Часовые рая (историческая любовная сага)

Ответить

1 2

K-S Northwood:

» Часовые рая (историческая любовная сага) [ Приостановлено ]

Она — залог мира между победителями и побеждёнными. Он — Первый рыцарь королевства. Древняя традиция сделала их пешками в чужой игре. Но они решили играть по своим правилам. Вопрос только в том, как долго это удастся скрывать. Пока в столице плетутся интриги, а король не спешит отзывать своего рыцаря, им предстоит научиться жить рядом — и решить, кто они друг другу на самом деле. Они заключили союз, чтобы обмануть всех. И не заметили, как обманули себя.

Дорогой читатель,

Эта история родилась из тишины. Из долгих зимних вечеров, из вопросов, которые я задавала себе о честности, о долге, о том, как два совершенно чужих человека могут стать друг для друга всем.

«Часовые рая» — не про магию и не про великие битвы. Она про другое. Про то, как трудно оставаться собой, когда весь мир требует притворства. Про то, как страшно довериться тому, кого привык считать врагом. И про то, что случается, когда два человека решают быть честными — даже ценой всего.

Если вы любите истории, где герои дышат, ошибаются, молчат и говорят без слов — добро пожаловать. Если вам интересно наблюдать, как из стратегического расчёта рождается нечто большее — нам по пути.

Спасибо, что открыли эту книгу. Надеюсь, вы останетесь в ней надолго.

С искренней теплотой, автор

...

K-S Northwood:

» Глава 1

Арне, герцог Фрейр, в задумчивости склонился над картой, расстеленной на круглом столе. В шатре было душно и тихо: командующий королевской армией герцог предпочитал проводить вечера в одиночестве. Пламя многочисленных свечей рисовало на стенах шатра причудливые тени и заставляло переливаться разными оттенками красно-коричневого соболиные кудри Первого рыцаря. Многочисленная армия королевства Фальтенгароа стояла лагерем в пяти часах езды от города-крепости Асадалур. На пергаменте Асадалур выглядел как мишень для лучника — семь концентрических колец мощных стен, вписанных в суровые скалы. Взять его лобовой атакой означало утопить в крови лучшие части королевства. Арне водил длинным, заостренным кинжалом, заменявшим ему указку, по внешнему кольцу, мысленно прикидывая слабые места. Его собственное отражение смутно виднелось в отполированной стали.
— Снова мучаешь старую крепость? — раздался у входа спокойный голос: Казир де Клермонт, граф Рао, друг детства и по совместительству правая рука Первого рыцаря, студёным вихрем ворвался в походную палатку.
Не оборачиваясь, Арне лишь хмыкнул, он даже не вздрогнул от неожиданности, ибо привык к бесцеремонной манере друга. Да и никто, кроме графа Рао, не осмеливался входить без доклада. Его друг и советник бесшумно подошел к столу, его темные, проницательные глаза скользнули по карте с холодной оценкой профессионала.
— Семь колец, — произнес Рао, закладывая руки за спину. — Семь кругов ада, которые нам предстоит пройти. Старая поговорка асадалурцев гласит: «Первое кольцо можно купить, второе — обойти, третье — проломить, а остальные четыре придется выстрадать по одному». Король, однако, страдать не намерен.
— Король желает быструю и эффектную победу к своему дню рождения, — устало провел рукой по лицу Арне. — Он не понимает, что каждый камень этой крепости полит кровью. Штурм будет мясорубкой. Даже если мы победим, нашей армии потребуются годы, чтобы оправиться.
— Потому что ты мыслишь как солдат, старина, — Рао усмехнулся и, наконец, опустил палец на карту, прямо в центр города-цитадели. — А здесь нужна политика. Асада и его Совет старейшин не идиоты. Они знают, что не выстоят в долгой осаде. Они уже проиграли. Осталось лишь убедить их сдаться на выгодных условиях.
— Их «выгодные условия» — это независимость, — мрачно заметил Арне. — А условие Витарра — это безусловная капитуляция. Пропасть между этими позициями заполнена трупами.
— Пропасть можно заполнить и кое-чем иным, — голос Рао стал тише, интимнее, каким он всегда говорил о своих самых хитроумных планах. — Деньгами для алчных. Обещаниями для амбициозных. И... отвлекающими маневрами для гордых.
Арне поднял на него взгляд. Зеленые глаза полководца, обычно ясные и твердые, сейчас были полны замешательства.
— Говори прямо, Рао.
— У меня есть план, как сломать хребет Асадалуру, не разбив ни одного его камня.
Арне ровным голосом заметил:
- Если это про подкуп коменданта — выбрось. Их гордость дороже золота.
- Куда тоньше, - возразил Казир, ни чуточки не обидевшись на предположение друга. - Для этого тебе придётся сыграть роль не завоевателя, а… почётного гостя. Готов ли ты принять в дар свою победу, обёрнутую в их же древний обычай под названием «ярре»?
Арне медленно повернулся снова лицом к другу. Его взгляд, острый и тяжёлый, наконец встретился со взглядом Казира. В этом взгляде было одно слово: «Объясняй». Товарищ небрежно присел на угол стола и принялся оживленно объяснять:
Это их механизм спасения лица. Вместо разграбления, Совет города предлагает победителю женщину — ярре. Она становится его формальной советницей и хозяйкой в покоях. Символически — она помогает ему встроиться в жизнь покорённого народа. Они не «сдаются» — они «вступают в почётный союз». Их гордость цела. Он отдает тебе ярре, мы снимаем осаду с первых двух колец, и начинаем переговоры. Его честь спасена, твоя армия входит в открытые ворота. А его народ видит, что он «договорился» с грозным Кречетом, а не сломался. А мы... мы экономим тысячи жизней наших солдат и получаем хоть какой-то рычаг давления на старого лиса.
- Заложница. Один из старейших трюков, - в голосе Арне слышится понимание и несогласие. Казир покачал головой:
- Ритуал. Пока он соблюдается, город не считается осквернённым. Его жители — верные подданные нового порядка. А мы экономим две трети войска.
Арне встал и медленно отошёл к жаровне, повернувшись спиной. Его голос прозвучал глухо:
- И ты предлагаешь мне участвовать в этом театре? Выпрашивать себе наложницу?
- Я предлагаю тебе дать им иллюзию выбора, а взамен взять всё. Без потерь. Без месяцев осады. Без выжженной земли, которую потом придётся годами восстанавливать. Ты получишь город целым, казну — полной, а население — не озлобленным, а смиренно-лояльным. Разве не в этом цель?
Арне резко обернулся:
- Цель — победа. Чистая. Мои солдаты будут смотреть на меня и думать, что их командир, Первый рыцарь, так жаден до трофеев, что начал торговаться из-за женщины ещё до начала битвы!
- Ты думаешь как солдат, которому нужно взять стену, - с напускной усталостью вздохнул Казир.
-Так и есть, - с усмешкой перебил Арне. – Только стен целых семь.
- Попробуй подумать как правитель, которому нужно удержать целую страну, - взывая к острому уму друга почти пропел Казир. - Сила, мой друг, иногда заключается не в том, чтобы проломить дверь, а в том, чтобы заставить хозяев открыть её самим — и ещё сказать тебе «спасибо».
Он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе.
- Что выбираешь: груду трупов или немного…личного неудобства?
Казир знал, по каким точкам бить, он знал, что Арне никогда не предпочтет себя своим людям. Первый рыцарь напряженно замер. Его взгляд снова упёрся в карту: он видел лица солдат, мысленно прикидывал потери. Казир в роли змея-искусителя не ждал капитуляции, он продолжал давить:
- Мы можем взять эти стены. Ценой двух третей твоего войска. Или… мы предложим им красивую ложь. Такую красивую, что они сами откроют ворота, чтобы сохранить её в своих летописях. Традиция «ярре» — это их же оружие. И они съедят это. Потому что голод достоинства страшнее голода в осаде. Выбирай, Арне.
- Хорошо, - глухо согласился молодой герцог. - Выкладывай план. Кто эта женщина?
Казир умело скрыл облегчение и развел руками, его голос был чуть насмешливым:
- Вот в чём изящество. Мы не знаем. И не можем знать. Это их решение — их последний жест контроля. Они выберут сами. Девственницу из высокого рода — если хотят выказать максимальное уважение и лояльность. Вдову или менее знатную — если хотят продемонстрировать скрытую издевку. Мы играем вслепую. Но именно это и заставит их поверить в честность сделки. Мы не требуем конкретного человека. Мы принимаем их традицию целиком, как они её преподнесут. А они… они получают возможность почувствовать, что всё ещё что-то решают.
Кажется, Арне вовсе не забавляла такая игра, в отличие от его хитроумного ручного дипломата.
- Ты предлагаешь мне поставить на кон… всё это, не зная, кого они подсунут? Шпионку? Убийцу? Бог знает, кого еще!
- Они подсунут символ, - уверенно заявил граф Рао. - А символом можно управлять. Его можно изучить. Его можно… сделать союзником. Риск есть всегда. Но он меньше, чем риск штурма. Доверься мне в этом. Это мой конёк — читать чужие ритуалы и делать их своим оружием.
Арне долго смотрел на него, потом на карту. В палатке было тихо, слышно только потрескивание воска в свече. Казир, не сводя взгляда с лица друга, ждал.
- Делай, - коротко и решительно кивнул наконец Арне. - Напиши предложение. Передай, что мы… уважаем их древние обычаи и готовы принять дар совета. Но, Казир…
- Да?
- Если это окажется старуха или ребёнок — я не буду этого терпеть. Есть границы даже у лицемерия.
Лёгкая, почти невидимая улыбка пробежала по лицу Казира:
- Они не настолько глупы. Они отправят тебе…что-то достойное. Они сами поверят в свой спектакль. В этом и есть суть.
Арне тяжело вздохнул:
- Если когда-нибудь кто-нибудь назовёт это благородным поступком — я лично сверну тебе шею.
Казир легкомысленно отсалютовал командиру:
- Бьюсь об заклад, оно того стоит.
С этими словами он скрылся за пологом. Арне остался один. Он не чувствовал облегчения. Он чувствовал, как привычная ясность войны подменяется тягучим, неосязаемым противостоянием, где противник — не армия, а целая культура со своими призраками и гордостью. И его оружием в этой битве должен был стать не меч, а терпение и готовность принять в свой дом неведомую тень из чужого мира.

...

K-S Northwood:

» Глава 2

Что-то молниеносно мелькнуло в глубине леса и притаилось за частоколом древних сосен. Арне, ехавший в авангарде своего небольшого отряда, с характерным скрежетом откинул забрало и прищурился, вглядываясь в густые заросли – ничего. Он снова нехотя опустил забрало своего шлема: по протоколу Первому рыцарю королевства Фальтенгароа не положено было находиться вне крепости на чужой территории без защиты доспеха. Арне никогда не нарушал Протокола. Даже если это было несовместимо с жизнью, как сейчас.
Первый рыцарь задыхался за железным забралом от густого разряженного воздуха горных лесов Асадалура. Никак не от волнения, нет, волноваться было недопустимой роскошью, которая Арне Аннели не доступна. Заметив манипуляции Первого рыцаря и его сосредоточенный взгляд вглубь леса, шестнадцать рыцарей Нерушимого, ехавшие позади командира, оживились.
- Арне, не Зеленая ли дева поманила тебя из-за куста? – дерзко поинтересовался Казир. Арне фыркнул – только старый друг мог себе позволить подобное высказывание.
- Боюсь, даже у нее нет шансов,- с притворной горечью вздохнул Рен – полевой хирург и названный брат Арне «с той стороны одеяла».
Отряд Нерушимых с небольшим запасом двигался в авангарде армии к Асадалуру, они выдвинулись в путь, как только получили ответ Совета. Он гласил: «Его светлости Арне, герцогу Фрейру, Первому рыцарю Королевства Фальтенгароа.
Совет Асадалура рассмотрел ваше предложение, проникнутое неожиданной… просвещённостью. Мы признаём мудрость подхода, при котором сила уступает место договору, а кровопролитие — древнему ритуалу, освящающему переход власти.
Да будет так.
Мы принимаем ваши условия. Ворота Асадалура будут открыты перед вашим войском на рассвете третьего дня. Традиция «ярре» будет соблюдена в полной мере, и избранная займёт положенное ей место подле победителя, дабы стать мостом понимания между вашим миром и нашим.
Ярре будет представлена вам лично в замке Фолл, как того требует обычай.
Пусть этот акт сохранит стены нашего города, а ваша победа обретёт достойное — и цивилизованное — обрамление.
Даэрин из рода Асада,
от имени Великого Совета Асадалура».
Гордецы согласились на условия Казира, преподнеся это как свою победу, победу цивилизованности над варварством.
«Чёртовы горцы со своими легендами и преданиями про магию в их крови, да про лесных духов – весь отряд теперь грезит наяву. Чертов король Витарр с этим чертовым городом-крепостью. Чёртово слово Чести, которое нельзя нарушить»,- промелькнуло в мыслях Арне, впрочем, без положенного по случаю раздражения.
Вслух своим товарищам Арне ничего не ответил, лишь качнул головой, отчего высокий плюмаж на его шлеме плавно колыхнулся из стороны в сторону. К его молчанию Нерушимые уже привыкли, все знали, что Первый рыцарь далеко не болтун. Посему и разговоры постепенно затихли: каждый понимал, что Арне сосредоточенно прислушивается к лесу, ибо они все далеко за пределами Фальтенгароа.
Арне предстоит несколько месяцев провести в крепости в качестве наместника короля, что никак его не могло радовать. Арне был блестящим стратегом, храбрым рыцарем, но никак не дипломатом. Однако, слово короля – закон. Именно поэтому Арне и его Нерушимые взбирались сейчас в горы по лесным тропкам – их целью была крепость Асадалур, в которой, по словам гонца, Арне ждали с нетерпением.
Было раннее утро, в лесу кипела жизнь, но что-то в этих неясных шорохах и звуках настораживало молодого герцога Фрейр. Шадо – гнедой дестрие – забеспокоился под ним, то и дело останавливаясь и прядая ушами. Арне низким голосом тихо и ласково нараспев успокоил жеребца, не имея возможности привычно похлопать коня по шее – руки рыцаря были надежно защищены тяжелыми латными перчатками.
Арне подал знак отряду, чтобы были начеку – животные беспокоятся не зря – и услышал стремительный свист за секунду до удара. Острая боль пронзила правую скулу и бровь, Арне откинулся в седле назад и почувствовал, как глаз заливает горячая струя крови. Сквозь пелену боли и оглушительный звон в голове он услышал, как Нерушимые окружили его, защищая своими спинами. Больше никаких ударов не последовало. Рен помог брату выпрямиться в седле и попытался поднять забрало, оно не поддалось.
- Меткий, сукин сын, еще пара миллиметров – и ты уже не идеал придворной красоты, а, возможно, вообще труп, - пошутил Рен, пробуя сдвинуть с места шлем. Арне застонал и отдернул голову. Его приглушенный забралом голос прозвучал устало:
- Оставь, острые края впиваются в плоть. Из-за вмятины шлем не снять без кузнеца. Едем в город. Держимся все вместе, искать подлеца сейчас мы не станем. Семь колец Асадалура уже наши.

...

K-S Northwood:

» Глава 3

Ворота крепости были открыты, никто не препятствовал небольшому герцогскому отряду в его шествии по городу. Спокойные и деловитые горожане с доброжелательным любопытством поглядывали в сторону рыцарей. Плутать в незнакомом городе им не пришлось – отряд встретил живенький старичок со странно вытянутыми ушами, блестящими серебристыми глазами и льстивыми манерами придворного лизоблюда с изрядным стажем на тонкокостной породистой кобыле. Его поклон был точен, как удар метронома.
- Вас ожидают в замке Фолл, мейр Аннели. Традиция не терпит промедления, даже для дорожной пыли, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли подобострастия, только холодная точность ритуала. Это был первый укол.
Их провели через город под молчаливыми взглядами, прямо в главный зал замка. Они вошли туда такими, какими прибыли: в пыльных плащах, с оплывшим на броне дорожным воском. Арне шёл во главе. Удар камня из пращи, встреченный ими на последнем переходе, оставил на его шлеме глубокую, уродливую вмятину, заклинив запор. Рыцарь не мог снять его, не прибегнув к помощи кузнеца. Он был вынужден предстать перед ожидавшими его людьми в этом искажённом, кроваво-чёрном лике — не человеком, а пугающим железным идолом.
Зал замка Фолл был полон прохладного воздуха и тишины. У дальней стены их ждали двое, на галерее над залом еще небольшая кучка людей: никаких лишних церемоний.
Серьезный мужчина, чья осанка и холодные, ясные глаза кричали о власти, несмотря на в простую, хоть и безупречную одежду. Это был Даэрин из рода Асада. И рядом с ним — она. Заложница. Символ. Ярре.
Она стояла неподвижно в блеклом свете утра, и казалось, что пыль и запах конского пота от вошедших не смели коснуться её. Скромное платье, волосы цвета старого золота, убранные в сложную, но строгую причёску. Её руки, сложенные перед собой, были обманчиво спокойны. Серые глаза, широко распахнутые, смотрели прямо на железную маску, которая была лицом Арне. В них не было ни эмоции, ни вызова. Был только ясный, почти хирургический интерес. И абсолютная, ледяная чистота.
Даэрин сделал шаг вперёд. Его голос, низкий и звучный, заполнил зал.
- Герцог Фрейр, Первый рыцарь Королевства Фальтенгароа, Асадалур признаёт твою силу. Но сила, не облагороженная мудростью, — лишь разрушение. Мы предлагаем тебе не просто ключи от города. Мы предлагаем тебе ключ к его душе. По древнему закону Суды, я, Даэрин Асада, предлагаю тебе самое ценное, что есть у нашего народа и у моего дома. Мою младшую дочь, Катриону. Она — травница, знающая секреты наших долин, лекарь, в чьих руках утихает боль, и ум, впитавший мудрость наших предков. Её красота незапятнана, её происхождение безупречно. Прими её не как трофей, а как проводницу. Пусть её знание станет твоим знанием, а её благородство смягчит твою победу.
Это была не просьба и не сдача. Это было заявление. Гордое, почти вызывающее. Даэрин предлагал не пленницу, а живой алтарь, на который Асадалур возлагал все свои надежды на достойное будущее. Он подчёркивал каждым словом: мы не отдаёмся, мы возвышаем вашу победу, делая её цивилизованной.
Казир, стоящий чуть позади Арне, едва слышно выдохнул:
- Боже мой… Они действительно прислали самое лучшее. Это гениально и невыносимо.
Арне был поражен циничностью традиции, а более всего – гордостью, прозвучавшей в голосе его визави. Он почувствовал, как внутри у него всколыхнулось что-то темное и буквально затопило все нутро. Арне стоял, скованный собственным шлемом, он мог видеть их только через узкую прорезь. Он видел гордого отца и эту идеальную, невозможную красоту словно сошедшую с полотен старых мастеров. И он чувствовал всю гротескность ситуации: он, в вонючей, избитой броне, с залипшей на металле собственной кровью, должен был принять этот безупречный дар. Он был варваром у ног воплощённой культуры.
Его собственный голос, приглушённый металлом, показался чужим даже ему самому:
- Я уважаю традиции, мейр Асада. И принимаю ваш дар с глубочайшим почтением.
Больше ему нечего было сказать. Ритуал требовал действий. Он сделал тяжёлый шаг вперёд, его латы глухо лязгнули. Он протянул руку в боевой перчатке, на костяшках пальцев которой громоздились острые шипы.
Катриона, не опуская глаз, сделала свой первый шаг навстречу. Не дрогнув, она положила свои тонкие, безупречно чистые пальцы на его огромную, испачканную железную перчатку. Контраст был настолько резок, что кто-то из «Нерушимых» сдержанно ахнул.
Её прикосновение было лёгким, как касание птицы, и жгучим, как удар током. Впервые за этот долгий путь Арне почувствовал не вес меча, а хрупкость мира, который теперь лежал на его ладони. И понял, что самая сложная битва только что началась — и проиграть её будет страшнее, чем любой штурм.

...

K-S Northwood:

» Глава 4

- Как он выглядит, детка? – набросилась с расспросами на свою воспитанницу нянюшка Эдда, как только та вернулась в отведенные ей комнаты после встречи долгожданного гостя. Катриона остановилась посреди комнаты и нервно улыбнулась:
- Он огромный.
Эдда удивленно моргнула – не такого ответа она ожидала от своей обычно более красноречивой девочки.
- И-и все? – нянюшка в порыве сочувствия сжала руки Катрионы в своих и ощутила их ледяной холод. – Что же ты, деточка? Идем ближе к огню, иначе превратишься в сосульку.
Катриона послушно последовала за нянюшкой и уселась на упругий диван, набитый конским волосом. Рядом в камине потрескивали поленья, раскидывая рыжие искры. Стало смеркаться, в комнате царил полумрак, но они не жгли свечи, довольствуясь отсветами жаркого пламени.
Эдда уселась напротив Катрионы и с тревогой заглянула ей в лицо:
- Неужели отец не показал тебе его? Старый сварливый дурак! Или ты, детка, от волнения ничего не приметила?
Моложавое лицо Эдды от разочарования даже сморщилось, как сухофрукт. Катриона рассмеялась, будто сбросив с себя оцепенение, охватившее ее при встрече с незнакомцем. Она встала и прошлась по комнате, оглядывая стены в поисках чего-то известного только ей. Эдда следила за ней молча. Катриона остановилась под серебряным настенным канделябром и дотронулась до него, хитро взглянув на нянюшку:
- Он такого вот роста. И такого же цвета.
Эдда прижала ладонь к губам, сдерживая возглас негодования, потом указала на диван и строгим своим тоном, которым усмиряла детей в далеком их детстве, отчеканила:
- Сядь и расскажи все толком, несносная девчонка!
Катриона вернулась к дивану, нисколько не обижаясь на Эдду – в ее безграничной любви к себе девушка не сомневалась. Даже мать не посчитала нужным сопроводить дочь к наместнику короля, раз уж Совет выбрал именно Катриону в качестве ярре для герцога Фрейр.
- Он был в полном боевом облачении, нянюшка. Серебряные доспехи Первого рыцаря не дали мне взглянуть на него. Его шлем был сильно помят, отчего мейр Аннели не смог сразу снять его. Несмотря на это, отец настоял на срочном разговоре и герцог Фрейр всю беседу простоял перед нами в своем боевом доспехе. Его шлем был испачкан в крови.
- Твой отец совсем спятил! – возмутилась Эдда, всплеснув руками. – Возможно, герцогу нужна помощь. Ты должна была воспользоваться случаем и продемонстрировать Аннели свои умения. И свои нежные ручки.
Катриона снова встала, щеки ее горели, тем не менее, ровным голосом она проговорила:
- Ему нужен был кузнец. Хирурга же он привез с собой, - вспомнив военную выправку герцога и его ровный, но почему-то будоражащий, баритон, Катриона тихо добавила:
- Герцог держался с достоинством.
Проницательная Эдда молча кивнула, как бы призывая воспитанницу продолжать. Девушка неосознанным жестом сжала руки:
- Герцога Фрейр я увижу сегодня вечером на пиру в замке Фолл. Там с ним я и останусь.
- Ты должна быть в лучшем своем виде, деточка.
Разворошив сундуки, Эдда скрылась за дверями, в пустой комнате были слышны ее торопливые шаги и нетерпеливые приказы приготовить горячей воды для купания мейри. Катриона замерла у окна: она завороженно наблюдала, как герцог Фрейр своей твердой походкой уверенно пересекает двор по пути в кузницу, серебристо-зеленый плюмаж на его шлеме вздрагивает в такт его шагам, а следом за ним семенят Норинно и ее отец. Казалось, они ведут напряженную беседу, если можно это так назвать. Катриона вздохнула: он здесь, невероятно близко и все также невероятно далеко.

...

K-S Northwood:

» Глава 5

Гостей проводили в отведённые покои в западном крыле замка — просторные, холодные, с вычищенными до скрипа каменными полами. Дверь за тяжелым гобеленом закрылась, оставив наедине Арне, Казира и Рена. Мужчины, наконец, выдохнули.
Первым делом Рен, молча и с привычной невозмутимостью, подошёл к Арне с инструментом из походного кожаного валика. Несколько точных, ловких движений — и на повреждённой скуле герцога появился ровный шов. Лицо командира было бледным от усталости и напряжения, по вискам и лбу краснели глубокие следы, оставленные подшлемником. Он провел ладонью по лицу, будто стирая железную маску, и тяжело вздохнул.
Наступила тишина, которую нарушил Казир. Он не садился, стоял у высокого узкого окна, заложив руки за спину. Его обычная ироничная маска уступила неподдельному восхищению. Он медленно, задумчиво произнес:
- Ну что, господа… Поздравляю. Мы только что стали соучастниками одного из самых изощрённых актов психологической войны в истории.
Он обернулся, и в его глазах горел странный огонь — смесь уважения и тревоги.
- Они нас… обставили. Не в военном деле. В искусстве. Этот тип, Даэрин… Он не просто отдал дочь. Он совершил рыцарский турнирный подвиг. Он выставил нам навстречу не заложницу, не испуганную девицу. Он выставил живое, дышащее произведение искусства. Икону. Она сошла… чёрт возьми, она буквально сошла с полотен тех самых старых мастеров, что висят в библиотеке столицы! Эта причёска, этот взгляд, эта… эта невозмутимость! Это не девушка, это манифест. Послание и Асадалуру, и королю Витарру: «Смотрите, мы настолько цивилизованны, что даже наше поражение мы преподносим как акт высшего культурного обмена».
Рен у камина, пытался растопить очаг, не дожидаясь слуг. Сдержанно, не оборачиваясь, он промолвил:
- Послание ясно принято. Люди в зале… они смотрели не на нас. Они смотрели на неё. И в их глазах была не ненависть. Была… гордость. Это опаснее.
Арне голосом хриплым от усталости и долгого молчания спросил:
- Опаснее чего?
- Ненависти, они верят в этот спектакль. Она для них не жертва. Она… миссионер, отправленный к дикарям. А мы — дикари.
Рен оборачивается, его лицо серьёзно:
- Солдаты уже шепчутся. Не о добыче. О «ледяной принцессе». Она одним видом перевела всё из плоскости завоевания в какую-то… странную сказку. С этим труднее бороться, чем с открытым мятежом.
Казир, наконец, уселся напротив Арне:
- Рен прав. Это гениальный ход. Они предложили не просто «ярре» по минимальным требованиям традиции. Они предложили идеал. Самую красивую, самую умную, самую чистую. Делать ей больно или унижать — теперь будет не просто жестокостью победителя. Это будет выглядеть как святотатство варвара. Они надели на тебя, Арне, невидимые цепи из общественного мнения. Твои собственные люди начнут сомневаться в твоей справедливости, если ты хоть раз обидишь ее.
Арне сжал переносицу. В его голове снова стояло то прикосновение — невесомые, холодные пальцы на его латной перчатке. Контраст был настолько оглушительным, что до сих пор отдавался гулким звоном в висках. Он процедил сквозь зубы:
- Я это понял. В тот же миг.
- И что ты будешь делать с этим… безупречным даром? – в голосе Казира проскальзывает знакомая язвительность, но теперь она приглушена реальным интересом. - Её нельзя запереть в башне — это вызовет ропот. Нельзя сделать служанкой — это оскорбление для всего города. Нельзя игнорировать — это нарушение традиции, на которую мы же и согласились. Они поставили тебя в абсолютно глухой тупик. Любой твой ход будет либо слабостью, либо жестокостью.
Рен как бы между прочим добавил:
- И она лекарь. Травница. Она может стать незаменимой для гарнизона. Раненые будут благословлять её имя. А её — как источник милосердия.
В абсолютной тишине смех Казира был внезапным и резким:
- Боже, да они мыслили на десять шагов вперёд! Они подарили нам не проблему, а… необходимость. Тебе придётся относиться к ней с уважением, Арне. Ради твоих же людей. Ради спокойствия в городе. Ради твоей собственной репутации. Это не клетка. Это… позолоченные наручники с бархатной подкладкой. И ключ, кажется, они оставили у себя.
Арне поднял голову. В его усталых глазах уже не было замешательства. Был холодный, ясный расчёт, возвращавшийся после минутного ступора.
- Нет. Ключ они отдали вместе с ней.
Он посмотрел на Казира, потом на Рена.
- Они подарили мне самую умную женщину Асадалура, рассчитывая, что её ум будет работать против меня. Но ум — это инструмент. Инструментом можно пользоваться. Да, они обставили нас в церемонии. Но война… война только началась. И её поле теперь не стены, а эта комната, этот замок, эти условности. Если они хотят играть в шахматы культурой и восприятием… ,- он откинулся в кресле, и в уголке его рта дрогнула тень чего-то, что могло бы стать улыбкой, - что ж. У нас теперь есть их королева на нашей стороне доски. Пусть даже она пока не знает, за кого играет.
Казир замер, оценивая его. Восхищение в его глазах сменилось на что-то более знакомое — на азарт предстоящей сложной игры.
- Ну что ж… Похоже, спектакль будет интереснее, чем я предполагал. Добро пожаловать в самую изощрённую осаду в твоей жизни, мой друг. Где крепость — это одна женщина, а стену нужно не брать штурмом, а… заслужить.
Тишина в комнате теперь была иного свойства — напряжённая, но заряженная решимостью. Шок прошёл. Осталась задача. И все трое понимали: эта задача будет сложнее любого боя.

...

K-S Northwood:

» Глава 6

- Отец, позвольте сегодня вечером мне не присутствовать на этом торжественном застолье, - тихим умоляющим голосом проговорила Катриона, глядя на отражение отца в зеркале. Минуту назад мейр Асада ворвался в ее спальню, чтобы проконтролировать младшую дочь, и сейчас беспокойно расхаживал по комнате, пока нянюшка Эдда старательно заплетала волосы воспитанницы.
- Чушь! – сердито бросил он и остановился. – Мы изо всех сил пытаемся приручить Кречета, а ты хочешь все испортить? Твое безразличие – это проявление неуважения!
Катриона, понимая, что спорить бесполезно, все же попробовала достучаться до бессердечного родителя:
- Отец, все присутствующие на торжестве будут знать о моей роли для мейра Аннели, они будут знать, что от меня ожидаешь ты и Совет, все прекрасно будут знать, что будет происходить в покоях Первого рыцаря после того, как он уведет меня с собой наверх.
Асада, как и предполагалось, не нашел в этом ничего постыдного, наоборот, он с торжествующими нотками в голосе вскричал:
- Именно! Все будут знать, кому обязаны таким небывалым гостеприимством! Они все обязательно вспомнят об этом, когда именно я найду управу на Кречета и избавлю всех нас от позора.
«Спасешь всех, кроме меня»,- с тоской подумала Катриона. Ярре быть почетно, согласно традиции. Ярре быть почетно в глазах окружающих, спасающихся от диктата и гнева завоевателя. Но не сейчас, не в условиях добровольной сдачи в руки наместника короля Витарра. Без борьбы, без усилий и без условий. Отец ведет какую-то свою игру, и это понимают все. Быть ярре сейчас – быть вещью, разменной монетой, быть той, кого используют, а затем выкинут на обочину жизни за ненадобностью. И вот тогда все разом забудут, что быть ярре - это почетно. Ее даже замуж не возьмут, никто не захочет марать об нее руки.
- Отец, но…
- Разговор окончен! Никаких возражений, дочь! Никаких истерик, выходок, неповиновения! Совет избрал тебя, ты должна этим гордиться, потому как ты на их взгляд – лучшая дева Асадалура, красивейшая и образованнейшая. И это так, не даст соврать мне Всевышний! Я вложил в твое воспитание столько сил и средств, дай же мне насладиться результатами! Мы с твоей матерью преисполнены гордости: две твои сестры уже замужем, а ты – третья дочь – станешь надеждой и спасением Асадалура! Пусть твоя слава продлится недолго, но заслуга твоя будет бесценна, ты принесешь себя в жертву ради нашей любимой родины, ради свободы.
Отец оборвал свою патетичную и речь и подошел ближе. Эдда отступила назад, закрепив прическу Катрионы последней шпилькой. Даэрин приподнял за подбородок лицо дочери и, глядя на нее колючими безжалостными глазами, сказал жестко:
- Никаких истерик, дочь. Ты сыграешь свою роль до конца и начнешь сегодня вечером на званом обеде в замке Фолл. Если твое поведение меня не устроит, я запру тебя в подвале с крысами. Возможно, навсегда.
Катриона не посмела больше возражать, она и дышала-то с трудом, девушка лишь кивнула в ответ. Отец широким шагом вышел из спальни, ни разу не обернувшись. Как только дверь за ним с тихим стуком закрылась, нянюшка Эдда бросилась к Кат. Она присела на колени перед воспитанницей и, вытирая ее слезы, тихо заговорила:
- Я не дам тебя в обиду, детка. Из-под земли достану, ты же знаешь.
Катриона мелко покивала, пытаясь остановить поток слез. После угроз отца сделалось еще страшнее: если она каким-то образом навлечет на себя его неудовольствие, то ее жизнь здорово осложнится. Эдда тоже все это прекрасно понимала, она ласково бормотала:
- Я ведь уже хорошо тебя подготовила детка, правда? Все-все показала и рассказала, ночи тебе страшиться не нужно, конечно, для подобных событий нет единого сценария, но ты уже знаешь, чего ожидать. Мы подготовились. Это может быть приятно, Катриона, не нужно волноваться. И запомни, если мужчина настоящий, он никогда, даже имея полную власть над женщиной, не обидит ее, не поднимет руки и не унизит.
Катриона покорно кивнула, будто не совсем понимая, о чем идет речь, потом утерла слезы и заговорила:
- Я видела его по прибытии, меня ему показали. Но этот его злополучный доспех! Я не видела лица, нянюшка.
- С лица воды не пить, детка. Я молюсь, чтоб он не был гневливым и жестоким. Все же скажу: Всевышний его щедро одарил внешней красотой.
- Ты видела его? – с волнением спросила Кат, желая узнать хоть какую-нибудь малейшую подробность. Эдда вздохнула:
- Не хотела я тебе говорить, будоражить раньше времени. Видела: лицо красивое, глаза зеленые, как мох по осени, кожа смуглая, брови собольи, а в ухе серьга с камнем, тоже зеленым.
Пока говорила, Эдда заметила, как зажглись интересом глаза Катрионы, как нежный румянец окрасил щеки, и тут же пожалела о сказанном. Эта девочка, почти затворница мужчин-то рядом с собой никогда не видала, а тут сразу такой образец. Как справиться с ним? Как чувства девочки уберечь? Эдда вновь заговорила, надеясь, что воспитанница ее услышит и поймет:
- Хоть и хорош с лица, ты не обольщайся, деточка. Смотри на поступки, не слушай слов. Доверяй разуму, а не сердцу. О нем много говорят, и разное. Но что язык у него подвешен как надо только ленивый не сказал. Такой и летящей орлице способен коготки подрезать, а такой голубке, как ты, и подавно!
Катриона тяжело вздохнула:
- Ты только все еще больше запутала, Эдда.
- Нам придется выживать, деточка. Это ой как непросто. И ты должна быть к этому готова.

...

K-S Northwood:

» Глава 7

За столами, расставленными в виде буквы «П» в огромном зале замка Фолл яблоку негде было упасть. Только место справа от герцога Фрейр во главе стола пустовало. Арне догадывался, что его должна была занять дочь одного из хранителей Асадалура – мейра Асада, который сейчас мрачным взором сверлил главную арку залы. Все время, пока собирались приглашенные, пока рассаживались за столами, мейр Асада был, казалось, само гостеприимство – остроумно шутил и знакомил всех и вся с наместником короля Витарра. Сейчас, когда Арне отвлек беседой граф Рао, расположившийся за столом слева от него, Асада мрачнел с каждой минутой. Пустой стул его так раздражает, догадался Арне, лениво поддерживая беседу с Казиром. Граф Рао поднял кубок к губам, но глотка не сделал, а негромко пробормотал:
- Этот фарс затягивается, не находишь, дружище?
Арне усмехнулся, нисколько не скрываясь:
- Они еще не начинали, Казир. Поверь мне, о хитрости горцев я наслышан.
- Хочешь сказать, что тебя не обманули их приветливые улыбки и хваленое гостеприимство?
- Нисколько.
- И даже девица отменного качества? – ехидно осведомился граф. Арне бросил на него удивленный взгляд:
- Откуда такие знания о ее «качестве»?
- Со слов Асада, разумеется, - холодно бросил в ответ старый друг.
- Ты же не думаешь, что мне можно легко заморочить голову жаркой вознёй между смятых простыней?
Рао удивленно хохотнул в ответ, глядя куда-то поверх его плеча:
- Я начинаю сомневаться.
Только сейчас Арне почувствовал движение рядом – всего лишь слабые колыхания воздуха, который волнами принес с собой негромкий аромат полевых трав и яблок. Он тут же поднялся на ноги, почувствовав, что встал и граф. Дочь мейра Асада предстала перед полным гостей залом в ослепительном нежно-голубом платье с глубоким овальным декольте, искусно задрапированном по подолу серебристым кружевом, таким же кружевом были покрыты ее волосы цвета старинного золота. Серые глаза ее в таком обрамлении стали цвета расплавленного серебра, они влажно блестели то ли от слез, то ли от удовольствия. Герцог Фрейр, скрывая смущение от того, как неожиданно его сердце пропустило удар, склонился в почтительном поклоне перед дамой, чья небольшая белая ручка благоухала ароматным солнечным лугом.
- Первый рыцарь Королевства Фальтенгароа, - учтиво произнесла она тихо, приветствуя его наклоном головы.
Арне услышал, как все вокруг затихли, наблюдая за ними. Не повышая голоса, он сдержанно произнес:
- Мейри Катриона. Рад новой встрече с Вами.
Так же учтиво приложился к ручке девушки и граф Рао, заверяя ее, что просто умирает от удовольствия видеть такую красоту. Арне бросил на товарища осуждающий взгляд, Рао вернул ему невинный. Молодой герцог помог своей ярре сесть и тоже опустился рядом. Разговоры за столами возобновились с новой силой, поэтому Арне не услышал то, что яростно шептал на ухо дочери Асада, но он заметил, как задрожали ее губы и тонкие пальцы на темной скатерти стола. Поэтому герцог Фрейр громко обратился к своему «благодетелю»:
- Мейр Асада, похоже, теперь все в сборе и мы можем позволить себе несколько приветственных слов?
Пятый из семи Хранителей Асадалура встрепенулся и прекратил свой монолог, слышный только дочери. Ему напомнили об обязанностях хозяина, коими он просто не мог пренебречь.

Катриона сразу заметила его, как только заглянула в переполненную залу. Она, стараясь остаться незамеченной хоть минуту, стояла в дальней арке - проходе для слуг. Отсюда ей видно было весь зал, спиной к ней во главе стола сидели семь хранителей Асадалура, а между ними - герцог и его ближайший соратник. Мейр Аннели сидел вполоборота и о чем-то тихо переговаривался со своим темноволосым соседом. Казалось, он был расслаблен - об этом говорила его поза и небрежные манеры. Катриона силилась разглядеть его получше, но могла лишь оценить гордую посадку головы, внушительный разворот плеч и выдающийся профиль. Катриона понимала, что лишь тянет время, боясь уже наконец встретиться лицом к лицу со своим будущим, она понимала также и то, что за задержку отец может ее наказать. Тянуть больше нельзя, все, что должно произойти, неизбежно. Катриона с закрытыми глазами медленно сделала вдох, также медленно выдохнула и бесшумно двинулась навстречу своей судьбе. Шаг за шагом, вздох за вздохом она уже у цели ловит восхищенный взгляд графа Рао, и вот уже ей навстречу поднимается Арне Аннели, герцог Фрейр. Когда Катриона узнала, что ей предстоит по прибытии великого завоевателя из Королевства Фальтенгароа, девушка мысленно готовилась ко всему – она готова была увидеть как сгорбленного тощего старика, так и дородного герцога, еле взбирающегося на коня, готова она была и к изрытому оспинами лицу, и к редким зубам, к залысинам и плеши, к обветренным шершавым рукам, к пучкам седых волос в ушах и ноздрях, но, несмотря на слова нянюшки Эдды, она не готова была увидеть того, кто предстал перед ней сейчас. Она не готовила себя к противостоянию тому притяжению, которое почувствовала при виде молодого пышущего здоровьем мужчины. До того, как стало невежливо так пристально разглядывать его, она заметила, что он хорош собой: густые волнистые темно-каштановые волосы и прямой крупный нос давали ей право сделать такой вывод. Рыцаря совсем не портил небольшой тонкий порез на правой скуле и расплывающийся вокруг него синяк. Его взгляд был спокоен, на красивом лице застыло выражение вежливой заинтересованности. Он тоже бегло осмотрел Катриону, настолько пристально, насколько позволял этикет, затем вежливо склонился к ее руке. Катриона кое-как совладала со своим голосом и поприветствовала его в ответ, на приветствие графа Рао она лишь вежливо склонила голову. Герцог помог ей сесть. Что ж, игра началась.

Торжество, организованное Советом двенадцати, было пышным и щедрым: столы ломились от разнообразных угощений, кувшины с вином не пустели, представления для гостей следовали непрерывной чередой. В центре зала выступали поэты, акробаты, танцоры, барды, оркестры. Застолье превратилось в итоге в соревнование в красноречии - каждый, кто произносил приветственное слово в адрес прибывших, старался перещеголять своего предшественника. От многообразия развлечений у гостей голова шла кругом, но скорее у тех, кто внимательно наблюдал за представлением. Герцог же Фрейр, казалось, сосредоточился лишь на одном - он неспешно весь вечер вел светскую беседу с Катрионой, прерываясь лишь для того, чтобы выслушать очередной тост или ненавязчиво вовлечь в беседу кого-то из соседей по столу, либо так же виртуозно их из этой беседы исключить. Кат неожиданно для себя очень быстро освоилась в его компании, та легкость и непринужденность, с которой он вел себя с ней, подкупала. Казалось, ему о ней интересно все: от того, как называется ее прическа до того, нравится ли ей верховая езда. Ей нравился его голос - густой и глубокий, вкрадчивые интонации и напевность произношения. В какой-то момент ей даже показалось, что он говорит с ней как с норовистой кобылой, чтобы приручить ее и успокоить. На втором часу беседы девушка поняла, что переняла его манеру говорить: она отвечала ему на его родном языке также как он растягивая гласные и словно удваивая некоторые согласные. И все же, несмотря на кажущуюся легкость, Катриона чувствовала, что напряжена, как струна, она вела беседу за столом, но почти не притрагивалась к еде.
Арне вдруг наклонился к ней так, что его плечо почти коснулось ее плеча, и проговорил тихим, глубоким голосом слова, предназначенные только для ее ушей:
— Мейри Катриона, я должен сделать вам официальное предупреждение.
Катриона вздрогнула и посмотрела на него с плохо скрываемой тревогой:
— Предупреждение, мейр Аннели?
Лицо Арне было серьезным, но в зеленых глазах плясали озорные чертики.
— Именно так. Если вы не съедите хотя бы ту куропатку, которую так искусно разделали, по замку поползут слухи, что я так страшен, что у моей ярре пропадает аппетит. Вы же не хотите нанести урон моей и без того сомнительной репутации?
У Катрионы невольно вырвался короткий, сбитый смешок. Напряжение немного спало. Она с трудом выговорила, пытаясь сохранить учтивость:
— Я... просто не очень голодна.
Арне не сдавался: он взял ее кубок и налил в него немного легкого вина, затем передал ей.
— Позвольте тогда предложить альтернативную тактику. Один глоток — для храбрости. Второй — чтобы забыть нескольких дюжинах пар глаз, устремленных на нас. А третий.., - он слегка наклонил голову, и в глубине его зеленых глаз вспыхнул огонек, - ...третий — чтобы найти в себе смелость ответить мне тем же.
Катриона почувствовала себя крайне смущенной. Она нервно дернула рукав своего платья:
— Тем же?..
Арне будто был готов к ее непониманию, он откинулся на спинку стула, его поза расслаблена, но взгляд был прикован к ней:
— Конечно. Я уже сделал вам комплимент, заметив ваше искусство в обращении с куропаткой. Теперь ваша очередь. Найдите что-нибудь во мне, что не вызывает у вас желания сбежать в соседнее королевство. Например, вы можете похвалить мою... сдержанность.
Он говорит это, и они оба знают, что его поведение сегодня — что угодно, но не сдержанность. Это игра, и он приглашает ее в нее включиться.
Катриона, собравшись с духом, с легкой улыбкой ответила:
— Вы очень... прямолинейны, мейр Аннели. Это... освежает.
Арне наконец-то впервые широко улыбается, и на его щеке проступает ямочка:
— О, это не прямолинейность, мейри. Это называется «тактический обходной маневр». Я просто создаю безопасный периметр, где вы можете чувствовать себя свободнее. И, судя по вашей улыбке, моя тактика срабатывает.
— Безопасный периметр, — повторила она, наконец делая тот самый первый, маленький глоток. Вино было прохладным и сладким, с лёгкой кислинкой. — Похоже на осаду, но с музыкой и яствами вместо катапульт.
— Самая приятная форма осады, — согласился он, следя за тем, как она пьёт. — И самая эффективная. Стены чаще открываются перед тем, кто предлагает вино и беседу, а не таран и угрозы. Хотя, — Арне сделал вид, что задумался, — признаю, иногда угроза испортить репутацию из-за нетронутой куропатки тоже неплохо работает.
Катриона позволила себе второй глоток, чувствуя, как тёплая волна разливается по телу, смягчая острые углы тревоги.
— Значит, я сейчас в осаждённой крепости? А вы — великодушный полководец, который разрешил гарнизону... выпить за его здоровье?
— О, нет, — он покачал головой, и в его глазах снова мелькнуло какое-то мрачное веселье. — Вы не в крепости. Вы — почётный гость в моём лагере. А я пытаюсь доказать, что здесь не так уж плохо. Например, у нас неплохое вино. И ведущий — относительно терпим.
— Относительно? — она приподняла бровь, уже чувствуя, как игра захватывает её.
— Ну, я же ещё не начал читать вам стихи собственного сочинения, — парировал он с мёртвой серьёзностью, от которой она едва не поперхнулась. — Считайте это высшей степенью сдержанности с моей стороны. Или тактической хитростью.
На её губах расцвела настоящая, непринуждённая улыбка.
— Это звучит как угроза пострашнее, чем холодная куропатка.
— Видите, как мы быстро находим общий язык в оценке опасностей, — с удовлетворением заключил он, ловко отодвигая её тарелку с нетронутым мясом и ставя на её место небольшую фарфоровую чашку с засахаренным миндалём. — А теперь перемирие. Попробуйте хотя бы это. Чтобы никто не заподозрил вас в излишнем волнении. И чтобы у меня был повод сказать, что вы оценили хоть что-то из сегодняшнего вечера. Кроме, разумеется, моей убийственной прямоты.
Она взяла один миндальный орешек, с хрустом раскусили и сладость расплылась по языку, неожиданно приятная.
— Вы очень... настойчивы в своей заботе о впечатлениях других, — заметила она, уже более уверенно.
— Это не забота о других, мейри Катриона, — поправил он, и его голос на секунду утратил игривость, став на удивление тёплым и искренним. — Это забота о том, чтобы наш первый вечер в качестве заложников долга не запомнился лишь холодом тарелки и тяжестью взглядов. Всё остальное... приложится. Или нет. Но ужин должен быть съеден. Это базовый принцип гостеприимства. И моей личной стратегии.
Она смотрела на него, на эту странную смесь расчётливого шутника и внезапно проявившегося внимательного хозяина, и чувствовала, как последние щиты внутри начинают тихо опускаться. Не потому что она доверяла — нет, ещё рано. Но потому что игра, которую он предлагал, была куда интереснее и человечнее, чем молчаливое страдание.
Она взяла второй орешек.
— Ваша стратегия, — сказала она, намеренно растягивая слова, подражая его манере, — начинает выглядеть... подозрительно успешной. Я почти чувствую себя обязанной съесть эту куропатку. Только чтобы не разрушать ваш безупречный план.
— Ах, нет, — он поднял палец, снова возвращаясь к роли шутливого заговорщика. — Теперь это был бы перебор. Публичное раскаяние после тайного угощения миндалём. Слишком драматично. Давайте оставим куропатку в качестве символа несостоявшегося конфликта. А вот вино..., — он снова наполнил её кубок, но лишь до половины, — вино можно допить. В знак того, что переговоры о параметрах безопасного периметра... открыты и продолжаются.
Он поднял свой бокал. После секундного колебания она сделала то же самое. Их взгляды встретились над краями кубков.
— За тактику, — тихо сказала Катриона.
— За благоразумие, — ответил он, и в его зелёных глазах отразился огонь сотен свечей, — которое, надеюсь, окажется заразным.
Арне продолжил их беседу все тем же ровным голсом:
— Итак, теперь, когда мы заключили перемирие...
— Перемирие? Мы что, в состоянии войны?
Катриона казалась удивленной, он же слегка ей улыбнулся и обронил:
— А разве нет? Вы сражаетесь со своими нервами. А я пытаюсь штурмовать стену вашей неуверенности, но вижу, что она неприступна. Поэтому предлагаю отступить и просто... поговорить. Скажите, если бы вы могли быть сейчас где угодно, кроме этого зала, где бы это было?
Катриона ненадолго задумалась, сминая беспокойными пальцами белоснежную салфетку, после паузы она все же ответила:
— Наверное... в саду, под старым дубом. С книгой.
Взгляд Арне мгновенно теплеет:
— Прекрасный выбор. Тишина, покой и никто не пялится, как на редкую диковинку. Обещаю как только представится возможность, я обеспечу вам именно такой вечер. А пока..., - он взял ее руку и на мгновение прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, но не как вассал, а с легкой, почти шутливой нежностью,- ...примите мои извинения за это шумное вторжение в ваше уединение.
Яркий румянец залил ее щеки, но она не отстранилась, а посмотрела на него с любопытством:
— Вы... очень непохожи на того, кем я вас представляла.
Арне тихо засмеялся:
— Ужасного варвара с рогами и окровавленным топором? Разочарованы?
— Скорее... озадачена. Вы говорите о книгах и садах, когда от вас ждут приказов и битв.
Арне еле заметно пожал плечами:
— Война — это то, что я делаю. Но это не то, кто я есть. Например, прямо сейчас я гораздо больше думаю о том, какого автора вы предпочли бы читать под тем дубом. Что-то эпическое и скучное, вроде летописей? Или, может, запретные романтические баллады?
Катриона рассмеялась, и этот звук прозвучал так естественно, что она сама удивилась.
— Вы поймали меня. Признаюсь... баллады. Но только те, где драконы в конце побеждены, а рыцарь находит не принцессу, а просто умную девушку, которая все это время давала ему мудрые советы из-за кулис.
Арне театрально приложил руку к сердцу с преувеличенной серьезностью:
— Ваша тайна в безопасности со мной. И, должен сказать, ваш литературный вкус безупречен. Это куда интереснее, чем описания осадных машин. Хотя...некоторые осадные машины тоже могут быть весьма изящны в своей конструкции.
Арне слегка улыбнулся, будто извиняясь за свое увлечение военным ремеслом, и на его щеке снова проступила та самая ямочка. Катриона подумала, что это самое опасное оружие, которое она когда-либо видела. Она смущенно пробормотала в бокал с вином:
— Тогда я, пожалуй, начну укреплять бастионы.
Арне не должен был, но услышал, его ответ был ожидаемым:
— О, это самый честный вызов, который я получал за последние годы. Я его с радостью принимаю.
Они выпили. И в этот раз её смущение уже не было горьким. Оно было похоже на предвкушение. Как перед началом новой, неизвестной, но уже не пугающей игры, правила которой они, кажется, начинали писать вместе.
За увлекательной беседой она не заметила, как неожиданно для себя согласилась танцевать с ним. В любом случае, возможности отказаться у нее не было. Перспектива танца, который должен был стать официальной кульминацией вечера, теперь казалась Катрионе логичным продолжением их странной, увлекательной партии. Когда герольд объявил о начале бала, Арне помог подняться ей из-за стола, почтительно поклонившись ее отцу.
— Моя тактика предусматривает следующий этап, — сказал он, ведя её к центру зала, где уже замерли в ожидании другие пары. — Координацию движений. Официально — чтобы доставить удовольствие зрителям. Неофициально — чтобы проверить, так ли мы хороши в синхронности, как в словесных дуэлях.
— А если окажется, что нет? — парировала она, чувствуя, как её собственные нервы поют от напряжения и странного возбуждения.
— Тогда, — он мягко развернул её, так, что они встали лицом друг к другу, соединив ладони правых рук, — у нас будет общая тайна. И совместная задача по её исправлению. Готовы?
Кат казалось, что в момент касания ее омывает горячей волной. Интересно, чувствует ли что-то подобное мужчина напротив? Зазвучала мелодия и пары начали танец. Девушка снизу вверх заглянула в лицо своего партнера: уголки его губ слегка приподнялись в полуулыбке, в глазах притаилось загадочное нечитаемое выражение. Музыка полилась, томная и плавная. Арне повёл её уверенно, но без давления, его шаги были чёткими, направляющими. Катриона, вопреки ожиданиям, легко уловила ритм, как будто её тело уже изучило его манеру за вечер беседы.
— Вы лжете, мейр Аннели, — сказала она тихо, следуя за его поворотом. — Вы отличный танцор. Это тоже часть дипломатического протокола?
— Это часть сохранения равновесия, — ответил он, и в его голосе снова зазвучала та самая, опасная и притягательная напевность. — И в танце, и в... соседстве. Искусство — не наступать друг другу на ноги. Пока все смотрят.
Меняясь местами с другими парами, они оказались в глубине зала. Десятки глаз следили за ними, но под его взглядом, который не отпускал её, шум зала как будто стихал, сужаясь до пространства между их ладонями.
— Вы упомянули о смелости, — начала она, чувствуя, как тепло от его руки согревает ее всю. — Что требует её больше: отвечать на ваши... замысловатые вопросы или танцевать этот танец, зная, что завтра все будут судачить о каждом нашем шаге?
Он не смутился. Напротив, уголок его рта дрогнул.
— Второе, несомненно, — парировал он, слегка наклоняясь, чтобы слова снова были только для неё. — Потому что сплетни — куда более непредсказуемый противник, чем я. Я, по крайней мере, следую своим же правилам. А они... — он искусно повёл её в серии быстрых шагов, уводя от любопытных взглядов одной пары, — они создают правила на ходу. Но, кажется, вы справляетесь. Вы даже не сбились с ритма.
— Может быть, я просто хорошая ученица, — позволила она себе лёгкую, почти кокетливую улыбку.
— Может быть, — согласился он, и его взгляд смягчился на мгновение, утратив часть расчётливой остроты. — А может быть, у нас просто совпадает чувство ритма. Что, согласитесь, обнадёживает. Для будущих... совместных предприятий.
Музыка сменилась на более быструю, ритмичную. Арне, не теряя темпа, подхватил новый такт. В его движениях появилась лёгкая, едва уловимая раскованность, вызов.
— А эти «предприятия», — спросила она, ловя его энергию, — они всегда будут такими... публичными?
— О, нет, — он закружил её, и на мгновение мир расплылся в вихре огней и звуков, чтобы снова встать на место в фокусе его зелёных глаз. — Самые важные переговоры, мейри, всегда ведутся наедине. Когда не нужно думать о том, кто что увидит или услышит. Публичность — это просто... декорация. Сцена, на которой мы сейчас репетируем.
Танец подходил к концу. Музыка замирала в длительном, томном аккорде. Он притянул её на последнем такте чуть ближе, чем того требовал этикет — ровно настолько, чтобы складки её платья коснулись его ног, а его дыхание на мгновение смешалось с ее ароматом. Затем так же легко и непринуждённо отступил, отпуская талию, но задерживая её руку в своей.
— И на сегодня, думаю, репетиции достаточно, — произнёс он тихо, его голос стал глубже, почти интимным, хотя лицо сохраняло светскую любезность. — Позвольте сопроводить вас. Нам предстоит разобрать один сложный пункт нашего... договора. В более подходящей для дискуссии обстановке.
Он не сказал «ночь». Не сказал «традиция». Но они оба прекрасно понимали, о каком «пункте» идёт речь. Его предложение было чётким: отложить публичную игру и перейти к приватным переговорам.
Катриона почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по спине — не от страха, а от осознания, что игра входит в новую, решающую фазу. Она положила руку на его, чувствуя под пальцами упругую, тёплую кожу и силу, которую он так легко контролировал.
— Дискуссия, — повторила она, встречая его взгляд. — Это звучит... цивилизованно.
— Я всегда стремлюсь к цивилизованности, — он улыбнулся, и эта улыбка была уже не игривой, а обезоруживающе прямой, на миг сбросившей все маски. — Особенно когда ставки высоки. Пойдёмте.
Он повёл её из зала, погружающегося в гул праздника, в тишину каменных коридоров под одобрительным и торжествующим взглядом ее отца. Последнее, что она услышала, оборачиваясь на пороге, был его тихий, будто про себя, комментарий:
— Кстати, о репутации... Вы только что её значительно укрепили. Никто не усомнится, что я очарован. Даже я.
И с этими словами, висящими в воздухе между правдой и расчётом, они шагнули в полумрак, где их ждал и абсурд древнего обычая, и первый настоящий разговор.

...

Виктория В:

Интересное историческое фэнтези, подкупающее душевностью.
На мой взгляд не хватает только иллюстрации к этой истории, предлагаю возможный вариант.
Автору вдохновения и благодарных читателей! Flowers

...

K-S Northwood:

» Благодарность

Виктория В писал(а):

Спасибо за первый отзыв! У меня есть иллюстрации к моему тексту, но, к сожалению, по техническим причинам я не смогла их загрузить. Надеюсь, позже получится. Спасибо на добром слове!

...

Виктория В:

K-S Northwood писал(а):

У меня есть иллюстрации к моему тексту, но, к сожалению, по техническим причинам я не смогла их загрузить. Надеюсь, позже получится. Спасибо на добром слове!

Удачи вам! Smile