сестра-близнец отца не выдержала двойных родов. Родить ребенка с высоким магическим потенциалом очень тяжело. А если их двое, и потенциал седьмого ранга - это уже гарантированная смерть. И как насмешка – родилась проклятой.
Да, я полезна для рода. Но и опасна. Наше родовое безумие оно такое… непредсказуемое. Столицу пять раз за последнее две тысячи лет отстраивали почти заново. И три раза не из-за войны.
Эйвери Ривер:
