Игровой клуб "ОПГ" [АРХИВ 1]

Solnyshko:

Моей весенней фее,
Эйприл, баронессе Редфорд.

- Барон Редфорд, вы само олицетворение опровержения поговорки о везении или в карты или в любви. Баронесса Редфорд - красавица, каких поискать, а вам просто неприлично продолжает везти в карты! - виконт Сьюэлл раздражённо отбросил карты, опять принёсшие ему проигрыш и вперил немигающий взгляд в барона, - Ещё партию.

Поздним вечером карета барона Редфорда подъехала к дому и лакеи помогли выгрузиться и дойти совершенно пьяному хозяину.
В гостиной наверху баронесса поднялась навстречу из кресла, откладывая в сторону книгу, из которой в последний час мало что удалось запомнить. Брови её удивлённо поползли вверх: до сих пор супруга в подобном состоянии ей не доводилось видеть.
- Джордж, вы совершенно пьяны! - укорила она.
- Мы обмывали проигрыш, - заплетающимся языком объяснил барон, одновременно отмахиваясь от камердинера, пытающегося хотя бы снять с хозяина сюртук и сапоги. Усилия последнего в конце концов удались и барона уложили в постель. Он привычно пошарил рукой рядом, и, не обнаруживая там Эйприл, открыл глаза.
- Идите спать, моя фея, - затребовал он супругу в постель, - Сегодня мы спим здесь в последний раз! Мы переезжаем. Пусть слуги собирают вещи! - Джордж мотнул головой и тут же уронил её на подушку, отключаясь.
- Почему не будем? - Эйприл метнулась к кровати, - Джордж, что случилось? Джордж? Вы... проиграли наш дом? - холодея, предположила она.
- Дом... Мы играли на дом, - уже не открывая глаз, промычал он, и больше уже ни на что не реагировал, заснув беспробудным сном.

- Давайте ещё партию? Вы ставите всё, что выиграли за этим столом, а я... Мне тоже есть что вам предложить, - виконт набросал на бумаге несколько слов и передал её через стол Редфорду. Барон прочитал расписку и немного удивлённо посмотрел на Сьюэлла, готового расстаться с подобным имуществом.

С утра голова беспощадно болела. Не в том он уже возрасте, чтобы так пить, посетовал барон, умываясь холодной водой, чтобы поскорее прийти в себя. Камердинер ничего не говорил, но по его укоризненным взглядам Джордж догадывался, что был вчера не в лучшем виде. Эйприл одиноко сидела в столовой за остывшим завтраком. Она, не шелохнувшись, подставила щёку для поцелуя и задала волнующий её вопрос сразу же, как только Джордж занял своё место.
- Джордж, что вы вчера натворили? - он поставил обратно только что поднятый бокал, уловив в голосе супруги напряжение, удивившее его. Что он мог вчера такого сделать, вернувшись домой? Джордж помнил почти всё из вчерашнего вечера, только путь домой был полускрыт пеленой.
- Ничего, - он слегка нахмурился, ещё раз перебирая в памяти события. Игра в карты, ставки, переход прав владения домом, много виски, карета, - Ничего, - повторил он, наблюдая, как Эйприл на мгновенье прикрывает глаза.
- Почему мы переезжаем, Джордж? - спросила она.
- Мы будем жить в другом доме, - на взгляд Джорджа, это было совершенно логично.
- Вы проиграли наш дом? - обречённым шёпотом произнесла она, и бокал вновь со стуком опустился на стол.
- С чего вы взяли? Эйприл, что за бредовые мысли?
Баронесса Редфорд боялась начинать надеяться, что вечером что-то поняла не так, но ростки этого чувства всё-таки уже проклюнулись.
- Джордж, вы сказали что проиграли и мы здесь больше не живём.
- Я так сказал? - искренне удивился он и тот слабенький росток надежды стремительно взмылся ввысь, как бобовое зёрнышко из сказки, - Наоборот, я выиграл! Эйприл, мы переезжаем на лето в Брайтон! Я выиграл там дом!

- Вы уверены? - Редфорд засомневался, имеет ли моральное право принимать подобную ставку.
- Боитесь проиграть? - подначил виконт и Джордж равнодушно пожал плечами. Кто он такой, чтобы мешать человеку, готовому в одночасье потерять такой прекрасный дом на морском курорте?
- Раздаём. Один круг, ставки не поднимаем, партия решает всё, отыгрыша не будет.

- Я выиграл и нам принадлежит дом в Брайтоне, Эйприл, - Джордж оживился, рассказывая о вчерашней игре, - Сьюэлл идиот, что поставил его на кон и настоял на игре, но этот дом отныне наш! Я получу документы и мы переедем, Эйприл. Тебе понравится там, обещаю.
- Джордж, - баронесса окончательно расслабилась и беспомощно откинулась на спинку стула, жалуясь, - Как же вы меня напугали.
- У вас просто слишком сильная фантазия, моя фея, - усмехнулся он и осёкся, складывая воедино все кусочки картинки - свои вчерашние неудачно выбранные слова, бледность Эйприл, её общее подавленное состояние, и тёмные круги под глазами. Она наверняка промучилась всю ночь беспощадными мыслями, что он проиграл их дом. Жить им есть где, этот дом всего лишь летний, но сам факт!..
Барон быстро поднялся и за пару шагов преодолел расстояние между ними, вставая на одно колено.
- Я прошу прощения, моя Эйприл, - он захватил в плен бледную ручку супруги и прижался к руке губами, - Меньше всего на свете я хотел бы вас испугать. Простите меня, умоляю.
- Только если вы пообещаете никогда не играть на наш дом! - всё ещё под впечатлением о возможной потери, и поэтому пытаясь быть грозной, поставила она условие.
- Обещаю, - гарантировал барон, не задумываясь, - Дорогая, я получил хороший урок ещё в юности и с тех пор никогда не играю пьяным и никогда больше чем на то, что могу потерять безболезненно, - объяснил он столь скорое согласие, - Любой наш дом или другое наше имущество никогда не станет объектом ставки на кон.
Джордж говорил так серьёзно и уверенно, что Эйприл сразу и безоговорочно поверила его словам. Она подалась вперёд, обнимая супруга так, что барон сразу понял: он прощён.

- Хорошо, что в этот раз моя фея не успела сбежать, - пошутил он, поднимаясь на ноги. Эйприл фыркнула, совсем не как леди, но даже если и была такая мысль в её огненной голове, признаваться в этом она не собиралась.
- Мы муж и жена, Джордж, - Эйприл покачала головой, объясняя невозможность такого поступка, - Я клялась быть с вами и в горе и в радости, и не собираюсь нарушать эту клятву. Потому что люблю вас и буду любить, даже если вы сделаете ту глупость, о которой я подумала вчера. Но лучше такого не делать, - полушутливо погрозила она пальцем.
- Не буду, - пообещал барон, - Потому что люблю вас и не хочу, чтобы моя жена плакала. Я обязательно заглажу свою вину. В качестве искупления дом в Брайтоне будет принадлежать только вам, никто не сможет его у вас отнять, обещаю. Он замечательный, Эйприл, я бывал там. Он стоит за чертой города, на самом берегу моря. Часть окон выходит на безбрежные морские просторы, со стороны моря обустроена просторная терраса, овеваемая лёгким бризом. Наши дети будут целыми днями играть на пляже и, держу пари, научатся плавать в это же лето. Мы все будем купаться в море. Вам понравится, моя леди, и вы меня простите за эту ужасную ночь, - Джордж вздохнул, вновь чувствуя за собой вину.
- Я уже простила, мой лорд, - мягко улыбнулась Эйприл, готовая выбросить из памяти те часы навсегда.
- Так быстро? - делано удивился барон, окидывая супругу многозначительным взглядом, - А как же многочисленные попытки загладить свою вину, кои я буду старательно предпринимать? Очень, очень старательно! - намекнул он.
- Оу... Возможно, я ещё сержусь... Самую чуточку, - переориентировалась баронесса. Разве она может отказать супругу в такой малости? Тем более, когда заглаживание им вины обещает быть весьма приятным.
И главное - приятным для обоих.

"В объятиях пламени"

...

Missis Cullen:

Именно поэтому я окрасила Джера в те цвета, в которые окрасила *смотрит невинно*)) Так что не станет

Да-да, очень ждём)) Ещё же блиц впереди *потирает ручки*, муж как раз будет в отпуске, лепота!

Аааааа, Солныш!!!!!!!!! Ю мейд май дей!!!! Мой Джоооордж! Какое суперское посвящение, сижу и улыбаюсь, глядя в экран))) Спасибо, спасибо, спасибо!!! Очень классно, я такая счастливая!
И я знала ещё в октябре, что всякие игры в карты и пари - очень хорошая штука

...

Топаз:

Кхе...Кхе...
Здравствуй ОПГ!

Решила заглянуть к вам на огонек, то есть фестиваль.

Зашел ко мне недавно один гость из далекого прошлого, и сказал что ему есть что сказать...


для Дженни...

Cтараясь двигаться как можно тише, Симон поднялся по лестнице на второй этаж замка, где находилась их с Дженни спальня, и взялся за ручку двери. Закрыто. Нахмурившись мужчина попробовал еще раз, но дверь не поддавалась.
Такое уже бывало, - с досадой вспомнил он. Когда уехав на неделю в соседнее графство, согласился заехать на обратной дороге к гостившему там соседу, и в итоге вместо недели отсутствовал почти две… И еще, когда обещал быть дома, но потом обстоятельства менялись и он уезжал, оставляя лишь послание… но только на день-два. А что же сейчас? Мужчина обернулся и посмотрел в узкую прорезь оконницы в конце коридора. Было совсем темно… Но луна только-только выступила над верхушкой леса, он заметил это подъезжая к дому, значит было не дальше полуночи. Сегодня ведь одиннадцатое! Уверенность, с которой он начинал эту мысль, стремительно испарилась ближе к концу. Или уже двенадцатое?! Нет, все-таки одиннадцатое, - удовлетворенно подытожил он, прикинув что-то в голове. Так почему закрыто? Какого черта! Не совсем ужин но…

Может она там не одна? – вспыхнуло в голове, едва Симон повернулся обратно к двери.

Но нет, Конни бы сообщил. – Успокоил он себя.
Мальчишка лет двенадцати, которого менестрель однажды подобрал в пути, был верен ему и не ленился отрабатывать хлеб и крышу, зорко следя за всем. А больше всего за Дженни, - вдруг смутившись, напомнил сам себе Симон. Ему было немного стыдно за то что дал указания смотреть за женой, но он ничего не мог поделать, так как отсутствуя всякий раз изнывал от ревности. Его молодая жена была очень красивой и к тому же доверчивой, может немножко наивной, так он считал, и опасался… Ох, он предпочитал не думать о том чего опасался.

С Конни было не намного, но спокойнее.
Мальчишка сказал лишь что госпожа у себя и пошел спать...
Странно, обычно он более радушно встречал меня. Может недоговаривал чего? Или устал.
Оставив невнятную мысль, менестрель вновь уставился на запертую дверь.

Поскольку она была заперта изнутри, то версия что Дженни не там тоже отпадала. Собираясь постучать, Симон сделал еще шаг вперед и наступил на что-то… Довольно мягкое?! Недоуменно сдвинув брови мужчина шагнул в сторону, и сняв со стены факел поднес его ближе к двери. Неясный свет открыл его взгляду подушку и свернутое одеяло, на свалившийся конец которого он как раз наступил. Симону не надо было долго думать кому они предназначены.

А вот такого еще не было.

Что бы это могло значить? То есть представшая перед ним картина и намек были весьма ясны, ему предлагают спать в другом месте, но… Он совершенно не хотел этого делать!
Смутная тревога установила свои тиски вокруг его сердца, когда мужчина занес руку чтобы постучать, как поступал в те разы. Занес и тут же опустил.
Извинения, обещания, заверения, поцелуи… все это было, и уже не раз! И мало что меняло...
О да, он мог проделать все то же и сейчас. И наверняка добился бы благосклонности жены, но… Охапка шерстяной ткани все еще освещенная факелом, висевшим теперь у двери, мозолила глаза, закрадываясь, казалось, в самую душу.

Что побудило к этому Дженни? Это намек, чтобы покрасноречивее было, или не намек уже?
Симон присел и, протянув руку, коснулся одеяла. Что-то ему подсказывало, что это не просто каприз. Хотя, - он пожал плечами, - может и каприз.
В принципе это было в духе его находчивой жены...
- Но что с того если и просто каприз?

Как я дошел до того что мне предлагают спать где угодно кроме супружеской спальни? Как я довел свою семью до того, что жена моя так поступает?
Эти вопросы с какой-то невообразимой ясностью возникли в его голове. С пугающей ясностью.
Хмель, не столько от кружки меда, сколько от вечерней прогулки и недавно исполняемых песен, моментально выветрился.

Пока я развлекал едва знакомых людей, моя жена думала оставить мою подушку подле себя или нет…
Моя маленькая девочка... Заранее расставленные тиски неумолимо сжались.
Пальцы Симона, легонько гладя, скользнули по одеялу, словно то была не просто шерсть, а пышные, нежные локоны его жены. Цвета пшеницы. Именно такими он увидел их впервые.
Больше всего менестрелю сейчас хотелось ворваться в комнату, схватить жену на руки и осыпать ее поцелуями, зацеловать всю, не пропуская ни миллиметра, вымаливая прощение и даря обещание больше никогда не оставлять ее одну.

Кроме того кажется на Конни надеяться становилось все менее надежно. На того ли хозяина он работает?

Но поверит ли она мне? Если я сам себе уже не верю?
К ощутимо тесным тискам добавилась какая-то безысходность. Казалось все слова были уже перебраны, говорены, и новых, более убедительных слов просто нет! Он не раз искренне обещал и собирался оставить свое занятие, но проходило время и … Только этим он занимался всю жизнь, только так умел зарабатывать… А еще тоска за песней, словно змей-искуситель поднимающая голову, и… Он добавлял к последним гастролям еще один разок…

Но теперь все будет иначе. Он пока не знал точно как, но словно почувствовал, как что-то в нем изменилось. Ведомый этим чувством, Симон спустился вниз, прошел по длинному залу, и вышел во двор. Луна была почти на том же месте что и раньше. Заметив это, мужчина понял что как-то потерялся во времени, размышляя наверху. А прошло его, к счастью, совсем немного.

Войдя в сарай Симон снял с плеча торбу, которая все это время висела там, и поставив ее на сколоченный с досок стол, высвободил из нее лютню. Полированное дерево блеснуло в свете пламени зажженной чуть ранее свечи. Свет также высветил потертые от времени и касаний участки. Одной рукой удерживая инструмент, Симон протянул вторую и прошелся ладонью по вытертым местам, погладил струны. Вдоль. Не задевая, без звука.

Ты была мне хорошей и верной подругой, - одним взглядом проговорил мужчина. Перед его глазами пронеслись годы, в которых он почти не помнил себя без этого инструмента. То были хорошие времена, но Симон не чувствовал сожаления что оставляет их в прошлом.
– Но сейчас в моей жизни и в моем сердце только одна женщина. Моя Дженни. Надеюсь еще моя. Будет моей!

С ее звонким смехом и нежными, порой несмелыми, а иногда лукавыми улыбками, с бездонно голубыми глазами… Вся целиком!
Эти глаза порой бывали влажными из-за тебя… - укором прозвучало в голове и Симон с удивлением оглянулся, а затем уставился на инструмент, но конечно смешно было предполагать, что это нечто иное, а не голос сознания или совести. Сердце сжалось от боли, той которую он причинял любимой, и Симон поклялся впредь позволять только слезы счастья. Хотя может лучше вовсе без них.

Как я мог сознательно лишать себя всего этого даже на день? Как мог огорчать эти любимые глаза раз за разом? Почему никто не сказал мне?
Куда смотрел Ричард в конце концов! Симон почувствовал, как в нем поднимается злость на шурина, но мгновение спустя с горьким смешком наблюдал за ее испарением. Он не мог никого винить. Кроме себя.
У Ричарда была своя жена, и он то как раз поступал верно, глядя на нее!

Что же делать с лютней? Пресекая бесполезный гнев, менестрель посмотрел на инструмент в его руках.
Подарю ее Конни! Спасительное озарение вырвало из его груди вздох облегчения. Его взгляд скользнул по пламени огня, висевшему на крюке топору… Он был рад что нашел другой способ. И чувствовал что он верный.

Мальчишка, несмотря на юный возраст, мог бы уже прибиться к странствующим менестрелям, набираться опыта, смотреть жизнь. Симону казалось что он видел в глазах юноши интерес к этому делу. Кроме того теперь, когда Симон будет дома, потребность сторожить Дженни отпадала.
Впрочем, гнать мальчугана он сам не собирался. Если случится так, что тот предпочтет оставаться с ними, Симон придумает что-то еще. Но он точно знал, что сам больше не коснется ее струн. Удивительно, но при этом он совсем не чувствовал сожаления или грусти. Наоборот, какое-то нетерпение завладело им. Желание поскорее закончить с этим и идти к Дженни. Его жена больше не станет закрывать от него дверь. А если и попробует, то увидит что он выломит любую.

Взяв, привычным жестом, лютню за гриф Симон собрался отнести ее на полку.
То ли он торопился, то ли что, но несметное количество раз сомкнутые на этом месте пальцы, словно подвели его. Или это инструмент вдруг стал более скользким, чем обычно? Так или иначе, выскользнув, лютня упала и от удара о твердый пол раскололась на несколько частей. Словно строптивая женщина, не желающая подчиняться его воле, и выбравшая свою судьбу сама. Что ж. Может так правильнее.
Присев на корточки менестрель не спешил ее убрать. В голове его вертелись обрывки разных мыслей, которые он не мог уловить, но и уйти не мог.

Подчиняясь какой-то неведомой силе, которая овладела им в этот вечер не первый раз, Симон отщепил кусок деревянной пластины с узором. Этот узор когда-то очень давно вырезал его отец. Он учил вырезать и его.
Сев за стол Симон достал острый нож и руки, вспоминая давнюю науку, принялись колдовать над бесформенной пластинкой.

Он вспоминал, как учился когда-то, и у него хорошо получалось.
Я мог бы заниматься этим! Пришедшая в голову мысль на какое-то время полностью завладела им, открывая ему все новые и новые горизонты. Он мог бы заниматься делом прямо здесь. Скитальческая жизнь лишь обманчиво казалась нищей. Если не выбирать вместо денег вино и женщин, то и за его дело платили. Не много, но что-то он скопил, даже за этот год. Несмотря на не раз брошенные женой подозрения в изменах, после того как встретил Дженнифер Симон не знал и не хотел знать других женщин. Какие местные красавицы не строили бы ему глазки. Красавицы по общему мнению, для него же существовала только одна красавица. Точнее выразил свою мысль менестрель, словно на тот случай если бы его могла слышать жена.

Орнаменты, контуры, которыми он мог бы украшать деревянные изделия, возникали перед его глазами один за другим. Он за годы скитаний ездил едва ли не со всеми караванами купцов и знавал их. Это обеспечит ему распространение, известность и сбыт. Со временем он может даже наймет рабочих, чтобы делать что-то более объемное, или…
Почему это не пришло мне в голову раньше?
Вместе с мыслями шевелились и его пальцы, и вот вскоре неясные очертания пластины обрели узнаваемый контур. Затем подправив кое-что, подрезав тут и там, наметив тонкие полоски в виде струн, мужчина отложил нож. Плоская фигурка лютни была не идеальной, но он же давно не тренировался! И кроме того спешил. Взяв нож мужчина острием еще что-то подправил на обратной стороне, и подумав сделал маленькое отверстие у основание фигурки, чтобы через него можно было продеть бечевку.
Вставая, он зацепил торбу, и лишь тогда вспомнил, что там есть кое-что еще.
Выудив усыпанный драгоценностями гребешок для волос, который вчера купил у торговца, менестрель бросил его обратно. Потом выменяет назад.
Вряд ли Дженни порадует подарок, купленный за дело, которое ее расстраивало.

***

Луна поднялась выше. Наверное прошел час, а может и больше.
Менестрель посмотрел вверх - до окна оставалось совсем немножко и, подтянувшись в последний раз, он оказался на месте. Сняв веревку с острого выступа на стене, мужчина смотал ее и положил рядом в проеме окна.
Надо будет его спилить, - нахмурившись взглянул он на выступ, и отодвинув плотную материю занавески спустился в спальню. Бесшумно. Или почти бесшумно. Он не хотел пока будить Дженни.
А она была здесь и, кажется, спала. В неясном свете догоравшей свечи мужчина сразу отыскал взглядом кровать, и знакомую свернувшуюся фигурку в ней. Его жена. Не то чтобы он сомневался что найдет ее здесь, но увидев ее лично испытал облегчение оттого что она здесь и с ней все в порядке.

Часто ли она оставляет свечу? Вообще-то это считалось не всегда безопасным, - нахмурился Симон. Еще одна причина чтобы не оставлять ее одну! Хотя дополнительные причины ему теперь и не требовались.

Неудобно прикрепленный за спиной узел съехал на локоть. Симон подошел к кровати и, вытащив из связанного одеяла подушку, положил ее на законное место. Там же положил расправленное одеяло, заполнив неприятно пустеющую сторону кровати. Затем разделся сам и, развесив еще немного влажную после купания в озере одежду – привычка странствующего человека - лег рядом.

Дженни спала к нему спиной. Наверное отвернулась, чтобы не видеть пустое место? А может уже и привыкла так спать? Подавив новую нарастающую волну горечи, Симон пообещал себе, что научит ее спать на другом боку, лицом к нему, в его объятиях. Ох, ему не терпелось начать учить уже сейчас!
Поднявшись на локте, мужчина заглянул в лицо обожаемом им женщины. Почему он родился таким глупым? Почему только сейчас понял, как не правильно вел себя? И все благодаря ей! Не выстави она его спать за пределами спальни, возможно, ему не открылось бы ничего такого. О, он обязательно скажет ей какая она мудрая! И красивая…
Протянув руку, менестрель отвел упавший на щечку локон, и, пристроив его рядом с другими начал легонько гладить волосы девушки. Сон ее был не спокойный, ресницы порой чуть подрагивали, словно ей снилось что-то тревожное. Еще бы! Наверное она засыпала в расстройстве, или обиде… Может даже плакала?

Хватит ли мне жизни, чтобы искупить свою вину перед ней? Симон возвел к небесам молитву за продление земных дней. Рука его с волос перебралась на нежную щечку. А затем, когда Дженни чуть заворочалась, не в силах ждать дольше мужчина взял и обернул ее к себе.

Немудрено, что после этого девушка проснулась. Длинные ресницы взметнулись, открывая растерянный спросонья взгляд.
- Это я, - поспешил успокоить ее он. - Я вернулся к тебе.

Слова, значившие для него самого так много, вряд ли покажутся ей отличными от подобных слов, говоренных прежде. Симон понимал это. Но когда ему показалось, что девушка пытается его оттолкнуть, это его расстроило. Но он отодвинул горечь подальше, и только крепче прижал жену к себе.
- Я твой муж, - твердо сказал он ей, - и мое место здесь.

- Любовь моя…
Порывисто шепнул он и с этими словами принялся покрывать лицо Дженни нежными поцелуями, воплощая недавнее намерение зацеловать ее всю.

--------------------------------------------
А дальше, я уверена, будут найдены нужные слова и дела, подтверждающие твердость намерений Менестреля. И смею надеятся он добъется прощения

Я недаром написала что гость из далекого прошлого, ибо игра таки древняяяя - Рыцарский турнир (напомню).

...

Муза:

Шотландия, долина Глен-Шил, замок виконта Глинкерик
Какое-то время спустя после замужества Юны.

Холодный ветер уже не гулял по коридорам замка, не задувал, надрывно завывая в щели крыши и стенах. Теперь зимой или в дождливую ветреную погоду в замке Рэнулфа МакДональда виконта Глинкерик было тепло и сухо. Теперь не нужно было беспокоиться о средствах, подсчитывать и экономить припасы, а главное теперь виконт всегда мог выпить своё любимое виски и быть спокойным за своих обожаемых дочерей. И всё благодаря обрушившейся на их семью огромной удачи. Удачи в лице самого герцога Эксетера. Рэнулф ещё плеснул виски в бокал и выпил за здоровье зятя. Кто бы мог подумать, что такой завидный, богатый английский холостяк клюнет на простую шотландскую девушку, не имеющую ни приданного, ни высокого положения. Рэнулф, сидя в новеньком уютном кресле, усмехнулся и пригладил усы. Его Юна само очарование, и очаровательна она именно в своей простоте. Добрая, открытая, проказливая, ни капли лицемерия и фальши. Она естественна, как дуновение ветерка, журчание горного ручейка или щебет пташек на деревьях. Юна, его маленький ягненочек, его ангелочек. Ещё недавно была совсем маленькой и дергала его за усы, а теперь уже совсем взрослая, замужем и подарила уже Рэнулфу внука. А скоро наверно и Катриона с Брианой пойдут к алтарю и свяжут свои жизни с достойными их мужчинами. Может им тоже повезет, и будут герцоги? А ведь казалось, ещё совсем недавно они наперегонки бежали, чтобы оказаться у отца на коленях. И вроде совсем недавно он рассказывал им сказки, выдумывал различные истории и тихонько, крадучись на цыпочках, приходил к ним ночью в комнату, чтобы потеплее укрыть выцветшим одеялом. Да, Рэнулф гордился своими дочерями и счастлив был, что теперь его доченьки ни в чем не нуждаются, и никто косо на них уже не посмотрит. Его малышки. Три чуда его жизни. Такие разные и необыкновенные. Эти пигалицы были смыслом его жизни, и остаются по сей день. Он так мечтал, хотел достойной для них жизни. И серчал, что не мог им ничего дать. Он был никчемный человек, такой же как и его отец. Имея долги за плечами, влачил жалкое существование и бросался в авантюры.
Рэнулф сменил позу в кресле, плеснул себе ещё отменного шотландского виски и посмотрел на висевшие портреты прямо напротив него в кабинете. На одном из них его дочери совсем ещё юные, смешливые, наряженные в свои самые лучшие платьица из тех, что у них были, а в основном это были простенькие, штопанные и перешитые. Они одели их, узнав, что к ним в замок забрел бродячий художник. МакДональд предоставил ему кров и пищу на то время, пока он будет писать портрет. Рэнулф с печальной улыбкой на губах вздохнул и перевел взгляд на другой портрет. На нем его девочки уже взрослые и портрет рисовал уже какой-то знаменитый художник в Англии. Изысканно одетые с замысловатыми прическами они были похожи на принцесс. Вот о такой он мечтал жизни для них. Не знающих ни забот, ни хлопот, ни нужды. Да и для себя он о такой жизни был не прочь помечтать. Его первая попытка как-то наладить финансовое положение, его первая авантюра. Большого богатства она ему не принесла, большая часть ушла на покрытие долгов, которые висели на нем от его отца, восстановление замка. Его первая жена сбежала от него. Да и черт с ней, зато у него осталось маленькое сокровище. Маленькая Юна ради которой он мог опять пустится в авантюру. Его девочка так и не знает, что её мать сбежала, а могила, на которую она носила цветы, пуста. Он не мог сказать ей об этом, не мог допустить, чтобы его посчитали потом двоеженцем. А ведь им нужно было как-то жить. Рэнулф надеялся, что если через столько лет правда каким-то образом всплывет наружу, доченька сможет простить отца за эту ложь.
Его вторая жена была уже брюхатой, но это же не имело для него значения, ведь главное было приданное, которое давали за неё, чтобы быстрее сплавить и скрыть позор, который девушка навлекала на свою семью. Так родилась Катриона. Спокойная, и не по годам казалась мудрая. В ней не течет его кровь, но он не мог её не полюбить. Какая разница, чья кровь в ней, ведь она его и только его, Рэнулфа МакДональда. Ещё один ангел в его жизни. И ещё одна ложь. Он знал, что Катриона догадывается, ведь людские пересуды не искоренить. Но для себя он этой правды не признавал и запрещал Катрионе даже думать об этом. После Катрионы появилась на свет Бриана. Маленькая, романтичная, мечтающая девчушка. Его третий ангел. Правда о первой его жене могла навредить им и выставить их в неприглядном свете. Он надеялся, если его тайна вдруг всплывет, то девочки поняли бы его и простили за этот обман.
Три ангелочка - его свет и смысл жизни.
- Простите меня мои доченьки, что я вот такой – расчувствовавшись от нахлынувших воспоминаний, Рэнулф обратился к портретам. – Простите, что не мог вам ничего дать. Ведь это моя вина, что вы росли, не имея ничего. Как мне хотелось дарить вам подарки, баловать всякими безделушками. Ходить на ярмарки и покупать всё то, что вам бы приглянулось. Устраивать балы и грандиозные праздники. Если бы я был другим… другим, а не тем неудачником, которым являлся. Я такой же пройдоха, как и мой отец, земля ему пухом. И на свет вы появились благодаря моим корыстным целям. Всё мечтал улучшить своё состояние, мечтал о деньгах. И кто же знал, что на моих плечах останутся три крошки, за которых я буду бояться и переживать. Всегда думал о вашем будущем. Всегда… Вы единственное, что у меня было ценное. Больше ничего и никого. Меня нельзя назвать хорошим человеком. – Рэнулф вздохнул и часто заморгал, пытаясь унять просившиеся слезы - Я даже вас обманывал. А ты Юна? – обратился он к старшей дочери на портрете – Ведь я хотел принести тебя в жертву во благо нашей семьи. Ты, конечно, моя умная девочка, всё понимала и готова была выйти замуж даже за старика ради семьи. Истинная МакДональд! И как хорошо, что в тебя влюбился герцог Эксетер, иначе ты была бы несчастлива, и в этом была бы ещё одна моя вина… Я был эгоистом, лицемером и лжецом…
- Эко старого понесло. Сколько ж он выпил?! – за спиной Рэнулфа раздался скрипучий голос многомужней Мэгг, которую виконт назначил экономкой в замке после переезда девочек в Англию. И хоть она сказала это тихо, чтобы слова не дошли до ушей виконта, он всё же услышал её.
- Ты что это, женщина, подслушивала меня? – поседевшие брови Рэнулфа грозно сошлись на переносице, и он обернулся.
- Так ведь уже полдня прошло, как вы закрылись в кабинете и не выходите. Вот подумала, пойду проверю уж не померли вы тут. – женщина уперлась руками в бока и выпятила свою огромную грудь, как щит перед собой. – Чего это вы тут сидите, причитаете? Мало ли чего было в прошлом. Вон красавицы наши – Мэгг кивнула на портрет – Гляньте-ка, какие счастливые. Всё что не делается всё к лучшему. Да им и грех-то жаловаться с таким отцом!
- Я не был плохим отцом, но и хорошим тоже не был – Рэнулф отмахнулся от слов экономки недовольный тем, что его подслушали – И вообще выметайся отсюда, женщина, и не мешай мне.
- Вы дали им самое главное в этой жизни, милорд. Любовь. И пусть жилось нелегко, именно в этом они никогда не нуждались. Для девочек вы самый лучший отец на свете. И они были счастливы, как и сейчас. Так что, за что вы сейчас сидите и просите прощения у них? На кой вам смысл придаваться прошлому. Лучше уж думать о настоящем и о будущем. У Юны уже скоро второй ребеночек родится. Вот о чем думать надо!
Рэнулф на время примолк и закурил сигару, а вот раньше это было непозволительной роскошью, обдумывая мнение экономки. Старый он уже совсем стал, вот и лезут всякие мысли в голову. Замок опустел, когда его дочери уехали в Англию, и теперь он порой чувствовал себя одиноким и не редко впадал в меланхолию. Ему не хватало звонких голосков и заразительного смеха, ему не хватало споров и проказ. Нежных поцелуев в щеку и вечерних посиделок у камина. Он приезжал к своим девочкам в гости, они писали ему письма, и раз сами приехали, но этого ему было всё равно мало. Но и родные места он не хотел покидать навсегда, ведь здесь прошла его жизнь, здесь его все воспоминания.
Сделав ещё один глоток виски, он улыбнулся, подумав о том, что превращается в плаксивого старика.
- Собирай мои вещи, женщина. Я должен успеть приехать к Эксетерам до родов!
- Вот и правильно, милорд. Поезжайте. Да время там зря не теряйте, приглядите себе там какую-нибудь вдовствующую герцогиню.
Рэнулф поперхнулся, а многомужняя Мэгг расхохоталась.

...

Фройляйн:

Конец января 1712 года. Прованс. Франция.

Он слышал шепотки и видел осторожно, буд-то ненароком брошенные на Кристину взгляды и всё больше мрачнел. Увы, по виду маркизы Дюбуа можно было догадаться, что она в положении. Этьен запретил служанке туго затягивать корсет в талии мадам и подвергать опасности жизнь своего наследника. Наверное, ему следовало бы в первую очередь подумать о Кристине, о том что на неё будут глазеть и что она будет при этом испытывать. Но он не думал о том, что ей должно быть будет неловко, что сплетни о том, что она стала маркизой Дюбуа только из-за того, что понесла, должно быть уже дошли и до Прованса и должны причинять ей неудобства. Он думал о своём наследнике и о себе.
Кристина сидела рядом за празднично сервированным столом. Молчаливая и немного бледная, на её губах была вежливая улыбка. Он оценил её приподнятый подбородок, горделивую осанку и остался доволен увиденным, пока не заметил сжатые на коленях руки. Сохраняя на лице спокойствие, она так сильно сжала руки в кулаки, что под ногтями побелело, а там где её ногти впивались в кожу ладоней, остались тёмные, глубокие полумесяцы.

Прошёл год со дня их знакомства на приёме в Тулузе. Год, как она бежала с королевского двора от брака с маркизом Боденом. В Тулузе в её жизнь вошёл Этьен, не спрашивая, но утверждая. Из своего временного изгнания опальный фаворит вернулся ко Двору с беглянкой Сен Себастьян. Скорое заключение маркиза Бодена в Бастилию никого особо не удивило. «Жених» мадемуазель Сен Себастьян был казнён по подозрению в заговоре против Короны, а сама мадемуазель вместо супружеского ложа оказалась в постели маркиза Дюбуа. Это не было чем-то, что могло шокировать общество, единственным удивительным в этой истории было то, что отец мадемуазель Кристины не поспешил выдать дочь замуж. Иметь любовника замужней даме – привычный порядок вещей, но не дело для мадемуазель. Чтобы ни было причиной, но мужа для дочери шевалье не искал, маркиза Дюбуа всё устраивало, а положение мадемуазель Сен Себастьян становилось скандальным и не завидным.
И вот, спустя год, маркиз покидает двор Его Величества и забирает с собой мадемуазель Сен Себастьян. Скандальный слух ещё не успел облететь все покои, как стало понятно, что маркиз всё же женится на своей совершенно очевидно беременной любовнице. Пикантность новости придала история четырёхлетней давности. По слухам (а кое-кто был уверен, что это вовсе не слухи) мадам Матьё, разрешившись от бремени, приказала позвать к себе слугу маркиза Дюбуа, она отказалась взглянуть на своё дитя и велела повитухе отдать младенца слуге маркиза. Утверждали, что младенец пропал, попав в покои маркиза. Никто не видел, чтобы ребёнка вынесли оттуда. Одни говорили, что маркиз избавился от бастарда, другие утверждали, что он отдал его в крестьянскую семью, а третьи, что в поместье маркиза в Провансе появилась молодая женщина с младенцем. Как бы там ни было, но злые языки болтали, что очевидно второй бастард – это для Дюбуа уже слишком, а раз понёсшая девица не замужем, он решил дать ребёнку своё имя.

«Слышала ли эти разговоры Кристина?» спрашивал себя Этьен, глядя на сжатые до бела пальцы своей невесты. Наверное, да. Эти шепотки, ехидные улыбки и косые взгляды преследовали их даже здесь, вдали от Двора. Немногочисленные соседи, присутствовавшие час назад на их венчании, сейчас перебрались за столы с угощениями, но даже тут не могли перестать сплетничать о положении хозяйки дома.
Этьен взял руку Кристины в свою и медленно, один за другим, разжал холодные пальчики. Он почувствовал, что Кристина смотрит на него, предполагал, что с удивлением, чувствовал и несколько других взглядов, следящих за его действиями. Всё так же неторопливо он провёл большим пальцем по оставшимся следам на ладони новоиспечённой супруги и поднёс её руку к своим губам. Только теперь Этьен посмотрел на Кристину. Как он и думал, она смотрела на него широко распахнутыми глазами и в них было удивление, смущение, а также затаившиеся в глубине боль и робкая надежда. Он с чувством приник губами к меткам на её ладони. Закрыл глаза и поцеловал их ещё раз. По телу Кристины пробежала дрожь, а когда он открыл глаза, она всё также смотрела на него и, кажется, боялась даже дышать. Этьен удержал взгляд Кристины, пристально вглядываясь в омут её глаз и лаская своим взглядом. Быть может она поймёт всё без слов? А может настало время попытаться...
Этьен встал из-за стола и помог подняться Кристине:
– Мадам и месье, приём окончен. Спасибо, что почли нас своим присутствием.
Его жест в сторону дверей не оставлял сомнений – маркиз просил гостей покинуть свадебный завтрак и его поместье.
Пылающие негодованием гости начали подниматься со своих мест. Кристина явно испытывала смущение, но её ладонь, покоящаяся на рукаве мужа, оставалась расслабленной, а на украшенном вежливой улыбкой лице читалось облегчение.
Этьен не стал ждать когда последние гости покинут залу, и повёл Кристину к дверям в сад. Слуга предупредив желание хозяина, распахнул перед ними французское окно и молодожёны вышли на свежий воздух.
Январское солнце лило холодный свет на запорошенный снегом сад, рассыпая на белоснежном покрове мириады сверкающих искр, превращая мир в сказочное видение, но совершенно не согревая. Едва эта мысль мелькнула в голове Дюбуа, как подоспевший слуга накинул на их плечи меховые накидки. Кристина зябко поёжилась и запахнула накидку, пряча под ней золото атласа своего подвенечного платья и их дитя. Этьен задержался взглядом на чуть округлившемся животе жены, а затем посмотрел на её лицо.
– Кристина, – начал Этьен и Кристина, уловив в голосе мужа напряжённые нотки, внимательно посмотрела ему в глаза. – Наверное, я должен...
Ах, вот в чём дело. Кристина едва заметно улыбнулась, удивляясь, что муж затронул такую несвойственную ему тему. Чего стоило Этьену наступить на гордость и начать этот разговор? И для кого, если не для неё он пытается облечь в слова то, что она уже давно поняла? На сердце молодой женщины потеплело и она деликатно перебила супруга:
– Нет, – мягко возразила она, – не должны.
– Я всего лишь пытаюсь сказать... – нахмурившись, предпринял ещё одну попытку начать нелёгкий разговор Дюбуа.
– Не надо, – покачала головой Кристина и, дотронувшись до хмурой складки между бровей мужа, улыбнулась. – Этьен, я знаю, что вы хотите сказать.
– Правда? – скупо улыбнулся в ответ Этьен и привлёк Кристину к себе. Её руки обвили его талию и коснулись спины. Этьен запахнул полы своего мехового плаща, укрывая им и Кристину. Волнующе пополневшие груди жены и округлившийся животик вжались в его тело, словно ища тепла и защиты. Нежная щека прижалась к его груди и обоняния коснулся знакомый запах её тела и едва уловимый в морозном воздухе цветочный аромат духов. Этьен нагнул голову к волосам Кристины, пытаясь удержать ускользающий запах и в этот момент Кристина откинула голову, чтобы посмотреть на мужа. Их лица оказались так близко, что они чувствовали исходящее от кожи тепло, а их дыхания согревали губы друг друга. Голубые, холодные как лёд, глаза маркиза встретились с тёплым, обволакивающим взглядом карих, как шоколад, глаз Кристины.
– Да, – не отводя глаз, выдохнула она. – Ваши поступки, Этьен, красноречивее слов.
Чёрт возьми, а он даже не подозревал, что делает что-то особенное.
– Вы так считаете, Кристина? – Этьен коснулся губами приоткрытых уст своей новобрачной и сорвал лёгкий поцелуй. – И что, как вы думаете, служит причиной моим действиям?
– Наверное, это любовь... – едва дыша, замерла в ожидании ещё одного поцелуя и ответа Этьена Кристина.
– Должно быть, – накрывая губы жены горячим поцелуем, согласился Дюбуа.

Сквозь голые ветви кустарника в конце заснеженной поляны, с подъездной дорожки, за целующимися новобрачными, переглядываясь и перешептываясь, наблюдали половина их недавних гостей.



P. S.: Ошибки проверю когда вернусь. Сильно не пинайте)
Убёг до вечера))))

P. P. S.: Ооо... Сколько всего интересного на вечер! Спасибо, девочки!

...

froellf:

На Бруклинском мосту...

Рене не было дома. Скоро ночь, а её не было... Впервые за двенадцать месяцев семейной жизни её не было дома, когда он вернулся с "работы". Бросив охапку цветов на столик в прихожей, Моррисон нахмурился. Незаметно для себя он привык возвращаться в уютное тепло своего дома, на душе сразу становилось спокойно. Здесь его всегда ждали, встречали нежной или лукавой, сердитой или обиженной, но обязательно улыбкой. Рене так щедро и доверчиво дарила ему свою любовь, что привыкнуть к этому оказалось чертовски легко. Его чувство к Мерседес Дамиани, теперь Моллинаре, никуда не делось, но порой он забывал обо всём, глядя в огромные, полные невысказанных чувств глаза своей Рене. Терялся в её улыбке... Жаждая её вновь и вновь и по-глупому не замечая, что обкрадывет себя в главном... Но сейчас он вдруг безумно испугался, не застав её, не зная где искать, что думать... В тишине пустого и холодного без Рене дома, неожиданно прозвучала трель звонка и Джей, подняв трубку, резко выдохнул: "Где она?" Выслушав короткий ответ, он накинул френч, сел за руль и помчался по ночному Нью- Йорку к месту, которое полюбилось его жене. Рене тогда была счастлива и вся светилась- муж исполнил её мечту. Озорничая, она, незаметно для окружающих, нацарапала ключом от дома их инициалы на сидении, R&J M, и с тех пор считала скамью своей.
Он нашёл её, он нашёл Рене там, где надеялся найти, где ожидал, - возле "их" скамейки на Бруклинском мосту. Она стояла спиной ко всему, обняв себя за плечи. Трогательная, хрупкая, одинокая фигурка на фоне чернеющего неба, освещённая зажигаюшимися огнями звёзд и фонарей. Едва переводя дыхание и пытаясь успокоить сумасшедшее биение сердца, Джейсон подошёл к жене и, осторожно заключив её в кольце своих рук, глубоко вздохнул.
- Красиво, правда?- А в голове билось: Ты что это надумала, малышка? Что же с тобой происходит... Слава Богу, он нашёл её!

- Больше не пугай меня так, малыш, хорошо? - Прижавшись щекой к её волосам, покрытым тёмной шалью, он закрыл глаза, понемногу успокаиваясь и коря себя за испуг. Но он ещё живо помнил чувство беспомощности и невыносимой потери, когда она лежала бледная, почти прозрачная на больничной койке и не хотела смотреть ему в глаза. Тогда, каким-то чудом, Джею удалось достучаться до жены, пробудить в ней желание жить. Но она изменилась...
Сегодня Моррисон вернулся домой пораньше, мечтая устроить сюрприз жене на годовщину их свадьбы. Рене всегда удивляла его, устраивая для него одного милые сюрпризы на маленькие даты их венчания. На первый месяц она встретила его великолепным ужином, который так и не был съеден, потому что на столе стояла клубника... Джей улыбнулся, вспоминая второй и третий и пятый месяц... Оказывается он их все помнил. Седьмой и восьмой месяцы она пропустила... Тогда он увёз её на озеро и они почти месяц провели в уединении, только вдвоём, залечивая его и её раны. Мужчина смотрел на проносящиеся внизу, прямо под ними автомобили и вспоминал, как не раздумывая, мгновенно бросился спасать синьорину Альерри, когда прямо на них выскочил болид. Как пришло к нему много позже решение жениться на ней и постараться быть хорошим мужем... А она не старалась, она просто была самой лучшей женой.
Джей привык, что Рене неизменно ждала его, как бы поздно он не возвращался и укорял её порой, почему не бережёт себя. Но ему нравилось, что она летела в его объятия как после долгой разлуки и прижималась к нему, замерев на мгновение, чтобы потом приветствовать поцелуями и милой болтовнёй о магазинчике и миссис Померой или каким-то особенным молчанием, когда становилось покойно на душе. Её открытая счастливая улыбка согревала его, отвлекая от суровых будней и она улыбалась так только ему. Влекло неизменно тепло и уют их дома и старина Босс, ковыляюший вслед за Рене в прихожую. Когда чем-то недовольная Рене показывала характер, ему нравилось в ней и это. Что такое разбитые тарелки, когда примирение так страстно заканчивалось в постели. Его малышка как-то исподволь проникла в его плоть и кровь. А как ему нравилось порой наблюдать с улыбкой, когда она хлопотала на кухне или что-то шила в кресле у камина... Или, уютно устроившись в его объятиях, тихо засыпала после того, как полностью отдавала ему себя со страстью и какой-то необъяснимой тайной так, что ему хотелось вновь и вновь заниматься с ней любовью, пытаясь разгадать. Нравилось, когда она требовала чтобы он разрешил ей быть его водителем и кричала, что Барри не умеет водить даже телегу и она не может доверить ему жизнь мужа. Он со смехом подхватывал её на руки и конечно же нёс в постель... Ему нравилось и то, что Рене оказалась очень прилежной ученицей, Джей никогда не уставал учить её чему-нибудь новенькому, - на пути плотских утех для них не существовало запретов... Теперь его Рене неуловимо изменилась и это беспокоило почему -то.

Джей привык видеть любовь и радость в её глазах, но после того, как он был ранен и лежал в бреду несколько дней, в ней будто что-то надломилось. Порой он замечал грусть в её глазах, как бы она не пыталась скрыть её. А однажды ночью после того как он пришёл в себя и начал поправляться, где-то четыре месяца назад, у неё началось кровотечение... Срок был слишком маленьким, сказали доктора, теперь необходимо восстановиться и у вас всё ещё будет хорошо. После госпиталя, Джей увёз Рене на неделю в тихое, одному ему известное местечко в озёрный край и был с женой необычайно ласков и терпелив. Замкнувшаяся, отстранённая Рене медленно, с трудом приходила в себя. И Джей решил остаться с женой в доме на озере ещё на пару недель, хоть его раны давно зажили. Живя столь уединённо, узнавая друг друга всё ближе, они говорили обо всём, что приходило в голову. Он распрашивал о жизни в Италии, о её родителях и детстве. Они много гуляли, вместе готовили, вместе спали... и только о произошедшем его жена отказывалась говорить. Джей не настаивал, ему самому было тяжело об этом говорить.

Когда они вернулись в город, Рене старалась вести прежний образ жизни, снова улыбалась ему с нежностью и любовью. Снова не могла заснуть, пока он не приходил домой. Джей удивлялся откуда в его хрупкой на вид жене такая сила духа... Она стала немного сдержанней и серьёзней, но ему почему-то хотелось чтобы вернулась его прежняя, строптивая и смешливая, лукавая и весёлая Рене, он скучал по ней.

***
- Прости, забыла оставить записку, - кивнув, Рене прислонилась спиной к груди мужа и расслабилась в его таких сильных и надёжных объятиях. - Меня вдруг с такой силой потянуло сюда, помнишь? - Она обернулась и посмотрела ему в глаза. - Наша скамья. Уже почти что стёрлись R & J. - Рене вывернулась в его руках и теперь стояла лицом к любимому.
Он снова пришёл за ней... Четыре месяца назад ей казалось, что она сойдёт с ума от горя, когда Серени с Барри принесли раненного Джейсона домой. Док, вытащив пули, посоветовал молиться и уповать на волю Всевышнего. И Рене истово молилась, сидя возле постели мужа, практически не отходя от него. Меняла повязки, заставляла принимать лекарства, кормила, укутывала, когда его трясло, убирала постель и обтирала, когда он в метался в жару, скидывая с себя простыни и что-то бессвязно бормотал в забытьи... Заражения крови удалось избежать, так сказал приехавший через два дня док. Рене тогда почувствовала такое счастье, что от слабости чуть не упала в обморок. Она так боялась, что Джейсон никогда не услышит её признания, которое она шептала ему, уговаривая придти в себя, бороться ради неё, ведь она так сильно любит его... Но до той поры они почему-то не говорили о своих чувствах, только в церкви, когда клялись любить и почитать друг друга. Ей всё было ясно и без слов, они же поженились! Но теперь, когда Рене чуть не потеряла любимого, слова любви так и рвались из её сердца. Как только Джейсон очнётся, она обязательно признается, что полюбила его ещё на свадьбе дяди... Расскажет, что чувствует сейчас, и покажет... Да, так уж случилось.
Прошла ещё неделя, Рене, совсем измученная, почти чтоэуснула прямо у постели любимого, когда он внезапно позвал её... Нет, не её... Пересохшими губами он позвал Мерседес... Словно оглушённая она отшатнулась от мужа, надеясь, что ей послышалось и не веря самой себе, уговаривая, убеждая, обманывая себя... Казалось боль затопила её с головой и не было силы сделать вздох. ...Пить... Второе слово пришедшего в себя Джейсона сорвало её с места и-она неожиданно уткнулась лицом в рубашку Серени. Он пришёл проведать Джея и всё слышал... Но Рене сделала вид, что ничего не было, кроме того, что Джейсон очнулся. Выбросив на время всё лишнее из головы и внешне сохраняя спокойствие она обошла друга мужа и пошла за водой. Джейсону стало лучше, а это сейчас самое главное. Больше он никогда не произнёс этого имени, но оно словно выжгло что-то внутри неё. Сомнения и неуверенность пустили корни, в голову полезли какие-то воспоминания, которым ты не придаёшь значения в блаженном неведении и которые, разрастаясь, превращаются в пропасть под ногами... Но Рене любила его, любила так сильно, что скрывая боль глубоко внутри, продолжала ухаживать за Джейсоном, изматывая себя, забывая пить и есть, только Он был важен для неё. Только он...
Серени часто приходил, заставляя Рене хоть немного поспать, поесть, убеждая, что Джей сильный, он выкарабкается, но измученная Рене не могла сомкнуть глаз, выхаживая, заботясь снова и снова словно одержимая. Джей пошёл на поправку, когда с ней случилось несчастье...
Джейсону дали небольшой "отпуск" и он увёз жену в какой-то свой домик на берегу озера. Теперь уже его забота и внимание залечивали её душевные раны. Потеря сблизила их и Рене начала оттаивать, поняв одну простую истину. Она любит и наверное всё-таки немножко любима. Совсем недавно, всего несколько месяцев она была счастлива. Во время венчания искренне и с любовью давала перед Богом обещание мужу быть с ним и в горе и радости, в болезни и в здравии... Так неужели одно слово может убить её любовь? И Рене решила, что если будет ещё сильней любить Джейсона, подарит ему детей, то и он когда-нибудь полюбит её...
Всё нужно пережить на этом свете,
Всё нужно испытать и оценить…
Несчастье, боль, измену, горе, сплетни-
Всё нужно через сердце пропустить.
И лишь тогда, вставая на рассвете, Вы сможете смеяться и любить...
Сейчас, стоя в одиночестве на мосту она думала о том, как скоротечна жизнь, ей не хотелось терять из неё ни секунды. Тем более теперь...
Развернувшись в мужниных объятиях, Рене , закинула ему на шею руки и светло улыбнулась, глядя прямо в его обеспокоенные глаза.
- Я люблю вас, мистер Моррисон! Мистер Джейсон Моррисон! Мой любимый Джей, у нас через семь месяцев будет маленький. - Рене счастливо рассмеялась, с любовью наблюдая за сменой эмоций на суровом и таком дорогом лице. - Прости, что не говорила тебе этого раньше...- А потом смех перерос в стон, когда Джейсон смял её губы своими и сжал крепко-крепко, так что оторвал Рене от мостовой и рассмеявшись закружил её на Бруклинском мосту...

Не умеют лгать глаза любимые,
Только в них поглубже загляни...
Самые они-неповторимые
С искорками пламенной любви...
То грустят, прикрыв слезу ресницами,
То смеются все морщинки враз.
Что-то тайное ночами снится им,
Охраняйте сон любимых глаз...
Самые красивые и ясные
С обожаньем дарят вам любовь.
Чистые, божественно прекрасные
Взглядом страстным будоражат кровь.
Не умеют лгать глаза любимые...
Если любишь, сразу всё поймёшь.
Самые они неповторимые,
Загляни, их чище не найдёшь.




Иринка! Это тебе, мон шери, передай моему Джейсону Моррисону)) Писалось, как чувствовала, совсем не как в заготовке, так что если что не так, то...
Прости...


Я ещё не всё прочитала, но чую, не оторваться будет)) Топазик, привет, дорогая!
Ааа!!! Надюшенькааа вернулась!
Всех люблю, всех целую, всем постараюсь ответить с дачи

...

Missis Cullen:

Эльфичек, о, дорогая моя! У меня все слова куда-то растерялись, а когда читала, слёзы на глазах стояли...
Спасибо тебе, моя хорошая! Такое трогательное посвящение! И никогда не сомневайся: твой Джей тебя очень-очень любит, и больше никаких побегов *строго*.
Спасибо тебе, лапуль! Мы вас очень любим!

...

Aestas:

... в качестве эпиграфа:
Больно, - сказало сердце.
Забудешь, - сказало время.
Но каждый раз я буду возвращаться, - усмехнулась память…..(c)

Лучше тысячу раз простить, чем загнать червя обиды глубоко внутрь, чтобы он выел душу.(c)
............................................

Любимых никогда не обижайте
И не судите за ошибки и грешки;
Любимых никогда не забывайте -
В минуты ревности, разлуки и тоски.
Любимых не вводите в заблужденье
Холодной отстраненностью своей,
И не читайте им нравоучений, -
От этого, поверьте, лишь больней.
Не унижайте нежность чувств гордыней.
Гордыня - ложь,.. пустое,.. мишура…
Не позволяйте уходить любимым, -
Прощайте им во имя их добра.
Прощайте,- зла на сердце не держите.
Прощайте, как должно проститься нам…
… и заодно, пожалуйста, меня простите, -
Как я прощаю все обиды вам…
.................................................

... забыть нельзя ...

...

anel:

я снова тут)) надеюсь не в последний раз))
Все таки тема прощения - очень сложная... потому что раны заживают, но время от времени кровоточат. И даже если ты простил, но память нет-нет, да возвращает тебя в то жуткое состояние. Хочется вырвать из себя это, а не получается. На моем опыте те, кто делал больно, сделает это снова. И к величайшему сожалению, больнее всего: если эту боль причинил самый близкий человек. Ты прощаешь ему многое... закрываешь глаза на какие-то обиды. Снова и снова. А потом наступает тот момент, когда он переступил черту .. точку невозврата.. и все летит в тартарары. Тебе больно, тошно, невыносимо. Ты ломаешь себя. Потому что ты уже не прежняя, не та что была раньше. И где-то надо брать силы, чтобы улыбаться, чтобы делать вид, что все прекрасно. Искать силы для равнодушия, которого и в помине нет. Ты теряешь уверенность в себе. И появляются сомнения: а может я сама была виновата? Появляется неуверенность в завтрашнем дне. Потому что мир вокруг тебя становится холодным и одиноким.
Можно ли простить в этом случае, когда человек пропустил тебя по всем кругам ада? Наверно да. Но только тогда, когда тебе становится действительно пофиг на него. Но до этого нужно дожить. Нужно время, чтобы зарубцевалось.

Друзья предают, а мы верим и любим,
а вдруг лишь случайно, такое бывает.
Их снова и снова оправдывать будем,
ведь верное сердце обиды прощает.
"Предавши единожды, снова предаст",
-нам древняя мудрость о том говорит.
А если друг честное слово нам даст
и скажет, что дружбою он дорожит?
И вновь мы поверим, ну как не поверить,
не думаем мы, что могут нам лгать.
Всех меркой единой не хочется
мерить, ведь очень легко друзей потерять.
Друзья предают, а мы верим и
любим,пытаемся снова мы их оправдать.
Но слепо им верить уже мы не
будем,предательство всё же не стоит прощать.

и еще:
Всё-таки жизнь - странная штука: пытаешься быть Человеком, не лицемерить, не обижать, не предавать, не…, не… Но в твою сторону летит то, чего ты не заслужил…, а спина - к которой хотелось так прижаться и спрятаться, «уходит» в сторону … И - «контрольный» - он разрывает не сердце, не голову, --- он убивает душу.

простите если не в тему... но что-то навеяло..

...

Leleta:

Привет, ОПГ!

Господи, красота-то какая! Сколько красоты!!! это просто что-то непередаваемое!


Электра, ты такая умничка! Даже в грустном всегда умудришься найти веселое!


Никогда не задумывалась об этом, но теперь.... Черт!! Ван Гог! Прости и меня тоже!


Офигенная работа, Нинуль!!!!


Я просто убита! (в хорошем смысле канешна ж!) Ну разве можно после такого написать что-то лучшее??


Она прелесть! *умиляется* Неудивительно, что ее мужчина так ею дорожит!


Мудро!


А как же "я тебя люблю"?


Ну полный восторг!!!! Нина, ты решила нас добить?
Возьми меня в ученики, а? Обещаю хорошо себя вести и стараццо!


Какой внимательный мужчина!
Неее.... *задумчиво качает головой* Шейле от такого точно не сбежать!


Любовь поистине способна преодолеть все...
Очень красивая зарисовка!


ППКС!
Даже сложный выбор, я бы сказала. Сложнейший. Но выбор, да.
Очень точно сказано!


Как ж я обожаю эту пару!
Солнышка, здорово написано!!! Как, впрочем и всегда!


Забавная шутка! Надо будет разучить)))


А мне почему-то кажется, что он не сильно и разочарован был И вполне может быть, что за следующего мальчика опять придется просить прощения (хотя... просить прощения за такое скорее всего настолько приятно обоим, что захочется продолжать и продолжать )


Присоединяюсь к поздравлениям - Крошка, с Днем Рождения!!!!


Ах....


Красивоооо!


Эльфик, какой классный стих!
Как же я со всем этим согласна.... слова - такие штуки... взрывоопасные зачастую... но сильные. Очень сильные. Иногда во вред, иногда во благо...

Нравится мне высказывание:

Словом можно убить, Словом можно спасти,
Словом можно полки за собой повести.
Словом можно продать, и предать, и купить,
Слово можно в разящий свинец перелить.
— Вадим Шефнер


Прелесть!


Лично я практически уверена, что да!


Этим двоим явно не будет скучно никогда! Так с полуслова понимать друг друга - дорогого стоит!




Коварный какооооой! Знаешь ведь, что именно сейчас я не смогу тебя не простить.... *уткнулась носом в плечо, обнимая руками за талию*
Я не плачу, я ж обещала!...

Спасибо, Натусичка моя!


Надя, какая красивая история!
Такой уже зрелый человек, без розовых очков глядящий на мир, понимающий и принимающий в нем все так, как оно есть... и себя тоже....
Тронуло меня до глубины души, возможно переплетясь с моей жизнью.. кто знает?... Но спасибо! Пусть и не мне это написано, но спасибо мне сказать никто не запретит!


Ошибок совсем мало, так что пинать и не за что)) А зато так реалистично и в духе того времени! И в характере Дюбуа А Кристина просто умничка! Очень мудрая женщина!


Шо ж вы со мной делаете? Мне то смеяться хочется, то плакать... но мне нравятся оба этих состояния...
Эльфик, чудесный рассказ!


Очень красивые стихи!

Мне навеяло еще другие (уж не знаю, какими ассоциативными строками прошла моя память, но все же...)

В мороз, и в гололед, и в слякоть,
Какая б ни стряслась беда, -
Не заставляйте женщин плакать
Ни от любви, ни от стыда.

Какая бы из горьких трещин
Ни расколола сердце вам, -
Не заставляйте плакать женщин
По необдуманным словам.

Прощайте женщин! Сокращайте
И злые распри и вражду.
И никогда не вымещайте
На женщинах свою беду.

И как бы не случилось плавать
Вам в океане бытия, -
Не заставляйте женщин плакать,
На вас обиду затая.

И пусть вам будет, как награда
За бескорыстие труда
Та женщина, что с вами рядом,
Не плачущая никогда!
/Э. Асадов/


***


У меня просто нет слов, как ты все описала.... но я обещала Топаз не плакать... и обещание сдержу!
Но обниму тебя покрепче и пожелаю, чтобы для тебя никогда такое в жизни не повторилось.... и ни для кого... никогда... Да будет так.

...

Фройляйн:

Я не стучусь в закрытую дверь. В ответ, я закрываю свою. Я не навязываюсь. Мир огромен — и там точно есть тот, кто счастлив получая именно моё общение, мой взгляд и мою улыбку. Я не ревную. Если человек твой — то он твой, а если его тянет ещё куда-то, то ничто его не удержит. Это его выбор.

В моей жизни было много людей, с которыми когда-то я была так близка, что казалось, что они на всю жизнь. Некоторых я называла друзьями, не давая себе время задуматься так ли это. Но сейчас я это поняла. Я не стала относиться к людям зло, цинично. Нет, ни в коем разе. Я всё так же открыта для новых знакомств. Ведь от каждого из них можно узнать что-то новое.

Я помню о прошлом, но не стану жить им и убиваться по людям, что оставили меня. Я живу! ©

Слова найдены на просторах интернета, но отражают мои собственные мысли.

За боль, за смех, за смелость и за страх,
За правду и за ложь, усмешку на губах,
Ещё за то, что далеко не свята,
За всё, в чём даже и не виновата,
За то, что в душу я кого-то не впустила...
Простите мне. Я всех давно простила.


ППКС.

Лена, спасибо.
А ещё спасибо за песню. Только я не соглашусь с Артуром, когда он говорит: "Забыть нельзя, вернуться невозможно". Мне кажется что, когда забыть нельзя - не надо уходить.


P. S.:

С любимыми не расставайтесь... (с)

...

Virgin:

Выйду по-человечески и напишу о фесте, а пока.... это я в обморок упала)) Эрика, большое спасибо за зарисовку. Это так неожиданно, красиво, трогательно, так нежно... Мне безумно приятно. И коллажик) Мы такие красивые и такие, оказывается, скандальные)) Ох, я просто летаю от ваших подарков, девочки!

...

Aestas:

... спорное мнение... а может быть, в твою дверь как раз стучали, - перед тем как закрыли свою, чтобы тоже "не навязываться"?... и стук этот тобой не был услышан...


... возможно, все дело в глаголе: согласись, называть кого-то другом и самому быть им - разные "вещи"....


... иногда, это единственный способ донести до человека, как он тебе близок и дорог, - когда все остальное для него всего лишь "слова, слова"...


... я рада, что мы поняли друг друга...

...

Solnyshko:

Доброго утра, ОПГ и все участвующие

Ещё одна история, бонусная. Не собиралась её писать, но она так настойчиво билась в голове, что села записать её коротюсенько, и... понеслась Правда, "прости" тут как-то мельком... Но хватит с меня косячниц))))))

Тому, кого всегда готовы ждать.

Из раскрытой дверцы холодильника лился свет, никак не желающий становиться светом истины. Черешни блондинке в свободной мужской рубашке, мягко обрисовывающий заметный животик, не хотелось, копчёной рыбы - тоже, как и йогурта, яблок, груш, салями и прочего содержимого полок холодильника. Она ещё несколько минут помедитировала перед открытой дверцей, и, так ничего и не выбрав, с тяжким вздохом её закрыла. Содержимое кухонных шкафчиков тоже ничем не поманило и страдалица поплелась обратно, откуда пришла.

По телевизору показывали боевик, который смотрел ей муж и блондинка устроилась рядом, не сдержав очередного вздоха.
- Детка, ты чего? - Гарридо отвлёкся от фильма, всё равно там сейчас шла сопливая муть.
- Хочу есть, - страдальчески пожаловалась она.
- Ну так поешь.
Ответный взгляд Гарридо явно говорил о непонимании её проблем, и Стейси уточнила:
- То, что у нас есть, я не хочу. Хочу... - в мыслях наконец что-то щёлкнуло, помогая определиться с желаемым, - Дынное мороженое и моцареллу!
- Там же был сыр и мороженое, - Гарридо не понял особенностей женских капризов. Из-за его работы все подобные приступы "это не хочу, хочу то, чего нет" при нём не происходили и сегодня он столкнулся с ними впервые.
- У нас просто сыр, - скуксилась Стейси, - А мороженое шоколадное, а я хочу дынное. В супермаркете на углу нет, я бы днём купила, если увидела, а все другие уже закрыты, только этот круглосуточный, - вспомнила она, и масштаб трагедии начал разрастаться до вселенских масштабов.
- Хренасе, заморочки, - байкер ругнулся и поднялся с дивана.

- Фер, ты куда? - Стейси обеспокоенно пошла следом, со всё взрастающей безотчётной паникой наблюдая за тем, как он одевается и берёт ключи от байка. Брошенное "куда-нибудь" её не успокоило, а растревожило ещё больше. Беременность, очевидно, давила на мозг, мешая его нормальной деятельности, и с какой-то стати Стейси перемкнуло, что Гарридо сейчас уходит от неё из-за её капризов.
- Нет, не уходи! Фернандо! - она испуганно вцепилась в мужа и зачастила, быстро и прерывисто дыша, - Не уходи, я уже ничего не хочу. А если захочу, поем, что есть. Не оставляй меня, ты же знаешь, я обычно не такая вредная, это всё гормоны и дурацкие перепады настроения. Я как-нибудь справлюсь с ними, только будь со мной, пожалуйста.
- Мля, детка, ты чего? - Гарридо обескураженно уставился на Стейси, в глазах которой уже стояли слёзы, - Я недалеко. Мотнусь в магазин, куплю тебе мороженое и эту твою... моцареллу, и вернусь.
С минуту до воспалённого мозга Стейси доходила эта информация, после чего она шмыгнула носом и уткнулась в грудь мужа, пряча краснеющее от стыда лицо. Так сесть в лужу!

- Фер, - она виновато посмотрела на него снизу вверх и сморщила нос, - Прости меня. Я раньше сама думала, что все эти приступы у беременных - просто дурь и блажь, но нет, всё серьёзно, и теперь сама такая же, и сделать ничего с этим не могу. Доктор говорит, это скоро пройдёт и я снова буду нормальной. Нужно просто потерпеть, - она ещё раз шмыгнула носом и смущённо расцепила судорожно сжатые до сих пор пальцы.
- Нормально всё, - Гарридо похлопал её по спине, давая понять, что всё в порядке, и чмокнул в макушку, - Стейси, детка, ты забыла? Ты в норме, пока я рядом. Хочешь мороженое - будет мороженое. Зачем ещё я нужен?
- Много зачем, - разулыбалась Стейси. Таких потребностей, где требовался муж, у неё было множество.
Фернандо хмыкнул и Стейси была готова поклясться, что он улыбается. Может, кто другой это бы не видел, но не она.
- За этим тоже. - Он кивнул и закруглился, - Я быстро. Приготовь мне похавать, пока езжу за этой...
- Моцареллой, - напомнила Стейси со слабой улыбкой, - Круглые шарики мягкого сыра в рассоле. Твёрдый не хочу, - она виновато дёрнула плечами. Капризы - они такие капризы.

Гарридо уехал. Стейси провожала его взглядом из окна, пока не спохватилась, что нужно что-нибудь приготовить. Что-нибудь мясное. Специально ли он попросил приготовить еду или нет, но эта просьба заняла Стейси и ум и руки, не давая заняться ерундой (читай - очередным мозгоедством) во время его отсутствия. Не до этого было. Гарридо обещал вернуться быстро, а он всегда выполняет обещания. И всё снова будет хорошо. Даже просто потому, что он снова рядом.

"Адвент в Альпах"

...

Электра:

Самой светлой девочке Острова.

Карл Бейтс не верил, что на небе что-то существует... В смысле, космос там и облачка - это понятно, но, что на небе заседают пухлые чувачки в памперсах и с крылышками, было за пределами его понимания. Как и то, что кто-то будет его судить за всё, что он натворил. Если что-то свыше и существует, то о Бейтса мараться не станут - швырнут в большой котёл со смолой и зажгут дровишки под ним, так рассказывала в детстве мама. Вот только с возрастом эти страшилки перестают пугать. Черти казались ему ничуть не реальнее ангелов. Маленькие шерстяные карапузы с хвостом и рогами, на котов они что ли похожи? Значит ничего так быть должны, с фига их все боятся?

Он прикурил очередную сигарету и снова принялся пялится на гостей. Размалёванные девицы, обвешанные цацками, они уже давно не вызывали у Бейтса восхищения или завистливого желания обладать. Прижимать к стенке подсобки богатенькую мадам ровно тоже самое, что и девчонку с района, только соседская не будет считать, что сделала тебе одолжение и суетливо озираться после. Взгляд Карла снова скользнул по разномастной толпе, по привычке выделяя тех, кто был при бабле и мог бы заинтересоваться его товаром, неважно, что сегодня он не торгует, привычка ведь вторая натура, никуда от неё не деться. Мужик, что суетливо озирается и прячет трясущиеся руки точно был бы его клиентом.

Подельник Бейтса всё ещё суетился внизу, и Карл позволил себе блажь продолжить свой нехитрый анализ гостей. Чуть в стороне тёрлась известная модель, Бейтс не помнил её имени, только сиськи, которые видел на пошлом календаре за прошлый год, рядом с ней тип в дорогущем костюме. Тоже, видать, пялился на календарь, а теперь решил сравнить увиденное с нащупанным. Ещё одна девица, одетая явно скромнее остальных и периодически поглядывающая на часы, эта точно будет просить капусту у хозяина вечеринки. А вон и сам он, сидит с хорошенькой тёлкой, рядом маячит охрана и обслуга. Неожиданно девчонка из официанток запустила мороженное прямо в большого боса здешнего собрания, Бейтс усмехнулся и принялся с интересом наблюдать за представлением. Ну, мля, все удовольствия жизни - и покурить, и пожрать, и на баб попялится, и даже на шоу из первого ряда посмотреть.

Девчонка была совсем молоденькой, хрупкой и какой-то чересчур хорошенькой, такие обычно чуть потаскают бухло на подносе, а потом выбирают в папики чувака с толстым карманом. Но было в ней что-то... Что даже такой прожженный циник, как Бейтс понимал - папики точно не её вариант. Хорошая соседская девчонка, из тех,что будут хлестать с тобой пиво с бутылки и отвешивать подзатыльники, если поведёшь себя, как засранец. Вообще Бейтсу не нравились блондинки. Эта нравилась, и он понадеялся, что проблем у малышки не возникнет...
Дрейк нарисовался не слишком вовремя, ещё до окончания разборок с мороженным, мужик был напряжен и нервно озирался по сторонам, Бейтс толкнул его в плечо и улыбнувшись одним губами пробурчал:
- Слышь, не меньжуйся так...

Карл напоследок обернулся посмотреть пронесло ли девчонку, но той и след простыл. Ну и фиг с ним, нашёл о чём думать. Главное - дело. Выбросив белобрыску из головы, он отправился в подсобку забирать наркоту и отдавать капусту. Карл Бейтс был уверен, что должен брать от этой жизни всё, потому что следующей уже не будет. Он никогда не привязывался к людям, считая их лишь подспудным средством для выполнения цели, с легкостью используя слабости. Наркотики были одной из главных, редкая дрянь: она заставляла светских львиц отдаваться за дозу последним проходимцам, словно дешёвых шлюх, смельчаков трястись от страха не получить ещё чуть-чуть, богачей просить подаяния... Отрава, которая убивала их и приносила бабки ему. И Бейтса не мучили угрызения совести, когда он впаривал её новым покупателям. Если у людей ни фига мозгов нет, Карл свои не вставит.

Поэтому, когда он отправился с подельником на яхту толстосума, Бейтс напрягался только по одному поводу - чтобы не замели с порошком. А уж кто пустит эту дрянь себе по вене - не его дело. И не собирался Карл просить прощения, точно не у этих мутных типов, которым всю жизнь подтирают зад такие как он... Или та крошка с верхней палубы, что зашла на минуту в подсобку. Она была и правда слишком хорошенькой и чистой. Таких девчонок берут в жены, они будут ждать из тюряги и не наставят рога... Вот только именно такую девушку Карлу и не видать, как собственных ушей.

Карл не верил в ангелов. Их не бывает в этой жизни... Но своего ангела он увидел перед смертью. И даже немного попробовал погладить её по заднице... Уже за одно это Бейтса бы отправили в суп, приправленный чертями и смолой. У его ангела были белокурые локоны и глаза цвета весеннего неба, от неё пахло клубничным мороженным и морем, памперсов, конечно, не было, но платьице было немногим больше... И он всё-таки погладил её... У ангелов, пожалуй, не бывает задниц... Погладил Карл её ниже спины...

Поэтому, попав на небо, пока его ещё не утащили вариться, Бейтс впервые решил попросить прощения... Он просил прощения за то, что обидел ангела...

"Затерянный остров"

...