Шрамы на спор (СЛР, 18+)

Ксанка:

 » Шрамы на спор (СЛР, 18+)

Автор: Ксанка
Название: Шрамы на спор
Серия: За гранью привычного (Книга 2)
Жанр: современный любовный роман
Рейтинг: 18+

Аннотация: Когда детская влюбленность мутирует в пылающую одержимость, а эфемерные мечты прорывают хрупкую грань реальности? Я сделала ставку «ва-банк», уверенная, что смогу превратить иллюзию в быль и выиграть пари, завоевав его холодное сердце. Но мне и в кошмарном сне не могло привидеться, как безжалостно искромсает мою душу эта безрассудная ставка.
Эта история – путешествие в лабиринтах юношеской страсти, одержимости и непокоренного эго. Это хроника моей любви и сокрушительного поражения. История моих шрамов. Глубоких и уродливых. Шрамов на спор…

От автора: "Шрамы на спор" - второй роман из серии "За гранью привычного", включающей в себя две книги: 
1 книга - "Выход за рамки" - ЗАВЕРШЕН (черновой вариант);
2 книга - "Шрамы на спор" - в процессе.

Дисклеймер:
1. Перед вами ознакомительный ЧЕРНОВОЙ вариант произведения, который пока не прошел финальную обработку и редактирование.
2. Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями чистая случайность.
3. Этот роман предназначен строго для читателей старше 18 лет. В книге присутствуют откровенные сцены, детальные описания интимной близости и темы, которые могут быть чувствительными для некоторых людей.
4. В книге присутствует нецензурная брань.
5. В романе упоминаются наркотические вещества и сигареты. Употребление наркотических средств и курение табака запрещены законом и наносят серьёзный вред здоровью. Описанные сцены носят исключительно художественный характер и не являются пропагандой.

Приятного чтения!

...

Ксанка:

 » Пролог

Его квартира все еще была пропитана ее духами – удушающим ароматом «Шанель». Запах, который вызывал у него глухое бешенство.
Дело было не в нотках парфюма, не в том сладковатом послевкусии, что оставалось на губах после поцелуев в ее шею. Этот запах стал для него символом непреодолимой пропасти между их мирами.
На нем – простая рубашка и дешевый парфюм из маркетплейса. На ней – эксклюзивное платье, сшитое на заказ по индивидуальным лекалам, и тот самый шлейф французского парфюма.
Дорого. Роскошно. И до оскомины унизительно.
Соколовского медленно, клетка за клеткой, уничтожала не собственная бедность, а бессилие. Мысль о том, что он не способен подарить ей ее мир – такой же ослепительный, роскошный и сложный, как и она сама.
Его Сашка. Его личное землетрясение, похоронившее прежнюю жизнь под завалами хаоса. Она была для него одновременно бушующим цунами и спасительным штилем. Она стала его личным наказанием.
Как она переживет все это? Выстоит ли? Не сломается?
Эта мысль терзала его сильнее любой боли.
Но ответ пульсировал в нем раньше, чем вопрос успевал сформироваться. Она выдержит. Обязательно выдержит. Нужно лишь время – великий лекарь, который сотрет эти шрамы в порошок и нарастит броню даже на самом чутком сердце. Время исцелит ее. Ведь его Сашка – прирожденный воин, сумевший штурмом взять его сердце, которое он так отчаянно держал на замке. Пройдут месяцы, и однажды утром она проснется, стряхнув с себя этот кошмарный сон, как прилипшую паутину, и просто двинется дальше. Без оглядки. Без него.
А он… Он останется наедине со своей памятью – безжалостным режиссером его личного триллера.
– Прости меня… Лапуля-Красатуля, – выдохнул он в звенящую тишину пустой квартиры, впервые моля о прощении ту, которой здесь уже не было.
На губах мелькнула тень улыбки. Он вспомнил, как самодовольно усмехался, когда она переименовала себя в его телефоне.
Сквозь пелену памяти пробился его собственный насмешливый голос из прошлого:

– И что это?
Вот он смотрит на экран, где, вместо привычного «Саша», теперь дерзко сияло: «Лапуля-Красатуля».
– Чтобы ты улыбался, когда я звоню, а не испепелял телефон своим фирменным мрачным взглядом, – ответил призрак из прошлого, и этот дерзкий, звенящий радостью голос навсегда отпечатался в памяти вместе с образом ее победной, соблазнительной улыбки. – Не хочу быть просто Сашкой для тебя. Хочу быть твоей Лапулей.
– … Красатулей, – выдохнул он тогда, проигрывая битву с собственной улыбкой. А она в ответ лишь хитро щурилась, прекрасно понимая, что только что выиграла эту маленькую войну и забрала еще один кусочек его души.

И теперь остатки его души будут вечно истекать кровью. Осознание того, что именно он стал палачом для самой нежной, самой преданной девушки во вселенной, чью абсолютную веру он так цинично втоптал в грязь, стало его пожизненным приговором, клеймом.
– Ты справишься, – выдохнул он в мертвую тишину квартиры, где эхом отдавалось лишь отсутствие ее смеха.
Вопрос был в другом. Справится ли с этим он?

...

Tsarbird:

Вот это новости средь бела дня этого жаркого лета
Здравствуйте, дорогой Автор)
Здравствуйте, новые ГГ
Пойду запасаться сигаретками, которых и не курю вовсе. Буду просто стряхивать пепел весь роман.

Поздравляю
Ну и терпения нам всем, Саша явно унаследовала все бесячие черты своих родителей, которые трепали нервы всем с прошлого года

...

toshkaignatova:

Всем привет))) ура!!🎉

...

Lina the Slayer:

В читательницах

...

Кейт Уолкер:

Ксанка, поздравляю с новой интересной и необычной историей! Традиционно желаю много вдохновения, побольше понимающих читателей и, конечно же, свободного времени для творчества! Думаю, будет, как всегда, драматично и эмоционально, буквально на разрыв. Как говорится, "эмоции на грани". Достаточно вспомнить роман "Разорвать тишину" - я, признаться честно, до сих пор нахожусь под сильным впечатлением. Ника, Иван, Виталий, Алиса, Алексей - очень яркие персонажи, каждый со своими собственными тараканами. Все они просто обычные люди, которые совершают ошибки (порой очень серьёзные), за которые рано или поздно приходится платить. Конечно, с финалом, как уже писала, я бы поспорила, но книга однозначно запала в душу, а это о многом говорит.

...

Ксанка:

Всем привет, мои дорогие

Да, явились - не запылились даже))) И автор, и ГГ)))


Это лишнее. Эта история поспокойнее будет)))


Ну да. Сашка даст жару нашему герою))) Но ее оправдывает возраст)))





Добро пожаловать


Спасибо огромное, Кейт


Нет, эта история спокойнее))) Сама удивляюсь, как меня потянуло на такое)))


Я даже поспорить не смогу, потому как и финала не помню))) Но приятно это слышать

Всех люблю-целую

...

Ксанка:

 » Часть I "Шрамы на спор". Глава 1

Тремя годами ранее

Мы герои разных книг,
Но дай мне только миг,
Прошепчу я тихо, тихо,
Что полюбила
(© NAZIMA & Миша Марвин «Я твоя»)

На электронном табло вспыхнуло заветное число «11», возвещая о прибытии. Мелодичный сигнал динамика прозвучал финальным аккордом. Мне отчаянно захотелось верить, что папин рабочий день, наконец, подошел к концу.
Как только створки лифта бесшумно разъехались, я шагнула вперед, и едва не столкнулась с Кристиной Алексеевной.
– Ой! – выдохнула я от неожиданности. – Здравствуйте! Вы случайно не знаете, папа уже освободился?
– Добрый вечер, Алекса, – ее голос был ровным и спокойным. – Боюсь, ничем не помогу. Владислава Марковича сегодня вообще не встречала.
Она плавно скользнула в кабинку, лишь только я переступила порог холла. Мы обменялись парой дежурных фраз и разошлись: она – домой, а я – дальше по коридору, к отцу.
Кристина Алексеевна Хрусталева занимает пост директора по маркетингу уже почти двадцать лет. Именно это место когда-то свело вместе моих родителей, положив начало нашей большой семье.
Холл одиннадцатого этажа в этот поздний час утопал в бархатной тишине, которую нарушало лишь приглушенное гудение принтеров да обрывки далеких голосов из-за приоткрытых дверей. Однако возле кабинета главы холдинга обстановка резко отличалась. Оживление, царившее там, стало для меня горьким разочарованием.
Едва переступив порог приемной, я окунулась в атмосферу напряжения. Удобные кресла занимали мужчины, терпеливо ожидающие аудиенции у отца. Глубокий вздох вырвался сам собой: свидание с отцом придется отложить. Медленно приблизившись к столу Ангелины Романовны, я бросила на нее взгляд, полный тихой грусти.
– Добрый вечер. Похоже, дело затяжное?
– Здравствуй, Алекса, – не поднимая головы от клавиатуры, отозвалась она. – Сложно сказать. Владислав Маркович беседует с одним господином уже больше сорока минут.
Мой взгляд быстро скользнул по собравшимся мужчинам, подмечая детали. Двое в строгих костюмах гипнотизировали экраны смартфонов у декоративного водопада. Третий замер у кулера, прислонившись спиной к стене. А четвертый… он устроился на диване, подавшись вперед всем телом. Его локти упирались в колени, а взор был намертво прикован к собственным пальцам, которые неспешно скользили по ладони, словно пытаясь прочесть ответы на сокровенные вопросы в тонких линиях судьбы. Классические брюки со стрелками, белоснежная рубашка и притягательно-юное лицо делали его похожим на студента, случайно оказавшегося на совете директоров.
Мое появление не осталось незамеченным. Все джентльмены как один повернули головы в мою сторону. Все, кроме последнего юноши. Его взгляд так и остался прикованным к узорам на собственной руке, будто там, среди линий судьбы, были начертаны тайны грядущего.
Наклонившись к папиной ассистентке, я перешла на заговорщицкий полушепот, пытаясь привлечь внимание лишь Ангелины Романовны.
– Что здесь происходит? Папа устроил тайный кастинг на роль Джеймса Бонда? Или жениха мне подбирает? – проговорила я как можно тише, но ее короткий смешок прозвучал в тишине приемной оглушительно громко, словно лязг замка. Этот звук мгновенно привлек всеобщее внимание.
Я тут же виновато прикусила губу, особенно под пристальным взглядом молодого парня, метнувшего в нашу сторону быстрый взор из-под нахмуренных бровей. Его зеленые глаза смотрели равнодушно, оценивающе, а затем он снова вернулся к своему странному занятию – медитативному созерцанию собственных ладоней.
Прикрываясь волосами, я продолжала исподтишка наблюдать за ним.
– Не имею ни малейшего представления, – так же шепотом ответила Ангелина Романовна, пряча улыбку. – Будешь ждать?
– У меня нет другого выбора, – прошептала я, надув губы. – Папа мне нужен позарез. Без него я отсюда не уйду.
Бросив еще один взгляд на незнакомца, чья фигура излучала спокойную уверенность, я невольно задумалась: что же за тайны Мадридского двора обсуждаются там, за закрытой дверью отцовского кабинета.
Внезапно дверь папиного кабинета приоткрылась, и из нее стремительно выскользнул мужчина. Воспользовавшись моментом, я рванула к открытому проему, но в спешке налетела прямо на широкую грудь отцовского помощника – Антона Макарова.
– Здра-асьте… – протянул он. Честно говоря, его должностные инструкции для меня всегда оставались загадкой, что, впрочем, было последним, о чем я думала сейчас. – Ты тоже у нас на собеседование?
– Само собой! Собеседуюсь на роль любимой дочери! К нему ведь иначе не попасть, – лукаво улыбнувшись, я юркнула под его вытянутую руку, как мышь под закрывающуюся дверь.
Оказавшись внутри, я бросилась к отцу:
– Папа, спасай!
Я подбежала, коротко чмокнула его в щеку и грациозно примостилась на краю массивного письменного стола. Отец лишь коротко кивнул кому-то за моей спиной и сделал едва заметный жест рукой. Антон тут же прикрыл тяжелую дубовую дверь, отрезая нас от приемной и обеспечивая приватность.
Только тогда отец позволил себе перевести взгляд на меня и неодобрительно покачать головой.
– Что стряслось? Почему сообщение не отправила, если срочно? И что это вообще за внешний вид?
– Там жарко, пап! На дворе июнь, я буквально плавлюсь, – оправдалась я, окидывая себя довольным взглядом: белая юбка-шорты и тонкая майка казались идеальным выбором для летнего дня.
– Надо будет с твоей мамой серьезно обсудить твой гардероб, – сурово заявил отец.
– А что не так? Я сама выбираю летнюю одежду! – возмутилась я, соскакивая со стола, чтобы продемонстрировать наряд во всей красе. – Антон, скажи хоть ты: я плохо выгляжу?
Антон, обменявшись быстрым взглядом с отцом, нерешительно растянул губы в улыбке, явно сомневаясь, стоит ли встревать в наши дела.
– Алекса! – прогремел голос отца, заставив меня испуганно прикусить губу. Он был единственным человеком, чей тон мог заставить мою кровь застыть в жилах. Именно это сейчас и произошло. – Что за срочность?
– Ах, да! – спохватившись, я вернулась к цели своего визита. – Были сейчас с Соловьем в Зарядье, жуткая толкучка. Телефон булькнул в реку. Связи нет.
Отец промолчал, но одна его вскинутая бровь заменила целую лекцию.
– Папочка, ну пожалуйста, – я тут же перешла в наступление: надула губки и проворно устроилась у него на коленях, крепко-крепко обнимая за шею, почти до сладкого удушья. – Знаю-знаю, что ты хочешь сказать.
– Сомневаюсь, – сказал отец ровным голосом. – Месяц назад купил новый телефон.
– Я знаю, знаю, – согласилась я. – Надо было за ним прыгать что ли?
– Ни в коем случае, – устало выдохнул он. – Ладно, купим тебе телефон. Завезу вечером.
– Ой, нет, папуля, – я прижалась еще крепче, умоляюще глядя ему в глаза. – Давай ты быстренько закончишь свои дела, и мы быстренько съездим за новым телефоном.
– Быстренько? С той же скоростью, с какой ты избавляешься от своих телефонов?
– Это вышло случайно, – оправдалась я и показала пальцем на балкон. – Можно я тебя там подожду? Я буду тише воды, ниже травы. Обещаю.
Для пущей убедительности я изобразила руками замок, застегнутый на губах. Он улыбнулся и молча кивнул.
Ощутив прилив бодрости от перспективы шопинга, я рванула к балкону и плюхнулась в уютное кресло. Едва слышный хлопок двери дал понять, что папа попросил ее прикрыть, отсекая меня от разговоров, которые вскоре наполнят его кабинет.
Я лишь мельком обернулась. Через прозрачное стекло мне удалось уловить фигуру того самого молодого мужчины из приемной. Он неспешно опускался в кресло напротив отца. Высокий, для своего возраста поразительно серьезный. Школу точно окончил, возможно, даже университет. Но как говорила мама, взгляд всегда выдает истинное состояние души. И во взгляде этого парня читалась такая вселенская усталость, словно запасы его энергии исчерпались еще ранним утром.
Отвернувшись, я уставилась на раскинувшийся внизу город. Занять себя было решительно нечем. Даже телефона под рукой не оказалось, чтобы хоть как-то убить время.
– Жизнь непростая штука, особенно в четырнадцать лет, – прошептала я, расслабленно откидываясь в кресле и впитывая кожей теплые лучи июньского солнца. Впереди ждали два месяца безмятежности, которыми хотелось насладиться сполна, ведь за ними маячил выпускной девятый класс – настоящее испытание огнем и пламенем.
Уже некоторое время мама настойчиво пыталась выведать мои планы на жизнь после девятого класса. Но проблема заключалась в том, что никаких планов у меня попросту не существовало. Мой единственный, выстраданный план назывался «дожить до выпускного».
Школа для меня была не вторым домом, а настоящей каторгой, сковавшей по рукам и ногам: она крала свободу движений, право на собственные мысли и безвозвратно пожирала личное время. Даже форму здесь выдавали, как в тюрьме, стирая любые признаки индивидуальности.
Пока я так и не нашла способ перестроить свое внутреннее восприятие учебы, чтобы разглядеть в ней хоть толику удовольствия. Хотя педагоги и твердили, что учебные дисциплины даются мне подозрительно легко, мотивация оставалась моей главной проблемой. Точнее, ее полное отсутствие. До определенной поры…

***
Спустя неделю я собиралась на калистенику. Настроение было просто великолепным: впереди маячила награда в виде пляжа, где мы с Соловьем договорились позагорать после тренировки и поплавать на сапах. Я поспешила уведомить об этом маму перед выходом.
– Мам, я на тренировку! – крикнула я, сбегая по лестнице.
Дом встретил меня звенящей, непривычной тишиной. Пустота давила со всех сторон: пару дней назад Шурик уехал на международную олимпиаду по информатике, а младших мама благополучно распределила по выездным лагерям. Дом словно вымер.
К моему удивлению, мама вышла из гостиной проводить меня и молча пошла следом, выйдя даже во двор.
– Ой, мамуль, какая честь! – не выдержала я, пытаясь скрыть смущение за шуткой. – Хочешь лично убедиться, что я уехала?
Мы спустились с крыльца и остановились посреди двора. Я – в ожидании подруги, которую должен был привезти ее старший брат. Мама же замерла рядом, явно намереваясь дождаться моего отъезда.
Но тут тяжелые ворота гаража медленно поползли в сторону, и оттуда величественно выплыл черный BMW. Машина замерла прямо перед нами. Я в растерянности перевела взгляд с машины на маму. Вопрос с персональным водителем на лето, как мне казалось, мы закрыли раз и навсегда. Видимо, я ошибалась.
– Мам? – мой голос прозвучал напряженно и требовательно, не оставляя пространства для уклончивых ответов. Отцовский подзатыльник за подобную дерзость в адрес матери показался бы сейчас наименьшей из кар.
– Познакомься, это Максим, – лучезарно улыбнулась мама, но ее предупреждающий взгляд был красноречивее любых слов: возражений она не примет. – Он будет вашим с Сашей персональным водителем.
В этот момент из недр черного BMW неспешно вышел тот самый молодой незнакомец из приемной отца.
– Добрый день, – его низкий, бархатный голос обволакивал, а скупая, почти вынужденная улыбка на мгновение осветила красивые черты лица. Но приятное впечатление рассыпалось в прах, когда до меня дошел весь ужас ситуации. Моя мечта о вольном лете рухнула в бездонную пропасть.
– Мам, я же просила! – возмущение вырвалось наружу истеричным всплеском. Я демонстративно отвернулась от него. – Дай мне хотя бы летом пожить нормально! Как все девчонки моего возраста! Без постоянной слежки, удушающего контроля и всеобщего внимания! Неужели так сложно хоть раз меня услышать?! Я не поеду с ним!
– Я поддерживаю Влада, милая. Он действует исходя из анализа рисков, а не из прихоти. Возможно, живи мы в городе, все было бы иначе…
– Какие еще риски? Что мне угрожает? – перебила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
– Решения папы не подлежит обсуж… – начала мама, но тут же осеклась под приступом влажного кашля, который мучил ее уже не первый день.
Я испуганно подалась к ней:
– Мам, чем помочь?
Она лишь слабо качнула головой и подняла палец вверх, прося тишины. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем ее дыхание выровнялось.
– Мам, это ненормально. Этот кашель… он звучит пугающе.
– Скоро пройдет, – отмахнулась она, но в ее голосе не было уверенности. – Поезжай на тренировку. И давай не дури…
Последняя фраза прозвучало едва различимым шепотом, предназначенным только для моих ушей. Я обернулась: наш новый «водитель» уже сидел за рулем, ожидая приказа к отправлению.
Я решила не вступать в полемику при нем. Главным сейчас было вырваться из этих четырех стен. Вопрос с личным водителем решим чуть позже. С ним-то я уж точно договорюсь.
Как только ворота остались позади, я судорожно набрала подругу.
– Мы уже почти подъехали, – тут же раздался в трубке ее энергичный голос.
– Можете разворачиваться, – поспешила сообщить я. – Я уже еду в зал. На месте все объясню.
– Океюшки, – без лишних вопросов отозвалась Соловей и отключилась.
Я устремила взгляд вперед, на своего нового водителя, с которым мне теперь предстояло делить не просто машину, а драгоценные часы своей жизни и личное пространство.
– Макси-и-им! – протянула я, буравя взглядом его профиль. Он был нарочито сосредоточен на дороге, превращая свое полное игнорирование моего присутствия в ледяное искусство.
– Слушаю, – сухо обронил он, так и не удостоив меня даже беглым взглядом в зеркале заднего вида.
– Как к тебе обращаться? Максим? У тебя есть отчество?
– Просто Максим, – коротко и холодно бросил он своим приятно-грубоватым голосом.
Не в силах справиться с любопытством, я подалась вперед, обхватив спинку пассажирского кресла, словно пытаясь удержать равновесие. Как завороженная, я всматривалась в его чеканный профиль. Что ж, природа определенно не поскупилась, создавая такой шедевр: очерченные скулы, твердый подбородок, прямые линии носа и бровей – идеальные пропорции, как у звезд журналов типа Vogue. Лицо казалось скульптурным, будто скальпелем высеченное. Притягательное до безумия.
– Просто Максим. Хорошо. Значит, я буду звать тебя Максом.
– Меня зовут Максим, – отрезал он в своей привычной ледяной манере.
Я мысленно усмехнулась его напускной серьезности.
– А «Макс» – это производное от имени Максим. В школе проходят такие вещи, если что. Ты ведь ходил в школу? Аттестат хотя бы есть?
Ответа не последовало. Тяжелый вздох сам собой сорвался с губ. Да уж, вытянуть из него два слова подряд – задача со звездочкой. Похоже, моя идея найти общий язык трещала по швам.
– Короче, Макс…
– Максим! – твердо, как удар молотка, поправил мой собеседник.
– Надо же, какой грозный, – добродушно прокомментировала я, откидываясь на спинку кресла и разглядывая его уже с новым интересом. – То есть «Макс» – это только для своих? Семьи, друзей?
Максим молчал, полностью поглощенный сменой полосы движения. Он явно не был поклонником пустой болтовни.
– И что же нужно сделать, чтобы войти в круг избранных? Уж больно мне нравится уменьшительно-ласкательное «Макс», – поддразнила я, впрочем, ни на секунду не надеясь на ответ.
Этот парень решил игнорировать и этот вопрос.
– Хорошо, Максим, – пошла я в открытую. – Как нам строить общение, если ты отказываешься разговаривать?
– Я не отказываюсь, – ровно парировал он.
– Я задала как минимум три вопроса, которые до сих пор повисли в воздухе без ответа.
– Какие? – Максим тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.
– Ладно, я терпелива. Могу повторить, мне несложно, – почти пропела я медовым голосом, глупо улыбаясь. – Почему для тебя так принципиально быть именно Максимом? И какой подвиг нужно совершить простому смертному, чтобы заслужить право называть тебя просто Максом?
– Никакой, – коротко ответил он, его внимание было приковано к дороге.
Нет, сам по себе факт, что водитель так усердно исполняет свои обязанности, мог бы вызвать уважение. Но после этого короткого «никакого» я ждала продолжения диалога. Вместо этого салон вновь затопила гнетущая тишина.
– Ладно, давай поговорим как взрослые люди. О работе, – бодро продолжила я, пряча за улыбкой свое раздражение. – Я предлагаю сделку. Ты просто довозишь меня до спортзала, а потом благополучно забываешь о моем существовании. Разве не идеальная схема? У тебя появляется целая куча свободного времени, а у меня – иллюзия свободы и возможность спокойно общаться с друзьями. Что скажешь? Договорились?
Молчание сгущалось, словно липкий туман, заполняя собой все пространство салона. Казалось, Максима интересует только асфальт под колесами, но никак не наш разговор.
– И? – переспросила я спустя минуту звенящей пустоты. – Максим?
– Что? – механически отозвался он.
– Ты издеваешься надо мной? – фыркнула я, совершенно сбитая с толку. – Давай заключим сделку и предоставим друг другу чуть больше свободы. Договорились?
– Я договариваюсь исключительно с Владиславом Марковичем, – его голос был ровным и холодным. – Он предельно четко изложил мои обязанности, под которыми я поставил свою подпись.
– Как мило, что ты способен формулировать такие длинные предложения, – съязвила я, наблюдая за его каменным лицом в зеркале заднего вида. Просто стена. Непробиваемая, нерушимая глыба. И дико раздражающая. – Мы ведь можем договориться?
– Не можем, – отрезал он, пресекая любые попытки найти компромисс. – Повторю еще раз: у меня контракт с Владиславом Марковичем. Именно он определяет рамки моего взаимодействия с тобой.
– Да пойми же ты! – я подалась вперед, пытаясь вложить в голос всю возможную убедительность. – Это просто разумное предложение, выгодное нам обоим. Папа никоим образом не узнает о нашем договоре. Даю слово.
– Нет, – отрезал Максим. Односложно. Категорично. Финально.
– Нет?
– Нет, – повторил он безжизненным эхом. За все это время он так ни разу и не посмотрел на меня через зеркало заднего вида.
– Значит так? – из моей груди вырвался звук, больше похожий на угрожающее рычание, чем на человеческую речь. – Макс, ты ведь понимаешь, что нам было бы гораздо проще... дружить.
Это была моя последняя жалкая попытка повлиять на ситуацию, отчаянная попытка сохранить лицо перед лицом полного провала
– Максим, – холодно исправил мою оплошность парень, сохраняя на лице каменно-красивую маску абсолютной невозмутимости.
– Ясно, Максим! – произнесла я медленно, перекатывая его имя на языке, будто смакуя каждую букву, превращая ее в осколок льда. Обиднее всего было то, что само имя мне нравилось, но его железная позиция пробудила во мне внутреннего бунтаря, капризного ребенка. – Что ж, тогда будет справедливо ввести официальное обращение. Для вас я – Александрина Владиславовна.
– Как скажете, Александрина Вадиславна, – ответил Максим, демонстрируя идеальный этикет, но полное отсутствие компромисса.
Я поморщилась от абсурдности происходящего. «Александрина Владиславовна» в четырнадцать лет звучало нелепо и раздражало до крайности. Но его показная официальность не оставляла мне выбора, вынуждая прибегать к крайностям.
До самого спортзала мы ехали в гнетущем молчании. Некоторое время я изучала его профиль, пытаясь прочесть характер по линиям лица, но потом потеряла интерес и углубилась в переписку с Соловьем.
Машина остановилась на забитой парковке. Я выжидающе смотрела на его затылок. Он сидел за рулем, слегка касаясь его пальцами, словно погруженный в глубокие раздумья. Наконец, очнувшись, он открыл замки, но я продолжала сидеть неподвижно.
– Максим? – позвала я, напоминая о служебных обязанностях, возложенных отцом.
– Да, Александрина Владиславна.
– Открой мне дверь, – потребовала я, испытывая водителя на прочность.
– Я водитель, а не швейцар, – равнодушно бросил он, откинувшись на спинку кресла.
– Надо же, да у нас тут прорезался характер! – протянула я, совершенно не ожидая такого бунта от Макса. – И что же такой принципиальный парень делает на должности простого шофера?
– С папой не повезло, – коротко пояснил он, плотно сжав челюсти.
– Кстати, о папах. Я ведь своему нажалуюсь, что ты мне дверь отказываешься открывать, – угрожающе выпалила я, заметив знакомый синий Mercedes брата подруги, припаркованный неподалеку.
Я потянулась к ручке, но его холодный голос остановил меня:
– Мне вчера четко изложили мои обязанности. Как и то, что открывать двери не входит в них.
– А ты прямо уточнял, да? – съязвила я. – Заранее подготовился? Решил, богатенькая малолетка потребует особого обслуживания, а ты хоп – и готов. Достаточно звонка папе, и твои инструкции поменяются.
– Когда поменяются, тогда обязательно открою. Вы не опоздаете?
– Нет! – зло выплюнула я, выходя из машины. Эта ситуация определенно подарит нам с Соловьем повод для интереснейшего разговора. Надеюсь, Макс найдет хорошего специалиста по очищению своей кармы.
Энергичным движением я выскочила из машины, громко хлопнув дверцей, тем самым привлекая внимание моей верной подруги последних четырех лет – Лены Соловей.
– Что случилось? – спросила она, безошибочно считывая целую серию эмоциональных титров на моем лице.
– Папа нового водителя нам с Шуриком нанял. А он такой… – я неопределенно мотнула головой в сторону машины, чтобы показать объект своего расстройства, но солнце слепило глаза, не давая разглядеть детали за темным стеклом.
– Старичок какой-нибудь? – предположила Лена.
– Наоборот! – я закатила глаза. – Ходячий комплекс бога.
– Симпатичный? – хитро прищурилась подруга.
– Ну, сойдет, – уклончиво ответила я, беря Лену под руку.
– «Сойдет» на троечку или все-таки на пятерочку?
– На двоечку. Бесит жутко, – фыркнула я, пряча раздражение, и ускорила шаг, намереваясь с пользой провести ближайшие два часа.

***
Едва за отцом захлопнулась входная дверь, я скользнула на кухню, где мама неспешно загружала посудомойку после завтрака. Я тут же подлетела к ней, загораживая путь.
– Мама, ну пожалуйста, скажи ему, – мой голос прозвучал почти умоляюще.
– Сказать что, милая? – ее тон был обманчиво мягким, но интуиция подсказывала: она все прекрасно понимает.
– Про эту нелепую затею с водителем, – я вложила во взгляд всю доступную мне скорбь.
Мама тяжело вздохнула, не прекращая своего занятия.
– Алекса, мы просто хотим быть спокойны, – мягко объяснила она. – Знать, где ты и с кем.
– Серьезно? – я демонстративно вскинула руку, которую словно пудовыми гирями оттягивали «умные» часы. – Вы ведь в любой момент можете узнать, где я. Буквально до метра!
– Послушай, – начала мама, как только устроилась напротив меня со своим капучино. – Вчера вы с Леной прекрасно провели время на пляже. И даже присутствие Максима вам совершенно не помешало. Твои слова? Нам с отцом гораздо спокойнее, когда ты под присмотром.
– Боитесь, что меня убьют? Украдут? Изнасилуют? Или я кого-нибудь изнасилую? – мой голос сочился сарказмом, а взгляд был прямым вызовом, брошенным маме.
Мама лишь устало улыбнулась:
– Ева, это всего лишь стандартные меры безопасности.
– Моя безопасность у меня под контролем! Нас вполне успешно сопровождал брат Соловья.
– Это меня и волнует, – ее тон оставался обманчиво-спокойным. – Сколько лет ее брату?
– Двадцать, – мгновенно уловив скрытый подтекст, ответила я.
– Вот именно, – она сделала глоток кофе, словно ставя точку в этом вопросе.
– Мам, ты видела этого брата? Природа явно взяла перерыв, создавая его. Зато мой водитель… намного приятнее. Более того, я считаю его настоящим красавчиком. Тебя не беспокоит, что я считаю его привлекательным? – бросила я пробный камень, внимательно следя за ее реакцией.
– Это не беспокоит. Главное – у него безупречная репутация и прекрасные рекомендации. Пока он работает на твоего отца, нам не о чем волноваться.
– И что же пишут в этих рекомендациях? «Профессионален, порядочен, обаятелен»? Хорош и в службе, и в дружбе? А как насчет личной жизни? Девушка есть? Жены точно нет – кольца я не заметила, – подмигнула я, поймав внимательный взгляд мамы. – Да брось, я все замечаю. Даже то, что заметить невозможно.
– Давай обойдемся без твоих фирменных острот, – мягко осадила она меня. – Парень воспитанный и достойный. Постарайся обойтись без грубостей.
– Выходит, прекрасная характеристика для потенциального жениха! Это все ограничения, которые должны меня коснуться? Грубо отвечать нельзя, но флиртовать можно, да? И чтобы ты знала: по части дерзости этот ваш «воспитанный» парень составит мне серьезную конкуренцию, – я указала пальцем в сторону гаражей и утвердительно кивнула.
– Он тебе нагрубил? – нахмурилась мама.
– Ну, ладно, не хамил, – поправилась я. – До откровенного хамства не дошло. Но общаться со мной он явно не желал. И дверь машины открыть не удосужился!
Мама спрятала улыбку за кружкой, ее плечи слегка дрогнули от сдерживаемого смеха.
– Терпи, доченька, это можно пережить, – ее слова были полны нежной иронии, и мое раздражение начало таять.
– Ладно, мамуль, – я поднялась из-за стола и поцеловала ее в щеку. – Помчала я на пляж с Соловьем.
Когда мы вышли на улицу, утреннюю тишину взорвал мощный рев мотора. На территорию въехал черный мотоцикл, похожий на хищного зверя. Я невольно замерла, провожая взглядом это захватывающее зрелище: молодой человек в темном деловом костюме, чье лицо скрывал шлем, прижимался к байку так плотно, будто сливался с ним в единое целое.
Он скрылся в гараже, но образ все еще стоял перед глазами, будоража кровь. Я указала на него пальцем и тихо спросила у мамы:
– Это? Максим что ли?
– Да, – просто подтвердила она, наблюдая за моим замешательством.
– Хочу поехать на мотоцикле, а не в замкнутом пространстве, – задумчиво произнесла я, уже представляя себя летящей навстречу ветру. Но тут же, вообразив, как мне придется держаться за Максима, почувствовала легкий дискомфорт. – Нет, я передумала.
– Так я и подумала, – мама понимающе улыбнулась, давая понять, что шансы увидеть меня на двух колесах равны нулю.
Черный BMW плавно затормозил рядом с нами. Я торопливо чмокнула маму в щеку, нырнула в спасительную прохладу салона и послала ей воздушный поцелуй через тонированное стекло. Она не могла видеть меня, но я знала – она все поняла. В ответ ее рука взметнулась в прощальном жесте.
Всего час спустя мы с Соловьем нежились на деревянных шезлонгах под теплыми лучами июньского солнца. Оно щедро заливало песок расплавленным золотом, а слепящие блики играли на гребнях волн. Рядом лениво плескалась вода, и счастливый детский смех наполнял воздух ощущением беззаботности. Время словно замедлило свой бег, позволяя наслаждаться каждой секундой, пока ленивое течение летнего дня омывало нас своим спокойствием.
– Крутой купальник, – заметила я, разглядывая фигуру подруги в ярко-красном бикини, которое соблазнительно оттенял ее бронзовый загар. – Раньше его не видела.
– Трофей, – беспечно отмахнулась Соловей. – Вчера откопала в маминой гардеробной.
Она повернулась ко мне, но даже сквозь темные стекла очков было видно, что ее взгляд устремлен куда-то поверх моего плеча.
– Тебе родители хоть что-нибудь говорят про экзамены? Про будущее? – решила спросить я, чтобы убедиться, что это не только мои маниакально одержимы будущим.
– Еще как! Достали уже, – вздохнула подруга. – Вот думаю, может, сбежать после девятого? Подальше отсюда. А твои?
– Волнуются, что я могу экзамены завалить. Мама уже присматривает мне университет для поступления после одиннадцатого. Представляешь? До выпускного еще три года, а они уже планируют мою пенсию.
– Но ты думала об универе? – уточнила подруга.
Внезапно прохладный водопад обрушился на мое тело.
– Эй! – взвизгнула я, когда Славка, давясь от смеха, опустошил на меня бутылку воды. – Дурак!
Я схватила свою бейсболку и швырнула в него. Очки слетели и плюхнулись в песок. Чертыхаясь, я начала очищать их от горячих песчинок, стараясь спасти линзы от царапин.
– Придурок в тебя по уши втрескался, – вынесла вердикт подруга, бросив неодобрительный взгляд в сторону брата.
– Что же ты так нелестно о брате? – улыбнулась я, мгновенно забыв о его ребячестве.
– Да он все уши прожужжал! А теперь, когда отпала необходимость заезжать за тобой, впал в натуральную старческую хандру.
– Ему двадцать лет, Лена, – возразила я, делая глоток лимонада и поворачиваясь к подруге. – В таком возрасте парни не смотрят на таких малолеток, как мы. Им подавай девушек для взрослой жизни, без обязательств. А что с нас взять? Они ищут опыт, а не... нас.
Я рассмеялась, прекрасно понимая, что Ленка уже вовсю смеется над моими выводами.
– Ой, все! Началась проповедь великой девственницы, – перебила Соловей, вспомнив мое давнее заявление. – Ты реально собралась тянуть до выпускного?
Я смутилась и почувствовала, как краска заливает щеки. Я никогда не была ханжой и не верила в догмы, но где-то глубоко внутри пульсировало иррациональное, почти мистическое желание: подарить свою первую близость именно в ночь выпускного бала. Эта мечта стала моим тайным ритуалом, мелодией, которая играла в голове, заглушая все остальное. Наверное, где-то в глубине души во мне так и не умер неисправимый романтик.
Подруга задумчиво отвела взгляд куда-то в сторону.
– Предположим, – медленно начала она. – Допустим, тебе это удалось. И вот настал тот самый день. Выпускной. С кем планируешь расстаться со своей невинностью? Будем искать жертву заранее или положимся на судьбу?
– Господи, а есть сейчас подходящий кандидат? Фу-фу-фу! – я сморщилась, словно от кислого лимона. Этот разговор становился слишком тяжелым. – Давай лучше сменим тему. Как мы вообще умудрились перейти от твоего брата к обсуждению моей девственности?
– Интересно, у него есть девушка? – внезапно перевела Соловей разговор в другое русло.
– У Славки-то? В двадцать лет? Конечно, есть.
– Да при чем тут твой Славка?! У него, – подруга мотнула головой в сторону возвышенности над пляжем.
Проследив за ее взглядом, я обернулась и увидела его. Максим стоял возле черного BMW, небрежно облокотившись на капот. Полуденный зной заставил его снять пиджак, оставшись в одной белой рубашке с закатанными рукавами. Одной рукой он придерживал телефон, а в другой плотно сжимал сигарету.
Этот кадр зацепил меня: строгий костюм уступил место нарочитой небрежности, серьезность растворялась в сигаретном дыму, а темные очки скрывали глаза от посторонних. Я невольно вспомнила утренний образ байкера, рассекающего горячий воздух. Что-то в нем было… что-то неуловимо притягательное, но я никак не могла понять, что именно.
– Понятия не имею. Скорее всего, есть, – равнодушно пожала плечами, хотя взгляд снова невольно вернулся к фигуре Максима.
– Бедняжка, наверное, сварился заживо в этом костюме, – усмехнулась она.
– Ага, бедненький, – съязвила я в ответ, хотя внутри все сжалось от непонятного чувства. – Так иди и пригласи его освежиться. Между прочим, сегодня он прикатил к нам на мотоцикле. Зрелище то еще, скажу я тебе. Эффектное.
– Мотоциклисты обычно очень горячие парни, – авторитетно заявила подруга, заставив меня невольно ухмыльнуться. Эта серьезность в ее тоне была по-детски забавной. – Славка говорит, что байки покупают только те неудачники, у которых на нормальную машину денег не хватает.
– Мотоцикл мотоциклу рознь, – заметила я, вспоминая наш утренний затор на дороге. – Недавно мы стояли в пробке, а мимо нас промчался один такой... Он так виртуозно маневрировал между рядами машин, что ему позавидовала каждая клеточка моего тела.
– Летом мотоцикл – это преимущество, – согласилась Соловей. – А что зимой?
– Зимой пересаживаются на автомобили, которые все лето пылятся в гаражах, – пояснила я.
– И как-то слабо верится, что у обычного водителя есть и машина, и мотоцикл, – скептически выдала Ленка, изучая горизонт.
– Сейчас редко встретишь человека без личного транспорта.
– Судя по его костюмчику, он явно относится к категории редких исключений, – резюмировала подруга, снова вызывая у меня улыбку своей наблюдательностью. – Но знаешь, в чем огромный плюс таких редких исключений?
– Ну-ка, удиви меня.
– В них невозможно влюбиться, – вынесла вердикт она. – Такие парни не способны разбить твое сердце, ведь у них просто недостаточно средств на такую роскошь.
– Бр-р... Соловей, ты безнадежно цинична! Деньги для тебя – единственная валюта любви.
– Не единственная, – философски протянула подруга, не отрывая взгляда от Максима. – Просто они упрощают жизнь. А такие, как он, к деньгам даже привыкнуть не успевают. Но стоит признать, экземпляр неплохой. Идеальный кандидат для дефлорации.
– Фу, ну и лексикон! У тебя слишком озабоченная фантазия, – прошептала я, игриво толкая ее локтем.
– Это не фантазия, а биология, – парировала она. – Наш организм в этом возрасте настраивается исключительно на поиск объекта желания.
– И кто тебя просветил? – усмехнулась я.
– Моя тетка.
– Не та ли, что замуж вышла в пятнадцать «по залету»?
– Говорит, по большой любви!
– Да-да. Правда, сейчас она живет уже с седьмым мужем подряд, – ядовито заметила я.
– С восьмым! – захохотала Лена. – Так, все, хватит теории. Пошли купаться, пока мозги окончательно не расплавились.

...

ФАТ:

Поздравляю с новой историей,нас читателей и конечно автора.Даже не знаю , чем запасаться в этот раз платочками или коньячком.

...

Марфа Петровна:

Оксана, поздравляю с новиночкой!
Дилогия - это хорошо.
Я в читателях.

...

Надюня:

Ксана, поздравляю с новой историей, очень интересно! Я в читателя!

...

Tsarbird:

Поздравляю со стартом
Пока всё спокойно, живем без валидола

...

Ксанка:

 » Глава 2

– Алекса, давай завязывай уже с этими непонятными тренировками, – возмутился Шурик, абсолютно не разделяя моей одержимости калистеникой. Честно говоря, я и сама не понимала природу этой тяги. Наверное, дело было в пьянящем чувстве новизны. Правда, это чувство загадочным образом тянулось вот на протяжении нескольких лет.
Я бросила сумку на заднее сиденье черного BMW и развернулась к брату.
– Тебе, очкарик, тоже не мешало бы размяться. Думаешь, твой ай-кью кого-то зацепит? Девушкам нравятся бицепсы, а не зубрилы, – поддразнила я его по-доброму.
– Тебе этого не понять, нормальных девушек цепляет как раз интеллект, – парировал он.
– Тебе на олимпиаде последние извилины запудрили. Хватит занудствовать! Запишись хоть на какую-нибудь секцию и сними эти ужасные очки, – я быстрым движением сдернула их с его лица и прижала к его груди. Он тут же рефлекторно перехватил их, спасая от падения на брусчатку, едва я разомкну пальцы. – Гляди-ка, так на homo sapiens больше похож.
– Какая же ты бестолковая, – бесстрастно констатировал Шурик, привычными движениями протирая стекла футболкой и возвращая очки на нос.
– А вдруг твоя гениальность – лишь тонкий слой, а под ним скрывается такая же бестолочь, как я?
– По тебе плачет генетическая экспертиза, – меланхолично заметил он. – Родная дочь моих родителей не может быть такой глупой.
– А мой родной брат не может быть таким невыносимо банальным! Давид, и тот фонтанирует креативом и выдает перлы похлеще. Поучился бы у него.
Я уже забралась в машину и собиралась захлопнуть дверь, но Шурик ловко перехватил ее с другой стороны.
– Задницу девушка всегда успеет накачать, а вот с мозгами будет поздно, – он прямо перед моим носом захлопнул дверь и громко постучал по крыше машины, давая Максиму понять, что можно ехать.
– Гад! – процедила я сквозь зубы, откидываясь на спинку кресла.
Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я заметила, как уголок губ моего водителя едва заметно дрогнул вверх. Он был явно доволен поведением моего братца.
– Тебе смешно, Максим? – подалась я вперед, упираясь руками в подголовник пассажирского сиденья. – Ты тоже солидарен с этим мнением?
Он лишь равнодушно качнул головой, отказываясь вступать в дискуссию.
– Ты же понимаешь, что теперь я от тебя не отстану. Что здесь смешного?
– Не впутывайте меня в ваши семейные разборки, – холодно ответил парень.
– А ты автоматически впутался, как только позволил себе усмехнуться!
Я снова загипнотизировано замерла, любуясь его естественной красотой: густыми темными ресницами, коротким ежиком волос, совершенно не вписывающимся в трендовые стандарты. Я так привыкла к этой простой прическе, что любые столичные стрижки казались бы на нем неуместной бутафорией. Максим был уникален в своем равнодушии к моде. Склоняюсь к тому, что у него просто не было на это средств, но эта простота придавала ему особый шарм и невероятную индивидуальность.
– Ну же, давай, признавайся. Что смешного? – не унималось мое любопытство. – Считаешь, что девушке действительно место только за учебниками, а не в спортзале.
– Давайте спишем мою усмешку просто на нервный тик, – коротко бросил Максим, не отрывая взгляда от дороги.
– Не выйдет. Мой мозг уже нарисовал целую галерею оскорбительных пейзажей, которые были скрыты в твоей усмешке. Колись!
Он стер ухмылку с губ кончиками пальцев, словно пытался физически избавиться от нее, скрыть этот предательский «нервный тик».
– Закрыли тему.
– Значит, мне нужно больше времени уделять урокам, да? – не отступала я
– Меня это не касается.
– Максим, пожалуйста, скажи. Ты тоже считаешь, что учеба для девушки должна быть главным приоритетом?
– Нет, – его ответ прозвучал холодно и безжизненно, после чего повисла тишина.
Но интуиция кричала, что это лишь тот ответ, который он должен дать, а не тот, что был правдой. В этом коротком «нет» не было ни искренности, ни тепла.
– В чем подвох? Мне не нравится твоя интонация, – продолжила я мучить парня.
Но после секундной паузы Максим все-таки соизволил пояснить свой ответ.
– Ваше будущее, Александрина Владиславовна, мало зависит от полученного образования. В вашей жизни все давно предрешено, так что можете избавить себя от лишних академических усилий, и заниматься тем, что вам действительно интересно, – сухо отчеканил он.
Его слова заставили меня замереть, вжимаясь в сиденье. Воздух застрял в легких ледяным комом, лишив возможности сделать вдох.
– То есть ты намекаешь, что мне можно быть полной дурой, за меня все решат папа с мамой? – мой шепот сочился ядом.
Он говорил не только обо мне. Обо всех дочерях из богатых семей. Канонов их мира, где девушка вроде меня – лишь красивая декорация. Высшее образование для нас – мишура. Главное предназначение – быть украшением успешного мужчины. Дом, дети, благотворительность. Ни амбиций, ни карьеры. Только приятная внешность и умение держать спину. А мозги… кому нужны мозги, если главное сокровище – внешность и деньги? Ум в его предубеждениях был лишь досадной помехой.
Меня обожгла обида. Горькая, несправедливая. Его слова ударили прямо по больному месту. Губы сжались в тонкую линию, пока я лихорадочно подыскивала достойный ответ, но разум внезапно опустел, оставив только звенящую пустоту.
– По-твоему, весь мой смысл жизни сходится к тому, чтобы стать чьей-то трофейной женой с идеальным фасадом?! – выдохнула я, чувствуя, как дрожат губы. – Ты видишь во мне лишь избалованную куклу без единой собственной мысли.
Он молчал, глядя строго перед собой. И это молчание было красноречивее любого ответа.
– Скажи это вслух, Максим. Давай. Ты думаешь, что я пустышка? Безмозглая курица с золотой кредиткой? Без права выбора? Без цели в жизни и собственного мнения?
Я прикусила губу, задавая этот вопрос самой себе. А есть ли она у меня? Цель? Ведь это именно то, о чем мне постоянно твердит мама.
– Не суди человека по первому впечатлению.
– Я не вправе оценивать или судить, – тихо ответил Максим, и его голос прозвучал как-то отстраненно. – Вы весьма предсказуемо перевернули мои слова. Я говорил о том, что для девушек вашего статуса карьера предопределена заранее, независимо от результатов экзаменов. Просто констатация факта. В моем мире все устроено немного иначе.
– В «твоем мире»? Поясни, Максим. По-твоему, мы живем в разных мирах?
– Странно, что вас это удивляет.
– Сколько тебе лет? И прекрати уже выкать, это невыносимо!
– Вы сами просили об официальном тоне, – парировал он с наглой усмешкой, прекрасно осознавая весь абсурд этой вежливости в разговоре с малолеткой.
– Так сколько тебе, Максим?
– Это имеет значение? – спросил он и впервые за долгое время бросил на меня быстрый, но пронзительный взгляд из зеркала заднего вида.
– Хорошо, давай начистоту, – мой голос зазвенел от напряжения. – Мне четырнадцать. Я школьница, и у меня есть планы. Амбициозные. Я не собираюсь всю жизнь быть обузой для родителей. И уж точно не стану бесхребетной куклой, «красивым приложением» к какому-нибудь самодовольному мажору. Моей единственной функцией не будет украшение гостиной. Я окончу школу, причем блестяще. Так, что все ахнут, слышишь? И сама построю свое будущее – яркое, успешное, то, которое выберу я.
– Для ваших лет у вас поразительный дар красноречия, – его губы тронула легкая улыбка. – Надеюсь, это свидетельствует о начитанности, а не о желании казаться круче.
– А мне не нужно «казаться», Максим! – вспыхнула я, отчаянно пытаясь удержать контроль над эмоциями. – Все, что я делаю в жизни, я делаю искренне, а не напоказ. И если моя искренность кажется кому-то яркой и впечатляющей – значит, она яркая и впечатляющая. Живая!
– А что именно вы делаете в жизни? – обыденным тоном поинтересовался Максим. Его вопрос застал меня врасплох, введя в секундный ступор. Если честно, я не знала, что ответить.
– Я повторю: мне всего четырнадцать! Что можно реально сделать в этом возрасте? – выпалила я на одном дыхании, пытаясь защититься. – Например, я всегда выбрасываю мусор исключительно в урну, чтобы защитить окружающую среду, и отказалась от мяса, спасая несчастных животных от бойни.
Максим снова не смог сдержать улыбку. Она была лишена злорадства, но казалась еще обиднее – снисходительной, словно он общался с пятилетним ребенком, который пытается рассуждать о квантовой физике
– Урны используете, чтобы избежать штрафов за выброс мусора на улице, – спокойно заметил он. – От мяса отказались, потому что это сейчас модно. Но есть ли во всем этом хоть толика реальной пользы?
– Мне четырнадцать! – четко проговорила я, напоминая этому твердолобому оппоненту о своем юном возрасте.
Он привычно промолчал, словно взвешивая на невидимых весах не только мои аргументы, но и саму целесообразность нашего спора. Я уже расслабилась, готовая прочувствовать вкус победы в этой странной дуэли.
– Знаете… – начал вдруг он. – У меня есть соседка, девочка лет одиннадцати. Только перешла в пятый класс, ходит в обычную районную школу. Но она уже сделала для этого мира больше, чем иные взрослые: помогает приюту для собак, каждые выходные убирает там вольеры и носит корм. А еще волонтерит в онкологическом центре, ухаживает за больными, поддерживает их, как может, и мечтает поскорее достичь совершеннолетия, чтобы иметь право стать донором крови? Вы до сих пор считаете, что в четырнадцать лет не сможете принести обществу существенную пользу?
– Хочешь, чтобы я тоже «зависала» в твоих приютах? – тихо просила я, чувствуя, как начинают гореть щеки, пока Максим маневрировал в плотном потоке машин.
– Мне абсолютно безразлично, где именно вы «зависаете», – ответил он с ледяным равнодушием. – Просто не стоит хвалиться тем, что вы предотвратили «всемирное вторжение фантика», когда вокруг существуют проблемы куда более серьезные и реальные.
– Ты невыносимый зануда, – фыркнула я, вновь откидываясь на спинку сиденья и демонстративно поджимая губы. – Моя мама приносит пользу этому миру за нас двоих.
Максим лишь качнул головой, никак не комментируя мою реплику.
– А сам-то ты чем полезен этому миру? – поинтересовалась я, не отрывая взгляда от его затылка.
– Я лишен вашего завидного преимущества – свободного времени. Мне приходится много работать, – уклончиво ответил он, даже не повернув головы.
– Но выходные и ночи у тебя никто не отнимал, – парировала я, чувствуя, как раздражение подступает к горлу. – Или ты тратишь их на гулянки? Не хочешь отвечать?
– Я уже все сказал, – отрезал он, и это холодное спокойствие взбесило меня еще больше.
– Так я сейчас про выходные говорю! Чем ты занимаешься по выходным? Колись, куда отправляются спасать мир такие занятые люди в воскресенье утром? – почти прошептала я, вкладывая в вопрос всю свою язвительность.
И снова – молчание. Глухое, каменное, невыносимое. Оно давило сильнее любого крика. Я отвернулась, уставившись в окно, лишь бы он не видел моего пылающего лица.
Кем он себя возомнил? Судьей? Кто дал ему право ставить клеймо «пустышки» на лбу? Он знает обо мне ровно ничего! Я – живой человек, а не статистическая единица в его отчете о пользе обществу.

***
Летние каникулы растянулись в бесконечную полосу пустоты. Дома, на улице, даже в соцсетях – повсюду царила гнетущая обыденность, лишающая мир красок. Я словно заблудилась в густом лесу: планета продолжала вращаться, а я стояла на месте, не понимая, куда сделать следующий шаг.
И без того шаткое равновесие рухнуло, когда подруга уехала в отпуск, оставив меня одну тонуть в этой скуке. Пляж, книги, сериалы – все превратилось в фальшивые декорации к фильму, в котором мне забыли написать роль. Мне отчаянно хотелось чего-то настоящего, живого, бьющегося пульсом в венах.
Поэтому новость о возобновлении тренировок прозвучала как спасительный гром. Мы собирались на песке, превращая пляж в нашу арену. После изнурительных матчей прохладная вода казалась благословением.
Наша юношеская сборная жила особым ритмом: каждое занятие – как новый урок, освоение программного материала которого закреплялось силовой подачей; каждая разминка – как фронтальный опрос, показывающий степень подготовки; каждое соревнование – как государственный экзамен, на котором проявляется реальный уровень мастерства.
Я – диагональный нападающий. По умолчанию – центр вселенной на площадке. Моя задача – пробивать блок и тащить команду. Но капитанскую повязку я добровольно отдала Маргарите Стоцкой, нашей связующей из старшего класса. На площадке между нами был идеальный пас. За его пределами – открытая война.
– Ярцева, а ты сегодня почти не тормозила, – крик Ритки резанул слух.
Я только-только вылезла из воды, когда прилетело ее фирменное оскорбление, финальный аккорд каждой игры, призванный задеть меня за живое. На площадке я никогда не «тормозила» – концентрация в игре стала моей второй натурой, моим спасением от любых мыслей. Но Стоцкую явно выводил из себя тот факт, что лишь я одна из нашей команды в ходе отбора попала в молодежную сборную России.
– Ритуля, я торможу, только подражая тебе. Сегодня, увы, не твой звездный день, – сладко пропела я, наблюдая, как команда взрывается хохотом, окончательно выводя нашего капитана из себя. – Но я безмерно счастлива, что остаюсь центром твоего пристального внимания.
– Конченая, – процедила она сквозь зубы, резко натягивая шорты.
– Рита! Алекса! – окликнула нас тренер Ирина Андреевна. – Вы одна команда или базарные бабы?! Мозг должен работать синхронно.
– Мы так и мыслим синхронно, ИрАндревна! – прокричала я, расплываясь в улыбке. Нашего тренера мы обожали, несмотря на то, что на тренировках она спускала с нас три шкуры. – Мы обе абсолютно уверены, что Маргарита – конченная, и она просто сочла своим долгом поделиться этим мнением со всеми.
– За языком следи, овца, – прошипела Стоцкая и швырнула в меня свое мокрое, скомканное полотенце. Я легко уклонилась, и оно шлепнулось на песок.
– Мое терпение не безгранично! – голос тренера прозвучал как удар хлыста. – Еще один выпад, и обе будете наблюдать за игрой со скамьи запасных. Три матча подряд.
– Мы просто обожаем друг друга, – пропела я в ответ тренеру, одарив ее самой невинной улыбкой. Ирина Андреевна лишь осуждающе покачала головой. Тогда я повернулась к Рите и послала ей воздушный поцелуй. Она ответила мне средним пальцем и беззвучно шевельнула губами: «Убью». Но мой мозг упрямо переводил это как «люблю», игнорируя все ее попытки вывести меня из себя.
Рев мощных двигателей разорвал утреннюю тишину пляжа задолго до появления самих машин. Рядом с моим внедорожником затормозил темно-синий «Мерседес-GLE». Это был парень нашей капитанши. Или, учитывая его возраст и статус студента МГУ, уже, наверное, мужчина. Девушка им несказанно гордилась, постоянно напоминая нам, что он учится на последнем курсе главного вуза страны.
Увидев его, Стоцкая преобразилась: лицо исказила гримаса умиления, делающая ее похожей на уродливую, но счастливую куклу Лабубу. Ее вид вдохнул в меня новую идею – во что бы то ни стало пощекотать ей нервы.
При виде парня, выскочившего из машины, Ритка суетливо заметалась. Вещи полетели в рюкзак, как попало, влажными комками – лишь бы скорее сорваться с места. А для него главным событием стала его машина. Выскочив из нее, он с маниакальным самодовольством принялся любоваться ею в компании таких же приятелей, прибывших на других авто. Их мир сейчас состоял только из полированного металла и собственного эго.
– Не торопись так. Дай парню полюбоваться настоящей красотой. Выбор-то какой! – протянула я, обводя пальцем девчонок из команды, которые тут же приняли модельные позы.
– Мой Назар никого, кроме меня, не замечает! – гордо заявила Стоцкая и, перекинув рюкзак через плечо, почти побежала навстречу своему МГУ-шному позеру, который уже двинулся ей навстречу.
– Ну-ну, посмотрим, – насмешливо протянула я, привлекая ее внимание к себе. Она метнула в меня злобный взгляд, длившийся всего долю секунды, но этого мгновения хватило. В моей голове мгновенно родился гениальный план, чтобы доказать всю глубину ее заблуждения.
Оставаясь в купальнике, я одной рукой подхватила собранную сумку, а другой сжала влажное полотенце. Бросив прощальный взгляд на девчонок, я пошла вслед за Стоцкой по горячему песку.
Ритка тут же повисла у него на шее, слившись с ним в глубоком поцелуе. Картина маслом. Я скривилась, представляя ощущения парня, но упрямо шла вперед.
Почти поравнявшись с ними, я увидела, как она все-таки отлипла от Назара, хотя покидать его объятия явно не собиралась.
– Очаровательная футболка, – громко заметила я, вклиниваясь в их идиллию и привлекая внимание Назара. – Идеально подчеркивает цвет твоих глаз.
Его маленькие глаза оторвались от своей добычи и скользнули по мне – удивленно, оценивающе, сверху вниз. Проведя внимательным взглядом по моей фигуре, он встретился со мной глазами. Я слегка наклонила голову набок и подарила ему ослепительную улыбку, подкрепив ее легкомысленным подмигиванием. Эффект был мгновенным: парень расплылся в широченной улыбке, а во взгляде заплясали озорные огоньки.
– Спасибо, – выдохнул он.
– Обращайся, если что, – пожала я плечами и послала воздушный поцелуй.
Не оборачиваясь, я пошла к машине, где маячила фигура Максима. На моем лице сияла триумфальная улыбка. Маленькая месть удалась блестяще.
К несчастью, бдительность была усыплена победой. Я не услышала тихих шагов за спиной. Внезапно чьи-то пальцы жестко вцепились во влажные волосы, заставив меня закричать от резкой боли и инстинктивно прогнуться назад.
Стоцкая! Эта стерва крепко ухватила меня за волосы и потащила по горячему песку. Пересиливая боль, я сжала ее запястье и, извернувшись всем телом, перекатилась по земле. Мой ловкий кувырок достиг цели: теперь уже она закричала от боли, едва не вывихнув запястье.
Подскочив на ноги, я швырнула горсть песка в ее сторону, пытаясь сдержать рвущийся наружу дикий крик.
– Совсем свихнулась, овца? – выкрикнула я, прижимая ладонь к саднящей голове. Но когда пальцы коснулись кожи, и вспышка боли пронзила череп, хваленая выдержка рухнула. Я рванулась вперед, чтобы наброситься на Стоцкую и сомкнуть пальцы на ее шее.
Но мою талию легко и решительно обхватили чьи-то сильные руки, отрывая от земли и увлекая прочь, в сторону парковки.
– Эй! – отчаянно отбиваясь, я размахивала руками и ногами. Глаза метали молнии, а голос дрожал от бессильной ярости. Чем сильнее меня сжимали, пытаясь успокоить, тем яростнее внутри бушевало пламя. Возмущение и физическая боль смешались в единую бурю слепого протеста.
И все же сквозь туман слепой ярости в мозгу начало проясняться – Максим. Прежде чем я успела что-либо произнести, сильные руки швырнули меня на заднее сиденье автомобиля. Я упала словно оглушенная ударом. С грохотом захлопнувшаяся дверь стала финальным аккордом этого похищения. Мой водитель отошел от машины, а я осталась лежать на прохладной кожаной обивке. Тело все еще сотрясалось от остаточных судорог, но мой остекленевший от бешенства взгляд был намертво прикован к его фигуре.
Он обошел машину, подобрав что-то из песка, и устроился на водительском месте. На пассажирское сиденье рядом с ним он бросил мою сумку и полотенце, выроненные во время нападения Стоцкой.
– Что ты творишь?! – заорала я, обрушивая на него всю мощь своего гнева. – Не смей ко мне больше прикасаться!
В слепой ярости я ударила его кулаком в плечо. Он лишь слегка дернулся, продолжая управлять автомобилем, который резко рванул с парковки.
– Ты слышишь меня?! – прокричала я, уже не контролируя себя. – Никогда! Больше никогда не смей меня трогать!
Истощенная этой внезапной вспышкой, я без сил откинулась на сиденье, пытаясь ухватить ртом воздух. Но покой так и не пришел. Новый прилив испепеляющей злобы заставил меня с силой ударить ногой по спинке переднего кресла. Резкий звук удара отозвался эхом в салоне, и челюсть Максима напряглась. Но мне было абсолютно все равно.
Потому что существует непреложный закон моей вселенной: меня касаться нельзя! Все, кто хоть немного меня знает, знают это правило. Тронуть меня – значит зажечь фитиль. Его прикосновение вызывает мгновенную, животную панику и приступ неконтролируемого бешенства. Это абсолютное табу.
Максим оставался невозмутим, его спокойствие резко контрастировало с бурей внутри меня. Ярость, шипя, как кислота, плавила внутренности.
– Ненавижу, когда ко мне прикасаются, – спустя целую вечность четко прошептала водителю. – Усек?
Автомобиль уверенно мчался по трассе, а приступ гнева постепенно таял, рассеиваясь, словно алкоголь из крови. Говорят, бокал шампанского выводится организмом примерно за четыре с половиной часа. Судя по интенсивности моего бешенства, я только что приняла внутрь не меньше полбутылки игристого. Алкоголь перерабатывается печенью, нейтрализуя токсины, но моим фильтром сейчас выступал мозг, отчаянно пытавшийся экстренно вывести из организма токсин слепой ярости.
Откуда, черт возьми, я все это знаю?
– Усек, – глухо отозвался Максим, так и не отрывая взгляда от дороги.
– И никогда больше не встревай в наши разборки с этой дурой!– мой голос дрожал от бессильной ярости. Я выплескивала всю накопившуюся к Стоцкой злобу на единственного, кто оказался рядом. – Так что держись подальше от моих дел с ней! Усек?
– Усек.
– Она заслужила каждый грамм моей ненависти, – не унималась я. Оторвать меня от Ритки было самой крупной его ошибкой.
Он ответил на мою тираду раздражающе спокойным кивком, а затем провел пальцами по затылку, словно физически ощущая, как мой ненавидящий взгляд прожигает в нем дыру. После этого его рука плавно потянулась вперед, и длинные пальцы уверенно обхватили обод руля. Движение было таким легким, почти невесомым, будто он управлял автомобилем с рождения, без труда владея им даже с закрытыми глазами.
Во время моего пребывания на пляже Максим снова закатал рукава рубашки. Взору открылись его сильные руки с рельефно выступающими венами, но не они приковали мое внимание. Из-под края ткани выглядывал темный край татуировки, дразнящей своей неизвестностью.
Мой гнев, еще недавно бушевавший внутри, мгновенно испарился, уступив место жгучему, почти болезненному любопытству. Бороться с этим желанием оказалось куда тяжелее, чем с любой яростью.
– И что у тебя там за тату? – небрежно бросила я, кивая на руку.
Вместо ответа он лишь ниже спустил рукав, продолжая путь.
– Ну? – нетерпеливо поторопила я.
– Я не лезу в ваши дела, вы – в мои, – ровным, лишенным всяких эмоций тоном произнес Максим, выводя из себя своей ледяной отстраненностью.
– Какой же ты зануда, – фыркнула я, прикрывая глаза.
До самого дома мы так и не проронили ни слова, храня умиротворяющую тишину. Хотя к этому состоянию глухого молчания в присутствии Максима я уже успела привыкнуть за этот месяц.

***
– Мам, я хочу отказаться от нашего водителя, – обратилась я к маме, когда мы лежали в гостиной. Мама была погружена в книгу, а я лениво листала фотографии с сегодняшней тренировки на телефоне, выбирая лучшие для Соловья.
– Какие еще будут пожелания? – не отрываясь от чтения, спокойно спросила она.
– Разрешить ходить без часов.
– Папа вечером вернется, озвучь ему свои предложения, – деловито перелистнув страницу, ответила мама, так и не подняв глаз. Она прекрасно знала, что спорить с отцом бесполезно.
– Мамуль, ты же знаешь, что все вопросы с папой можно уладить только через тебя, – хмуро произнесла я и бросила телефон на диван. Поднявшись, я подошла к окну, выходящему на задний двор, и замерла, глядя на открывшуюся картину.
На качелях сидела Лерка и заливисто смеялась над каким-то трюком Макса. В его руке мелькнул шелковый платок, который после ловкого движения пальцев просто растворился в воздухе. Сестра смотрела на него такими восторженными глазами, что меня разобрал нервный смешок.
– Иллюзионист хренов, – пробормотала я себе под нос, отворачиваясь от окна.
– Что, милая? – переспросила мама.
– Ничего. А разве нашим водителям разрешено свободно разгуливать по заднему двору? Или они там теперь живут?
Я вернулась к дивану и снова устроилась на нем, бездумно листая ленту в телефоне, чтобы хоть как-то убить время.
– У нас не крепостное право, – спокойно ответила мама. – Я разрешила им отдыхать в беседке в свободное время, а не дышать выхлопными газами в боксе. Тебя что-то смущает?
– Этот Максим… он какой-то… неправильный, – выпалила я, наконец.
– И в чем же заключается его «неправильность»? – уточнила она.
– В его взглядах. Он смотрит так, будто ему лет сорок, не меньше. Словно прожженный жизнью мудрец, у которого за душой точно есть пара скелетов. Мутный он.
– Мудрость теперь считается преступлением?
– Его занудство – вот преступление. И направлено оно исключительно против меня! Я здесь единственная жертва!
– Так в чем именно его «неправильность»? Чем выражается эта «нудность»? – не унималась мама. – Владу нравится Максим. Он ответственный, честный.
– Ну, папе-то, наверное, все нравятся, кто нудит и капает на меня.
– В настоящий момент ты сама прекрасно справляешься с ролью зануды, а не Максим, – мама захлопнула книгу. Ее рука непроизвольно легла на грудь, а дыхание стало частым и прерывистым.
– Что случилось? – телефон мгновенно был забыт. Я подскочила к ней, всматриваясь в лицо.
– В груди что-то… – ее голос дрогнул, слабея, а ладонь прижалась ко лбу. – Кажется, температура…
– Принести градусник? – я метнулась с дивана и бросилась на кухню, где мы держали аптечку. Лихорадочно распахивая дверцы шкафчиков, я услышала из гостиной громкий, лающий кашель. Ничего не найдя, я позвала нашу экономку: – Светлана Владимировна!
Экономка появилась почти мгновенно. Пока она доставала лекарства, я налила маме стакан воды, который мало чем мог помочь при такой температуре.
Не зная, что еще делать, я дрожащими пальцами набрала папин номер. Мама потом обязательно отругает меня за это, но другого выхода просто не было.
– Я сейчас позвоню врачу, – раздался в трубке его спокойный, собранный ответ.
Финал вечера был предрешен: больница, подтвержденный диагноз «пневмония» и отцовский гнев, обрушившийся на голову несчастного водителя Мотю. Этот святой человек души не чаял в маме и везде следовал за ней тенью.
Мне же Матвей нравился, он часто прикрывал меня перед отцом. Мягкотелость Матвея была настолько безграничной, что из него можно было вить веревки. Порой мне казалось, что я пользуюсь его расположением лишь по праву дочери Анны Константиновны.
Он был абсолютно безобиден. Наверное, именно поэтому папа обошелся с ним так сурово, но своеобразно: увольнять не стал, а просто оставил без зарплаты на неопределенный срок. Эту деталь я подслушала, стоя за дверью кабинета. Конечно, отец предложил ему уйти, если условия не устраивают, но Мотя упрямо твердил, что вина за мамино здоровье лежит исключительно на нем.
– Ой, дурак, – прошептала я, услышав этот бред, и сбежала к себе.
Так бесславно накрылась наша поездка в Дубай, запланированная на целый месяц для празднования годовщины свадьбы родителей. Проклятый кашель выиграл эту битву за мамино здоровье. Пришлось экстренно перекраивать планы, ориентируясь на столичные реалии.
Передо мной предстала безрадостная картина московского лета: бесконечные прогулки по опостылевшим улицам, монотонный визг трамваев и скучные пляжи. И все это – в компании вернувшегося брата. Это было невыносимо. Хотелось чего-то оглушительного, непредсказуемого, способного вымести из мозга навязчивое желание просто лечь и сдохнуть.
Папа, словно почувствовав мое состояние, ненавязчиво предложил отправить всех нас к бабушке в Самару. Язва внутри меня тут же прокомментировала его уникальный шанс избавиться хотя бы на время от спиногрызов. То есть, от нас.

***
Мое унылое лето было экстренно спасено возвращением Соловья. Мы решили сразу же вырваться в город, погулять в Парке Горького.
Максим вел машину по столичным улицам в своей привычной гнетущей тишине. Я же исподтишка наблюдала за ним, пытаясь разгадать природу странных ощущений, которые он во мне вызывал. Этот мужчина доводил меня до белого каления своим занудством, но что-то в нем неумолимо притягивало взгляд. Наверное, татуировки. Зная об их существовании, я буквально сходила с ума от желания узнать, какие узоры скрывает его кожа, и какой смысл они таят. У каждой истории есть начало, а зная душный характер Максима – у его рисунков точно была своя драма!
Мы остановились на светофоре, ожидая зеленого сигнала. Пешеходы суетливо перебегали дорогу по «зебре». И вдруг резкий звук клаксона, который нажал мой водитель, заставил меня вздрогнуть и обратить внимание на происходящее снаружи.
Молодая девушка, пересекавшая переход, обернулась на сигнал и расплылась в широченной улыбке. Моего водителя она явно знала. А ее следующие действия не оставили сомнений: знала очень хорошо.
Максим опустил стекло, и девушка подбежала к машине.
– Привет, милый, – быстро чмокнув его в губы, она бросила взгляд на светофор, который, как назло, растягивал секунды вечностью. – Работаешь?
Ее взгляд скользнул по салону, задержался на мне. Кивок в знак приветствия.
– Куда спешишь? – невозмутимо поинтересовался Максим у этой особы.
Надо заметить, девушка была премиленькой: приятная внешность, открытая улыбка. Но этот факт никак не компенсировал главного – она бесцеремонно отвлекала моего водителя в его рабочее время!
– С Веркой у Большого договорились встретиться, – прощебетала незнакомка, снова бросив взгляд на светофор. – Вечером встретимся?
– Да, ближе к восьми позвоню, – ответил Макс и кивком головы указал ей на пешеходный переход, недвусмысленно намекая, что пора проваливать.
– Окей, до вечера, милый, – прощебетала она и вновь приложилась губами к моему водителю.
К горлу подступил тошнотворный комок, который я еле сдержала. Что вообще заставляет людей касаться друг друга ртами? Это же так... противоестественно.
Она побежала на другую сторону дороги. Макс закрыл окно, и машина плавно тронулась с места, оставив меня наедине с этим зрелищем в голове.
– Это твоя девушка? – вопрос вырвался сам собой, необдуманно и слишком резко.
Но Максим лишь странно выдохнул. Он просто молча кивнул и продолжил вести машину в абсолютной тишине, которая теперь казалась мне звенящей от напряжения.
– Прошу тебя больше не устраивать подобные рандеву в рабочее время на моих глазах! Усек?! – зло выпалила я, сама удивляясь своей дерзости.
– Усек, – его ответ прозвучал пугающе спокойно, но то, как предательски напряглась его челюсть, говорило о многом. Ему явно не понравилось мое требование.
Я же никак не могла понять одного: зачем работать водителем, да и вообще на кого-то, если поручения вызывают такое глухое сопротивление? Зачем ломать себя под чужие требования, когда можно быть хозяином себе самому? Как мой отец!
Внутри меня зашевелилось что-то темное, похожее на ревность. Его любезная беседа с этой девицей вывела меня из себя настолько, что всю оставшуюся дорогу я буравила взглядом его затылок, мысленно умоляя его сгореть дотла к концу поездки.
– Мы с Соловьем пройдемся вдоль парка, – сказала я, уже открывая дверь машины, чтобы глотнуть свободы. Но внезапно затормозила. – Ты ведь не планируешь следовать за мной по пятам во время прогулки?
– Если вы не будете устраивать провокаций, то нет, – так же спокойно ответил он, даже не повернув головы в мою сторону.
Весь день мы с подругой провели в Парке Горького. Мы объелись мороженого, накормили уток и накатались на катамаранах до полного изнеможения. Ближе к вечеру к нам присоединился ее брат Славка с друзьями.
Мы дурачились на качелях, оглушая парк звонким смехом, но у меня из головы не выходил Максим. Его поцелуй с той девушкой засел во мне занозой, которую я никак не могла вытащить. Почему-то именно этот момент так задел меня. Возможно, потому что при одной мысли о нем к горлу подступала тошнота.
Интересно, а она у него чистит собачьи вольеры?
Отогнав эти мысли, я отправила ему свою геолокацию со смотровой площадки у здания РАН. В ответ прилетел бездушный эмодзи «окей». Когда неподалеку затормозил черный BMW, Славка фыркнул:
– Я бы и сам вас мог развезти по домам.
– Скажи об этом ее родителям, – ответила за меня Соловей.
– За мной надзор похлеще, чем за наследницей престола, – проворчала я. – Тебя почему так не пасут?
Подруга лишь улыбнулась и посмотрела на брата.
– Папа приставил ко мне этого секьюрити. Он почему-то уверен, Славка сможет меня защитить, если что.
– А что, думаешь, не смогу? – спросил Слава, явно недовольный выводами сестры.
– Ты собственную зубную щетку найти не можешь, о какой защите может идти речь? Возможно, папа думает, что ты громче меня орать будешь в случае нападения. Не знаю, короче…
Между братом и сестрой завязалась словесная перепалка, которая мгновенно померкла, стоило Максиму выйти из машины.
– Александрина Владиславна, вашему отцу не удается до вас дозвониться. Срочно перезвоните, – ровным тоном произнес он перед всей нашей компанией и снова скрылся в салоне автомобиля. Слава богу, он не слышал, как Соловей с братом зашлись в истерическом хохоте.
– «Александрина Владиславна»? – вслух переспросила подруга, сгибаясь пополам от смеха.
– Что смешного? – я шутливо стукнула ее по плечу, набирая номер папы.
– Звучит, как обращение к нашей соседке-бабке, – она уже рыдала от смеха.
Папа ответил быстро. Обсудив все, мы договорились, что сейчас Максим отвезет меня в больницу к маме.
– Максим, – обратилась я к водителю, сев в салон. – Пожалуйста, давай обойдемся без церемоний. Обращайся ко мне просто по имени. Не будем доводить наш случай до маразма.
– Как скажете, – коротко согласился он.
– И хватит этих «вы».
– Хорошо, – кивнул он, и машина плавно тронулась в сторону больницы.

***
Ночь опустилась на дом глухой, непроглядной пеленой, но сон ко мне так и не пришел. Увидев маму в больничной палате, я разволновалась настолько сильно, что теперь лежала без сна, глядя в потолок. Прежде мы никогда не расставались по такой причине. Все наши разлуки были предсказуемы: мамины командировки в филиалы фонда или наши выезды в летние лагеря, к бабушке – приятные хлопоты, а не причина для тревоги.
Спустившись вниз за водой, я замерла на пороге гостиной. Работающий телевизор бросал тусклые отблески на диван, где спала Лера. Она вытянулась вдоль дивана, положив голову отцу на колени. А он сидел, боясь пошевелиться, и его большая ладонь бережно гладила ее плечо. В свободной руке папа сжимал пульт, бесцельно переключая каналы.
– Ты чего бродишь? – шепотом спросил он.
– Не могу уснуть. А ты почему здесь?
– Лера, наконец, уснула. Боюсь разбудить. Она так долго плакала после встречи с мамой, еле успокоил.
– Давай я отнесу ее наверх, – предложила я, хотя понимала всю тщетность попытки. Проблема была в том, что сестру было невозможно поднять с дивана, не потревожив ее чуткий сон.
– Сам отнесу потом. Пусть поспит хоть немного, бедная, – прошептал папа и кивнул на место рядом с собой. – Присаживайся, раз уж спустилась. Можем фильм какой-нибудь посмотреть.
– Неплохая идея, – я села справа, пристраивая голову на его плече. – Пап... Как думаешь, маму скоро выпишут?
– Надеюсь, что скоро, – он тяжело вздохнул, и этот вздох сказал больше любых слов. Затем его рука медленно легла на спинку дивана за моей спиной, притягивая меня в теплое, защищенное кольцо объятий.
– Ты тоже волнуешься за нее? – ляпнула я, не подумав.
– Конечно, милая, – его голос прозвучал так спокойно и уверенно, что часть моей тревоги улеглась сама собой. Прижавшись к нему, я почувствовала, как тяжелеют веки, а тело наполняется свинцовой усталостью. – Как же тут не волноваться? Наша мама всех напугала.
– Ты любишь маму, да?
Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, и улыбнулся.
– Что за вопросы? – в его тоне слышалось искреннее удивление.
– Не знаю... – я небрежно махнула рукой, пряча внезапную неловкость. – Просто глупость сморозила.
Мы замолчали. В его объятиях было так тепло и надежно, что меня начало медленно засасывать в дремоту, но этот назойливый вопрос жужжал в голове, словно муха, не давая провалиться в сон полностью. Тишина продлилась недолго.
– Ну, так что? Любишь? – не выдержав, снова спросила я с закрытыми глазами.
Папа лишь крепче прижал меня к себе одной рукой, а другой нежно поцеловал в макушку.
– Люблю, милая. Конечно, люблю.
– А меня?
– И тебя люблю.
– И даже Шурика любишь? – поморщилась я.
– А куда ж деваться?
– И…
– И Лерочку с Давидом люблю, – со смешком перебил он меня. – Теперь спокойна?
Я неопределенно хмыкнула.
– Надеюсь, Шурика ты любишь все-таки чуточку меньше, чем меня, – прошептала я с хитрой улыбкой.
– Я вас всех одинаково люблю, милая.
– Но кого-то ведь ты любишь все-таки меньше? – не унималась я.
– Ты мое терпение испытываешь? – в его голосе прозвучала шутливая угроза, а в уголках губ затаилась улыбка.
– Нет, просто хочу знать, кого ты любишь больше: меня или Шурика.
Папа на мгновение задумался, словно взвешивая что-то в уме, а потом задал встречный вопрос, от которого я возмущенно выпрямилась:
– А ты кого любишь больше – меня или маму?
Я посмотрела на него с недоумением. Что за глупости?
– Я вас обоих люблю одинаково сильно.
– Вот видишь... И я тоже не могу вас разделить, – произнес он, раскрывая объятия. Я тут же нырнула обратно под его крыло, прижимаясь к теплому плечу.
– Но ты все-таки подумай, – сонно пробормотала я. – Шурик слишком вредный, чтобы любить его так же сильно, как меня.
– Это Сашка-то вредный? – искренне изумился папа.
– Пап, ну правда! Просто подумай о том, что твоя любовь нужна мне чуточку больше.
– Хорошо-хорошо, я обязательно обдумаю этот важный политический вопрос, – рассмеялся он и снова поцеловал меня в макушку.
– Учти, комиссия по распределению любви должна вынести решение в ближайшее время. Иначе международный скандал неминуем, – глухо выпалила я куда-то в воротник его рубашки.
– «Комиссия по распределению любви»… Где ты только берешь такое? – сквозь сон услышала я папин тихий шепот.
Так мы и встретили рассвет: трое на одном диване. Честно говоря, не представляю, как папа смог себя собрать и встать с дивана. Мы с Лерой ночью устроили на нем такую кучу-малу, что бедняге пришлось спать сидя, лишь бы нас не потревожить.

...

Ксанка:

Привет с поцелуйкой, мои милые леди

Спасибо, Татьяна. Предлагаю запастись валерианкой, так как Героиня потрепет нервишки не только Герою, но и нам))))


Спасибо большое, дорогая)))


Так приятно видеть знакомые лица))) Спасибо большое))))


Спокойно будет до финала, просто Героиня иногда адекватность будет терять по пути к нему Но... "спишем на ее нежный возраст" )))

Всех люблю-целую

...

Ксанка:

 » Глава 3

– Как подумаю, что скоро снова в школу, так тошно становится, – проговорила Соловей, как только мы вышли из спортзала в удушающий зной летнего вечера.
На стоянке меня ждал привычный черный внедорожник и его вечный страж – Максим. За Леной вот-вот должен был подъехать ее брат Слава. Мы застыли в ожидании, и разговор сам собой свернул на надвигающуюся осень, эту безжалостную гонку оценок и экзаменов.
Спортивная сумка оттягивала плечо, а в руке я сжимала стакан капучино – эту «пагубную» привычку я унаследовала от мамы.
– Представляешь, мой домашний отличник уже записался на курсы к ОГЭ, – фыркнула я, поправляя задравшийся топ. – Теперь мама с меня не слезет. Выслужился, Шурик! Гран мерси.
Тяжелые двери спортзала со скрежетом распахнулись, выпуская на парковку первую волну шумной толпы.
– Анну Константиновну уже выписали? – спросила подруга.
– Завтра, – коротко ответила я
Мое внимание привлекла группа парней, двигавшихся в нашу сторону. Они смеялись слишком громко, говорили слишком резко, заполняя все пространство своей бьющей через край энергией.
– Папа к обеду поедет ее забирать.
– Значит, вы в отпуск рванете? – голос Соловья поник.
Я сделала глоток кофе и покачала головой.
– Вряд ли. У мамы до сих пор слабость… И этот кашель никак не проходит…
Громкий, развязный хохот той компании ударил по нервам, заставляя внутренне напрячься.
И здесь произошло это!
Тяжелая мужская ладонь с оглушительным шлепком опустилась на мою пятую точку. По телу словно пробежал разряд тока – я взвизгнула и подскочила на месте, инстинктивно пытаясь стряхнуть с себя это прикосновение. Мне хватило доли секунды, чтобы осознать произошедшее.
Подруга застыла с округлившимися глазами: в ее глазах читался шок не только от неожиданности, но и от понимания моей параноидальной ненависти к чужим касаниям.
– Ах ты, козел! – мой крик разорвал воздух. Я резко обернулась к компании парней, которые уже сгибались от хохота. Один из них, самый наглый, картинно потряхивал рукой, изображая боль.
Сознание помутилось. Бешеный стук собственного сердца заглушил все звуки, а в ушах стоял невыносимый звон. Дальнейшее произошло на чистых рефлексах. Стаканчик с капучино, который я сжимала в руке, со свистом полетел в его сторону. В момент удара о его спину пластиковая крышка отлетела, и по белоснежной футболке расползлось уродливое темно-желтое пятно ожога. Ему наверняка обожгло кожу горячим кофе, но мне было абсолютно плевать.
– Эй, ты… Сучка! – проревел он, пытаясь отодрать прилипшую к спине ткань. – Охренела?
Он двинулся на меня, и я приросла к асфальту, готовая встретить свою участь. Адреналин зашкаливал, и где-то на периферии сознания я даже предвкушала этот момент: как моя ладонь оставит обжигающую пощечину на его самодовольной роже, прежде чем он успеет ответить. Я вскинула подбородок, понимая всю тщетность сопротивления этому громиле, но бежать... Бежать я не собиралась. Гордость и слепая ярость кипели внутри, смешиваясь в ядовитый коктейль абсолютной решимости.
– Следи за руками, ублюдок! – выкрикнула я, когда нас разделяло всего несколько шагов. Я видела, как его пальцы сжались в побелевшие от напряжения кулаки. Сердце колотилось где-то в горле, грозя проломить грудную клетку, а в ушах стоял оглушительный звон.
В следующий миг я приготовилась к худшему: удару, падению, боли. Но парень вдруг резко захрипел и согнулся пополам, грудью падая на капот стоявшей рядом машины. И только тогда я заметила Максима. Он возник за спиной громилы бесшумно, словно призрак.
Именно он железной хваткой вцепился в руку парня и вывернул ее под неестественным углом. Здоровяк мгновенно побелел от боли, став похожим на изваяние из мела. Он беззвучно открывал рот, пытаясь сделать вдох, но тело ему больше не подчинялось.
– Стоять! – голос Максима прозвучал как приговор, ледяной и безоговорочный, пресекая любую попытку его друзей вмешаться. Он даже не повысил тон, но эта спокойная угроза заставила их замереть на месте. Максим указал пальцем на компанию. – Парни, проясним ситуацию раз и навсегда. Ему я со стопроцентной гарантией успею сломать руку, вам – носы. Думаете, оно того стоит? Вся парковка утыкана камерами. Уверен, ее отцу и суду очень не понравится видео, где вы докопались до малолетки. Давайте установим правила прямо сейчас.
Максим перевел свой указательный палец на меня.
– Ее трогать нельзя. Ее подруг трогать нельзя. Бабушку, маму, дядю, тетю, собаку в придачу – вообще никого из тех, кто ее окружает. Усвоили? Если да – расходимся полюбовно. Если нет…
Парень, прижатый к горячему капоту, тихо заскулил от пронзительной боли.
– Мы договорились? – Максим склонился к самому уху поверженного парня. Его голос стал вкрадчивым, тихим, но от него веяло могильным холодом. – Она неприкосновенна. Усек?
– Д-да, – простонал тот, не имея сил даже кивнуть.
Максим обернулся к его друзьям.
– А с вами? Договорились?
Парни застыли в нерешительности, их молчание было красноречивее любых слов – они судорожно взвешивали риски.
– Она малолетка. Думаете, она стоит того? – спокойно спросил Максим. Прозвучало как откровенное оскорбление, но я проглотила его, не издав ни звука
Мой взгляд был прикован к Максиму. Он стоял, словно высеченная из гранита статуя, воплощение контролируемой ярости. Скулы напряжены, прорисовывая на лице маску ледяной, пугающей решимости. В этот момент он был одновременно и завораживающе красив, и пугающе опасен.
– Быстро в машину! – спокойно приказал он, обращаясь ко мне, а затем перевел стальной, немигающий взгляд на Соловья: – И ты тоже!
– Я брата дождусь… – начала было Лена, но осеклась под этим тяжелым взглядом. Губы Максима плотно сжались в тонкую линию, выражая крайнюю степень недовольства. Этого оказалось достаточно. Она тут же послушно юркнула на заднее сиденье вслед за мной.
– Охренеть... Он и так умеет, – выдохнула Соловей, когда мы обе уставились на него через лобовое стекло. Наблюдали, как Максим отпускает громилу и что-то говорит остальным как будто даже спокойным тоном.
– Давай окно откроем? Вообще ничего не слышно! – прошептала подруга.
– Тихо! – шикнула я, не в силах моргнуть. – Лучше набери Славке. Скажи, что мы тебя отвезем.
– Я думала, его таланты ограничиваются молчанием и вождением, – сказала Ленка, откидываясь на спинку.
Мы довезли ее до дома в гнетущем, абсолютном безмолвии. И только когда машина вырвалась на трассу, ведущую к нашему особняку, напряжение стало невыносимым.
– Спасибо, Максим, – тихо проговорила я, нарушая звенящую тишину.
Он лишь привычно кивнул, даже не удостоив меня взглядом в зеркале. Я помолчала еще пару минут, чувствуя, как внутри нарастает потребность заполнить эту пустоту.
– Максим?
– Что? – его голос прозвучал глухо и отстраненно
– А где ты работал раньше?
Он ответил не сразу. После долгой, напряженной паузы до меня донесся его ровный вопрос:
– Это имеет значение?
– Для меня – да. Я теперь себя спокойнее чувствую рядом с тобой.
Максим тяжело вздохнул и странно качнул головой, словно я сморозила несусветную глупость.
– Для полного твоего спокойствия гардероб сменить надо бы, – холодно бросил он.
Я озадаченно нахмурилась, оглядывая себя. В полном недоумении приблизилась к спинке его кресла и обхватила ее пальцами. В ноздри тут же ударил терпкий, приятный аромат мужского парфюма, которым была пропитана кожаная обивка.
– А что не так с моим гардеробом? – поинтересовалась я, глядя на его каменные черты лица. – Для спортзала – отличная капсула.
– Да, для спортзала, – сухо подтвердил он очередным кивком, даже не удостоив меня взглядом.
– На что ты намекаешь?
Я снова, уже с подозрением, оглядела свой кроп-топ и спортивные тайтсы. Да, полоску голой кожи на животе они оставляли, но при моей фигуре я могла себе это позволить.
– Сейчас вся столица так ходит, на улице страшная духота, – судя по кривой усмешке моего водителя, мои оправдания его совершенно не впечатлили. – Ты это специально делаешь, да?! Хочешь врагами со мной жить?
Не сдержавшись, я резко ткнула его пальцем в плечо, за что тут же получила в ответ тяжелый вздох Макса. Как можно работать с человеком, который отказывается идти на контакт? Который просто бросает фразу и замолкает, отказываясь комментировать свои нелепые предъявы!
– Жить с тобой мне, к счастью, не придется. А во-вторых, ты сама провоцируешь людей на подобные стычки, – его голос прозвучал холодно, отрезвляя меня после недавнего страха.
– И чем же я их провоцирую? Тем, что вышла из зала в спортивной форме?
– Послушай, Александрина…
– Лекси, называй меня просто Лекси, – перебила я, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией.
– Александрина, – настойчиво повторил Максим, возводя между нами невидимую стену. Он четко обозначил границы: он – водитель, я – пассажир. Имя «Лекси» было для друзей, а здесь звучало неуместно. – Для спортзала твоя одежда идеальна. Но на улице, чтобы избежать подобных инцидентов, можно выбрать что-то поскромнее. Ты же понимаешь, если бы дружков этого смельчака воспитывала улица, а не элитный район Москвы, наш маршрут лежал бы сейчас прямиком в травмпункт, а не домой?
– А как ты понял, что они из элитного района?
– Ваш фитнес-клуб по карману только мажорам.
– Значит, и я для тебя такая же мажорка? Хотя можешь не отвечать. Я, итак, все вижу. У тебя все на лбу написано, – пробормотала я, разглядывая его притягательный профиль. Его острые, словно высеченные из камня черты дурманили, заставляя мои пальцы непроизвольно тянуться к нему. Это было какое-то наваждение, совершенно необъяснимое. Ведь я ненавидела чужие прикосновения и терпеть не могла фамильярность в свой адрес. Но на Максима будто наложили заклятие притяжения, которое так отчаянно манило мой взгляд.
Хотя… все было куда прозаичнее. Мой пубертатный период вышел из-под контроля. Этого следовало ожидать в четырнадцать лет.
– А тебя не задевает, что я тебя читаю как открытую книгу? – спросила я, с интересом наблюдая за его реакцией.
– Нисколько. Читай сколько душе угодно, – он лишь равнодушно пожал плечами.
– А еще я прочитала по тебе, что эта работа для тебя – тяжкое бремя. Твоя гордость и амбиции не позволяют прогибаться под рамки должностных инструкций, но ты упрямо крутишь руль, даже пальцем не пошевелив, чтобы что-то изменить. Почему, Максим? – тихо проговорила я, совершенно не думая о том, что могу задеть человека за живое. Мой взгляд снова притянул рисунок татуировки, выступавший из ворота его рубашки. – Не хочешь узнать, как я это поняла?
– Нет, не хочу, – спокойно ответил парень, словно мой монолог был лишь фоновым шумом радио. И это задело меня сильнее всего. Я привыкла быть в центре внимания, особенно когда объясняю или говорю что-то важное.
– И мои слова тебя совсем не задевают?
– Тебе четырнадцать лет. Меня приучили снисходительно смотреть на детские шалости.
– Приучили? Ты пес что ли, чтобы тебя приучать? Макс, – протянула я.
– Максим, – поправил он меня.
– Ну что ты заладил? Максим, да Максим. Нравится мне тебя Максом звать. А как твоя фамилия, кстати?
– Это имеет значение? – со странной интонацией спросил Максим.
– Наверное, да, раз спрашиваю, – я пожала плечами и откинулась на кресло.
Макс ничего не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов.
– Максим? Скажи, – подогнув ногу под себя, я устроилась поудобнее в кресле, готовая услышать заветную фамилию. Но ответа не последовало. – Ты, может, стесняешься своей фамилии?
В ответ донесся лишь тихий, добрый смешок. И это начало меня раздражать. Его снисходительное отношение, словно к малолетнему ребенку! Да, я понимала, что все еще ребенок, но почему-то отчаянно хотелось быть для него взрослой девушкой, способной его заинтересовать.
– Хочешь, чтобы я сама догадалась? – улыбнулась я, глядя на его затылок. Максим вел машину, продолжая движение и даже не бросив на меня мимолетного взгляда в зеркало заднего вида. – Хорошо.
Я начала перебирать в голове варианты, но ни одна фамилия не задерживалась в мыслях надолго. Поэтому решила просто озвучивать первые попавшиеся.
– Молчунов! – выпалила я. Никакой реакции. – Говори хотя бы «тепло-холодно».
Его плечи едва заметно поднялись и опустились в тяжелом вздохе.
– Горюнов, – выдала я следующий вариант. Снова тишина. Я продолжила: – Заумный… Максимов. Кстати, неплохо было бы – Максим Максимович Максимов. Я бы даже подарила тебе запонки с гравировкой «МММ». Ах, ты, наверное, не носишь запонки.
Мои размышления вслух продолжали медленно добивать Максима. Я заметила, как напряглась его челюсть, то ли скрывая улыбку, то ли сдерживая раздражение. Меня устраивал любой из этих сценариев.
– Молчишь? Хорошо, продолжим игру, – прошептала я, анализируя новые варианты. – Красивый. Твоя фамилия не «Красивый»? Максим Красивый – красиво звучит! Ладно, значит не Красивый.
Я обратила внимание, как Максим перехватил руль левой рукой, а пальцами правой потер подбородок. Что бы это значило на его языке жестов?
– Думаю, твоя фамилия – Серьезнов, – протянула я, пряча улыбку. Максим почесал скулу. Пора переходить к классике. Почему-то на ум приходили только знаковые фамилии. – Пушкин? Онегин? Карпов? Толстой? Стоцкий? О!
Я подняла палец вверх, готовясь озвучить очередной нелепый вариант.
– Сталин?
И все-таки я поймала этот миг: уголок его губ дернулся, пробивая броню моего невозмутимого водителя.
– Реально, что ли, Сталин?! – я подалась вперед, цепляясь за подголовник. – Знаешь, а ведь звучит! А отчество случаем не Виссарионович? Максим, правда, что ли, Сталин? Я угадала?!
– Нет, – коротко, но уже мягче ответил мой безмолвный водитель.
– Так, ладно, – пропела я, предвкушая новую порцию эмоций. – Едем дальше по алфави…
– Погоди, – спокойно перебил он и тяжело выдохнул. – Предлагаю другую игру. Сыграем в молчанку. Выиграешь – скажу свою фамилию.
– Ну, не настолько уж мне это и интересно, – я поморщилась, хотя его предложение уже запустило в голове цепную реакцию мыслей.
– Смотри сама, – он коснулся пальцами шеи у затылка и слегка надавил, разминая затекшие мышцы.
– Окей, – тихо выдохнула я, сдаваясь. – Начинаем.
Макс кивнул, и тень улыбки тронула его губы. А меня вдруг пронзила острая мысль: ведь он просто нашел изощренный способ заставить меня замолчать. Неужели ему так тягостно мое общество?
Машина плавно притормозила у крыльца, а бедное сердечко норовило выпрыгнуть из груди. Почему информация о простой фамилии волновала меня так сильно, будто речь шла о государственной тайне? Я зачарованно изучала его профиль: как натянулась ткань рубашки на плече, как заострились от напряжения скулы. Мой взгляд скользнул выше и случайно поймал его отражение в зеркале. Максим смотрел прямо на меня. В его глазах не было ничего, кроме глубокой, всепоглощающей грусти и усталости человека, повидавшего слишком много. Откуда она берется? Эта пугающая и одновременно манящая бездна…
Он проникал этим взглядом в самые потаенные уголки моей души, намертво вплавляясь в нее. Мне отчаянно не нравилось это чувство беспомощности, но я была слишком неопытна, чтобы дать ему отпор.
– Соколовский, – спокойно произнес он, вырывая меня из транса.
– Что?
– Моя фамилия – Соколовский.
Сказано это было так мягко и обезоруживающе, что воздух застрял в легких. Лед дал первую трещину. Я смотрела на него в зеркало и глупо улыбалась.
– Соколовский, – зачем-то эхом отозвалась я. – Пока, Максим Соколовский.

***
Я рухнула на кровать, словно подкошенная, и тут же набрала Соловью. Мне было жизненно необходимо увидеть ее и обсудить произошедшее.
– Лекс? – отозвалась подруга, появившись на экране. А меня в нетерпении подорвало с кровати, вынуждая заняться каким-то делом.
Я пристроила айфон на полку и принялась вытряхивать спортивную сумку.
– Скажи, фамилия Соколовский звучит эффектно? – задала я главный вопрос, глядя, как она смачно уминает еду.
– Ну так, норм. Что стряслось?
– Помнишь, мы говорили о том, с кем я планирую лишиться девственности на выпускном? Теперь я знаю наверняка. Это будет мужчина по фамилии Соколовский, – проговорила я почти беззвучно, боясь, что кто-нибудь за дверью может подслушать. Например, мои младшие, которые только и ищут повод для очередной пакости, чтобы потом невзначай вывалить все это родителям за завтраком.
– Ты к гадалке ходила, что ли? – рассмеялась Соловей.
– Нет. Я поставила перед собой цель. Хочу, чтобы моим первым мужчиной стал Максим Соколовский, – твердо заявила я, заметив, как округлились глаза подруги.
– Погоди... Максим? Ты про вашего водителя сейчас?
– Про него самого.
– Подруга – Соловей, водитель – Сокол. Везет же тебе на «пернатых»! Знаешь, как это называется? Я недавно читала статью о подобном явлении… – Лена замолчала, мучительно пытаясь что-то вспомнить. – Крутится на языке… Точно! Там говорилось об этом феномене: когда человек попадает в беду, он испытывает благодарность к спасителю, а со временем это чувство перерастает в романтическую привязанность.
Она вдруг хлопнула себя по лбу:
– Эффект «Влюбленность спасенного к спасителю»!
– Эффект? Главное, что не диагноз.
– Пройдет. Твой Сокол сегодня, конечно, эдаким рыцарем предстал. Если честно, я сама чуть не повелась, но хорошо, что он не мой типаж, – усмехнулась Соловей. – А тебя, я смотрю, зацепило, да?
– Да, зацепило, – сдалась я. – А красиво звучит «твой Сокол». Мой Сокол. Но он все равно невыносимо душный. Заявил, например, что я плохо выгляжу.
– В смысле? – опешила подруга. – Так прямо и сказал?
– Ну... не совсем так, – тут же поправилась я, пытаясь хоть немного реабилитировать Максима в ее глазах. – Он выразился изящнее: мол, мне стоит более тщательно выбирать гардероб для выхода на улицу.
– М-м-м… – задумчиво протянула она. – И к чему была эта модная лекция?
– Кажется, это из-за меня сегодня случился весь этот инцидент, – вырвалось у меня против воли. – Он считает, что я сама спровоцировала их своим видом. Что нужно одеваться скромнее.
– Ты себя в зеркало видела? – возмутилась Лена. – Выкинь эту чушь из головы. Ты выглядишь просто огонь! Я сама едва слюни не пустила, глядя на твою аппетитную пятую точку в этих тайтсах, – она театрально поцеловала кончики пальцев. Я лишь закатила глаза. – Вот парни и не устояли перед искушением. За что чуть и не поплатились.
– Он такой милый, – прошептала я, устраиваясь на кровати. – У него, кстати, есть девушка.
– Было бы странно, если бы ее не было. В его-то возрасте, – заметила подруга. – Ревнуешь?
– Наверное, нет, – неуверенно пожала я плечами, до конца не понимая собственных ощущений. – Он недавно посигналил ей по дороге. Она подбежала к машине, словно к праздничному торту. Господи! Я думала, она съест его, пока мы стояли на светофоре.
– Это еще и на светофоре было? И чем все закончилось?
– Она свалила к подружке, мы поехали дальше. Интересно, с ней он тоже такой молчун?
– Думаю, им при встречах точно не до разговоров, – хмыкнула Лена. – Ладно, забудь ты про этого Максима. Кстати, Славка тут о тебе спрашивал, интересовался, как к тебе подкатить. Я, конечно, понимаю, что он мой брат, но честное слово, вообще не могу представить вас вместе.
– И правильно делаешь, что не можешь, – отрезала я. – Так что ты ему ответила?
– Что к тебе и на хромой козе не подъедешь. И что ты для него – сладкое табу. Навсегда!
– Спасибо, Соловей... – выдохнула я. – Просто я сейчас в таком раздрае, что сама себя не понимаю. Все вокруг сходят с ума: влюбляются, ходят на свидания, снимают эти дурацкие рилсы. А у меня единственное желание – чтобы предки отстали со своими гребаными экзаменами. И… чтобы можно было дышать одним лишь волейболом.
– Н-да, подруга, пока мир гонится за лайками, ты – за мячом.
– Ты же знаешь, волейбол – это моя жизнь. Моя цель – мастер спорта, а мечта – олимпийский пьедестал. Я уже пробилась в молодежку… Может, это только начало? – мечтательно произнесла я. В голове тут же пронеслись сцены триумфа: вот мне на шею вешают тяжелую золотую медаль под вспышки камер. Одна лишь эта мысль вызвала бешеное сердцебиение, от которого в комнате стало душно. Я стянула резинку с хвоста и начала туго закручивать пучок на макушке, пытаясь усмирить эту бурю внутри.
– Насколько я знаю, Владислав Маркович не одобряет твоего рвения посвятить себя спорту, – заметила подруга, напоминая о папиных амбициозных планах на нас с Шуриком.
– Для этих грандиозных планов у папы есть Шурик, – легко отмахнулась я, поправляя пучок.
Я тогда еще не знала, что невидимый сценарист уже написал финал для моей истории. Жестокий финал, в котором моим мечтам и приоритетам просто не нашлось места.

***
«16.00»
Под сообщением – ссылка на геолокацию. Точка, где Максиму предстоит меня забрать. Подобные сообщения давно превратились в наш молчаливый ритуал. Я отправляю сухой, безликий набор слов или цифр, лишенный каких-либо эмоций или деталей, а он… Он понимает все без лишних вопросов. В ответ прилетает такое же сдержанное «ОК» в виде двух соединенных пальцев.
Сегодня мы снова гуляли с Соловьем по Москве. Точкой рандеву с моим водителем стал Колизей на Чистых прудах. И как только его машина притормозила у тротуара, я, не раздумывая, нырнула в спасительную прохладу салона.
– Максим, завтра у Соловья день рождения. Тебе придется целый день торчать у нее... – начала я методично раскладывать завтрашний график своего водителя.
– У меня завтра выходной, – спокойно перебил он, уверенно ведя машину в плотном потоке.
– А меня никто не ставил в известность, – заметила я, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого недовольства из-за того, что кто-то изменил рабочий график моего водителя.
– Мой график согласован с Владиславом Марковичем, – так же ровно отреагировал Максим.
– А как у тебя может быть выходной посреди недели? Завтра всего лишь среда.
– По семейным обстоятельствам. Александрина, я не понимаю, – начал он. Острый взгляд серых глаз метнулся ко мне через зеркало заднего вида. – Мы будем обсуждать мой законный выходной?
– У всех нормальных людей выходные – это суббота или воскресенье. Почему отец отпускает тебя в будни? – я чувствовала, что перегибаю палку, но остановиться уже не могла.
Максим промолчал. Его челюсть так плотно сжалась, что на скулах заиграли желваки, и этот ответ был красноречивее любых слов.
– Завтра твоим водителем будет Кирилл, по-моему, – его голос прозвучал ровно, со стальным спокойствием.
Я подалась вперед, к самому креслу водителя, и мертвой хваткой вцепилась в подголовник.
– Меня не устраивает Кирилл. Мне нужен ты, – твердо заявила я, глядя ему прямо в глаза через зеркало заднего вида.
– Очень лестно, Александрина Владиславна, но у меня официальный выходной.
– Я поговорю с отцом. Завтра ты будешь за рулем.
– Я завтра даже при всем желании не смогу выйти.
– Это почему же? – процедила я сквозь зубы. – Уже распланировал день со своей девушкой?
Максим резко вывернул руль, паркуя машину в первом попавшемся кармане. Щелкнул ручник. Он тяжело вздохнул и долго молча смотрел на суетливую улицу за окном, словно пытался совладать с рвущимся наружу гневом. Затем устало провел ладонями по лицу и впервые за все время нашей работы развернулся ко мне полностью. На его скулах играли желваки. Возможно, я ходила по краю, балансируя над пропастью, но меня трясло от одной мысли, что папа решает мою судьбу за моей спиной, ни во что не ставя мое мнение.
– Объясни мне, в чем проблема? Водитель на завтра есть? Есть! Ты без машины не останешься. Так что тебя не устраивает?
– Я хочу тебя! – мой голос прозвучал твердо и бескомпромиссно, разрубая повисшую в салоне тишину.
– Хочешь меня, – Максим усмехнулся и покачал головой, словно разговаривая с неразумным дитятей. – Тебе не кажется, что ты ведешь себя как избалованный ребенок?
– Мне четырнадцать! Я и есть избалованный ребенок, Максим, – съязвила я в ответ. – Неужели ты ожидал от четырнадцатилетней девчонки вагон здравомыслия и рассудительности главы корпорации? О чем ты думал, когда соглашался на эту работу? К слову, я сегодня же поговорю с отцом, чтобы тебе на завтра поставили рабочий день. Все, тема закрыта!
Я демонстративно откинулась на сиденье, скрестив руки на груди. Максим ничего не ответил. Он молча отвернулся к рулю, плавно выруливая обратно на дорогу, и между нами снова выросла ледяная стена молчания.
– Сколько тебе лет, Максим? – не выдержала я спустя полчаса пути. Этот вопрос давно мучил меня, мелкими термитами подтачивая терпение, и сейчас я решила удовлетворить свое любопытство.
– По Трудовому кодексу уже можно работать.
– Меня не это интересует! Меня интересует возраст моего личного водителя. А ты, как мой служащий, обязан отвечать на вопросы и выполнять распоряжения.
– Ваш гонор впечатляет, Александрина Владиславовна, – его тон был абсолютно лишен иронии или сарказма; он вновь вернулся к холодному официальному «вы». – Я вам не раб и не крепостной крестьянин. С вашим отцом, знаете ли, работается куда проще. Впрочем, списываю это на издержки вашего нежного возраста.
– Можешь списывать на что угодно, хоть на солнечное затмение. Просто делай свою работу как следует!
– Слушаюсь, барышня, – кивнул он в подтверждение своих слов.
– Завтра в одиннадцать жду тебя во дворе.
– Это я буду решать с вашим отцом, а не с вами, – бесстрастно заключил он, ставя точку в разговоре.
Я уже открыла рот, чтобы поставить на место этого зарвавшегося умника, но ему внезапно позвонили. Максим тут же ответил на звонок и, поскольку вел машину, перевел разговор на громкую связь:
– Да, Антон Эдуардович. Я за рулем, говорю по громкой, – сразу предупредил Максим Макарова, очевидно, опасаясь, что тот сболтнет лишнего.
– Понял! Максим, мы в твоем деле не можем найти копию военного билета. Ты предоставлял?
– Вроде бы все предоставил согласно перечню.
– Отправь мне фото, если есть под рукой. Очень срочно надо. Жду, – бросил Макаров и отключился.
Максим чертыхнулся сквозь зубы и снова притормозил у обочины. Он начал судорожно листать галерею телефона в поисках злополучного фото. Когда поиски не увенчались успехом, он, ничего не сказав, молча развернул автомобиль и поехал в обратном направлении.
– Мы куда? – уточнила я.
– Решу один вопрос и отвезу вас домой, – коротко бросил он, не поворачивая головы.
Мы ехали в гнетущей тишине. За окном уныло проплывали безликие столичные пейзажи, лишь усугубляя мою тоску. Я осознала, что мы приехали к дому Максима, только когда машина въехала в неизвестный мне двор, окруженный многоэтажками.
– Посидите, пожалуйста, в машине. Я через пять минут вернусь, – бросил Максим, выскочив из салона, и скрылся в подъезде.
Посидеть в машине? Серьезно?
Оскорбленно фыркнув, я покинула автомобиль и так хлопнула дверью, что, наверное, дрогнули стекла. Негодование смешивалось с испепеляющим любопытством. Оно было сильнее здравого смысла. До дрожи, до зуда в кончиках пальцев хотелось увидеть его мир.
Глубоко вдохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, я вошла в подъезд. Взглянув на табло лифта, я увидела, что Максим остановился на седьмом этаже. Сердце колотилось где-то в горле, грозя проломить ребра. Я чувствовала себя шпионкой, тайным агентом, проникающим на запретную территорию врага.
Я почти сдалась. Почти повернула назад. Но тут створки лифта со звоном разошлись, маня меня внутрь своей обшарпанной кабины.
– А, гори оно все синим пламенем! – пробормотала я и шагнула внутрь.
Лифт полз издевательски медленно, а голова гудела от мыслей. Они казались невыносимо громкими, оглушительными, словно я выкрикивала их в мегафон прямо здесь, в замкнутом пространстве. Мне чудилось, что этот гул слышен всему дому. Сердце билось где-то в самом горле. Было по-настоящему страшно.
На площадке седьмого этажа паника достигла своего апогея – куда теперь? Куда идти? Ответ нашелся сам собой. Единственная на всей площадке дверь, распахнутая настежь, манила, как маяк в шторм, обещая ответы. Логика была неумолима: он там. Торопится найти свой военник. И я двинулась в ту сторону.
Переступив порог, я оказалась в совершенно ином измерении. В мире, где понятие личного пространства сведено к абсолютному минимуму. Вместо ожидаемой квартиры моему взору предстала тесная студия-каморка, которую язык не поворачивался назвать домом. Узкий коридор вел прямо в комнату, где кухонный уголок безжалостно вторгался в зону отдыха. Место, где человек ест, спит и просто существует, сжатое до размеров коробки.
Мой взгляд уперся в кровать, застеленную небрежным одеялом, и реальность обрушилась на меня ледяным цунами. Господи! Я не просто вошла без стука – я бесцеремонно, нагло вторглась в его спальню.
Слева, сидя на корточках у нижней полки шкафа, возился Максим, даже не заметивший моего маленького вторжения. Эта его отстраненность подарила мне несколько лишних секунд, чтобы рассмотреть его жилище. В какой-то момент я даже подумала, что здесь скрыта еще одна дверь, ведущая в настоящее продолжение квартиры. Не может же человек уместить всю свою жизнь в эти узкие квадраты бетона?
Взгляд зацепился за гору коробок в углу зала, которые были до боли похожи на системные блоки.
– Какого черта? – прогремел голос Максима, заставив все мое тело вздрогнуть от неожиданности.
Я обернулась, но от леденящего ужаса из горла вырвался лишь едва слышный хрип:
– Это… это твоя квартира?
Максим молниеносно выпрямился. В одной руке он уже сжимал красную корочку военного билета, а другой стальной хваткой вцепился в мой локоть. Он буквально выволок меня на лестничную клетку прочь из своего убежища.
– Не прикасайся! – вспыхнула я, инстинктивно пытаясь вырвать руку из его железной хватки.
– Какого черта ты здесь делаешь? И откуда узнала номер квартиры? – его вопросы прозвучали как удары хлыста. Тяжелая дверь за нами с грохотом захлопнулась, но мою руку он так и не отпустил, стальной хваткой удерживая меня на месте.
– Успела заметить, что лифт остановился на седьмом! Ай! – возмущенно вскрикнула я, пытаясь вырваться из его захвата. – Не смей ко мне прикасаться!
Он грубо подтолкнул меня в спину, направляя к лифту.
– И прекрати меня толкать! – вспыхнув, я ответила тем же, изо всех сил уперев ладони в его каменную грудь. Он даже не шелохнулся под моим напором, лишь желваки заходили ходуном на скулах, а губы сжались в тонкую, белую линию.
– А машину на кого бросила? – пробасил Максим.
– Во дворе стоит твоя машина. Что с ней может случиться?
– Она открытая стоит что ли?
Он с такой силой ударил кулаком по кнопке вызова лифта, что я вздрогнула. Его взгляд прожигал меня насквозь, полыхая гневными искрами.
– А кому она нужна? Ты же сам ее никогда не закрываешь.
– Я ее не закрываю во дворе вашего дома! – проговорил он таким тоном, словно объяснял неразумному ребенку очевидные вещи. – Ты реально сравниваешь свой двор с моим? Ты вообще понимаешь, где мы находимся?! Это тебе не твой защищенный коттеджный поселок, бестолковая!
– Эй! Давай без оскорблений, Соколовский! Я уже и так поняла, что ты живешь в трущобах.
Максим одарил меня тяжелым, непроницаемым взглядом. В его серых глазах я прочла лишь одно – глухое раздражение достигло своего предела.
– Правда глаза колет? – не унималась я. – Нечего оскорблять меня! Как ты ко мне, так и я к тебе! Да у меня ванная комната больше всей твоей жалкой конуры! Я вообще не понимаю, как можно существовать в этом клоповнике…
Приехавший лифт со скрежетом разъехавшихся створок оборвал мою тираду. Максим, не проронив ни слова, втолкнул меня в кабину, сбивая с мысли.
– Да хватит уже! – яростно воскликнула я, изо всех сил отпихивая его от себя. – Что за отношение?! Я все отцу расскажу, как ты со мной обращаешься! Он тебя в два счета оставит без зарплаты, как несчастного Матвея! Или просто вышвырнет на улицу!
– Да и слава Богу, – тихо, но убийственно спокойно проговорил он.
– Думаешь, ты незаменим? Считаешь себя особенным, раз отец держит тебя на этой работе? Уволит – и глазом не моргнет, – прошипела я сквозь зубы, замечая, как от напряжения белеют его скулы. – Знаешь, при виде твоей лачуги мне стало жаль тебя… Но теперь мое сочувствие иссякло. Его нет. Совсем!
– Прекрасно, – сухо отрезал он, отворачиваясь к дверям лифта.
– Еще скажи, что ненавидишь, когда тебя жалеют! Так вот, не дождешься! Ты не заслужил моей жалости!
– Я в ней не нуждаюсь, – ледяным тоном отрезал Максим, и эта фраза окончательно лишила меня самообладания.
– Да что с тобой не так? Почему мы не можем общаться как нормальные люди?
Лифт со скрежетом остановился на первом этаже. Не удостоив меня ответом, Максим молнией метнулся к выходу – очевидно, его единственной мыслью была сохранность машины, которую могли угнать или обчистить в любую секунду.
Я поддалась слепому порыву и что есть силы толкнула его в спину. Макс пошатнулся, чудом удержав равновесие, и резко обернулся. Взгляд, которым он меня одарил, мог бы испепелить дотла.
– Твоя драгоценная машинка цела! – выплюнула я, оказавшись во дворе. – Столько шума из-за ничего.
– Формально это твоя машина, – ответил он своим фирменным тоном спокойного уничтожения.
Мы сели в салон: я – назад, он – за руль. Он сфотографировал свой военный билет и отправил сообщение. А я зачем-то еще раз окинула взглядом серый двор и громаду многоэтажки, намертво впечатывая этот адрес в память.
– Как можно здесь жить? – пробормотала я почти себе под нос.
Максим отложил телефон и резко развернулся ко мне. Его взгляд был пугающим и чертовски притягательным одновременно; он пригвоздил меня к месту, лишив способности двигаться.
– Еще раз выкинешь такой номер – пеняй на себя. Усекла?
– А где же ваше фирменное «Александрина Владиславна»? – передразнила я его.
– Не доросла еще, – тихо, почти себе под нос, бросил Максим и отвернулся, едва слышно выругавшись. – Бл*дь, и зачем я только на это подписался...
Вопреки его грубости, в моем сердце шевельнулась жалость, которую я тут же попыталась задушить едким сарказмом:
– А ведь мы могли бы жить дружно.
– Почему мы не можем просто делать свою работу? – произнес он с бесконечной усталостью в голосе. – Ты молча сидишь сзади, я молча веду машину…
– Потому что тишина меня душит, – спокойно возразила я. – Кстати, о пассажирах. Ты сюда и девушку свою приводишь? Давно вы вместе?
Челюсти Влада сжались так, что на скулах заходили желваки. Мышцы лица отвердели, превратившись в непроницаемую маску.
– Александрина, умоляю, прекрати, – его тихий голос прозвучал как стон, пока он выруливал со двора на дорогу.
– Я прекращу, как только получу ответ. А я могу мучить тебя этим вопросом бесконечно.
– А я могу бесконечно не отвечать, – холодно отозвался он.
– Что ж, это твой главный талант. В этом тебе действительно нет равных.
Эта его чертова невозмутимость доводила меня до дрожи! Контролирующий себя Соколовский раздражал до такой степени, что стал центром моей вселенной. Вся моя злость на него лишь росла, но парадокс заключался в том, что я не могла перестать о нем думать. Против всякой логики я вновь и вновь слышала в голове его глубокий, обволакивающий голос, вспоминала тот пьянящий, туманящий взгляд, который проникал прямо в душу. Это был замкнутый круг, сладкая пытка, от которой не было никакого спасения.

...