Трофей лунной ведьмы (ФЛР, 18+)

Lady-in-dreams:

 » Трофей лунной ведьмы (ФЛР, 18+)

Дорогие Леди и гости сайта, в моей новой истории Вас ждет обжигающий эмоциональный коктейль, противостояние характеров и выбор, выбор между долгом и сердцем, между волей и подчинением, между догмами и человеческим состраданием и ХЭ в который сложно поверить.

Предупреждение: Строго 18+. Книга является абсолютным авторским экспериментом, предлагающим новый взгляд на привычный жанр и его каноны. Текст содержит элементы эротики и женского доминирования.

Добро пожаловать в историю, которую я пишу после очень долгого перерыва, надеюсь она найдет отклик в ваших сердцах и подарит вам хорошее настроение, несмотря на антураж темного фентези, к которому я прибегаю впервые. Буду рада вашим отзывам.

за обложку благодарю Натали (Natallisha)

Похитить верховного инквизитора — безумие. Украсть его у собственной сестры-ведьмы — смертный приговор.

Она спасла его от мучительной казни, заключив опасную сделку, присвоив чужой трофей и предав собственный ковен. Теперь ее клан жаждет крови, идя по следу предателей. А полагаться можно лишь на того, чье милосердие – самая невозможное из чудес. Вот только когда стираются грани между ненавистью и одержимостью, им остается один единственный шанс на спасение, тот самый, когда сжигаются все мосты и прошлое уже не имеет значения. И кто же теперь окажется настоящим трофеем?

...

Lady-in-dreams:

 » Пролог.

Тьма отступала неохотно, оставляя на коже липкий флер чуждой магии. Инквизитор очнулся от резкой боли в запястьях, сырость окружавшего его подземелья пробирала пленника до самых костей. Он попытался пошевелиться, но тяжелые цепи, покрытые тускло мерцавшими рунами, намертво фиксировали его широко разведенные в стороны руки и ноги, отозвавшись глухим раздражающим звоном.

Стены камеры, сложенные из грубого, покрытого склизким мхом камня, сочились прозрачными ледяными каплями. Воздух чудился спертым, пропитанным удушливым запахом плесени и могильного холода — безошибочный след некромантии, как с тоской подумалось Кристиану.

Единственным источником света оставался слабый, мертвенно-зеленоватый огонек ведьминских чар, лениво парящий под потолком и выхватывающий из темноты его безжалостные оковы и разорванный, испачканный грязью камзол Верховного Инквизитора, сиротливо валявшийся на каменных плитах вкупе с высокими кожаными сапогами.

«Проклятые твари...» — мысленно выругался Кристиан, стискивая зубы от резкой боли в плечах.

Память возвращалась болезненными вспышками, подбрасывая измученному узнику картины вчерашней битвы в Мглистом Долу. То должна была быть обычная карательная облава. Его отряд Инквизиторов, подчинявшихся ордену Белого солнца, выследил логово темных ведьм на границе гиблого леса. И все, казалось бы, шло по привычно отработанной схеме, магия светлых выжгла священный круг, серебряные клинки безупречно разили коварного врага, торжество близкой победы пьянило кровь ….

А потом появилась она. Аэлин, посланница верховной жрицы, предводительницы клана отверженных ведьм.

Лес словно ожил, следуя магии ее рук. Иссиня-черные ветви деревьев обвили противника колючим терновником, из-под земли поднялись уродливые призрачные грифоны, адские гончие некромантов. Отвага и хладнокровие, всегда спасавшие Кристиана в любых передрягах, на этот раз подвели. Удача изменила своему признанному любимцу. Он не успел…. Не успел дотянуться до горла Аэлин, его меч лишь рассек воздух в одном дюйме от ее бледной шеи.

Ведьма оказалась коварнее, чем он ожидал. Вместо прямого и честного столкновения она пустила в ход удушающий, сладковатый туман, парализующий волю и тело противника. Последнее, что он помнил перед тем, как погрузиться во тьму, было безмерное торжество в глазах ядовитого цвета, похожего на болотный мох. Интуиция его подвела. Позволив противнику взять живьем одного из лучших бойцов ордена света.

От одной этой мысли в груди Кристиана вспыхнула горячая ярость. Ему хотелось разорвать проклятые цепи зубами. Но едва эта мысль оформилась в его голове, как руны на прочных оковах вспыхнули багровым сиянием.

Металл на запястьях мгновенно стал горячее, впиваясь в беззащитную кожу и прижимаясь к плоти. Кристиан глухо зарычал, чувствуя, как железо буквально пьет его гнев, сжимаясь с каждой секундою все сильнее. Немыслимым усилием воли инквизитор заставил себя успокоиться, сделав глубокий вдох и подавляя слепящую злость, возвращая железный контроль над собственным разумом, спасавший своего обладателя в самых критических ситуациях.

Шаги за массивной окованной сталью дверью заставили его внутренне подобраться и с трудом вскинуть голову. Тяжелая дубовая створка отворилась без единого скрипа, пропустив в камеру ту, за которой его братья по вере охотились последние несколько лет.

Вот только сейчас Аэлин не была похожа на монстра, коим ее представлял каждый, кто встречался со старшей ведьмой Ковена Полнолуния. Порочную, леденящую душу, красоту женщины подчеркивал элегантный корсет из черной кожи, туго стянувший тонкую талию, обозначив высокую слегка полноватую грудь и вступая в резкий контраст с бархатным подолом платья, цвета бордо, бесшумно скользящего по грязным плитам. Иссиня-черные волосы водопадом спускались до самых бедер отступницы. Вместе с ней в камеру проскользнул удушливый аромат, смесь горькой полыни и черной царственной орхидеи, спутницы темных болот.

Кристиан инстинктивно вздрогнул, заставляя цепи жалобно звякнуть.

— Надо же, какая крупная рыба приплыла в мои сети, один из Верховных Инквизиторов солнечных адептов, Кристиан Валленрод, собственной персоной, — ее голос прозвучал мягко, с затаенною лаской, от чего по спине мужчины пробежал неприятный холодок.

Ведьма медленно подошла ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки от своего пленника. Пронзительные, ядовито-зеленые глаза хищно разглядывали желанную добычу. Высокий, широкоплечий, с жесткой военной выправкой, он был тем самым трофеем, о котором она упоительно грезила каждую ночь. Настоящий неприрученный хищник, чья смертоносная мощь сквозила в резких чертах красивого, будто высеченного из мрамора лица, волевом подбородке, тонких губах, не знавших, что такое улыбка и глазах, цвета зимнего неба. В этих льдистых презрительных океанах, поймавших ее изучающий взор не отразилось ни тени страха. Аэлин подавила бессознательное желание стереть с лица пленника копоть и кровь, сдернув суровую маску служителя ордена и обнажив природную ярость.

Потом, не сейчас, когда ее новоявленная игрушка слишком напряжена. На память пришли четкие фразы из досье, предоставленном главой клана: жестокий фанатик, дисциплинированный, привыкший полностью контролировать свои эмоции и желания. Презирающий слабость, обладающий железной несгибаемой волей и абсолютной уверенностью в собственной правоте. Адепты ордена Белого Солнца не были связаны клятвою вечного целибата, если это интересовало магистра, то заключались целесообразные браки. Однако такие случаи были редки. И этот любопытной образчик мужской породы не мог избежать мук одиночества, подавляя в себе желания плоти, считая их греховными и невозможными для себя. Зависимость – вот что пугает его на самом деле, а скоро она добавит к тому неотступное вожделение.

— Сжигай меня сразу, ведьма, — процедил пленник сквозь зубы, превозмогая разлившуюся по всему телу слабость, — моя душа принадлежит Ордену. И его тайны умрут вместе со мной.

Аэлин тихо рассмеялась. Звук ее смеха, низкий, грудной, заставил пламя зеленого огонька, парящего чуть в стороне, дрогнуть. Длинные ногти, напоминавшие коготки хищной птицы, легонько царапнули щеку, очертили приметный шрам, пересекающий левую бровь, вынуждая мужчину отклонить голову. От чувственных пальцев исходил странный холод, как всегда случалось у обладателей подобного рода магии, однако ныне прикосновение обожгло Кристиана не хуже углей.

— Смерть — это скучно, мой дорогой инквизитор, — прошептала старшая ведьма, наклоняясь к самому его уху, так что шелковые пряди волос скользнули по его обнаженной шее, - и слишком легко для того, кто отправлял на костер моих кровных сестер. Хочешь, я раскрою тебе секрет этих цепей?

Тело узника, покрытое шрамами, полученными в боях, едва уловимо дрогнуло, но он не сказал ни единого слова. Аэлин отступила на шаг, откровенно любуясь его красотой и беспомощностью.

— Детище темных фэйри, — как ни в чем не бывало продолжила ведьма, - каждая руна питается твоей чистой праведной яростью. Чем сильнее ты злишься, тем крепче они сжимаются. Я хочу видеть, как твоя святость заставит тебя терпеть беспримерные муки.

Кристиан ощутил, как металл на запястьях действительно раскалился, впиваясь в кожу до крови. Валленрод заставил себя сделать глубокий вдох, подавляя гнев и пугающий, противоестественный отклик своего тела на близость проклятой искусительницы.

— Твоя магия лишила меня свободы. Но свет тебе не забрать, — мрачно отозвался пленник, хотя сердце предательски колотилось о ребра.

— Ритуал Багровой Луны прекрасно справиться с этим, таково желание жрицы нашего клана, — предвкушающе улыбнулась Аэлин, - но прежде я заставлю тебя покориться мне, Кристиан. Твое тело тебя предаст, вынудит принести мне клятву верности и молить о пощаде.

Дверь захлопнулась, погрузив камеру в тоскливую зеленую полутьму. Инквизитор вновь остался один, слушая звенящую тишину и сознавая, что эта ночь станет началом его личного ада.

...

Lady-in-dreams:

 » Глава 1. Ловушка темной ворожеи.

Время тянулось предательски медленно, отмеряя минуты гулким биением его сердца и каплями воды, падавшими где-то в глубине камеры. Гнев инквизитора стих, сменившись холодной сосредоточенностью и привычной решимостью. Губы беззвучно шептали молитву Первозданному Свету.

Он сумел удержать бесконтрольную дрожь, когда тяжелый засов снаружи отодвинулся и дверь отворилась, впуская в его темницу Аэлин.

В руках ведьма несла кованое ведро, от которого к потолку поднимались легкие завитки пара, а также белоснежный отрез чистой льняной ткани. Зеленый магический огонек у стены вспыхнул ярче, освещая ее стройный точеный силуэт. На этот раз на женщине было надето легкое полупрозрачное платье, почти не скрывавшее роскошных изгибов прекрасного тела. Крис поневоле сглотнул, изумленно уставившись на свою предполагаемую мучительницу.

— Надеюсь, ты соскучился, Кристиан, — голос Аэлин звучал мягко, с вкрадчивой, опасною хрипотцой, пока она опускала ведерко на каменный пол и приближалась к нему вплотную.

В воздухе медленно растворился горький шлейф орхидеи, неумолимо напоминая о запретном проклятом колдовстве.

Ворожея извлекла из-за пояса широкий ритуальный нож с изогнутым лезвием. Каждую мышцу тела Кристиана свело напряжением, в ожидании первого касания стали. Но Аэлин лишь уверенно точным движением разрезала шнуровку его сорочки. Лезвие скользило сверху и донизу, распарывая плотную ткань рубахи, а затем и штанов. Подчиняясь движению алебастровых рук, остатки одежды осыпались к ногам светлого мага.

Инквизитор остался абсолютно нагим, полностью беззащитным пред пристальным, изучающим взглядом нефритовых глаз, скользящим по рукам и ногам пленника, широко разведенным в стороны и намертво прикованным тяжелой магической цепью к железным кольцам в стене. Колдунья спрятала рвущуюся усмешку, сознавая, что каждое сухожилие этого крепкого, тренированного тела, натянутого словно струна, готовилось к боли. Наверняка ее пленник ожидал раскаленной стали, плетей или же остроты предъявленного его взору лезвия, на мгновенье закрывая глаза. Но совершенно точно не был готов, к тому, что последовало за этой демонстрацией.

В тишине помещения вдруг раздался мягкий всплеск воды. Аэлин опустилась на колени возле мужчины, отжала льняную ткань и, тут же поднявшись, прикоснулась к его груди. Вода оказалась приятной, в меру прохладной, мгновенно принесшей облегчение разгоряченной, покрытой ссадинами и пылью коже.

Кристиан резко распахнул дождливые океаны ненастных глаз. Дыхание инквизитора сбилось.

— Что за игру ты затеяла? — хрипло выдохнул Валленрод.

Женщина промолчала, на ее красивых губах, покрытых рубиновым блеском, зазмеилась еле заметная, торжествующая улыбка. Она продолжала двигаться, неторопливо, полностью контролируя ситуацию и наслаждаясь каждым мгновением его очевидного замешательства.

Ее движения чудились удивительно бережными, почти ласковыми. Мокрая ткань плавно скользила по широким плечам, смывая походную грязь и делая бледными ссадины, обрисовывала рельефные мышцы груди, спускалась к четко очерченным кубикам пресса. Несколько раз ведьма намеренно убирала лен, проводя по очищенной коже прохладными, мягкими пальцами. Цепи невольно усиливали эффект от коварных прикосновений, вызывая по телу Кристиана волны предательской дрожи.

Он пытался отстраниться, преодолеть проклятую скованность, мешавшую сдвинуться даже на сантиметр и избежать власти коварной искусительницы.

— Тише, господин лорд, — тихо проговорила Аэлин, внимательно глядя в штормовые глаза, — не сопротивляйся желаниям своей плоти. Ты ведь хочешь покинуть эту темницу и провести следующую ночь не в цепях, изнывая от боли, а на мягком удобном ложе?

Она придвинулась ближе, оказавшись лицом к лицу с пленником. Расстояние между ними сократилось до критической точки. Мужчина ощущал теплоту ее прерывистого дыхания на пересохших покрытых коркой губах. А тело, вопреки воле своего хозяина и попыткам припомнить данные ордену обеты, слишком отчетливо реагировало на близость красивой женщины, в чьих руках оставалась его судьба. Аэлин опустила взгляд ниже, оценивая эффект, который произвела на своего узника, и ее улыбка сделалась практически хищной.

- Покорись моей воле, инквизитор, - обнимая мужчину за шею, прошептала ведьма, - я буду действовать силой лишь до тех пор, пока ты не признаешь во мне госпожу.

Кристиан отклонился в сторону, насколько позволили ненавистные оковы, заставив ворожею испытать бессильное разочарование.

Быть может, Изольда была права и не стоило выбирать именного этого, непокорного, ослепленного манией величия своего ордена, Высшего. Ей не хотелось сжигать его разум, обрекая на последствия неминуемого отката, куда как удобнее – воззвать к слабой человеческой плоти.

Отогнав налетевшее наваждение, Аэлин поспешила прочь из темницы, ее преследовали неизведанные доселе желания. Больше всего на свете ведьма хотела чувствовать под собой горячее покрытое золотистым загаром тело, заставить его утонуть в океане их общего безумия.

Крис судорожно выдохнул. Кожа, омытая прохладной водой, ощущала каждое дуновение воздуха, предавшее его тело дарило запретное возбуждение, утихавшее мучительно долго. Пытаясь изгнать из памяти образ ведьмы, пленник закрыл глаза и в очередной раз попробовал обратиться к запечатанной цепями магии.

Когда засов прогремел вновь, он уже потерял всякий счет времени. Судя по тяжести в измученных мышцах, прошло не менее полусуток.

Аэлин принесла небольшую деревянную чашу с густой ароматной кашей и кубок свежей воды. Неторопливо подошла к узнику, подмечая его сбивавшееся дыхание и потрескавшиеся от жажды губы.

— Поешь, — коротко приказала ведьма, поднося ложку к его рту.

— Я не стану принимать еду из твоих рук, — негромко отозвался Кристиан, отворачивая голову.

Ворожея лишь снисходительно усмехнулась, свободной рукой жестко перехватив его подбородок, вонзаясь пальцами в скулы и заставляя подчиниться.

— Твоя гордыня убьет тебя раньше, чем я закончу свое воспитание, Кристиан. А мне нужен живой и сильный мужчина. Ешь. И тогда будешь получать студеную ключевую воду в неограниченных количествах. Подобная сделка не смутит твоего величия, Высший? – иронично поинтересовалась колдунья.

Нефритовые глаза сверкнули холодной усмешкой, в то время как маг отчетливо вздрогнул, слишком остро ощутив глубину своего унижения. Примитивная жажда оказалась сильнее обыденной гордости, вынуждая пленника открыть рот. Она кормила его нарочито медленно, ложка за ложкой, полностью руководя трапезой и, судя по всему, искренне ей наслаждаясь. Затем поднесла к иссушенным губам тяжелый глиняный кубок. Ледяная вода показалась Кристиану нектаром, влага хлынула в горло, оставляя на шее стекающие вниз капли.

— Ты принял правильное решение, — ласково заметила ведьма, отставляя посуду на каменный выступ, - для очередного урока тебе понадобятся все твои силы.

На самом деле Аэлин теряла терпение, слишком долго она добивалась желанного приза, слишком сильно хотела именно этого, властного самоуверенного безумца, со взглядом орла и улыбкой ребенка. Улыбку Кристиана Валленрода Аэлин видела лишь однажды. И, разумеется, она не была адресована ей.

Пальцы затейливой чаровницы скользнули по груди узника, мягко очерчивая контуры его мышц, ласково, нежно, усыпляюще. Погладили напряженные до предела плечи, спустились к поджавшемуся животу и вырвали у инквизитора судорожный вздох. Обнаженное тело отзывалось на ее близость, наливаясь горячей кровью. Мужчина до боли сжал кулаки, сильнее натягивая цепи.

— Смотри на меня, Кристиан, — приказала Аэлин вкрадчивым, властным шепотом, попутно нахмурившись при мысли, что при таком напряжении партнера у нее не получится воплотить в жизнь идеальный план.

Инквизитор устало открыл глаза, встречаясь с мучительницей стальным помутившимся от внезапной слабости взглядом, полным ничем не прикрытой жалящей ненависти. В ту же секунду ласка сменилась болью, Аэлин резко сжала его возбужденную плоть, другая рука потянула сосок, вонзая в слегка побледневшую кожу острые ноготки.

Кристиан рвано выгнулся, едва удержав рвущийся стон. От неожиданной смеси острой боли и обжигающего вены наслаждения у него потемнело в глазах.

— Тебе нравится именно так... — задумчиво прошептала чаровница, наблюдая, как на груди пленника проступают красные метки, а дыхание становится слишком частым.

Она чуть ослабила хватку, начиная медленно и дразняще ласкать его, но стоило магу хоть немного расслабиться, как тут же опять сводила с ума короткой, удивительно сильной болью, заставляя не готовое к таким играм тело трепетать в ожидании следующего шага, — нравится терпеть мою пытку, инквизитор. Остается вопрос, как долго ты будешь испытывать его на прочность?

Продолжая балансировать на опасной грани, ведьма ждала хоть единого слышного стона, способного сломить железную волю узника и заставить его уступить сладости нового натиска.

Пытка болью и удовольствием продолжалась немыслимо долго. Аэлин боролась с собой, опасаясь поддаться несвойственной ей жалости, страх получить безвольную куклу холодил кровь. Она то доводила Кристиана до самого края, когда оргазм был готов сорваться горячей волной, то резко останавливалась, сжимая его плоть до судорожного вздоха, или вонзала ногти в нежную кожу бедер. Сильное тело покрылось крупными каплями пота, мышцы дрожали от предельного напряжения, а дыхание все же сорвалось на хриплые тихие стоны.

Доводя свой трофей до предельного исступления, ведьма отчаянно старалась избавиться от звучащего в голове надменного голоса. Голоса из недавнего прошлого, который она желала бы выжечь, вместе с его проклятым обладателем.

Это случилось два года назад на главной площади Валлории, во время показательного суда над юной травницей, принадлежащей их ковену. Аэлин, скрытая под иллюзией дряхлой старухи, притаилась в толпе жестоких зевак, требующих скорой расправы. Кристиан Валленрод, Верховный Инквизитор Ордена Белого Солнца, стоял на помосте для наказаний — безупречный, холодный, словно отлитый из вороной стали, в своем черном камзоле с сияющей золотом эмблемой солнца на широкой груди. Когда местный судья заикнулся о том, что пойманная им ведьма слишком сильна и могла применить к инквизиторам чары любовного приворота, лорд лишь презрительно усмехнулся.

Его ледяной голос, разнесшийся над притихшей площадью, звенел у нее в ушах и теперь:

«Ведьминские чары сильны лишь для тех, кто слаб духом ценит утехи плоти превыше ума, — отчеканил надменный адепт светлых, мазнув равнодушным взглядом по всхлипывающей в колодках магичке, — власть страсти не безусловна, а порок не способен рождать любовь. Ни одно из сиих никчемных созданий не сумеет разжечь в настоящем мужчине подлинное желание, чистое в своей сути. Точно также как ни один адепт ордена никогда не опуститься до позорной похоти по отношению к ведьме»

Толпа одобрительно загудела, в то время как Аэлин, все еще находившаяся среди крестьян, до крови вонзила ногти в ладони. В тот день она поклялась – сделать своим рабом самовлюбленного гордеца, не способного на толику сострадания. Этот мрачный жестокий праведник будет молить ее пощаде.

Кристиан обмяк на цепях, едва держась на ногах, униженный, полностью обнаженный, взвинченный и одновременно опустошенный мерзкой дразнящей игрой.

Аэлин скользнула ладонью по его напряженному животу, в последний раз пробежалась пальцами по самому кончику пульсирующего мужского естества. Тело мага умоляюще выгнулось, ожидая разрядки.

— Ты едва держишься, мой храбрый инквизитор, — констатировала колдунья, обжигая горячим дыханием его щеку, - попроси и получишь то, чего так страстно желаешь. Попроси меня об этом, Кристиан. Скажи, что жаждешь меня, и я поделюсь с тобой своей властью, ты снова будешь свободным. Я даю тебе слово, что мы заключим честный союз, не будет ни цепей, ни унижения, ни мучений. Лишь только признай, что ты проиграл эту битву.

Крис тяжело, со свистом выдохнул воздух. В его глазах, затуманенных похотью, на мгновение вспыхнула прежняя ярость, ярость несломленного врагом человека, который привык лишь повелевать, а отнюдь не подчиняться кому бы то ни было. Собирая остатки сил, он поднял голову и взглянул прямо в нефритовые, ждущие его ответа, глаза.

— Убирайся назад в свою нору, порождение бездны, — зло выплюнул инквизитор, сознавая, что тем самым подписал себе приговор, — ты никогда не дождешься от меня рабской мольбы.

У Аэлин все оборвалось внутри, от внезапного понимания отрезвляющей ее истины. Губы ведьмы тронула холодная, зловещая улыбка, от которой у Кристиана пробежал холодок по спине, несмотря на изнуряющий жар в паху.

— Твоя гордость равна твоей глупости, Валленрод, — холодно проронила она, похлопав мужчину по мокрой от пота щеке, — что ж, ты озвучил свой выбор и я постараюсь его уважать. Но помни, выбирая верность обетам, пустым и не имеющим под собой ничего кроме лжи, ты обрекаешь себя на муки, которые тебе и не снились.

Женщина развернулась и стремительно покинула камеру. Дверь тяжело захлопнулась, оставляя пленника в темноте. Оргазм, который был так раняще близко, отступил, оставляя после себя тупую, изнуряющую боль внизу живота. Каждый удар смятенного сердца отзывался тяжелой пульсацией в перенапряженных мышцах.

Прошло около получаса, прежде чем Кристиан снова услышал шаги. Теперь он покорно ждал настоящей расправы, а никак не изысканных ласк, сводящих с ума.

В руках помрачневшей ведьмы тускло поблескивало завораживающее своей темной сутью изделие, выполненное из нерушимой, зачарованной стали и мягкой иссиня черной кожи. Сложнейшая конструкция тонких ремней, гибких пластин и стальной трубки с замком, запирающих плоть мужчины, совершившего насилие над любой особью женского пола. На его родине, в северном Нортгарде, подобной казни удостаивались лишь истинные мерзавцы, способные посягнуть на женскую честь. По металлу змеились знакомые зеленоватые руны, точь-в-точь такие же как на его неумолимых цепях.

— Однажды ты имел смелось заявить, что испытывать вожделение к ведьме – есть самый настоящий позор. Я не стану оспаривать подобного заблуждения, тем более что твое тело его только что опровергло. Однако, отказавшись просить о милости, ты лишаешься права – испытать удовольствие, которое посчитал преступным, - жестко проговорила чаровница.

Не обращая внимания на вспыхнувший в серых глазах яростный блеск, Аэлин обернула широкие кожаные ремни вкруг бедер и поясницы своего узника, затянув их настолько туго, что металл глубоко врезался в кожу. Кристиан до крови прикусил губу, когда прохладная властная рука бесцеремонно и грубо направила его все еще полувозбужденное естество в лоно тесной стальной трубки. Металл внутри почудился ледяным, он мгновенно сковал разгоряченную плоть, лишая ее малейшей возможности двигаться.

Слух резанул щелчок крошечного замка. Руны на стальных пластинах пыточной клетки вспыхнули ярким зеленым светом и тут же погасли, намертво связывая плоть инквизитора с волей ведьмы.

Аэлин поднялась, держа в пальцах маленький серебряный ключ.

— Теперь твоя плоть принадлежит мне, Кристиан, — нечитаемым тоном произнесла женщина, прежде чем спрятать ключик в вырез своего шелкового платья, — твои пожелания больше не имеют значения. Теснота и связанная с ней мука с каждым днем будут усиливаться, а воздержание опалит тебе разум. Подумай об этом на досуге. Жаль, что в уставе вашего ордена ничего не сказано о смирении, вы лишь лелеете свою возведенную в Абсолют гордыню, не замечая вокруг себя ничего и устраняя со своего пути всех неугодных.

Дверь, отрезающая его от внешнего мира, захлопнулась с оглушающим грохотом.

...

Lady-in-dreams:

 » Глава 2. В оковах паучьего шелка.

Три следующих дня превратились для Кристиана в настоящий кошмар. Аэлин больше не приходила. Дважды в день безмолвный слуга приносил ему обещанную ведьмой воду и пресный хлеб, а после помогая справлять нужду.

Но самым страшным испытанием на выносливость для инквизитора стал не голод и не затекшие от цепей мышцы, а зачарованный твердый металл на его разведенных в стороны бедрах. Не привыкшая к тугой клетке плоть отзывалась приливом крови, стальная трубка проклятого пояса не давала ей никакой возможности хоть чуть-чуть шевельнуться, чтобы облегчить новую муку. Постоянное возбуждение вызывало тупую, распирающую его изнутри боль, от которой порой темнело в глазах. Руны поддерживали изощрённую пытку, лишая пленника необходимого самообладания.

На исходе третьего дня ведьма изволила проявить любопытство и проверить выносливость своего подопечного, отметив, что Кристиан явственно вздрогнул при ее внезапном появлении в камере. Тонкие пальцы сжимали длинное павлинье перо, погруженное в небольшой флакон с ароматным маслом. Женская стать, облаченная в черный паучий шелк, демонстрировала грацию хищника, в глазах коего пылал опасный огонь.

— Приветствую тебя, мой непокорный лорд, — язвительно проговорила колдунья, медленно обходя его кругом со всех сторон, — слуга доложил мне что ты отказываешься от хлеба и не можешь заснуть в моих нежных путах.

Кристиан хрипло выдохнул, стиснув до боли зубы. Его тело, истосковавшееся по человеческому теплу и измученное долгим воздержанием, предательски задрожало от мелодично ядовитого голоска чаровницы. Живот судорожно втянулся, а в паху снова пульсировала ломота — стальной кокон жестоко заявил о себе.

— Мне хочется верить, что ты все же одумался и оценишь мою доброту по достоинству, — Аэлин замерла прямо напротив узника.

Откупорила старинный темный флакон, заполняя камеру дурманяще сладостным ароматом лотоса, с примесью древесных ноток сандала. Вылила масло на свои алебастровые ладони, растирая покорные струи до нужной степени эластичности, чтобы тут же шагнуть к желанному ей трофею.

Не касаясь запертой плоти, чуткие, скользкие от нектара, пальчики медленно прошлись по груди, очертили кубики пресса, поднялись к шее и принялись массировать затекшие плечи Криса, расслабляя напряженные мышцы, чтобы снять бесконечно терзавшую их боль. Мужчина с трудом удержал облегченный вздох, когда руки достигли внутренней стороны бедер, смазывая саднящую кожу рядом с ремнями пояса.

Впрочем, ведьма не предоставила ему долгого отдыха, пуская в дело задумку с пером. Аэлин едва ощутимо водила крохотными ворсинками по самым чувствительным точкам затекшего тела: лаская соски, ягодицы и линию позвоночника, заставляя свою уставшую жертву вздрагивать от каждого касания перышка, ощущавшегося в его положении ударом тока.

Кристиану казалось, что он сходит с ума. Порочное удовольствие, нежеланное, навязанное врагом, заставляло его разум пылать, теряясь меж леденящей теснотой кандалов и умопомрачительным жаром нежных прикосновений. Тело его не слушалось, выгибаясь в цепях, пытаясь то ли прижаться к рукам мучительницы, то ли сбежать от этой сладкой изысканной муки. С губ инквизитора сорвался безвольный стон, сбивая и без того прерывистое дыхание.

Аэлин поймала губами его тяжелый потерянный вздох, почти прикоснувшись к приоткрытому рту, но в последний момент сдержала свой глупый порыв. В затуманенных, полных отчаянья глазах налетевшую страсть перечеркивало вымораживающее ее душу отчаянье и липкая пустота.

— Твое тело уже принадлежит мне, Кристиан, но я не хочу проникать в твой разум, подчиняя тебя ментально, — почти просительно шепнула женщина, в то время как ее пальцы мягко легли на стальной замок пояса верности, слегка постукивая по нему ноготком, — тебе не выбраться из моей ловушки. И есть лишь один способ спастись – признай мою власть, и я тут же открою этот замок.

Кристиан мелко дрожал. Каждая клеточка ставшего невероятно чувствительным тела умоляла о капитуляции и свободе от невыносимого, изнуряющего вожделения. Вот только где-то в самой глубине его существа все еще жил закаленный годами преданной службы ордену инквизитор. Мужское истинное начало воина, выкованное в многочисленных битвах и скрепленное священным обетом не позволяло – признать себя сломленным. Он не мог произнести тех слов, что так ждала проклятая ведьма. Не мог склониться. Только не перед ней, не перед той, что лишила его контроля над своим телом и породила глухую ненависть к своим нежеланным ласкам.

В
оля слабого человека давно разлетелась на сотни осколков, осталось лишь упрямое мужество мага, лишенного силы и адепта, служащего Первозданному Свету. Превозмогая сухость во рту, смешанную с немыслимо сильной жаждой, пленник поднял лицо, глядя на ведьму сквозь пелену пота, застлавшую ему взор.

Чародейка шагнула вперед, обняла мужчину за талию, прижалась щекой к его вздрогнувшему плечу, осторожно поглаживая напряженную спину.

- Прошу тебя, подчинись, - про себя взмолилась она, - верховная жрица не позволит мне провести ритуал, если я не добьюсь твоего добровольного согласия. Я не хочу вводить ее в заблуждение и подвергать тебя ментальному подчинению, этого ты мне никогда не простишь. Согласись и ради тебя я нарушу законы ковена, я дам тебе реальную власть, нас свяжет нерушимая клятва и никто не сможет этому помешать. Ни Орден Белого Солнца, ни клан Полнолуния.

— Никогда… Слышишь? – хрипло проговорил Кристиан, - можешь забрать мой разум, сгноить в этой темнице, продолжать мучить своими извращенными ласками. Я никогда добровольно не стану твоим цепным псом, ведьма.

Аэлин отшатнулась как от удара, глаза женщины на мгновение сузились, превратившись в две зеленые щели. Кристиан обреченно замер, готовясь принять вспышку ее неукротимой ярости, удара или выпущенного проклятия, но ведьма лишь медленно выпрямилась. На ее лице отразилось странное леденящее душу разочарование, вскоре сменившееся мрачной решимостью.

— Твое эго так велико, Кристиан, что едва помещается в этой камере, — тихо, почти сочувственно проговорила колдунья, — ты думаешь, будто твоя непомерная гордость — самый надежный щит, способный укрыть от любых невзгод. А на самом деле, она всего лишь мишень. Ты вынудил меня сделать это и теперь речь никогда не будет идти о равноправном союзе.

Ворожея быстро приблизилась к небольшому столу в углу камеры, но вскоре вернулась, держа в руках тонкую, длинную иглу, выполненную из черного обсидиана вкупе с флаконом густой, светящейся изнутри фиолетовой жидкости. Кристиан инстинктивно сжался, впрочем, цепи не дали ему сдвинуться ни на дюйм, чтобы суметь сомкнуть бедра в бессознательном защитном жесте.

— Я думаю, что ты знаешь, что это, — Аэлин продемонстрировала ему острие, на кончике коего блестела фиолетовая искра, — эссенция «Ночной орхидеи». Сама по себе она не несет никакого вреда, но если ввести её точно под кожу там, где проходят каналы твоей мужской силы…

Ведьма опустилась пред своим узником на колени, прохладные пальцы чуть отодвинули основание стальной трубки пояса, нащупывая обнаженный участок кожи Кристиана у самого корня его запертой плоти.

— …то любое твое возбуждение будет не просто вызывать боль, — тихо продолжила ведьма, и в ее дрогнувшем голосе впервые послышались зловещие нотки, — твое тело начнет гореть изнутри так, словно в твои вены залили расплавленное серебро ордена света. И этот огонь не утихнет, пока ты не начнешь молить о пощаде. Настоящей пощаде, которую могу подарить только я одна.

- Будь ты проклята, ведьма, - сквозь стон выдохнул пленник, когда Аэлин безжалостно точным движением вонзила обсидиановую иглу в самую чувствительную точку у основания его паха.

Кристиан резко выгнулся, его горло сдавил беззвучный спазм. Боль была острой, точечной и недолгой, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что началось минуту спустя. Фиолетовая эссенция разошлась по кровеносным сосудам. Зачарованные руны на поясе ярко вспыхнули изумрудным сиянием, резонируя с новой магией.

Ведьма поднялась на ноги, аккуратно убирая иглу, пристально глядя на инквизитора, тело которого сотрясала стылая дрожь, на лбу мужчины проступили капли холодного пота, желание нарастало в его крови адским огнем.

— Отныне вся твоя мужественность — твой самый главный палач, — молвила Аэлин, едва прикасаясь к дрожащим губам несчастного узника, — ты будешь гореть на костре вожделения, не менее мучительном, чем те, на которых сгорали твои собственные жертвы.

...

Lady-in-dreams:

 » Глава 3. Законы вселенского равновесия.

Дни инквизитора слились в сплошную, пульсирующую пелену карающего огня. Эссенция «Ночной орхидеи» превратила тело Кристиана в ловушку, из которой не находилось выхода. Он не мог есть, не мог спать, не мог отрешиться от невыносимого обжигающего жара в паху, задыхаясь от бесчеловечной муки. Зачарованная сталь пояса чудилась раскаленной добела, руны выпили его силы, а магия темной ведьмы медленно выжигала остатки разума.

Валленрод проклял свою беспечность, заставившую его выслеживать Аэлин без должной к тому подготовки. Недооценивать предполагаемого соперника – всегда означало потерпеть поражение. Проклял тот миг, когда после столетнего мира, во времена коего ведьмы и маги соблюдали достигнутые соглашения, вновь разразилась война.

На трон взошел прадед нынешнего короля-регента Олдрика третьего, его правление ознаменовалось внезапно постигшем империю мором. И церковь предсказуемо обвинила в случившемся ведьм, в то время как ничего не подозревающий ковен Полнолуния продолжал исцелять людей и помогать им собирать урожай. Началась «Великая жатва», волна первых костров. В ответ ведьмы наложили заклятье на королевский род, из-за чего первенцы всех правителей непременно рождались слабыми и неспособными к жизни. С тех пор компромисс сделался невозможным. Уничтожение чаровниц превратилось в вопрос выживания человечества, а убийство фанатично настроенных инквизиторов – стало местью за погибших сестер клана. Кристиан рос, впитывая огонь поглощавшей все вокруг ненависти, его собственный отец, маршал королевского флота, тоже не сумел избежать ловушки коварной ведьмы и простился со своей жизнью.

Сколько кругов личного ада – оставалось для него самого, инквизитор предположить не мог. Как и того, что однажды привычный ритм его долгих мучений все же нарушиться.

Засов не гремел, дверь с другой стороны камеры отворилась совершенно бесшумно. Кристиан с трудом поднял отяжелевшую голову, ожидая увидеть торжествующий взгляд зеленых глаз Аэлин. Но в каземат вошла не она.

Это была совсем незнакомая женщина, чье лицо закрывала глухая белая маска без единого рисунка на ткани, в узких прорезях глаз блестели невероятно прекрасные фиалковые глаза, в коих мерцали серебряные искорки. На плечи, покрытые темным плащом, спадали длинные волнистые волосы, цвета спелой пшеницы, словно лунная тропка на воде колдовского озера. Воплощение ночной магии и изящества, подпитанного кошачьей грацией. Незнакомка двигалась мягко, походя на безликую тень, не издававшую не единого звука.

Крис инстинктивно напрягся, его измученное болью и пытками тело подспудно ждало очередной муки.

— Кто ты?.. — немыслимо хрипло вопросил он, пытаясь нарушить царящее в подземелье молчание.

Незнакомка проигнорировала вопрос, теперь она стояла в опасной близости от его обнаженной и отчаянно уязвимой плоти. Из-под плаща показались изящные, тонкие руки. Женщина бережно, с поразительной нежностью дотронулась до его покрытого шрамами и каплями пота плеча. Ее ладонь была теплой — не ледяной, как у Аэлин, и не обжигающей, подобно перчатке с пером.

Пальцы невесомо скользили по груди, успокаивая воспаленные мышцы, очерчивая ключицы и ребра. Что-то странное было в этих прикосновениях, не похожее на дразнящую пытку хозяйки подземелья, а скорее глубокое, почти милосердное сострадание лекаря, стремящегося помочь своему пациенту. Кристиан с обреченным неверием ощутил, как ядовитый грешный огонь в его венах стихает, уступив место чистой, концентрированной ласке.

Когда женщина опустилась перед ним на колени, маг затаил дыхание. В ее дарящих покой руках тускло блеснул маленький серебряный ключ — тот самый, что Аэлин прятала у себя на груди.

Раздался сухой равнодушный щелчок. Тяжелые кожаные ремни ослабли, и стальная трубка, сковывавшая его мужественность столько дней, плавно упала вниз, прямиком на каменный пол.

Освобожденная плоть инквизитора мгновенно откликнулась на свободу тяжелой, болезненной пульсацией. Кристиан сжался, ожидая, что коварный яд «Ночной орхидеи» разорвет его изнутри от такого прилива крови.

Но теплая ладонь незнакомки, смазанная прохладным, вероятно целебным бальзамом, уверенно обхватила напряженную плоть. Движения женщины были чуть торопливыми, совершенно не властными и не точными. Словно бы она плохо представляла себе, что именно должна делать. И все же скольжение её чувственных пальцев подарило сводящее с ума облегчение. Кристиан запрокинул голову, впившись непослушными пальцами в стальные кольца на стенах. Цепи жалобно звякнули.

— О, Всевышний… — вскрик сорвался с его потрескавшихся прокушенных в кровь губ несмотря на безумное сопротивление этому.

Женщина ускорила ритм, доводя его до предела. Контраст между днями долгого воздержания и этой внезапной, такой откровенной нежностью оказался слишком велик. Через пару мгновений тело мага судорожно выгнулось. Крис издал громкий, отчаянно хриплый стон, содрогнувшись всем телом, когда горячая волна долгожданной разрядки наконец устремилась на волю, пачкая серые камни пола, вымывая из вен остатки беспощадного яда, возвращая способность вздохнуть и мыслить.

Инквизитор дышал тяжело и прерывисто, голова обессиленно опустилась на грудь, мышцы расслабились после стольких дней непрерывного тонуса.

Незнакомка терпеливо ждала, осторожно поглаживая дрожащую линию бедер, успокаивая и утешая. Пальцы спасительницы едва заметно подрагивали, когда она резко поднялась с места, словно бы собираясь покинуть своего невольного пленника.

- Постой, - сорванный голос Криса прозвучал почти умоляюще в пустоте каземата.

Маг подался вперед, насколько ему позволяла длина цепей. Стальные звенья натянулись со звоном, больно впившись в запястья, но сейчас ему не было до того никакого дела.

— Пожалуйста, не уходи, — выдохнул он, ловя ртом прохладный воздух темницы, — скажи мне: кто ты? Откуда у тебя эликсир, способный снять заклинание темной ведьмы?

Незнакомка застыла, в полумраке качнулся хрупкий силуэт ее сникших плеч, словно бы женщина тяжело вздохнула. Медленно, с робкой неуверенной нежностью, она накрыла сведённые судорогой пальцы пленника. Кристиан ощутил почти осязаемое тепло, какое однажды чувствовал в детстве, когда мать обрабатывала ему ссадины и синяки, полученные в очередной драке со сверстниками.

В кулуарах всесильного магистрата, презрев возможное наказание, шептались о редком даре истинных целителей, способных забрать чужую боль через крохотное прикосновение и даже интимную близость. Инквизиция считала их магию ересью и безжалостно ее истребляла.

— Не надо, - негромко попросила она, - ты причиняешь себе ненужную боль.

Голос женщины прозвучал с легкой щемящей грустью.

— Ты… целитель? — Кристиан жадно впился в скрытое маской лицо, - знаешь ли ты: кому помогаешь? Мой орден преследует подобных тебе.

— Твой орден оставил тебя умирать в адовых муках, — неожиданно перебила она, сменяя печаль на суровую отповедь, - и скорее осудит ни в чем неповинного узника, чем рискнет принять то, что тебе пришлось пережить. Отныне ты для них осквернен.

— Ты настолько хорошо осведомлена о кодексе чести адептов ордена? — Кристиан некрепко сжал ее пальцы, стремясь удержать это хрупкое чудо, единственный островок теплоты в каменном мешке безысходности, — скажи мне хотя бы имя.

Женщина опустила лицо, согревая его покрытую легкой щетиной щеку горячим дыханием. На мгновение их тела оказались прижаты друг к другу, разделяя минутную запретную слабость

— Мое имя не скажет тебе ничего, инквизитор, — горестно шепнула она, отступив в темноту и забрав свою руку из его ослабевших пальцев, — яд Аэллин больше не будет отравлять твою кровь. Но это не значит, что она не станет причинять тебе новых страданий. Согласись с ее волей и тогда мы оба обретем шанс, которого сейчас не имеем.

Кристиан растерянно замолчал, меньше всего ожидая подобного предложения, кожу все еще согревал жар ее нежных ладоней, в воздухе расстилался тонкий, едва уловимый аромат мятных трав, начисто вытеснивший запах смерти и сырости, пропитавший опостылевшую ему тюрьму. Впервые за множество дней он забылся, отодвинув подальше опустошающий душу страх – не справиться с искушением и предать все незыблемые устои.

- Прости меня… - едва различимо сорвалось с ее губ.

Кристиан потрясенно застыл, наблюдая за тем: как все еще сохранявшая целительное тепло рука, потянулась к валявшемуся на полу поясу, подняла его и аккуратно вернула его обмякшую плоть в холодный стальной капкан, не сильно затянув кожаные ремни на саднящих бедрах. Грубая кожа ремня отрезвила не хуже прилюдной пощечины, мгновенно вернув инквизитора в реальность его арестантской участи.

— Просишь прощения? — маг невесело усмехнулся, глядя туда, где угадывались ее глаза. — У кого? У врага твоего родового клана? По сути… у твоего палача. Если бы я встретил тебя на улице города в облачении инквизитора, то мог отправить на священный костер, не задумываясь.

Женщина замерла, опустив голову. В тяжелой тишине каземата было слышно, как бьются их смятенные израненные сердца.

— Этого ты бы сделать не смог, — безжизненно возразила она, отрицая его жестокий упрек – но ты сумел поступить много хуже, хотя прочие из моих несчастных сестер с этим не согласятся.

— Я твой должник, ведьма, — похолодев, откликнулся Кристиан, - ты оказала мне услугу, о которой я никогда не забуду.

Незнакомка остановилась у самого выхода из камеры, где едва брезжил свет от коридорного факела. Ее голос донесся из темноты, прозвучав с удивительно странной твердостью:

— Сострадание должно стоять выше ненависти. Иначе мы все превратимся в чудовищ, с которыми столь яростно сражаются рыцари Первозданного Света.

Прежде чем Кристиан успел осмыслить ее слова, женщина покинула каземат, оставляя его один на один с незаданными вопросами. Лишь теперь он по-настоящему осознал силу, коей владели нежные руки. Раскаленная лава муки окончательно отступила, по телу лилось ровное исцеляющее тепло. Горло не душил жар, а кровь не кипела ядом, позволяя сердцу стучать размеренно ровно. Лишь плечи, сведенные судорогой от безжалостного захвата цепей, мешали собраться с мыслями, мятежно рассыпавшимися колющими горошинами.

Кристиан устало прикрыл глаза, борясь с соблазном. Все, во что он так долго верил, вся доктрина священного ордена учила лишь одному: магия по своей сути греховна, а те, кто ею владеет — скверна, подлежащая искоренению и контролю. Его учили, что ведьмы и колдуны не знают любви и не щадят слабых, а их прикосновения к плоти способны нести лишь порчу. Эта женщина знала то, что не должна была знать. Магия? Попытка проникнуть в его разрушенный похотью и физическими страданиями разум?

Нет, я бы почувствовал подобное сразу же, — тряхнул головой Кристиан, судорожно сглатывая вязкую слюну, — она не пыталась подчинить, не пыталась манипулировать и играть на опережение, унизить, либо оскорбить поверженного врага, оказавшегося в ее руках.

Целительница…. Полукровка, однажды рожденная от смешанного союза со светлым магом. В кланах темного ковена никогда не рождались лекари, но проклятые ведьмы легко забирали в свой стан чуждую кровь, дабы иметь преимущество перед людьми. Что если Аэлин тоже знает…. Впрочем, это уже не имело значения. Знать и использовать это знание – разные вещи.

Незнакомка рискнула помочь инквизитору, бросить вызов старшей ведьме своего ковена. Почему? Кристиан абсолютно уверился, что отнюдь не из жалости. Подарила спасительное облегчение человеку, олицетворявшему смерть любой ворожеи.

Думай, приказал он себе. Включи свою хваленую интуицию, заставившую главу священного магистрата считаться с мнением своенравного новичка. Отринь любую сентиментальность, если все еще надеешься выжить. Эта женщина – твой единственный шанс. И ей от тебя что-то нужно….

Крис на мгновение замер, вот оно, то самое озарение…. Ты нужен ей. Все остальное всего лишь фон для разыгранного спектакля. Порочного и красивого, но спектакля. Представления для одного зрителя. Хочет сместить владычицу? Усилить магический резерв? Отомстить за кого-то из родных?

Ледяная решимость медленно возвращалась в охваченное безнадежностью сердце. Инквизитор. Он научился им быть, быть, а отнюдь не казаться. А значит сумеет использовать подвернувшуюся возможность. Сделка с женщиной с волосами лунного золота не казалась лорду бесчестной. Он узнает в чем нуждается его таинственная спасительница и примет ее расчет, а заодно получит возможность – отомстить той, что унизила его всеми мыслимыми и немыслимыми способами, в чем ему неожиданно помогли законы вселенского равновесия.

...

Lady-in-dreams:

 » Глава 4. Поверженный враг.

Два следующих дня даровали Кристиану мимолетную передышку. Фиолетовый яд ведьминого проклятия, выжигавшего его изнутри, наконец отступил, потеряв обретенную власть над его измученной плотью и духом. Магическая агония растворилась в тепле нежных пальчиков таинственной златовласки. Чудодейственный бальзам незнакомки возвратил инквизитору способность мыслить ясно и трезво, но неожиданно принес с собой новую, куда более опасную проблему.

Тяжелое, пульсирующее напряжение в паху никуда не исчезло. Однако теперь это была не сводящая с ума судорога оскверненного тела, а первобытная мужская потребность, глубоко погребенная под тяжестью принесенных клятв и ограничений.

Горестная ирония немилостивой судьбы: Кристиан Валленрод, гроза чернокнижников, адепт ордена Белого Солнца, до дрожи желал присутствия той, за чью голову мог дать награду любой из его сподвижников. Едва закрывая глаза, он бесконечно прокручивал в голове образ ночной колдуньи, запах морозной мяты, окутавший все вокруг. Вспоминал дивный шелк ее локонов, случайно распластавшихся на груди, и фиалковый взор, в коем не было ни капли жестокости, ни той, что пылала в глазах Аэлин, ни той, к которой его множество дней приучали в цитадели. Крис отчаянно пытался разгадать этот ребус, только разум предательски пасовал перед древним как мир инстинктом. Ему было нужно, чтобы она вернулась назад, приблизилась, обняла, пусть даже молча или вновь осудив. Смешно, он никогда не нуждался в простых человеческих чувствах, участии, заботе, любви, считая их постыдной обузой. И лишь угодив в страшный капкан, безо всякого шанса на спасение, узнал цену тому, что златовласка звала состраданием.

За фасадом подступивших эмоций скрывалась смертельная глухая усталость. Дни, проведенные на цепях, во мраке и холоде мертвого камня, медленно подводили его к последней черте. Кристиан ощущал страшное эмоциональное выгорание. Ожидание новой пытки изматывало сильнее наступления самой боли. Любое терпение имело предел, и ныне он превратился в один оголенный нерв, чье сердце яростно билось о ребра при каждом звуке снаружи: принесет ли он тень надежды, заключенную в спасительный глоток лунного света, или же заставит его пройти новый круг ада.

Когда в коридоре вновь раздались шаги, Крис огромным усилием воли заставил себя выпрямиться, отгоняя напрасное ожидание чуда. Словно в ответ на его смятенную муку в камеру вошла Аэлин.

Сегодня на ней был надет облегающий кожаный корсет и высокая юбка с разрезом до самых бедер. В руках ведьма держала короткий кожаный хлыст с мягкими плетеными хвостиками. Она приблизилась к Кристиану, как никогда ранее желая лицезреть его сломленным, дрожащим от боли и наконец умоляющим о пощаде. Но, вглядевшись в знакомое волевое лицо, ворожея настороженно замерла. Ядовито зеленая глубина ее глаз подернулась мутной яростью.

Женщина резко шагнула ближе, с шумом втянув воздух прямиком возле бившейся на его горле жилки, перехваченной стальным ободком, будто улавливая чужой вражеский след, и тут же перевела ищущий взгляд на стальной замок пояса. Разумеется, не найдя наличия взлома, но зато убедившись, что руны перестали пульсировать изумрудным маревом, а лишь горели ровным тихим свечением.

Против всяческих ожиданий на губах ведьмы расплылась опасная, понимающая улыбка. Она откинула голову и тихо, зловеще расхохоталась. Звук этого смеха ударил по нервам Криса сильнее чем самая хлесткая плеть.

— Надо же… Значит, она все-таки приходила к тебе, — лениво протянул его персональный кошмар, продолжая похлопывать рукоятью хлыста по своей ладони, — по вкусу ли твоей праведной натуре пришелся мой сладкий подарок, Кристиан? Уняли ли твое вожделение ласки той, кто посмел уничтожить заклятье ночных орхидей?

Кристиан неверяще вскинул голову. Внутри него все буквально похолодело, а сердце грозило выскочить из груди, больно врезаясь в ребра. Слова ведьмы вонзились в разум ядовитыми иглами. В этот секундный миг мир Верховного Инквизитора окончательно рухнул в бездну. Его вера, его фанатичная стойкость, его упование на свою интуицию и нежную златовласку — все разлетелось в прах.

Его предали. Снова. Едва только посмел рассчитывать на союзника. Надеяться было нельзя. Эфемерная хрупкость лунной ведьмы и ее спасительное вмешательство оказались лишь частью извращенной вражеской пытки. Развлечением стервы, решившей обречь его на бесконечную казнь. Иллюзия, прекрасная колдовская иллюзия, от этого осознания Кристиану впервые захотелось взвыть в голос. Он потерпел поражение, абсолютное и бесповоротное.

— Твои методы становятся примитивными, — процедил каратель сквозь зубы, отчаянно пытаясь скрыть за пеленой ярости и цинизма вспыхнувшее в груди отчаяние. — Для чего ты подослала её?

— Я? — Аэлин притворно округлила глаза, сделав маленький шаг в его сторону и жестко мазнув рукоятью хлыста по упрямо вздернутому вверх подбородку своего пленника, — ты совершаешь просчет за просчетом, Валленрод. Моя дорогая сестра Изольда искренне полагает, что одарила тебя высочайшей милостью и сумеет сохранить сие в тайне от меня. Ее принципы несколько старомодны, и она далеко не сразу согласилась мне помогать, но теперь, именно благодаря ей, твоё тело познало сладость разрядки. Теперь ты всегда будешь помнить, как это прекрасно. А значит… станешь жаждать подобного в тысячу раз сильнее. Пусть даже в этой чертовой клетке больше нет проку.

Ведьма резко отбросила хлыст в сторону. На её лице больше не было ни веселья, ни торжества, лишь только решимость довести начатую игру до логического конца. Ей надоело ждать. Надоело бродить у запретной черты, за которой истерзанный разум Криса должен был сдаться и уступить ее воле.

— Ты думаешь, что уже пережил самое худшее? — хрипло поинтересовалась она, придвигаясь к нему так близко, что удушливый аромат орхидеи едва не лишил инквизитора нового вдоха, — нет, мой несгибаемый рыцарь. Мне мало твоей поверженной плоти, я хочу получить тебя целиком.

Серебряный ключ и знакомый щелчок возвестили о новом освобождении от позорных оков. Но маг будто бы вовсе не испытал облегчения, игнорируя тянущий спазм в чреслах и близость ведьмы. Его сознание, опустошенное услышанным откровением, погрузилось в черную тьму.

Страж света смотрел сквозь колдунью, отступившую в сторону и высоко поднявшую руки, в отличие от нее, он сознавал, что приблизился его смертный час. Губы сосредоточенной ворожеи задвигались, выговаривая слова древнейшего заклинания, способного обеспечить ей ментальный контроль над сознанием светлого мага.

Воздух в камере мгновенно стал осязаемым, жгучим, подобно кипящему свинцу. Кристиан стиснул зубы, ощутив: как невидимые, раскаленные волны чуждой магии затуманивают его сознание. Пред глазами все поплыло. Стены камеры растворились, уступая место удушающему, кошмарному наваждению.

Ведьма атаковала его воспаленный разум, пытаясь подчинить волю через созданный ею морок. А значит, сама не зная того, вступила в борьбу с заклятьем, наложенным магистрами ордена. Получив звание верховного инквизитора, Кристиан Валлендор не мог избежать прохождения традиционного ритуала, как и все прочие до него, он обладал сакральной защитой рыцаря света, мощнейшим барьером, мгновенно блокирующим чуждую силу, вторгавшуюся в запретный чертог. Чары ведьмы наткнулись на непроходимую стену.

Две равные силы схлестнулись в беспощадной яростной схватке, а полем этого боя сделался атакуемый маг. От видел лишь Аэлин. Разум лорда заполонили четкие, невероятно реалистичные галлюцинации. Ведьма, то погружала его в дикий экстаз иллюзорными ласками, отзывавшимися внутри ослепляющий болью, клеймящей объятое судорогой тело, то бросала пред собой на колени, вынуждая признать своей госпожой, растоптав клятвы и веру. Его беспощадный палач упрямо отказывался признать тот факт, что ей сопротивляется отнюдь не измученный пленник, а вся магия Ордена Первозданного Света. Колдунья видела, как тяжело узнику, невыносимо, чудовищно плохо, но продолжала сверлить ожидающим взглядом содрогавшееся на цепях тело.

— Покорись мне, Кристиан… — громовой голос ведьмы звучал отовсюду, стуча в висках у мужчины и лишая его возможности собраться с мыслями – покорись и твое наваждение закончится.

Тело инквизитора выгнулось, он закричал от невыносимой пламенеющей боли, намертво слившейся с ментальным посылом ведьмы. Лишь тонкая грань отделяла светлого воина от того рокового мгновенья, когда защитный блок Ордена сотрет его личность, отступив и оставив в жестоком изумрудном сиянии чужой воли, обрекая на рабство и бесконечную пытку.

Разум, готовый окончательно сдаться, цеплялся за привычные способы – выстроить щит, используя образ пылающего костра и укрывшись за суровыми догмами рыцарей Белого Солнца. «Свет не знает покорности перед Тьмой...» — беззвучно шептали побелевшие губы узника, однако лунные чары и не думали отступать.

И тогда, утопая в агонии страха и практически теряя себя, Кристиан впервые на своей памяти воззвал к иной силе. Из самых потаенных, беззащитных глубин его израненного сознания, вопреки логике и здравому смыслу, вырвался отчаянный крик. Он позвал ту, что ему подарил Создатель, не взирая на стены проклятой тюрьмы.

Позвал незнакомку, свою призрачную спасительницу.

Инквизитор молил о помощи ту, которую еще минуту назад считал предательницей. «Помоги мне... заклинаю тебя ...пожалуйста помоги» — сей беспомощный плохо осознанный призыв полетел сквозь темноту подземелья, обращенный к душе, способной даровать исцеление.

И этот ментальный всплеск, рожденный абсолютною уязвимостью и незримыми узами меж людьми, должными стать врагами, нежданно сработал как мощнейший защитный щит. Внутренний образ Изольды заблокировал наваждение Аэлин. Вокруг разума Кристиана сомкнулась невидимая броня, а навязанные иллюзии старшей ведьмы пошли трещинами, осыпаясь горячим пеплом им под ноги.

Кристиан безжизненно повис на цепях, рискуя вывихнуть плечи и судорожно пытаясь вдохнуть хоть один глоток воздуха, несмотря ломоту во всем теле, словно вынырнул из ледяной глубины.

Аэлин выпрямилась, дыша не менее тяжело, неудавшейся обряд подчинения отнял у нее бездну сил. Ее руки заметно подрагивали от ярости, а голос почти не слушался, в то время как на белой ладони чародейки, окутанной темным сиянием некромантии, возникло ритуальное лезвие.

— Ты будешь моим, инквизитор, — надрывно проронила женщина, шаг за шагом приближаясь к нему, - и этому не сможет помешать твой проклятый дар. Времени на забавы больше нет. Твои братья из Ордена Белого Солнца подошли слишком близко к границам леса. Но венца мученика, как и легкой смерти от моей руки, ты никогда не получишь! Ты принесешь клятву верности. Клятву на собственной крови. Ты подчинишься мне сейчас или…

Теперь Аэлин стояла к мужчине почти вплотную, грубо стискивая в алебастровых пальцах короткие темные волосы. С силой их натянув, ведьма заставила Кристиана запрокинуть голову, вынуждая смотреть ей в лицо.

— Или я велю приковать тебя к позорному столбу во дворе замка, — прошипела мучительница, теряя контроль над собой от подступающей к горлу злости, — обнаженного, насильно опоенного возбуждающим зельем. Я отдам тебя на потеху и растерзание остальным ведьмам ковена. Твои драгоценные рыцари прорвутся сюда и полюбуются на этот спектакль! Ты более не принадлежишь их кругу, Валленрод. Ты никогда не отмоешься от подобной скверны.

Аэлин замолчала, вглядываясь в побелевшее лицо Криса. Она ждала ярости. Ждала ответных проклятий, животного страха или слепящего гнева праведника. Но узник не двигался.

Ведьма растерянно всматривалась в его померкнувшие бездонные омуты серых глаз и видела в них лишь глухую, леденящую душу боль и абсолютную пустоту. Разум светлого мага словно застыл. Кристиан никак не отреагировал ни на мучительно сильную боль, ни на угрозы в свой адрес. От лучшего воина Ордена Света осталась лишь оболочка, его дух блуждал далеко.

Ворожея с немыслимой ненавистью прижала лезвие к опустившейся груди пленника, прямо над сердцем, там, где совсем недавно красовалась померкнувшая эмблема солнца. Острая, заговоренная сталь бесшумно рассекла кожу, оставляя на ней первую алую царапину. Капля темной инквизиторской крови медленно покатилась вниз по его ребрам.

Женщина почти занесла руку для второго рунного символа, когда едва сумела удержать вскрик от неожиданной боли, уронив ритуальный нож. На её правом запястье, прямо под кожей, с очевидною частотой пульсировала багровая руна — метка лунного рода. Символ мерцал столь ярко, что его ядовитый отсвет легко пробивался сквозь тонкую ткань платья. Это был зов Верховной Матери, древний призыв темной крови, который ни одна ведьма клана не имела права проигнорировать. Магия ковена требовала присутствия Аэлин на верхних ярусах замка.

— Проклятье! — зло выплюнула колдунья, сжимая обожженное запястье.

В тот же миг дверь камеры с грохотом распахнулась. В подземелье стремительно ворвалась Изольда.

На прекрасном лице целительницы не было маски, золотистый каскад локонов растрепался, грудь тяжело вздымалась от быстрого бега. Ведьма едва могла стоять на ногах, вздрагивая от крупной всеобъемлющей дрожи. Некоторое время назад, находясь на парадной лестнице замка, она едва не согнулась пополам от внезапной ломоты в теле, насилу сумев не рухнуть прямиком на каменные ступени. В ее голове, разрывая сознание, звучал умоляющий зов инквизитора. Крик утопающего в адской агонии карателя. Он звал ее.

И это потрясло девушку до глубины души, напугало, вынудив забыть обо всем, спеша в подземелье. Сей отчаянный призыв мог означать лишь только одно, между ней, проклятой лунной ведьмой и суровым адептом Ордена Света образовалась сакральная нерушимая связь.

Кристиан с огромным трудом приподнял голову, сфокусировав помутившийся взор на лице своей златовласки. И в тот же миг пожалел, что не умер во время сеанса Аэлин. Фиалковые глаза, полные неподдельной тревоги, страха и слез, принадлежали грозному призраку его инквизиторского прошлого. Не абстрактной ночной незнакомке, а хрупкой израненной травнице, сжимавшейся в деревянных колодках у его ног, на эшафоте главной площади Валлории.

Он вспомнил ревущую, жаждущую крови толпу. Вспомнил свой холодный, презрительный голос, заявляющий, что все ведьмы без исключения не заслуживают доверия и не способны вдохновить истинного мужчину. Он растоптал ее тогда. Растоптал и лишил абсолютно всего несмотря на то, что сумел спасти от костра. А сегодня она спасла его самого, сегодня и в ту ужасную ночь, жгучий стыд за которую холодил душу. Она ни минуты не наслаждалась его беспомощностью, его наготой и немыслимым унижением… Унижением своего собственного палача…

В серых глазах мужчины отразился неописуемый шок. А следом за ним — леденящее понимание абсолютной безвыходности своего положения. Судьба затянула петлю на его горле и эту удавку уже ничто не могло ослабить.

— Аэлин! Мать призывает весь старший круг к главному алтарю! — срывающимся голосом объявила Изольда, — защитные барьеры на подступах к крепости обрушены. Селениум атакован, замок вот-вот будет окружен. Инквизиторы наступают, но горные ведьмы пока еще держат оборону у ручья. Торопись!

Старшая ведьма, уже вполне овладевшая собой, напряженно уставилась на свою сводную сестру.

- Если это все, что ты собиралась мне сообщить, то можешь возвращаться в лазарет, - холодно отозвалась колдунья, - или желаешь понаблюдать за тем, как я окончательно поломаю твою ночную игрушку?

Изольда заставила себя успокоиться, сделав глубокий вдох, и сбежав вниз по ступенькам, встала прямо перед растянутым на цепях Кристианом, повернувшись к нему спиной. Теперь ее тело закрывало доведенного до предела инквизитора живым щитом, и девушка с облегченьем почувствовала: как он задышал ровнее, окутанный целебным эфиром мяты, бывшим одним из предметов ее целительной силы.

- До ритуала Багровой Луны осталось двенадцать дней, - ровно продолжила травница, - а между тем ты не добилась от него ничего, лишь окончательно выжгла разум и готовишься стереть личность. Пустые мертвые оболочки не подходят для алтаря, нам нужна живая душа, лишь тогда мы получим частицу силы Ордена Первозданного Света. Разве не так?

- Ты ищешь сатисфакции за свои утраченные возможности и потерянную магию, - понимающе хмыкнула Аэлин, - пробралась к нему тайно. Облегчила невыносимую ношу. Избавила от проклятья. И все это ради мести?

- Я сделала это, чтобы ты не имела шанса – навлечь на себя гнев верховной жрицы, - не моргнув глазом, парировала Изольда, - мои пытки будут не менее мучительны, чем твои. Как целитель, я заверяю тебя лишь в одном, блог магистров в его сознании не пройти силой. Я же, предоставив разрядку не познавшему ее телу, открыла адепту ордена вкус земной страсти. Расшатав изнутри незыблемые устои его святости. За одну ночь я добилась больше, чем ты за все дни мучений и пыток. Неужели ты до сих пор не поняла того факта, что он никогда не присягнет нам на верность.

Несколько секунд, показавшихся девушке вечностью, Аэлин задумчиво смотрела прямо перед собой.

А затем улыбнулась хищно и предвкушающе.

- Как скажешь, сестренка, - лениво выговорила колдунья, направляясь к дверям, - твои доводы довольно разумны. Военный совет и инициация нового главнокомандующего, вместо сгоревшей по вине мерзких праведников Вивиан, займет около двух дней. На это время – он твой, потому как никто из правящей верхушки не сможет покинуть ритуальный зал во время обряда посвящения. Забавляйся и попробуй отточить свои коготки. Если не покорится, ты лично прикуешь его цепями к позорному столбу и, напоив зельем, отдашь на потеху ведьмам клана.

Тяжелая дубовая дверь затворилась почти неслышно, эхо шагов Аэлин медленно затихало в сыром коридоре. В камере воцарилась звенящая мерная тишина.

Изольда судорожно выдохнула. От страха у нее подгибались колени. Насилу стоя на ногах, она неуверенно, с замиранием сердца, обернулась к пленнику. Девушка до боли стиснула кулаки, готовясь принять его выжигающий, полный ярости взгляд за те жестокие слова, что ей пришлось озвучить сестре, дабы усыпить ее бдительность.

Но вопреки всем ее опасениям Кристиан не был зол.

В его серо-стальных глазах более не горел праведный огонь гнева. Возможно, попросту потому, что инквизитор был совсем плох. Его голова безвольно опустилась на грудь, по бледному телу, исхудавшему, растерявшему свой золотистый загар, прокатилась явственно болевая дрожь.

Изольда с ужасом осознала: начинался магический откат, самый сильный из всех возможных. Его защитный психологический блок, выдержавший сокрушительный штурм Аэлин, теперь забирал у своего подопечного последние жизненные силы. Учитывая рунные цепи, выкованные темными фэйри, продолжавшие высасывать энергию узника, у карателя не было шансов выжить, он стремительно погружался в ментальный транс. Необратимая смерть для разума опустошенного мага.

— Кристиан, посмотри на меня! —целительница испуганно шагнула вперед, трясущимися руками вынимая из лекарской сумки, привычно висящей на тонкой талии, флягу с чистой родниковой водой, набранной в целебном источнике и все еще пахнущей шафраном и мятой.

Девушка немыслимо бережно, с давящей осторожностью, приподняла подбородок пленника, заставляя его вынырнуть из подступающей тьмы.

— Пожалуйста, очнись… Выпей, это поможет тебе продержаться, — умоляюще прошептала она, поднося горлышко фляги к его сухим, потрескавшимся губам. — Не смей сдаваться без боя, слышишь? Не смей засыпать!

Кристиан сумел сделать всего один тяжелый глоток, едва не поперхнувшись манящей влагой. Ледяная вода остудила подступающий жар, но воин был слишком слаб, чтобы держаться за жизнь. Мужчина почти не мог говорить, каждое движение давалось ему с огромным трудом. Присутствие этой хрупкой девушки, той самой, которую он когда-то обрек на участь страшнее смерти, отзывалось в воспаленном сознании тупой болью.

Он с трудом посмотрел на прелестное напуганное лицо, не пытаясь отрицать очевидного и в то же время не желая давать ей ложных надежд.

— Не жди… — хрипло, едва слышно проронил узник сквозь сжатые зубы, — не жди от меня… покорности. Я не стану просить… пощады. Ни у твоей сестры… ни у тебя.

Камеру огласил рваный вздох, цепи натянулись сильнее, зловеще звякнув. Силы стремительно покидали когда-то сильное выносливое тело адепта светлых, Кристиан никогда не боялся смерти, но до дрожи в душе не хотел умирать рабом.

— Я могу… принять твою пытку и не стану сопротивляться, — мужчина на мгновение замолчал, судорожно сглатывая саднящий ком в горле, с прокушенных в кровь губ скатился тяжелый стон, — но не позор… не позор в глазах Ордена. Когда придет время, убей меня сама, Ида. Позволь мне… умереть достойно. Как подобает воину Света. А себе – возвратить силу, которую отнял магистрат.

Имя «Ида» ударило в грудь наотмашь, выбивая воздух из легких Изольды. Стук мятежного сердца отозвался оглушительным эхом в ушах. Так её не называл никто в клане. Никто со дня изгнания матери — единственной, кто вкладывал столько мягкости и любви в эти два коротеньких слога. Из уст поверженного врага, почти ее палача, это тайное глубоко похороненное в памяти имя прозвучало как откровение, мгновенно разрушившее последние остатки ее терпения. Внутри всё перевернулось от болезненной, щемящей жалости и глубокой растерянности.

Она больше не хотела сдерживать свой запретный порыв. Довольно. Впервые в жизни воля старшей сестры, бывшая незыблемым законом для всех лунных ведьм, показалась ей удушающей и жестокой. Изольда приняла осознанное решение - нарушить приказ, давая Кристиану, пусть и малую, но все-таки передышку.

Целительница шагнула вперед, стирая границы между жертвой и инквизитором. Её ладони, теплые, пахнущие горькими целебными травами, мягко легли на его осунувшееся лицо. Сила природы, дремавшая в чутких пальцах, едва заметным импульсами касалась пылающей кожи, притупляя невыносимую боль.

— Посмотри на меня, — прошептала она, заставляя его поднять глаза. Голос её дрожал, но в нём звенела непреклонная решимость мага, готового вопреки всему бороться за жизнь, — верь мне, Кристиан. Слышишь? Верь мне. Пообещай, что продержишься. Пообещай! Я вернусь. Я найду ключи от этих проклятых цепей и принесу одежду. Только держись, ради всего святого, держись...

...

Lady-in-dreams:

 » Глава 5. Клятва Паладина.

...

Lady-in-dreams:

 » Глава 6. Долг крови.

...

Lady-in-dreams:

 » Глава 7. Когда плавится лед.

...

Lina the Slayer:

...

Lady-in-dreams:

...