Карта ролевой игры "Сказочные Вечеринки"

Капитан ответил, и Лайс немного даже растерялась — стоило ли вообще сейчас встревать и такие глобальные задавать вопросы? Она уже, в какой-то мере, приняла тот факт, что они все останутся за Краем, ей казалось, что «Небесный Сокол» будет бороздить просторы, открывая новые планеты и миры, и столько чудесных открытий предстоит им! Реальность оказалась иной, и девушка в который раз подумала о том, что не все в этой жизни происходит так, как того хочется.

Хантер Ривз устал от Альянса и был намерен дать им бой. Незамысловато, но со всем рвением, что показалось немного поспешным, особенно часть с отвоевыванием планеты. Впрочем, Лайс уже поняла, что по-другому не происходит. Однако, помимо помощи и мести, Ривза обратно тянуло, как-будто что-то еще. Возможно, тоска, которой фонило от капитана, ей не причудилась.
Пилот Грейс на речь капитана отреагировала первой, наверное, эта её черта — быстрая реакция и моментальная готовность в любой ситуации — не удивительна, учитывая навыки пилотирования. Медлительный пилот — мертвая команда, потому что Космос не прощает ошибок. Наверное, и в повседневной жизни это оставляло свой отпечаток: Грейс будто жила на полшага вперёд, словно ожидание было для неё самым невыносимым состоянием.
Кисариус не стал отмалчиваться, слушая его Лайс улыбнулась. Проповедник тонко подметил и аккуратно подсветил пробелы сумбурного плана капитана Ривза — не разрушая его, а словно проверяя на прочность. Ривз не спешил отвечать, и это молчание было красноречивым: капитан думал. Значит, услышал. Ей импонировало умение Светоносного называть вещи своими именами, не прятаться за пафосом и не строить иллюзий. Кисариус не выбирал «красивую» сторону, он выбирал понятную. А еще, кажется, даже воодушевился, когда стало понятно, что дальше предстоит борьба, а не праздность. Она не до конца поняла кем именно был Кисариус до того, как надел кружева и шапочку, но судя по тому, что видела в его воспоминаниях и замечала в навыках — имел богатый стратегический и боевой опыт. Прыснув на слова проповедника о монументе, сразу представила его себе — сияющим в лучах, величественно возвышающимся в самом живописном месте планеты. А сам проповедник будет взирать на всех с неизменной иронической ухмылкой.
Удивление вызвало желание Анжали тоже присоединиться к начинающему формироваться «Отряду самоубийц», она ведь Дива танцев, и сама призналась, что не умеет стрелять. Да, в ней определенно есть запал, но разве его достаточно? Впрочем… Лайс задумалась. Анжали ведь известная личность, а значит с её стороны может вестись закулисная борьба: финансовые вложения, просветительская деятельность, тем более у нее явно много связей в обществе, что может помочь находить новых последователей.
Откликнувшийся космозоолог дал понять, что без живности из его лаборатории «Небесный Сокол» не останется. Впрочем, ученый, как бы к ним ни относилась Лайс в принципе, наверняка, в какой-то мере сможет быть полезен. Посмотрев на Гурда, девушка вздохнула: с одной стороны, конечно, она конечно желала цветку найти семью, но с другой ей было интересно с ним пообщаться побольше — не каждый день встречаешь говорящие растения. Жаль, что не удалось, и похоже, не удастся.
Ноа, Джорджина, Чуббака даже не стали ничего говорить, потому что и так было понятно — они с «Соколом» уже давно и надолго, поэтому точно последуют за капитаном куда угодно. Мурзик очаровательно клацнул челюстью, словно тренируясь перекусывать альянсовцами. Принцесса молчала, и это понятно, ей выбор делать было не нужно.

А что же сама Лайс?
Ведь можно не возвращаться, не ввязываться сразу в старые войны, в схемы «Альянс - Сопротивление», в бесконечный круг крови, страха и боли. Можно остаться за Краем. Там, где карты ещё не прорисованы, где маршруты не закреплены. Двигаться дальше, изучать новые миры — живые, странные, не тронутые чужими флагами и уставами. Видеть, как они дышат, чем живут, какие формы принимает разум без давления империй. Не оглядываться назад каждые пять минут, не ждать, что прошлое догонит и схватит за горло. Жить. И если Альянс всё-таки доберётся сюда, тогда встретить его силой. Осознанно, подготовленно, на своей территории, со своим выбором. Лайс вдруг поняла, что эта мысль не про страх. Она про свободу. Про право самой решать, где её граница и за что она готова бороться. Да, за Краем не было гарантий, все неизвестное и не понятно как приспосабливаться, но там было пространство, а значит — шанс.
Но вслед за этой ясной, почти светлой мыслью поднялась другая — тяжёлая, неумолимая. Привычный мир уже страдает. Он не «может пострадать» и не «когда-нибудь окажется под угрозой» — он уже истекает болью. Планеты, превращённые в ресурсы, а потом просто брошенные умирать. Экосистемы, выжженные ради удобства и контроля. Дети, оторванные от мира, чтобы стать оружием. Всё это никуда не исчезло. И оставить это позади… значит позволить гниению расползаться. Очистить — не значит разрушить всё подряд. Очистить — значит остановить распространение. Это не жажда мести, и тем более не наивное желание «спасти всех», не внезапные альтруистические порывы вернуть власть молодой принцессе, которую она толком-то и не знала. Но это было понимание: если ты способен что-то изменить и отворачиваешься — ты становишься соучастником. Лайс медленно выдохнула.
Свобода — это не только право уйти. Иногда свобода — это смелость остаться и сделать грязную работу. И, возможно, именно поэтому ей даровали Силу.

- Я тоже с вами, - Лайс решительно улыбнулась, но тут же вздохнула, - однако, пока мы не отправились дальше, я должна всем вам признаться, - девушка обвела всех взглядом, потом попыталась смутиться, но вышло не очень, - я… не кок, и вообще не умею готовить.
Все! Она это сказала! Никаких больше тайн. Ну, почти…
- Совсем? - осторожно уточнил кто-то.
- Абсолютно. Мне просто очень везет, - согласно кивнула, попытавшись смущенно потупиться.
- Или нам, - ехидно хмыкнул проповедник. Ну вредный!
- Если блюдо получилось съедобным — это случайность, удачное стечение обстоятельств или вмешательство высших сил, - про общение с предыдущим коком рассказывать пока не хотелось, одно откровение за раз, - поэтому… нам бы или умеющего готовить кого-то на корабль, или, - тут девушка окончательно отбросила попытки устыдиться, - придется рисковать, пока я осваиваю эту замудреную науку. Но, боюсь, на это, в связи с грядущими событиями, у меня не останется времени.

***
Через некоторое время, когда уже стало понятно, что все отправятся в дальнейший путь обратно, Лайс вместе с Ноа отправилась к океану.

Алластрия внимательно слушала Кимэйру и с каждым ее словом в голове рождалось все больше вопросов, однако их пришлось сдерживать. Впрочем, не все.
Иногда приходится использовать клинок как… клинок. Лайс мысленно усмехнулась. В этом была та простота, которую она уважала, как и все жители её родной планеты. Без поэтики, без оправданий — есть момент, где энергия, гармония и философия заканчиваются, и начинается металл, траектория и точность. Слова о мире для псиоников отозвались глухо, почти болезненно. Да, ей не нужно было объяснять. Мир для неё всегда был очень громким. Люди шли по поверхности, а она — тонула в слоях.

Лайс закрыла глаза.
Сначала — тишина. Не внешняя, а та, что внутри, когда мысли перестают цепляться друг за друга. Она позволила себе не анализировать, не сомневаться. Просто быть. Мэй Хуа отозвалась сразу, ясным присутствием. Как если бы клинок всегда был рядом, просто ждал, когда его заметят. Энергия скользнула по позвоночнику, в ладонь — и меч проявился мгновенно, без усилия, без напряжения. Чётко. Послушно. Кажется, пока что с этим нет проблем.
Теперь, щиты. Нужно представить что-то защищающее. Океан… Его энергия была повсюду вокруг, сложно было игнорировать.
Лайс представила не поверхность, не перекатывающиеся волны, не блики. Она нырнула глубже, туда, где давление становится постоянным. Холодная толща воды сомкнулась вокруг неё в воображении, но не сдавливала — наоборот, поддерживала. Океан принимал её. Не боролся, не крушил. Он просто был — бесконечный, терпеливый, сильный. Она вдохнула — и позволила этому ощущению разлиться наружу. Энергия легла слоями, как вода вокруг тела: плотная, текучая, живая. Первый щит дрогнул — слишком эмоциональный, слишком похожий на волну. Она остановилась, снова погрузилась глубже, туда, где нет всплесков. Второй раз вышло лучше. Щит стал ровным, обволакивающим, почти невидимым, но ощутимым кожей, как давление на барабанные перепонки на глубине. Третий, увы, сорвался сразу, стоило ей подумать, будто все получилось. Вспышка эмоций — разочарование, злость на то что не удержала. Выдохнула и снова попробовала.
После пары десятков попыток отозвать и снова призвать клинок, попыток поставить щиты, Лайс с шумом выдохнула, и рухнула на песок. Все-таки, силы не бесконечны.
- Жаль, я не киборг, - вздохнула девушка, - чувствую себя… никчемной. Есть сила, а я ею не могу нормально распоряжаться. Не хватает ресурса организма на этот объем энергии, - Лайс снова выдохнула и улыбнулась, - спасибо за тренировку. Пожалуй, я задержусь и немного искупаюсь.

Предэпилог.
Посвящается моему прекрасному аристократическому котеночку, переместившемуся между мирами.


Who cares if one more light goes out
In the sky of a million stars
It flickers, flickers
If a moment is all we are
Or quicker, quicker
Who cares if one more light goes out
Well I do...

23.12.2025, 10:15 по Земному времени.

Кот вздохнул — глубоко, по-настоящему — и открыл глаза. Не сразу понял что именно произошло и куда он попал. Его окружали звуки: мягкие, переливчатые, будто мир говорил с ним шёпотом. Потом запахи — свежие, тёплые, наполненные жизнью. Они кружили голову, щекотали усы, будили в теле что-то забытое. Кот потянулся, выгибая спину, и лишь в последний миг вздрогнул, вспомнив, чем обычно заканчивались такие движения. Но боли не было. Ни тянущей, ни острой, ни той глухой, что поселилась в нём в последние месяцы и стала фоном существования. Вместо неё — сила. Чистая, упругая, молодая. Та самая, которую он когда-то знал и потерял. Он осторожно сделал шаг. Потом ещё один. Лапы слушались идеально, земля под ними была тёплой и мягкой. Кот остановился и огляделся. Так странно...
Он точно помнил, что только что засыпал в знакомом, но неприятном месте, куда его возили на огромных машинах, а потом трогали чужие руки и тыкали иголками. Он помнил, как его лапку только что сжимала чья-то рука, а знакомый голос сбивчиво шептал на ушко о том, что больше не будет больно и плохо, что его на Радуге ждут лучшие вкусняшки и самые мягкие облачка-лежанки. Что его любят так сильно, что готовы отпустить, лишь бы ему стало хорошо. Что его будут ждать, если однажды он захочет вернуться. На лбу еще ощущался легкий прощальный поцелуй, влажность от упавшей на кончик его носа слезы...
Все это было, и вдруг… он здесь. А где это «здесь»? Кот принюхался. Запахи казались одновременно знакомыми и не очень, но он определенно узнавал звуки: шуршание листьев, шорох травы, стрекотание насекомых. Кажется, он слышал и видел подобное, возлежа на мягкой подушечке на окне. Только сейчас между ним и всем этим природным богатством не было стекла. Ему всегда было интересно, но слишком страшно узнать каково это — пробежаться лапами по рыхлой земле и поймать кузнечика. Что ж, сейчас, наверное, можно попробовать.
Кот затаился, все его охотничьи инстинкты заработали на максимуме, тело снова стало гибким и легким, как у молодого котенка, и через пару мгновений он уже вовсю резвился, прыгая по полянке в попытке поймать насекомых, листочки, камешки, все что попадалось под лапы. У него больше ничего не болело, как и обещал тот голос на ушко. Значит, она не соврала, не бросила, а правда отпустила туда, где стало хорошо.
Он пошел дальше, на шум огромной поилки, как вдруг…
- Ой, какой хорошенький!
Звонкий голос слегка удивил, но не испугал. Кот посмотрел на склонившуюся над ним девушку — не ту, что он помнил, другую, но что-то общее было: разноцветные кудряшки игриво шевелились на ветру. Захотелось поймать их лапой.
- Малыш, - его шерсти коснулись пальчики и кот неосознанно замурчал, - какой ты красивый и большой! Как ты тут оказался?
Он и сам не знал, да если и бы понял, то не смог бы объяснить, все-таки котов не понимают эти двуногие существа. Пытаются, иногда даже получается, но не сильно. Так что не стоит даже тратить время и голос на попытки объяснить, пусть он будет для нее загадкой. А она для него… Хм, значит вот какая Радуга его ждала? Кажется, ему нравится. Но виду он, конечно же, не подаст, потому что — аристократ. Британец, точно. Сдержан в эмоциях и суров во взгляде. Но мурчание было уже не остановить.
- Пойдем, малыш, найдем для тебя самое вкусное мясо! - Радуга несла его, бережно прижимая к себе, и кот, поупиравшись для виду, позволил ей это, положив голову на плечо и громко мурча в ухо, - как же тебя назвать, малыш?
- Роберт, - муркнул в ухо и почувствовал как знакомое имя приятным теплом отозвалось где-то внутри, - меня зовут Роберт.
Радуга споткнулась, чуть не свалилась, но удержала его, прижимая к себе.
- Окак…
- Странная эта Радуга… Но обещала мясо, - кот перехватил заинтересованный взгляд, но не сразу понял чем он вызван.
- Будет тебе мясо, мой хороший! Я просто не знала, что умею читать мысли животных. Ну или это ты такой особенный? Точно! Скорее всего так и есть. Роберт, значит, да? Очень приятно!
Радуга болтала не умолкая, но её голос казался приятным и смутно напоминал тот, другой. Она мягко прижимала, ласково поглаживая пальчиками то за ушком, то под подбородком, и Роберт ощутил, что вновь обрел дом.

Эпилог

Стоит однажды сделать выбор и получишь ту жизнь, которую заслуживаешь. Лайс свой выбор сделала тогда, на Новой Земле, решив присоединиться к сопротивлению и вернуться обратно, чтобы бороться. Антарес был освобожден, и это стало лишь отправной точкой к тому, чтобы очистить весь мир от той гнили, которой разъедал все вокруг Альянс.
Шло время.
Её дар больше не был хаотичным штормом. Он стал инструментом — гибким, точным, опасным. Но вместе с этим пришло и новое ощущение ответственности. Каждый раз, когда энергия отзывалась на зов, Лайс чувствовала лёгкую дрожь — не страх, а уважение к силе, которая наполняет её изнутри. Она больше не боялась сломаться, но боялась ошибиться и именно это делало её внимательнее, собраннее, живее.
Каждое утро начиналось с тренировок: сначала тело, потом энергия, потом снова тело. В рукопашном бою она ощущала себя удивительно цельной. Удары отзывались в мышцах глухой, честной болью — и эта боль была реальной, своей, а не навязанной голосами или воспоминаниями. Стрельба давалась сложнее, потому что оружие не отзывалось, как Мэй Хуа, не было продолжением мысли. Оно требовало дисциплины и терпения. Лайс злилась, когда промахивалась, злилась на себя — и училась отпускать.
Мэй Хуа всегда была рядом. С каждым днём связь становилась глубже, и когда клинок появлялся в руке мгновенно, без усилия, Лайс ощущала не вспышку силы, а правильность момента. Будто всё — она, энергия, движение — сходилось в одной точке. Щиты, которые она выстраивала, рождались из образа океана. Погружаясь в него мысленно, Лайс чувствовала, как тревога глохнет, как страх растворяется в глубине. Волны принимали удар за неё. В такие секунды она ощущала защищённость — не внешнюю, а внутреннюю, ту, которой у неё никогда не было раньше. И Алластрия больше не бежала, не пряталась — ни от мира, ни от самой себя. Не пыталась выжечь страхи, стереть черты, приглушить то, чем была на самом деле. Она перестала красить волосы, позволив им отрасти свободными, белоснежными кудрями до самой талии. Цвет Цереры — её корней, её крови и она больше не скрывала этого. Церерианка — и гордится этим. Вместо безликих толстовок и удобных, но обезличивающих штанов теперь на ней чаще были платья: простые, практичные, но подчёркивающие живость и уверенность движений. Одежда больше не служила щитом — лишь продолжением её самой.
И всё же кое-что осталось неизменным. Взгляд — ясный, живой, с озорными искорками, будто в нём всегда теплился внутренний свет. И улыбка — искренняя, та самая, за которой по-прежнему чувствовались упрямство, тепло и готовность шагнуть, даже если впереди неизвестность. Она шла вперёд — и впервые в жизни чувствовала, что этот путь действительно её. Роберт, кот, которого она внезапно встретила на одной из прекрасных планет, прекрасно чувствующий себя в новых местах, стал её поддержкой и отдушиной, хоть и не любил телесный контакт, но всегда был рядом и мурчал, когда было необходимо. На каждом корабле, на котором они летали у котика была своя лежанка, мисочка и даже лоток.
Еще Лайс много тренировалась с Ноа, попутно расспрашивая ее обо всем, что нужно знать, и залезая, конечно же, в то, о чем знать не обязательно, но очень хотелось — многое узнала о прошлом Кимэйры. Сопоставляя с собственным, нашла немало точек соприкосновения и поняла, что могла бы стать такой, как она, если бы не сбежала. Почти непобедимой. Впрочем, то, что она сохранила эмоции, радовало. Ей нравилось чувствовать. Злость, радость, недоумение, любовь…
В потребности выразить эти чувства она рванула на Цереру.
Родная планета встретила Лайс тишиной. Не мёртвой — живой, плотной, знакомой до боли. Здесь иначе звучал ветер, иначе пахла пыль, и даже небо казалось ниже, будто нависало над плечами, напоминая: ты дома. Или когда-то была. Алластрия долго не решалась идти сразу к дому. Сначала просто прошлась по окраине поселения, по тропам, где в детстве бегала босиком, по рынку, который тогда казался огромным, почти столичным. Теперь всё выглядело меньше.
Дом родителей стоял там же. Потёртый, но крепкий. Чужой и родной одновременно. Лайс замерла у входа, чувствуя, как внутри поднимается странное напряжение: не страх, нет. Скорее — хрупкость. Здесь нельзя было спрятаться за шуткой, за клинком, за ролью. Здесь она была просто дочерью. Просто сестрой. Мать узнала её не сразу. Секунда растянулась в вечность, а потом — резкий вдох, дрожащие руки, и Лайс уже оказалась в объятиях, таких крепких, что стало трудно дышать. От матери пахло травами и чем-то тёплым, домашним, и Лайс вдруг поняла, как сильно ей этого не хватало. Отец стоял чуть поодаль, молчаливый, с тем самым взглядом, в котором всегда было больше чувств, чем слов. Но даже он шагнул навстречу и обнял, рвано выдохнув. Братья оказались дома через полчаса после того, как им сообщили о её возвращении. В их взглядах Лайс уловила осторожность — не недоверие, а попытку понять, кем стала сестра, которая однажды исчезла. Браннис обнял её первым. Всё такой же высокий, широкоплечий, только взгляд стал тяжелее и спокойнее, как у человека, привыкшего принимать решения, от которых зависят жизни. Он больше не был просто лучшим охотником — теперь за его спиной стояли люди. Предводитель охотников Цереры. Высокий пост, ответственность, уважение. И всё же, когда он обнял Лайс, в этом жесте не было ни власти, ни статуса — только брат, который однажды учил её держать клинок. Он представил её своей жене почти торжественно и немного неловко, как умеют только сильные мужчины, когда дело касается близких. Айен изменился иначе. В нём всегда было меньше эмоциональности, чем у Бранниса. Теперь это превратилось в путь: небольшой торговый флот, маршруты между системами, контракты, риск и расчёт. Он говорил быстро, увлечённо, рассказывал о кораблях так, будто это живые существа и Лайс вдруг ясно увидела: он не сбежал от Цереры — он расширил её границы.
Они сидели за столом, ели простую еду, и в этом не было ни пафоса, ни трагедии. Даже Роберт соизволил попробовать незамысловатую кухню и даже муркнул в благодарность. Лайс не рассказывала всего — не могла и не хотела. Но и не врала. Она просто была. Живая. Настоящая. И этого оказалось достаточно. Позже, выйдя во двор, она посмотрела на ночное небо Цереры. То же самое, под которым когда-то загадывала желания, не зная слов «Альянс», «эксперимент», «Сопротивление». Лайс поняла: она не вернулась назад. Она шла вперёд — с собой новой, но всё ещё связанной с этим местом. И уходя, испытывала тихую, тёплую уверенность: её здесь помнят и ждут, не смотря ни на что. И где бы она ни была дальше, у неё есть точка, в которой душа всегда сможет отдохнуть.

Но её тянуло дальше. Мысль, однажды оформившаяся и все это время горевшая внутри, не давала покоя. Она могла сколько угодно тренироваться и сражаться, но истинная причина её возвращения из-за Края все еще была только мыслью. За поиск псиоников Лайс взялась через год, когда почувствовала, что способна на это. В лаборатории её использовали как поисковик и сейчас пришла пора вспомнить те самые навыки. Лайс погружалась в себя, растворялась в Даре и искала. Искала псиоников, таких как она сама, находила и летела за ними, объясняя и предлагая следовать за ней. Сначала это не было четко оформленным планом, но постепенно…
Где лучше всего устроить безопасное место? Там, где нет угроз. За Краем. Она вернулась туда сначала чтобы просто проверить, пролетела по нескольким планетам и нашла ту, что подошла идеально. Голубовато-зелёный мир с плотной атмосферой, мягким магнитным полем и редким, но устойчивым излучением, которое не калечило пси-структуры, а наоборот — выравнивало их. Энергия планеты текла ровно, без всплесков и разрывов, словно сама среда была настроена на гармонию. Океаны пели, материки дышали, а ночное небо было таким чистым, что казалось — звёзды здесь ближе.
Именно эта планета стала пристанищем псиоников, которых она находила и помогала переправить за Край. Местом, где можно было не только учиться управлять Даром, но и просто жить — общаться, знакомиться, ссориться, мириться, влюбляться, стареть. Обычные тоже оставались тут, помогали обустраивать все, а кто-то и собственные жизни соединяли несмотря на разницу.
Это был не фронт и не база. Это был тыл. Место, где не нужно быть оружием.
Дом.
И его еще предстояло наполнить, но для этого нужна была помощь.

Лайс уже знала где его найти, но выходя из челнока на неизвестной планете, все еще немного переживала. Кисариус был непредсказуем, но вряд ли бы прогнал не став слушать. Роберт, вышагивая рядом с независимым видом оглядывался вокруг. Вдруг — на миг замер и сменил траекторию. Лайс тоже остановилась, едва не споткнувшись, и тут же прыснула. Оценила фигуры, безошибочно угадав всех присутствующих команды «Небесного Сокола». Вот это детализация!
- Роберт, нельзя! - шикнула Лайс, но аристократический котик проигнорировал, сделав свои мокрые дела на одну из статуй, и как ни в чем не бывало пошел дальше, - это неприлично, ты же аристократ!
- Мряк! - припечатал кот, что означало «это чтобы цвело лучше», - ты в курсе, что на моей планете в средние века аристократы справляли нужду там, где стояли? И никаких угрызений совести.
- Но мы не в средних веках.
Кот только махнул хвостом.
Проповедник, ой теперь Глава Ордена, отвлекся на Роберта и получил приветственные царапины. Лайс ухмыльнулась — её шрам над глазом, полученный после того, как решила поцеловать мехового друга между ушек — все еще был заметен.
Лайс ощущала испытующий взгляд Кисариуса и его нетерпение. Кажется, он уже собрался присоединиться к ней, даже не зная толком зачем.
- Есть предложение вписаться в очередную авантюру…
Она рассказала все. Что дом для псиоников и всех, кто не хочет сражаться за Краем — это не просто проект, а ответственность, и ей нужен рядом человек, который понимает цену выбора. Который видел тьму не по сводкам, а вживую — и всё же не позволил ей выжечь в себе разум. Рассказала о том, что хочет освободить детей из лабораторий Калеона и переправить их за Край, жить и учиться. И о том, что в этой авантюре ей нужен не сильный псионик или опытный боец. Нужен тот, кто умеет оставаться собой, когда вокруг рушится всё. Кто не теряет ясности, когда эмоции зашкаливают. Кто способен сказать «стоп», когда она сама может шагнуть слишком далеко.
- Неужели сама за их обучение и воспитание возьмёшься? - хмыкнул Кисариус, возвращая её к сути миссии.
- Не только, но да.
- Предмет "выпроси побольше вещей " будет главным?
- Светонооооооосныыыый, - интонация не поменялась вовсе, - ты сам все отдал, и нет, этот предмет будет дополнительным, по желанию, - не удержавшись, показала язык.
- Время идет, а ничего не меняется…
- Много чего изменилось, увидишь, - Лайс улыбнулась и выдохнула, снова серьезно посмотрев в глаза, - Мне очень нужен человек, который сможет одновременно быть голосом разума и прикрыть спину. Кому я точно могу доверять. Нужен ты, Кисариус.
И в этот момент было ясно: для Лайс Кисариус — не фигура на доске и не удобный союзник. Он был другом, наставником, частью того будущего, которое она пыталась построить. Не идеального. Но живого.
Кисариус помолчал что-то прикидывая.
- И как планируешь доставить толпу этих детей, способных взорвать мозг, с Калеона за Край?
- Знаю я один корабль и готовую на любые приключения команду…