Карта ролевой игры "Сказочные Вечеринки"

Энск-град. Княжеский терем – Базар

Софья проснулась от приятного запаха померанцевого пирога. Протерла глаза, чтобы прогнать оставшуюся сонливость. Улыбнулась, принюхиваясь. Еще бы кувшин молока топленого к выпечке и ее счастью не будет предела. С пенкой! Наверняка Авдотья припасла, знает, что любит молодая госпожа. Даже не так. Дочь названная.
Выпорхнув из постели, княжна справила нужду, умылась нагретой водой и расчесала волосы цвета спелой пшеницы. Надев на ночную рубашку халат, расшитый красными нитями в русском стиле, вышла на крыльцо. Красота! Солнышко светит, птички поют. Вот бы оседлать сейчас Муна и рвануть в поля. Туда, где слово «свобода» не говорится, а дышится. Туда, где распущенные волосы по спине хлещут, а не собраны заботливыми руками нянюшки в замысловатые косы.

– Авдотьюшка, ты где? Неужто на базар сбежала уже? Ведь вдвоем хотели пойти, поглазеть на приезжих торговцев и гостей, закупить доброго, – Софья заглянула в кухню в поисках няни, но той не нашла. Расстроенная, постучавшись, прошла в комнаты батюшки, чтобы поприветствовать.

– Папенька, доброе утро, как спалось? Не слыхал ли каких новостей? Скоро ли братец приедет? Страсть как интересно у него узнать про чудеса забугорные!
Князь Мстислав сидел за столом и просматривал какие-то письма, но увидев младшую дочку, оторвался от дел и ласково улыбнулся Софье.

– Дорогая моя девочка! Как выросла-то! Никак не могу привыкнуть, что ты уже такая большая. Настоящая невеста. Ну, садись. Полюбуюсь на тебя. Как на мать похожа, как похожа, – запричитал, приложив ладони к щекам, – ох, красавица она была, самая милая в западном княжестве, да только рано ушла, ох, как рано. Тебя мне оставила в подарок бесценный…

Мать Софьи Варвара была второй дочерью князя Августа, чьи владения граничили с территориями Мстислава на западе. Когда умерла у того первая жена, оставив ему наследника Миролюба и княжну Светораду, уговорили его старейшины взять новую супружницу. Чтобы легче переносить горе потери любимой женщины, чтобы нянчить деток да новых плодить. Согласился тогда Мстислав, хоть и не полюбил Варвару, но красоту ее оценил, стан тонкий, голосок звонкий да характер мягкий, послушный. Замуж позвал, отношения с соседями укрепил. Понесла жена вторая спустя месяц, Миролюба и Светораду как своих деток полюбила. Только не суждено было этой истории по-доброму закончится. Как начались роды, князь Мстислав грознее тучи ходить начал, чуял, видимо, что вторую жену тоже теряет. Софья никак рождаться не хотела, поперек пуза легла, как ее только не пытались перевернуть повитухи да чародейки…

Только спустя сутки Софья на свет появилась. Еле отпоила ее своим молоком кормилица Авдотья, которая еще саму Варвару нянькала. Появилось то молитвами у доброй женщины. Мать малышки ведь от потери крови умерла, похоронили с почестями в семейном склепе.

Софьюшка росла малышкой тихой, спокойной, хлопот не доставляла. Будто понимала, что у Мстислава, потерявшего двух жен одна за другой, нет сил на полное восстановление. Была отдушиной, гулила, улыбалась, ручки тянула.

Князь дочь свою вторую любил, не сторонился, поставил в один ряд со старшими. Как взрослее стала Софьюшка, грамоте сам обучал деток, а после и в лес отпускал со Светорадой за травами да ягодами. Росла девочка в полном достатке и любви, хоть истинно материнской ей не хватало.

Увлекалась вышиванием, училась у сестрицы травы различать, рисовала да пела, танцы разучивала, чтобы в будущем не ударить в грязь лицом перед женихами. Стать кому-то женой примерной, надежным тылом.

А на совершеннолетие подарил отец Софье коня вороного, из-за границ привезенного и обученного. Ох, сколько было у княжны радости! Теперь она могла и до базарной площади доехать, и в лес, и по парку прокатиться ради забавы. Обожала своего Муна девушка, сама его чистила, если не было дел, кормила, заботилась. Знала, что конь этот может многих по скорости обогнать, да и по уму не глупый. Однажды ходила она с ним в лес да об корягу споткнулась и ногу подвернула. Даже встать от боли не могла. Сидит, рыдает от обиды, конь рядом стоит, ржет беспокойно, с копыта на копыто топчется, будто бежать хочет. Хлопнула тут Софья Муна по шее, велела домой отправляться, помощь привести. Понял ее Мун, как ветер пролетел, а спустя полчаса привез батюшку.

Тот ее, конечно, на коня посадил, в терем отвез, лекаря позвал, а коню дополнительную порцию яблок и моркови даровал в знак благодарности. Вот такая была история.

– Так что там с новостями, батюшка? Не слыхать ли про братца, гостей?

– Как же не слыхать, милая. Добрались до нас и викинг могучий, и князь с северо-запада со своими товарами. А кто еще не добрался, тот уже на подходе. Много нынче в Энск-граде будет народу славного, так что иди, собирайся. Пусть все твоей красотой полюбуются, пока не увез тебя какой-нибудь жених и не спрятал от чужих глаз, – засмеялся князь.

– Тоже скажешь мне, батюшка, – отмахнулась Софья, засмеялась, зарумянившись. – Сначала братец должен невесту в дом привести, потом Светорада невестой побыть и только затем я. По старшинству.

– Так-то оно так, доченька, но в жизни по-разному бывает, – вздохнул князь. В мысли свои невеселые опять окунулся.

– Пойду я тогда, батюшка, попотчую пирога да Авдотьюшку найду. Косы надо ж еще заплести, наряд выбрать, с сестрицей поздороваться, та небось тоже ждет-не дождется братца… Купава, может, заглянет, вместе пойдем на базар…

Покинув горницу князя, девушка вернулась в столовую, где, наконец, встретила кормилицу.

– Где ж ты пропадаешь, Софьюшка? Я весь терем обыскала! – всплеснула та руками и принялась подавать пирог. Как и хотела молодая княгиня, с топленым молоком.

– А к папеньке заходила? Нет. А я там была. Ты же куда-то делась с самого утра. Небось на базар уже сходила. Сказывай что делала да видела, – жуя ароматный сладкий пирог с приятной цитрусовой кислинкой, проговорила Софья.

– Так ведь сестрица твоя уже там вовсю прилавки облюбовывает. И подруженьку по пути назад встретила. Ох, сколько же там народу! Яблоку негде упасть.

Софья от пирога оторвалась и ресницами длинными похлопала.

– Как же так, Авдотьюшка? Получается, я всё проспала да проболтала? Ох, беда, – сорвалась к сундуку резному, наряды стала вытаскивать. Полетели по комнате как птицы.

– Не торопись, деточка. Успеешь. Пособлю тебе с прической и нарядом. Получится настоящая царевна.

Сбежала с крыльца Софья, нянюшку за руку за собой потянула.

– Ох, какой ты еще ребёнок, Софьюшка! Не торопись, говорю. Не поспеваю я за тобой. Останутся тебе и леденцы, и свистульки расписные. А если нет, найдется другое.

Чуть ли не бегом ворвались на базар княжна с нянюшкой. Замерли осматриваясь посреди толпы.

Базар на центральной площади Энск-града

Это ярмарки краски, разноцветные пляски,
Деревянные качели, расписные карусели,
Звуки шарманки, гаданье цыганки,
Медовый пряник, да воздушный шарик.
В. Леонтьев

– Ну куда так бежала, негодница? Ведь ничего не случилось без тебя важного, – запыхавшись, бормотала Авдотья. – Никого не упустила значимого. А, вон, кстати, и сестрица твоя Светорада.

– Где, нянюшка? – замотала усиленно головой княжна да не увидала рыжую маковку.

– Да вот же! Где волк еще на бересте нарисован. Вот! Теперь заприметила?

Кивнула Софья и к прилавку проталкиваться начала. Только пока шла, та уже опять куда-то сбежала. Эх, печаль-беда! Ну, ничего, найдутся еще. Если не на базаре, так на пиру точно пересекутся. Сидеть им рядом с батюшкой да братцем, украшать своим присутствием собрание.

Однако ж уже у прилавка оказалась Софья, подойдя рассмотреть смогла соболей да песцов блестящих на солнышке. Вот бы такое роскошество себе на зиму приобрести, подумала Софья и широко очи свои распахнула от изобилия. Помимо меха мягкого да пушистого здесь еще мясо вяленое лежало, рыбка, грибы, ягоды. Всё, чем богаты леса соседнего княжества Волконского.

–Ну, где твоя сестрица старшая? Опять убежала? – удивленно спросила Авдотья, подойдя наконец.

– Не успела я, нянюшка. Может где Купаву или Яромилу встречу. Хорошо бы нам всем вместе собраться на пире, как считаешь?

– Так-то оно так, – протянула Авдотья, тоже взгляда от роскошества мехового отвести не могла, а потому были замечены ушлым торговцем княжна с кормилицей.

– Не хотите ли примерить лисицу, песца или норку, сударыни? Соболя тоже остались, – вежливо поинтересовался молодой человек, представившийся Глебом.

Погладила темную шерстку Софья, ощутив на ладони тепло щекотное, как бы ни хотелось купить желанную, на такие траты серьезные не решилась. Попросит отца на именины в подарок. Вспомнив о нем, поняла, о чем спросить должна торговца.

– Благодарю вас, мил человек, пока откажемся. А нет ли у вас случайно дурман-ягоды? – поймала на себе вопросительный взгляд Авдотьи.

– Неужто вы, такая красавица, приворожить кого-то захотели? – Глеб даже открыл рот от удивления. – Не надо вам оно. Против природы это! Коли не любы, другой найдется. Не такой дурак. Тот, кто на руках носить будет и соболя покупать да сладости.

– Что вы? – искренне засмеялась княжна. – Мне пока рано про любовь думать. Это для батюшки моего, для сна его крепкого. Нынче бессонницей мучается, думы тяжелые думает. А мы с сестрицей Светорадой ему отвар сделаем, поможем папеньке. Надоело слушать как половицы под его ногами скрипят посреди ночи. Князю надо быть в здравии, чтобы править справедливо, а он не спит, мается. Нехорошо это. Сколько за пригорошню возьмете?

Выложил кулек бумажный с сушеными дурман-ягодами продавец, забрала их Софья, в поясной мешочек положила, выудив оттуда пару целковых.

– Пусть спит крепко его сиятельство, – поклонился Глеб, – а вы за мехами возвращайтесь, мы с князем Игнатием часто сюда приезжаем, только с другим сегодня по надобности, – улыбнулся вежливо и к другим покупателям заспешил. А княжна и Авдотья в сторонку отошли, к прилавку со сладостями.

– Хочу пряник расписной, – облизнулась Софья. – И шоколадный напиток заморский. А еще я Муну обещала моркови сахарной купить. И котика без подарочка нехорошо оставлять, давай ему рыбки какой-нибудь свежей возьмем. А ты что будешь, Авдотьюшка?

Отпив «какавы» княжна вновь стала толпу разглядывать. Аж в глазах рябело от одежды разноцветной.

– Ох, Софьюшка, добрая ты слишком, всех накормить готова. Давай и мне пряника что ли, пока в платье это влезаю.

Пока стояли, потчевали, услыхали среди какофонии звуков флейты тонкие переливы, голос чей-то чарующий.

– Никак певун какой-то заморский к нам пожаловал? Хорошо поет, душевно, – смахнула слезу Авдотьюшка, растрогалась.

– Не плачь, нянюшка, хочешь поближе подойдем послушаем? Где же Купава пропадает? Ты точно ее не видела? Яромила, наверно, тоже где-то здесь. И Светорада еще. Ох, не думала, что поиски сестриц такими тяжелыми будут.

Вновь пробираясь через толпу, по пути купив моркови да рыбки, набрели они на прилавок с письменными принадлежностями. Попросила Софья милую девушку достать ей черное перышко неведомой птицы и чернильницу, последние деньги отдала, чтобы иметь возможность сообщения писать. Когда и кому – было ей неведомо, только чуяло сердце, что вскоре придется с кем-то важным для себя расстаться.

Остановившись у небольшой сцены, на которой бард выступал, Софья к словам песни прислушалась. Что-то необычное пел молодчик, непонятное и от того еще более любопытное. Собравшись с мыслями и смелостью, подошла к выступающему княжна и, поклонившись, попросила:

– Уважаемый, а не могли бы вы про землю нашу родную что-нибудь сыграть? Про то, как много она нам дает. Про то, как надо ее беречь. Для поднятия духа патриотического.

От сцены к набережной

Это всё моё родное,
Это где-то в глубине,
Это самое святое,
Что осталось во мне.
Это нас хранит и лечит,
Как Господня благодать,
Это то, что не купить
И не отнять.
Трофимов С. «Родина»


Не зря Софья попросила барда песнь исполнить про Родину, тронуло исполнение не только ее, но и всех, кто те слова слышал.

Это были стихи, рожденные будто из искры самого Единого. Знала бы слова Софья, подпевала. Умела бы поэзию слагать, лучше не сделала. Зацепили строки в душе что-то трепетное и хрупкое, прокатилась волна тепла от пяток до самых кончиков волос, словно в тот момент сама земля питать начала. Словно княжна и не княжна вовсе, а цветок в поле. Да не одна она там выросла, рядом еще стояли девицы родные и прекрасные. Светорада как мак алый, в свете заката манящий ярким пламенем. Купава как колокольчик звонкий, встречать рассвет приглашающий. Не хватало только Яромилы, ромашки с нежными листьями и твердым нутром, но и ее, княжна была уверена, скоро они встретят.

Рада была Софья, что, наконец, воссоединилась с сестрицей и подруженькой. Авдотьюшке отдала покупки, наказав отнести в терем, попотчевать Муна морковью, кота Коргоруша – рыбкой, а чернильницу и перо в горнице на столе оставить. Не захотела нянюшка к кораблю идти, устала. Дурман-ягоды же Софья сразу Светораде отдала, попросив отцу отвар сделать от бессонницы.


Вернулась с этими словами Софья мыслями к песне прослушанной, улыбнулась Лешему, поклонилась с благодарностью. Вот ведь какие звёзды в их княжестве имеются! Настоящее искусство творят, люд вдохновляют, души раненые лечат.
– Спасибо тебе, бард! Навсегда твоя песня запомнилась! Будь счастлив!
Дала бы монетку да все закончились. Посмотрела вопрошающе на нянюшку, та целковый вытащила из кармана. Поднесла музыканту. Как бы ни было, а творчество на заказ должно быть оплачиваемо.

Тут сестрица вновь заговорила, про пир напомнила, поиски женихов.

Лукавила тут Светорада, как Софье показалось. Человек один, конечно, может, но зачем, если можно вдвоем еще лучше? Однако ж, то выбор каждого, свобода воли.

– Может, и твое влюбится сердце, сестрица, не захочет биться, если не рядом с кем-то. Оно хоть и мышца, но растянуться в таком случае не может, разбивается на кусочки.

– А ты откуда знаешь? Неужто влюбилась?
– Так ведь из сказок и легенд ведомо, – улыбнулась Софья.

– А пошли, – кивнула Софья, обняла нянюшку на прощание, недолгую разлуку, Купаву и Светораду за руки взяла. – Там, авось, и Яромилу встретим.

Как в воду глядела княжна, как предчувствовала. Три девицы-красавицы, группа Виагра выросшие в семьях богатых и знатных, головы светлая, темная и рыжая, внимание толпы привлекали. Расступался народ перед ними. От того только и увидали они еще одну свою прекрасную, цветочек луговой, арбалетом любующуюся.

Кренделя те, что Яромила аж три короба купила, попросили дворовых крестьян к терему княжескому отнести. Им только за честь. Сами же к воде направились, по пути цветы срывая да в волосы вплетая. Красоты много не бывает. Сразят наповал северный народ. Не иначе.

– Интересно на быт викингов посмотреть, – говорила Софья по дороге. – Как они узлы морские вяжут, сколько и какой еды с собой берут, как их жены столько терпения имеют, дожидаются из дальних путешествий.

Подошли к лодкам четыре девицы, ахнули от масштаба оных. Дерево простое, вроде, а как искусно да мастерски сделано. Завидев знатных особ, спустились на брег викинги, поприветствовали гостей, представились, рассказали, что их главный еще на базаре, предложили всё показать да рассказать. Поднялись на борт девицы, осмотрели хозяйство нехитрое, узлы попробовали связать под руководством Снорри Одноглазого и Одда Красного. Толстый канат не поддался рукам к ниткам привыкшим, а в остальном девицам всё понравилось. И лодки крепкие, и гостеприимство народа северного. В жутких холодных условиях живут люди, а внутри огонь теплится, которым, как оказывается, можно всех вокруг согреть.

Драккар – Княжеский терем

Интересно было Софье на корабле викингов, сплошное удивление ее ждало. Многое она узнала о том, что приходится испытывать народу северному. Стала лучше понимать его суровость и непреклонность. Уважать даже. Не каждый способен стержень такой внутренний взрастить. Не каждому столько на жизненном пути предстоит испытаний и путешествий непростых.

В первую очередь княжна удивительную рыбу запомнила, кой одна из бочек была заполнена. Рыба та была обыкновенная, а вот способ ее приготовления и запах, что забивался в нос и вызывал тошноту, вызвал внутренние споры. Рыба та считалась у викингов деликатесом, а не помоями, как ей вначале почудилось.

А еще была Софья удивлена, когда слова на незнакомом языке от сестрицы своей двоюродной услыхала.

Решила попросить Яромилу чаще на том языке разговаривать, обучить ее хотя бы простым выражениям, ведь неизвестно когда понадобятся. Викинги в Энск-град приехали не в первый и не в последний раз.


Третий раз удивлена была Софья, когда восторги сестрицы родной услышала. Сколько в голосе той радости прозвучало! Правда, княжна, так и не поняла по какой причине та была, но это и не важно. Главное, что та тоже удовольствие от экскурсии по кораблю получила. Не зря решились на поход.

Вишенкой на торте в качестве удивления стало появление девицы-викинга. Как она так долго оставалась незамеченной? Неужто на корабль тайком пробралась? Никак хлопот доставила братцу?

Не хотела бы Софья среди крыс столько времени провести, боялась их до жути. Решила с рыжеволосой воительницей позже пообщаться, познакомиться при случае. Показалось ей, что та может стать ей подругой.

За своими мыслями усмотрела как невдалеке на набережной богатыри бьются, с кем-то тренируются, решила не отвлекать мужей от дела правого. Как бы любопытно ни было. Тем более, что тут корзины с кренделями да калачами, о которых обещали позаботиться, чуть ли не у самого корабля викингов бросили. Что за люди безответственные?! Пришлось последовать примеру Яромилы и кивнуть Купаве на третью корзину.

– Донесем как-нибудь до терема. Эка невидаль.

– А потом отцу расскажешь о происшествии, чтобы крестьян тех наказали? – спросила Купава, поднимая корзину.

– Нет, подруженька. Такие люди сами себя уже наказали характером.


Софья пошла рядом, жалея о том, что Муна нет, которого можно было бы нагрузить. Глянула через плечо. Купава следом тащила тяжесть. Ей, иногда отцу помогающей, было, пожалуй, проще всего. Тут о камень чуть ли не споткнулась княжна, поспешила взгляд вперед направить, Светораду из вида потеряла. Решила, что та в терем на пир точно дойдет.

Изменения согласованы.

По дороге в купеческий терем

Говорят, своя ноша не тянет. Врут. Софья чувствовала как руки ее к земле под тяжестью корзины гнутся. И не захочется после такого ни калачей, ни кренделей. Какими сладкими да ароматными бы ни были. Если на столе увидит, не притронется.

Неожиданная помощь была очень кстати. Софья была рада переложить свою ношу на другого – не княжны всё же это дело, тащить корзины с провиантом для пира. Чем только Яромила думала, когда столько покупала? Впрочем, сердиться на сестрицу Софья не могла. Кто ж знал, что крестьяне попадутся безответственные...

Прервав думы свои, обратила внимание на помощников. Один был явно не из здешних мест, никогда не встречала по крайней мере. Разглядывать дольше, как бы сильно не хотелось, постеснялась. Опустила ресницы длинные и тут же подняла, когда голос второго услыхала.

Неужто ей померещилось, что это братец ее долгожданный? Вроде, похож голос, а вроде и нет. Будто взрослее стал, мужественнее что ли.

Растерялась Софья. На подругу да сестру взглянула вопросительно. Подсказки ждала.

Купава, хоть и вхожа была в терем княжеский, не каждый день захаживала. Часто гуляли они по полям наливным, по лесной полосе близ города, на лошадях катались и в речке плескались, если лето.

Другое дело – Яра. Та чаще в терем приходила с дядюшкой. Тот к батюшке, а она к ней и Светораде с Миролюбом. Особенно к брату чувства нежные питала, будто в поисках защиты и утешения беседы с ним вела, открывала то, что душу терзает. Софья порой даже брату по-белому завидовала.


Шёпот Яры с именем неозвученным ранее, но в светлой голове застрявшем, заставил Софью еще пуще приглядеться к помощникам. Нет, этого она точно не видела никогда, запомнила бы такого яркого красавца. А второго знает. Сердце забилось в грудной клетке, дышать на несколько мгновений перестала.

– Братец, ты ли это? Как же ждали мы тебя! С возвращением в земли родные. Вот батюшка-то обрадуется! Поспешим скорее в терем, скоро пир начнется. Нельзя нам опаздывать, – бросила корзину, расцвела улыбкой искренней и в объятия Миролюба заключила, щеки расцеловала трижды, как полагается. Перевела взгляд на незнакомца. – А это кто с тобой? Неужто друг? И ему будем рады на пиру.

Купеческий терем

Признал Миролюб сестер. Не могло иначе быть. Обрадованно затрепетало горлицей в груди сердце Софьи. А тут нежданно-негаданно и Светорада появилась, да только, видать, чувств ее охвативших, не выдержала, без чувств упала. Хорошо, что спас ее от падения друг Миролюба, представившийся Саидом.

Запомнила то имя княжна, интуиция подсказала, что не раз им еще свидеться придется. Из недр памяти всплыло, что имя то означает «счастливый, удачливый». А также может переводится как «охотник» или «вверх идущий». Интересно то стало Софье. Уж не на невесту ли охотиться приехал Саид в их края. А коли так, кто ему полюбится? Уж не Светорада ли, на руки братца родного переданная со всей осторожностью, али кто другой?

Размышляла Софья по пути, да больше у Саида о планах выведать пыталась. Показалось ей, что темы нейтральные, о землях восточных, бурях песчаных, маслах душистых да пряностях ароматных, атмосферу разрядят чуть неловкую. Интересно Саид обо всем сказывал, жаль стало княжне, когда тот откланялся и на пир прийти отказался, сославшись на отсутствие причастия к знатному роду-племени.

А после ничего милее Софья в жизни не видывала, нежели встречи отца с сыном старшим, по чужим краям долгое время странствующим. Обнимал крепко князь Мстислав наследника, радовался встрече долгожданной. Княжна же, Купаву проводив, что побежала в терем купеческий для приведения себя в вид праздничный, а также Яромиле махнув, скрывшейся в покоях, в конюшню к Муну наведалась.

Стоял конь любимый в стойле, копытом бил от радости при встрече.

– Хороший мой, пригожий мой, неужто Авдотья тебе не передала моркови сахарной? Ой, врунишка! Но всё равно люблю тебя. А в поле сегодня никак не получается, к пиру надо готовиться. Гостей встречать, величать. Не сердчай за то, друг мой сердечный. Поскачем по полям как только, так сразу.

Как в терем вернулась, кота сестрицы встретила.

– Ты не кот, – погладив шерстку мягкую, проворковала Софья, – тигр какой-то домашний. Поиграл сегодня в кошки-мышки?
Улыбнулась на то глядя Авдотьюшка.
– В кошки-старушки он со мной играл. Как услыхал за мной дух свежей рыбы, так и ходил по пятам, уговаривал. Всю в итоге скормить пришлось.
– Ох, лишь бы худо не было. Надо сестрице Светораде о том сказать, чтобы не кормила больше.
Махнула на то рукой Авдотья.
– Он и сам со стола прекрасно поест. А вот тебя где носило, егоза? Нет чтобы к пиру готовиться. Опять по всему терему ищу тебя.
– Ты в следующий раз ищи меня там, где я есть, – поучительно пошутила Софья, язык показала и, смеясь, в горницу побежала. А там уже всё было готово руками нянюшки заботливыми – водица теплая и мыло с розовым маслом, гребень, чтобы волосы собрать и платье белое с кружевами мастериц местных. А в шкатулке лежали серьги жемчужные – у викингов купленные, что привозили камни те в прошлый раз.
– Ох и краса ты, Софьюшка, – всплеснула руками кормилица. – Увезут тебя из дома отчего, ох, увезут.

– Да пока некому, нянюшка! – засмеялась Софья и к столам поспешила.

На пиру честном от людей было деваться некуда, пахло явствами, мёдом да туалетной водой Алеши Поповича. Будто действительно тот ее в нужнике набрал. Порадовалась княжна, что сидит близко к батюшке. От того хмельным пивом, что по бороде бежало, больше слышалось.

– Что видала на базаре, доченька? Приглядела чего к именинам скорым? – тихо прошептал князь Мстислав, беседу с Миролюбом прервав.

– Видала, батюшка, соболей да песцов блестящих да пушистых. Коли будет к зиме меховой воротник, стану радая.

Ухмыльнулся князь в усы, кивнул согласно.
– Будет тебе шубка, Софьюшка. Не замерзнешь зимой, голубушка. А пока посмотри-послушай дорогих гостей.

Софья с Купавой, Яромилой да Светорадой переглянулись по-заговорчески. Хороши в Энск-град молодцы да девы пожаловали. Пригожи все, однако по-разному. Вот к примеру взять викинга Ульфа – под кожей не мышцы, скалы прячутся, а сестрица его танцевала так, что Софье только вздыхать по ночам с завистью. Никогда у нее не будет такой грации, словно море бушует. У князя Волконского с соратником взгляд такой, что кожа мурашками покрывается, холодный, словно вода в ручье лесном. Короткий только, будто опасающийся. А восточная дева Саэль, лик прикрывшая, загадка сплошная. Птица та дивная, механическая волну восторга у Софьи вызвала. Ахнула даже. Нигде такого изящества и искусства науки не видывала. Вот бы разузнать у царицы как такие чудеса света делаются. Надо бы папеньку попросить в горнице ее поставить вещь диковинную. Будет на нее смотреть, любоваться, вспоминать встречу с восточной красавицей. Судя по глазам ясным, черным очерченным, под чадрой сама дочь звезд далеких пряталась. Жаль, что по законам чужим, не видать никому той уникальности.

Не успела батюшку про птицу попросить, надобно Софье стало поднести напиток викингу Ульфу с Хенрикой. Всё, как по доброй традиции полагается.

Приподнялась Софья, юбки поправила, у Веселины, девицы прислуживающей, чарку взяла и на вытянутых руках гостям северным поднесла.

– Примите в знак нашей дружбы крепкой да отношений торговых взаимовыгодных напиток сей, питейный мёд. В нём сладость нектара цветов полевых, солнечный свет да тепло, коих в ваших краях не хватает. В нем здоровье ваше на годы вперёд да благословение самого Единого на путешествия благополучные, – прошелестел голосок юной княжны, щеки румянцем озарились не хуже утреннего рассвета. Приподняв ресницы длинные, встретилась она глазами с глазами представителей народа северного. Сталь в них разглядела, стихию мощную. Не просты торговцы с крайних земель. За шутками-прибаутками не скрыть им во взгляде морей штормовых глубины, крика чаек да огня печей каменных.

Коснулись пальцы тонкие ладоней грубых да чуть шершавых, к мечу да канатам приученных, когда чашу передавала Ульфу. Разделили ту брат с сестрой – нельзя по местным законам было отказываться, особенно когда княжна протягивала. До самого дна выпили в несколько глотков.
Забрала у Хенрики Софья пустую посудину да Веселине вручила. Повернулась к отцу, промолвила:
– Коли позволишь, батенька, мы с сестрицами и Купавой спляшем нашу любимую. Не зря ж столько готовились.

Расступился люд, место уступая девицам. Загремела музыка, будто на струнах души играющая. Затанцевали знатные красавицы, ничуть не уступая иноземке Хенрике.

А когда хлопки, свист да топот послышались, поняла Софья, что не зря столько танец разучивали. По нраву он был гостям и братцу с князем Мирославом. Тот аж через стол перегнулся, чтобы лучше всё рассмотреть. А в глазах его гордость лучилась да слёзы стояли. Неплохих вырастил девиц, хоть без матерей княжны, повезет мужьям их будущим.

Пир на весь мир

Только Софья викингов попотчевала, танец отплясала, отдышаться не успела, как вновь батюшка слово взял. Сказал свое веское про врагов земли русской, готовность принять бой общими силами.


Взглянула из-под ресниц княжна на Илью Муромца, что заместо того, чтобы пироги уплетать и куриную ножку обгрызать, под столом бересту перекладывал: вчитывался, хмурился и снова вчитывался. А когда увидал рядом с собой Софью чарку подающую и вовсе побледнел, за рубаху письмена спрятал. Слово свое молвил богатырское раскатисто, громко про долг исполняемый с радостью и чувства глубокие к Отечеству. А после в один присест литруху опрокинул, вытер рукавом губы полные, да на княжну, что стоять осталась рядом, вопросительно глянул.

– Простите мое любопытство, Илья Муромец, но не сойду с этого места, пока не узнаю, что вы там читали. Конечно, только если это не тайна государственная, для девичьих ушей не предназначенная.

Пуще прежнего побледнел богатырь, стал отнекиваться.

– Это не то, что вы могли подумать. Ничего важного.

А Софья от таких слов еще сильнее прочесть записи захотела.

– Коль так, покажите, сделайте милость. Обещаю, что никому не расскажу о том, что вы пишете.

Растерялся Илья Муромец, был белым, а теперь покраснел как пирожок румяный, протянул бересту княжне с осторожностью. Вчиталась в строки Софья, половину из которых богатырь вычеркнул. Вот это подход к передаче жизненного опыта для будущих поколений, вот это дело благое!

Улыбнулась княжна, бересту возвращая.

– Знаю, что не обижает вас батюшка с оплатою, но коли будет у вас нужда в бумаге, обращайтесь, всегда помогу. Даже редкую китайскую не пожалею, чтобы вы продолжали мысли свои излагать. Замечательно у вас получается.

Не сказала Софья, что тоже письмо уважает, радовало ее это дело важное, на спокойный лад настраивающее. Мечтала она о том, чтобы писать да читать умели все неграмотные, обучать хотела, коли разрешит батенька или супруг будущий.


Поклонилась богатырю и на место воротилась, заняла часть скамьи да на Купаву рядом глянула.


Засмеялась дочь Мстислава тихонько, чтобы богатыря не обидеть невольно.

– Уж не знаю как ты, подруженька, а я запах тот буду ароматами явств перебивать да их вкусами. Не вспомню у нас такого пиршества. С утра кроме пирога да какавы на базаре ничего не вкушала. Присоединяйся, Купавушка. Березового сока себе налей, жажду утоляет лучше всего. А я себе картошечки с лисичками положу в печи томлеными. Со сметаной. Раз пошли грибочки, надо бы нам тоже в лес наведаться, как считаешь? Ох, поесть охота…

Аккуратно ела княжна да всяко-разного попробовала. Благочинно, как полагается. Расстарались кухарки, надо бы их отблагодарить потом за службу верную. Не оторваться от тарелки было с яствами, лишь в один момент взгляд тяжелый мужской это сделать княжну заставил.

Не признала в госте Софья ни человека знатного, ни торгового. Наблюдать со стороны стала за его разговором тихим с Хенрикой. Может, с северными приехал викингами? Может, на драккаре просто не свиделись?

Почуяв некоторое успокоение, Софья вновь за еду принялась да с Яромилой стала беседовать.

– Ох, устроил дядюшка славное собрание, столько люду позвал, столько напитков да еды организовал. Никогда на таком пиру не бывала.

– Ты права, сестрица, долго готовились. И не зря, как погляжу, довольны гости. Служки только успевают пустые тарелки уносить да полные выставлять. Особенно меня богатырей аппетит радует. Силу восполняют, общаются с нами да гостями, улыбаются довольно. Будут их в походах греть эти воспоминания. Будет им память ради кого и зачем они в бой идут. Посмотри как Алёша Попович доволен, как поет да отплясывает. Вот в такие моменты и происходит счастье.

Согласилась с сестрой двоюродной Яромила.

– Может, люб тебе кто среди них, Софьюшка? Не поглядит на то князь, что простолюдины, за любого отдаст, кого б ни назвала.

Улыбнулась Софья, взглядом богатырей обвела.

– Да даже если так, мало моего согласия. Мы с тобой да Светорадой девицы подневольные. За кого скажет идти батюшка, за того и пойдем. Миролюб тоже то понимает, видела как гостей оценивает? Как будущий князь наперед смотрит.

Погрустнела Яромила, даже есть перестала.

– Не хочу накликать на чужой род беду... Да неужто ль ты правда думаешь, что дядюшка своих любимых дочерей на прозябание в чужой дом отправит? Для того ли растил вас? Для того ли охранял чистоту девичью?

Пожала плечами Софья, ответила:

– Не сбежать от судьбы, Яромилушка. Токмо время покажет как станется. А тебе кто-то люб из собравшихся? Может, холодные глаза Бориса Северина душу тронули иль улыбка белозубая викинга Ульфа с ума свела? Али не видишь ты вообще мужского обаяния? Крест на женском счастье поставила?

Княжеский терем. Вечер. Сон. Утро.

От тебя мне никуда не деться,
И никак не выбросить из головы.
Словно где-то там около сердца
Закружили чёрные вороны.
Я смогу смириться с этой болью,
И пусть ты не чувствуешь своей вины.
Снова засыпаю поневоле,
А вокруг лишь чёрные вороны.
Чёрные вороны - Сестрёнка

Софья всегда тонко чувствовала, когда нужно уходить. Когда Яромила отошла к викингу, завела с ним беседу, она еще немного пошепталась с Купавой, оценила творчество приглашенных артистов и засобиралась в горницу. Поклонившись и пожелав добрых снов собравшимся, поймала на себе несколько взглядов и поднялась наверх. Закрыв двери в опочивальню, столкнулась лбами с нянюшкой.

– Заждалась тебя, голубушка. Уже думала звать, спускаться вниз.

Княжна опустилась на постель и стала вынимать серьги, чтобы вернуть драгоценные камни в шкатулку.

– Не беспокойся, Авдотьюшка. Я помню, что неприлично девице засиживаться за столом. Не могла уйти раньше. Так интересно было! Ты хоть видела гостей, подарки, попробовала угощения? – глаза Софьи загорелись, хоть уже и были сонными.

– Всё видела, всё пробовала, детонька. Не зря такой пир закатил князь, поможет в будущем понять кто враг, а кто союзник. Кого гнать надо, а кому и дочерей не страшно отдать.

Княжна, которая уже облачилась ночную сорочку и распустила волосы, только фыркнула.

– И ты туда же. Только и разговоров, что про свадьбу, которой нет.

Промолчала Авдотья, не ответила, только гребень взяла, чтобы по волосам проводить и в тугую косу заплетать. Закончив, попрощалась до утра и дверь запереть на засов наказала. Мало ли.

Притомилась за день Софья. Уснула как только голова подушки коснулась. Выровнялось дыхание девицы и в красочном месте она оказалась.

Широкое поле расстилается до линии горизонта и уходит зеленой полосой в голубое небо с пышными кучевыми облаками. В воздухе повисли запахи земли, полевых цветов душистых да хвойных лесов, что темнеют слева. Среди хвойных и лиственных с характерными звуками перелетают горлицы, копошатся мелкие грызуны и заняты постройкой будущего дома муравьи. Софья идет вперед, не решаясь заходить в лес. Рядом никого нет, а нянюшка с детства привила, что одной в чащу лучше не шастать. Как бы хорошо ты не знал мест. Лесной дух может запутать, затуманить сознание и оставить у себя навечно.

Софья поворачивает голову вправо, туда где бежит, спотыкаясь о гладкие камешки шустрый ручеек. Переливаясь в солнечном свете, он будто подгоняет девицу, торопит неизвестно куда. Та следует этому зову. Подол платья цепляет высокая осока, босые ноги ступают по малозаметной тропинке, а макушку уже напекает главная звезда. Вдруг кто-то зовет Софью и та оборачивается через левое плечо. Видит перед собой молодую девицу с волосами цвета спелой пшеницы и добрыми глазами.

– Мама!

Княжна бросается назад, пытается коснуться образа, но ловит только воздух. Неловко обхватывает себя за плечи. Руки от бессилия падают вниз.

– Мамочка?

– Я здесь, Софья. Всегда за твоим левым плечом, – звучит голос. Княжна вновь идет на него, вперед, а позади себя чувствует чужое присутствие. Только теперь не только мать за ней, но и батюшка. У правого плеча.

– Как же так, папенька? – оборачивается Софья, но помня опыт, не притормаживает, вперед направляется. – Ты же не умер, почему здесь?

Чувствует как ее теплом родительским окутывает.

– Остановись. Обернись, Софья. Посмотри внимательно. За тобой не только мы с отцом. За тобой твои деды и бабушки, пра и пра-пра. И так до седьмого колена. Сто двадцать восемь человек позади тебя стоят, поддерживают, силу свою в тебя направляют.

Застывает Софья, оборачивается назад, верно говорит матушка. Позади той ее отец с матерью, а позади них еще четверо. И за каждым родители, предки.

– Как же так, маменька? Что же делается, батюшка? Неужели за меня все вы? Это ж мне ничего не страшно с такой-то силой за спиной. Никто зла причинить не посмеет.

– Даже если посмеет, доченька, помни, что у тебя опора есть мощная. Ты никогда не одна, – улыбается отец. – Даже когда меня тоже не станет.

И закружили вдруг над всем родом княжеским чёрные вороны. Зарычал в ответ дикий зверь в лесной чаще. Заплакала тут Софья, испугалась и вперед побежала…

А проснулась с мокрыми щеками. Что за сон такой? Вроде, хороший, а вроде и страшный. Слезы из глаз рекой. Выглянула княжна в окошко – на дворе уже утро. Выскочила она из постели, умылась, в порядок себя привела и в конюшню поспешила. Обещала Муну прогулку, нужно держать слово.

Вычесывая шерсть до блеска, гладила любимого коня княжна, приговаривала:

– Что за красавец? Что за герой? Тебя бы в мой сон, увез бы от любой напасти, не дал бы погибнуть.

Ржал согласно на это Мун, гривой покачивал, по парку несколько кругов навернул, прежде чем остаться довольным и вернуть Софью в терем. А там новость о болезни князя Мстислава. Как гром среди ясного неба. Как черные вороны, что во сне кружили. Авдотья еле-еле Софью успокоила мятным отваром.

– Не время слезы лить, Софьюшка. Нужна ты отцу сейчас сильная и смелая. Никому нельзя слабость показывать – сочтут за лучший момент для удара.

Именно это и твердила себе княжна, когда у постели отца караулила. Только мысли были совсем другие, оглашенные Мстиславу без сознания.

– Нет от меня толка, папенька. Нет дара знахарского да колдовского как у Светорады. Нет силы молодецкой как у Миролюба, чтобы зло сдержать. Ничего нет кроме молитвы Единому с просьбой о твоем крепком здравии да веры в то, что улетят прочь черные вороны. Без веры не случится то, я знаю.

И хоть наказывала нянюшка не плакать, не могла сдержать слёз Софья. Все драгоценности и платья готова была пожертвовать, лишь бы батюшке стало лучше.

Княжеский терем

Ты так любишь сражаться,
Ты веришь в свободу всегда оставаться собой,
Бросаешься в бой,
Но враг так огромен.
Он больше, чем мы с тобой.
В эту пропасть так просто упасть,
Эта пропасть — открытая пасть.
Если сделаешь шаг,
То окажешься в ней
Мы стоим на краю, не держась, в полной темноте.

В полной темноте
Найди мою руку.
И знай, что я рядом
Хоть ты и не видишь
В полной темноте,
Где всё исчезает,
Мы кружимся в танце
Я здесь, я с тобой.

Колыбельная Наташи – Надежда Грицкевич

Решение остаться рядом с батюшкой было для Софьи непростым. Ей очень хотелось поехать на остров Буян, но ворожба старшей сестры, а после и советы Яги, которую смог из волшебных мест привести брат, очередной раз показали княжне, что она лишь человек. Не умеет колдовать, лечить рваные раны или держать оружие. А тут еще и Авдотья подлила масла в огонь:

– Куда ты рвешься, Софьюшка? На корабль викингов? Ты девица на выданье!

– Ну и что? Светорада тоже. И Яромила. И Купава. И Морана с Веселиной. Все они незамужние, – дула губы княжна. – Да и не дадут богатыри случиться плохому на драккаре, даже если кто захочет силой сорвать цветок невинности девичьей.

Авдотья на это заявление только отвернулась.

– А ты думаешь, если кто захочет снасильничать, громко это будет делать? Никто и не услышит. Никто. – Голос ее надломился, а плечи от слез затряслись.

– Нянюшка! – вскрикнула Софья и к спине ее прижалась, руками обхватила. – Прости меня, я ж не знала. Ты никогда не говорила, – зашептала лихорадочно.

– Зачем, милая? Это не то, о чем говорят. Да и рада я была из княжества с твоей матушкой сюда уехать. Мирослав пообещал мне, что коли буду о тебе и старших детях заботиться, никого не подпустит без моего на то желания. Всю жизнь посвятила служению. И хоть спустя года к мужскому роду вернулось доверие, поздно уже думать о том. Детей мне своих не растить, а без них какой толк?

Княжна ослабила хватку, обошла кормилицу и перед ней встала.

– Не поздно! Можно же и без детей.
– Теперь только если твоих буду нянчить, – грустно улыбнулась Авдотья. – А потому на корабль не пущу. Ежели случится беда, погибнут твои сестрицы и брат, тебе род княжеский продолжать.

Испугалась с этих слов Софья.

– Ой, не говори так! Не кликай беду! Вернутся все здоровые, привезут яблоки и воду, встанет батюшка с постели. Я молиться за то буду усердно. Единый не оставит нас в горе и напасти.

Погладила Авдотья дочь названную по макушке, приголубила нежно.

– Какая же ты еще наивная, деточка.

– Вовсе нет. Вера – это половина успеха, сама говорила, – вновь надула губы Софья, на что кормилица тихонько засмеялась.
***
Провожали делегацию во дворе (оставлять князя Мстислава одного надолго не хотелось). Посидели на дорожку около терема как полагается, дождались, когда домовой отпустит. Софья всех без разбора обняла, делясь своим теплом и сердечностью.

– Возвращайтесь! Мы будем очень вас ждать!

Авдотья ушла князя проведать, а Софья еще долго стояли с Ильей Муромцем на крыльце. Разговаривали о том, что их ждет на пути-дороге, о том, как им облегчить болезнь батюшки и вообще скоротать время в ожидании. О том, какие еще советы можно написать богатырю.

Весь день Софья провела с отцом, читала ему сказки добрые, по руке гладила, песни пела. Не знала слышит ли тот ее, но очень верила, что сможет таким образом удержать в этом мире, оживить. На ночь княжну сменили, отправилась спать в горницу. Переоделась, встала у окошка, стала вглядываться, ждать сестер и брата. Понимала умом, что рано еще, но ничего поделать с собой не могла.

Ночью же вновь княжне снилось место то заветное, где поле, обрамленное лесом и водой с двух сторон, до самого неба тянется. И снова вороны черные над ней кружили. И опять она бежала от них и от звуков из леса страшных, только в этот раз повернула в их сторону голову Софья. Чуть не сбилась с шага, глаза увидев звериные, самые что ни на есть настоящие волчьи. Еще пуще припустила бежать…

Проснулась с немым криком на устах, в холодном поту. От страха ноги отяжелели, руки затряслись, еле воды смогла себе набрать. Когда встать смогла, открыла окно, подышала немного ночным воздухом, успокоилась ничего не услышав подозрительного и в постель вернулась. Уснула под утро.

Поднялась с первыми петухами, сразу в конюшню к Муну поспешила, навела лоск любимцу, накормила, напоила и в сторону ближайшего леса направила. Не дабы зайти и сгинуть в одиночку, а чтобы убедиться, что увиденное во сне – лишь подкинутая подсознанием игра и шутка. Проехалась вдоль кромки и уже было в терем засобиралась, когда Мун заржал громко, чуть ли не на дыбы встал и обратно понесся. Софья коню поверила, не останавливала, вцепилась в поводья крепче, чтобы удержаться в седле. По прибытии взволнованному Илье Муромцу сказала, что конь чего-то в лесу испугался. Умолчала, что почудились ей будто бы глаза волчьи…

После завтрака в терем княжеский пришел Глеб, соратник Бориса Северина, кого батюшка на торговлю и пир позвал. Тот, кто будто в прошлой жизни решил, что Софья приворожить кого-то задумала, покупая дурман-траву для крепкого сна батюшке. Нынче тот и без нее спит глубоко. Пустила Софья Глеба, чай налила в присутствии Авдотьи как наставницы и Ильи Муромца как защитника. А гость меду принес душистого, варений всяких, даже шкурок соболей да песцов целый ворох на будущую зиму. Сказал – не продаются, но княжна не поверила. Переглянулась с нянюшкой и по взгляду ее согласному догадалась – были те подношения подарками княжича Волконского. Неужто свататься будет? Не знала Софья что думать. Все мысли и треволнения о батюшке были…

Илья пришел вечером, сказал, что в лесу ничего странного не увидел, успокоил, Муна назвал паникером. Посмеялась с богатырем княжна, только на всякий случай окошко плотнее на ночь закрыла и занавески задернула. Потерпит, что душно.

Запомни этот миг таким,
Каким его ты никогда не помнил.
Ты для одних людей лишь блик,
А для кого-то светом переполнен.

Запомни этот миг таким – Ugli

– Ты неугомонное дитё. Ищешь зачем-то проблемы на светлую головушку, – Авдотья была сама не своя, нервно ходила по горнице Софьи, то и дело заламывая руки.

В отличие от кормилицы ее названная дочь была спокойна. Сидя на кровати, планомерно расчесывала волосы и тихонько напевала, глядя на волнения, кажущиеся пустыми.

– Нет ничего предосудительного в том, чтобы порасспрашивать Глеба о Волконском княжестве и древнем роде Севериных. Вдруг мы всё правильно поняли и меня в будущем ждут смотрины.

– А если нет? – Авдотья остановилась. – Что ежели твои ожидания не совпадут с реальностью? Тебе же больно будет, девочка... Мы же не знаем ничего толком, а ты уже себе нафантазировала и про смотрины, и про платье подвенечное, и про жизнь вдали отсюда.

Софья поджала губы, молча не соглашаясь. Она не нафантазировала. Ну, может быть, чуть-чуть приукрасила. Немножко совсем выдала желаемое за действительное. Ведь на пиру Борис практически на нее не смотрел. Точно не выделял среди других. А вдруг это были подарки сестрам или просто порыв любезности? Княжна опустила расческу и с надломом во взгляде посмотрела на кормилицу.

– Ты права. Слишком много я сказок прочла про принцесс и рыцарей, потому и мерещится то, чего нет.

Авдотья подошла, села рядом, обняла за плечи княжну.

– А если бы было, неужто пошла бы за него? Неужто по нраву будущий князь Волконский?

Софья на эти вопросы не ответила, покраснела и ладошками лицо закрыла. Она не знала. Не могла сказать точно. Она же видела его всего-ничего. Правда, уже успела настроить воздушных замков. По-честному, ведь даже представить боится, что покинет этот дом когда-нибудь и станет взрослой. А вдруг ее будут звать несколько женихов? Как же тогда выбрать?

– Ладно, не буду тебя донимать вопросами. Пойду лучше посмотрю что за рыбу визирь с котом принесут. Они после шахматной партии дюже сдружились.

– А Шамаханская царица что? – спросила Софья.

– Так и сидит в горнице, не выходит. Вот у кого тебе нужно учиться терпению и мудрости… Поешь, а потом приходи к князю. Он с тобой, мне кажется, быстрее поправляется, всё же родная душа рядом.



Авдотья вышла, а Софья по привычному уже ритуалу подошла к окну. Вновь ей показалось, что увидела она глаза волчьи, правда, откуда бы тому взяться средь бела дня? Да и были они не такие как во сне, о котором даже нянюшке княжна рассказывать не спешила. Хотя очень хотела выговориться, поделиться. Что-то удерживало, будто это слишком личное, не только про нее.
Ожидание возвращения драккара, а точнее, близких и любимых людей на нем, медленно сводило Софью с ума. В тереме, где всегда было шумно, сновала челядь, Светорада сушила лекарственные травы, а батюшка принимал людей, наступило затишье. Софья проводила время у постели князя Мстислава, ловя малейшие признаки сознания. Как и сейчас тщетно.

– Ох, батюшка родненький, вот же напасть какая с нами случилась. Хорошо, что Миролюб вернулся, а то что бы мы со Светорадой вдвоем сделали? И помощь ты позвал вовремя, только как-то всё равно без ущерба не обошлось. Ну, ничего. Вернутся милые. Вернутся и уйдет твой недуг. И я тогда буду самая счастливая!

Софья гладила отца по морщинистой руке, передавая ему через это прикосновение всю свою надежду и веру. Она больше не плакала. Даже думать не хотела, что потеряет отца.

– И тогда нам надо праздник устроить, папенька, договорились? Будем петь, хороводы водить, венки плести. Ты у нас будешь на самом почетном месте сидеть. Миролюб рядом. И мы все. Хорошо будет, красиво, ярко, вкусно. Каждый этот день запомнит. Ты только очнись, пожалуйста, чтобы так было…

Софья замолчала, услышав как по коридору Илья Муромец ходит с дозором. Узнала по шагам. Вышла к нему, чтобы о драккаре узнать, только тот ничего нового не сказал. Не видать корабля. И когда появится, неизвестно.

Не кружи в моей душе, чёрная птица,
Улетай в далёкие края,
Спой мне колыбельную, земля,
Спой мне колыбельную, земля.

UGLI – Не кружи

Это было то же поле, обрамленное водой справа и лесом слева. Те же луговые цветы, щекочущие голые пятки и кончики пальцев. То же солнце и синее небо над головой, с редкими кучевыми облачками. Это был тот же сон, что снился Софье уже несколько раз и поэтому она не боялась. Знала чего ожидать. Придет мама. И отец. И весь род, чтобы ее поддержать. А потом налетят черные вороны и завоет дикий зверь в лесу. И она побежит от них, понимая что на опушке видит огромного волка. И страх разбудит ее.

Но в этот раз она идёт по полю, гладит цветы и травы, а мамы всё нет. И отца не видно. И предков за спиной не наблюдается. Она совсем одна. Становится боязно, что осталась совсем без помощи. Софья начинает звать родных и плакать, но вместо них вновь прилетают вороны. Кричат. Кружат над ней. Гонят вперёд. Из леса раздается злой звериный рык и девице ничего не остается как бежать. Мягкая трава начинает колоть пятки, ласковое солнце греть и кружить голову, а волк, который еще недавно виделся у кромки луга, быстро пересекает его. Софья кричит. Сон прерывается.

Мокрая от слёз подушка холодит щеку. Стерев слёзы, княжна делает несколько вдохов и выдохов. Почему она не увидела родных? Неужели бросили ее? Почему волк стал бежать за ней? Ведь раньше такого не снилось. И когда уже наконец улетят противные птицы? Ответов у Софьи не было, поэтому она попыталась успокоиться и снова заснуть. Долго не получалось.

Наконец, наступило утро. Княжна поднялась с постели с темными кругами под глазами и сразу направилась к кувшину с теплой водой. Плеснув в лицо, всмотрелась в зеркальное отражение и осталась недовольна. Вдруг сегодня вернется драккар, а она провела ужасную ночь и выглядит разбитой. Повторяющийся непонятный кошмар и отсутствие полноценного сна обострило чувства.
За дверью не раздавалось ни шороха, видимо, все заняты своими обычными делами, такими как приготовление завтрака. В такие моменты Софья начинала понимать, что даже в огромном тереме с десятками родных и слуг можно чувствовать одиночество. Приоткрыв окно, вдохнула наивкуснейший аромат цветущих трав. Лето стояло в самом разгаре.

Желание вывести Муна и доехать до леса, чтобы прогуляться по нему и убедиться в отсутствии опасности, гуляло под кожей. Однако вначале нужно найти Авдотью, проведать батюшку, убедиться, что у царицы и визиря всё хорошо.

Затормозив у письменного стола, Софья бросила взгляд на перо, которое купила на базаре. Она до сих пор не опробовала письменные принадлежности, хотя хотела. Макнув кончик в чернила, княжна задумалась «что написать», доверилась интуиции и в итоге рука вывела только 4 буквы. Да и те не русские.

Недоуменно посмотрев на запись, Софья задумалась о ее значении для себя, но так ничего не решила окончательно. Это могло значить что угодно.

После завтрака, нескольких часов у постели отца и прогулки на коне по парку (в лес идти не решилась), Софья снова прилегла, чтобы добрать часы бессонницы и опять увидела тот же сон. И пусть в этот раз родители и предки не появились, она чувствовала их поддержку за спиной. Как два крыла. И пусть в этот раз снова налетели вороны, часть из них упала замертво в траву и исчезла. И пусть за ней снова бежал волк, она нашла в себе силы остановиться и перестать бежать. Однако, обернувшись, зверя за спиной не оказалось. Тот будто испарился в воздухе. И тогда почему-то Софье стало гораздо страшнее, чем было до этого.

С неба ясного, с неба чистого опустилась звезда,
Смейся, девица, смейся, милая, ведь с тобой навсегда
Утро раннее, полдень студёный, ночь — красавица мгла,
С неба ясного, с неба чистого опустилась звезда…

UGLI – Звезда

Софья проживала каждый новый час всё с большим беспокойством и волнением. Она чувствовала, что скоро драккар вернется. Не знала наверняка когда, но душа кричала о том, что вот-вот. От того княжна места себе не находила. Не могла спокойно долго усидеть у постели князя, который по-прежнему признаков сознания не подавал. Не могла долго беседовать с Авдотьей, которая чувствовала состояние названной дочери и пыталась всеми силами поддержать. Не могла на Муне по паркам да лесам скакать беззаботно, лишь напряжение снимала и вновь в горнице пряталась. Только и там места не находила. Дабы хоть как-то себя успокоить, решила заняться рисованием: взяла уголек и пергамент, отправилась к речке, чтобы пейзаж изобразить. Только присела на берегу, как из кустов Глеб вышел. И что он там делал, спрашивается?

– Неужто вы за мной следите? – Софья принялась короткими касаниями наносить первые штрихи.

– Добрый день, ваше сиятельство. Случайность наша встреча. Не помешаю ли вам в работе, если останусь? Обещаю не шуметь.

Софья приглашающе показала на траву и продолжила рисовать. Река, огибающая Энск-град, чем-то напоминала ей ту, другую, из сна. Так же омывала берега, так же питала их словно артерия. Невольно княжна нырнула в воспоминания и сама не заметила как стала рисовать не ту реку, что перед глазами была, а ту, что во снах бежала. Зато это заметил Глеб, который даже подвинулся ближе, чтобы убедиться в своих мыслях. Рисовала Софья Волконское княжество, в лесу слева поселение княжеское находилось, а на длинной и узкой полосе поля мелкие грызуны водились, с них начинали тренироваться волчата, переходя постепенно и к птице, и к зайцу.

– Софья Мстиславовна, позвольте спросить? А где вы всё это увидели? Здесь же ни леса нет, ни поля, только река, дорога да редкие деревья.

Остановила процесс княжна, ойкнула. И правда рисунок ее совсем был не похож на пейзаж перед глазами.

– Вы правы, Глеб, что-то я не то изобразила. Возьму другой лист и попробую снова.

– Не могли бы вы мне этот подарить? Не сочтите мое желание чрезмерным. Мне он очень понравился.

После таких слов Софье ничего не оставалось как пожать плечами и протянуть гостю из Волконского княжества бумагу с изображением родных для него мест.

– Сама не знаю как так вышло. Это место на рисунке мне постоянно снится, будто манит, наверно поэтому я его нарисовала... Возьмите, если вам нравится.

Глеб поблагодарил княжну, а про себя подумал, что знает того, кому этот пейзаж понравится еще больше. Еще какое-то время он просидел с Софьей на берегу, которая теперь действительно рисовала то, что перед глазами, но часто отвлекалась на разговоры с ним и в итоге устала. А затем проводил до терема и вновь убедился, что Илья Муромец честно несёт дозор.

Софья же, впервые за долгое время нашедшая успокоение в творчестве и приятной беседе, радостная вернулась домой, хорошо пообедала и даже уснула после трапезы. Снились ей снова места заветные с первого рисунка, поле, река, лес. Только на этот раз видела она еще костёр, что к небу свои лепестки цветка тянул. Захотелось Софье около него постоять, руки протянуть к теплу, что она и сделала. А затем, разбежавшись, прыгнула через пламя и рассмеялась сама себе. Захотелось после цветов еще набрать, чтобы венок сплести, по реке пустить. Ведь по поверьям тому, кому она люба, ничего не будет стоить прыгнуть в воду и достать его.


Сделала Софья то, что задумала, только от реки отошла как увидела, что бежит из леса огромный волк. Прямо к воде бежит. К ее венку. Испугалась княжна, закричала, чтобы не смел трогать цаеты, не для него она их рвала, только тот ее не послушал, нырнул в воду. А Софья, воспользовавшись моментом, опять вперед побежала. Подальше от этого места и этого странного волка, который ради ее венка лес покинул.

По проводам электрический ток,
Капли на ресницах,
Где-то твой друг сейчас одинок,
Что же ему снится?
UGLI – Нелюбимые

– Авдотья, а где все? – Софья недоуменно осмотрела главный зал в тереме.

– Так ведь царица так и сидит в горнице, а Визирь с Василием на рыбалку пошли, только, кажется, ничего толкового не поймали, – нянюшка развела руки в стороны.

Княжна снова осмотрела помещение, будто бы гость и кот должны были тут же появиться перед ее глазами. Естественно, этого не произошло.

– Они до сих пор рыбачат? Я не понимаю. От них же там комары, наверно, живого места не оставили! Правда, у кота шерсть, а от Визиря сильно пахнет ароматическими маслами…

Авдотья улыбнулась.

– Опять ты, Софья, о других переживаешь, заботишься. Не волнуйся, всё хорошо у них. С [b]Ягой[ и Ильей/b] плов готовят по-восточному. Ничего плохого не случится.

Софья с этих слов присела на скамью, плечи ее грустно опустились.

– Откуда ты знаешь?

– Видела мельком как Васька приправы искал и богатыря нести себя будто воротник соболий заставил. Правда Илья Муромец, кажется, был рад такой ноше и хоть небольшому, но приключению.

Княжна тяжело вздохнула.

– А меня даже не позвали... Что это за блюдо такое, ты знаешь? Вкусное или не особо?

Авдотья лоб почесала, пытаясь вспомнить.

– Кажется, это что-то мясное, но я не уверена. Не расстраивайся, может, принесут на пробу, а если нет, попрошу у Визиря рецепт и приправы, коли останутся. А если нет, то другое что-нибудь приготовлю... Ох, я же пирог вишневый испекла. Будешь? Правда, к чаю подала гостю из княжества Волконского. Расположился тот на крыльце сейчас.

Софья ничего не ответила, с места вскочила и на выход быстрым шагом направилась. Увидав Глеба, рассердилась. Не на него, а на то, что это не Борис. Ведь если бы это Северин был, значило бы то, что драккар вернулся. Более всего ей хотелось видеть сейчас родных с добычей.

– Опять вы?

Глеб приподнялся, поклонился княжне и на стул рядом приглашающе указал.

– Здравствуйте еще раз, ваше сиятельство. Не извольте злиться, весь товар продан, а в ожидании княжича мне особо делать нечего... Не желаете ли чая с пирогом? Авдотья ваша кудесница, расстаралась. – А про себя с удивлением отметил, что княжна, оказывается, может эмоции показывать. В отличие от Бориса, который больше в себе хранил, особенно после смерти пары.

Софья перестала серчать, но погрустнела опять. Глеб тоже в каком-то смысле заложник обстоятельств. Тоже ждет. А это ой как непросто. Княжна теперича точно знает, что в ожидании время как смола сосновая тянется, а фоном страх постоянно присутствует, много сил забирает.

– Благодарствую, не до чая мне, – отказалась Софья, но вопреки словам на стул присела. – Чувствую я, что драккар скоро вернется и сердце не могу успокоить. Вдруг не привезут водицу и яблоко, вдруг потеряли в путешествии кого-то… Отгоняю от себя плохие мысли, а они всё равно возвращаются…

Глеб отпил из чашки и довольно прищурился. Горячий, бодрящий напиток из трав, что на родной земле росли. Обжигая ладони и дыша нежным ароматом, произнес.

– Пустое это, ваше сиятельство. Страх ваш понятен и человеку каждому свойственен. А коли так, то следует понять зачем он существует и в чем вам помогает.

Софья даже рот приоткрыла от изумления.

– Страх помогает?

– Конечно. Если бы его не было, мы бы огонь пытались потрогать или в воду лезли без умения плавать. Вот для чего вам ваша тревога о драккаре? Как думаете?

Княжна призадумалась, но ничего в голову не шло. Как ни крутила, везде минус был. И спала плохо, и ела не очень, и вообще будто часть солнечного света потеряла, краски жизни померкли.

– Не знаю, Глеб. Сдаюсь.

– Не внимательны вы, ваше сиятельство, – вытирая крошки от пирога, произнес гость, а по совместительству охранник терема, – я про страх говорил, а не про тревогу. Разные это понятия. Страх вас спасает, глупостей не дает сделать или напротив направляет к успеху, так как рисковать не каждый горазд. За риском бывает кроется и злата кувшин, и отношения крепкие.

– А тревога? – спросила Софья, передумав по поводу чая и наливая себе чашечку.

– Это всего лишь волнения о будущем, которые даже еще не произошли. Вот, например, драккар не приплыл, а вы уже себя съели поедом. Как будто не верите, что все вернутся, привезут для князя лекарство.

Чашка со звоном ударилась о блюдце. Вздрогнула рука девичья.

– Я верю! С самого начала верила. Просто чем дольше жду, тем тяжелее на душе становится, – чуть не заплакала княжна, в последний момент слезы сдержала, чтобы не показаться гостю слишком слабой.

– Верю, ваше сиятельство. Будут у нас поводы для радости. А пока не приплыл драккар, давайте с вами подумаем как встречать его будем. А еще лучше – искать в страхах своих плюсы или даже утешение.

Не знала Софья что на это ответить. Разве так бывает? Ведь боится она не по собственному желанию и отключить страх не может самостоятельно. Однако же, продолжив беседу с Глебом и присоединившейся Авдотьей, не покидала княжну мысль о том, что в последнее время больше всего она волка из сна боится. И что будет, если вопреки обычному не сбегать от него, а позвать к себе?



Исправленному верить. Княжна Софья Мстиславовна. 10.06.26

Я расцветала красными цветами,
Я расцветала белыми слезами,
Корнями в сердце я в твое впивалась,
Осталась.
UGLI – Красный мотылёк

Слова Глеба о том, что страхи нужны людям, помогают им, никак не выходили из белокурой головы. Помывшись в бане, расчесав волосы и сплетя их в косу, Софья готовилась ко сну. Не меньше, чем к бою готовятся воины. Она настраивала себя на то, что не побежит от волка, а напротив, пойдёт к нему. Соглашалась с собственными доводами, что устала бояться, а если и сожрет ее дикий зверь, то это лишь во сне случится, проснувшись, она будет жива и невредима в собственной постели. Надеялась, что при этом не умрет от разрыва сердца.

Сон не шёл. Полночи промаялась Софья, глядя на Луну, что танцевала на небе среди звезд и ни о чем в отличие от княжны не переживала. Но уснуть в итоге получилось.

Княжна предсказуемо оказалась на всё том же лугу. Траву шевелил ветер, вечернее солнце слепило глаза.

Коснувшись трав и цветов, Софья прошлась по лугу, мягко ступая босыми ногами по земле. Услышала шорох и повернула голову. Из чащи леса на нее смотрел волк, не пытался подкрасться, а вместо этого, судя по позе, готовился бежать. К венку в реке, как в один из дней? Но его еще нет. К ней? Но ведь она не бежит от черных воронов. Тех даже не видно в небе.

– Стой! – крикнула, особо не на что не надеясь. – Я сама приду.

Волк дернул ухом в сторону княжны, но не остановился. Он кружил между деревьев, тщательно обнюхивая кору и травы, но всё равно приближаясь. Что там говорил Глеб? За риском могут скрываться блага? Ох, хотелось бы Софье знать что ждет ее от этой встречи.

Она нашла в себе смелость и двинулась к лесу. Подходя, увидела, что волк скреб огромное дерево, на котором уже были следы когтей. Стало не по себе, когда она представила, как эти самые когти будут драть не кору, а ее тело. Софья попыталась вспомнить всё, что знает об этих животных, но информация была несколько однобокой. Вряд ли сейчас было актуально, что они предпочитают охотиться стаей и что в глаза им лучше не смотреть. Разве во сне работает хоть что-то из реальности?

Глаза волка вспыхнули, когда княжна не последовала совету из памяти. Припадая к земле, зверь сделал несколько шагов к Софье. Та отпрянула назад, но зацепилась за корень дерева со следами когтей и упала на спину. Охнула, почувствовав боль в пояснице. Держась на уважительном расстоянии, волк прошел несколько метров. Замер в нерешительности.

До рассвета оставалось несколько часов. Софья не знала хорошо это или плохо. Ноющая боль постепенно утихла. Волк, осмелев, подходил всё ближе. Несколько раз он обнюхивал ее, но отвлекался на дерево со следами когтей. Что он чуял? Видимо, не то, что ожидал и потому возвращался. Волк не рычал и не щерился, но Софье всё равно было как-то не по себе. Она приподнялась, но встать в полный рост не решалась.

Волк всё ещё не проявлял агрессии. Вместо этого, подойдя ближе, он высунул язык и горячо, мокро лизнул стопы Софьи. Будто пробовал. Страх смешался с желанием посмеяться от щекотки.

– Не смей меня жрать, животное, – почти без голоса пробормотала княжна. Попыталась отпихнуть от себя лобастую голову, но не тут-то было. Волк зевнул, распахнув пасть и обнажая частокол острых зубов. Софья почувствовала, что ее сердце готово выпрыгнуть из груди от новой волны страха.

– Не дури, слышишь? Я дочь князя Мстислава, меня нельзя есть.

Самой слова показались смешными, но на волка, кажется, подействовали. Он лёг рядом, привалился к девице и положил голову на ее бедра. Прищурил глаза от удовольствия, когда та с максимальной осторожностью стала гладить его между ушами. Мун бы заревновал, если бы увидел?

– Ну вот, так-то лучше. Какой ты большой, красивый.

Волк заинтересованно затрепетал ноздрями. Ткнулся мокрым носом в живот княжне. Та убрала морду, но спустя миг почувствовала тяжесть на плечах. Лапы зверя оказались такими тяжелыми, что Софья снова повалилась на землю, а волк стал вылизывать ей шею, ключицы и плечи. Та вскрикнула от неожиданности, попыталась выбраться, но не вышло. Ей ничего не оставалось как расслабиться и ждать, когда волк наиграется.

Крупные лапы с кожистыми подушечками и тупыми ногтями убрались с плеч только когда вся открытая кожа княжны и верхняя часть платья была покрыта тонкой плёнкой слюны, а клыки несколько раз царапнули шею.

– Полегче, волчок.

Прохладный воздух холодил мокрую кожу, но состояние княжны смело можно было назвать спокойным. Запах земли, леса и зверя перенесли ее в детские воспоминания, когда отец брал маленькую княжну в лес. С ним было безопасно и уютно. С волком было хорошо. Софья чувствовала его защиту, покровительство и… любовь?

– Друг мой сердечный, отпусти. Обещаю, что скоро вновь приду, а пока же мне надо к милому батюшке и встречать драккар. Подождешь меня здесь?

Волк осмысленно блеснул глазами соглашаясь, поднялся с земли и проводил Софью до края поляны. Та поцеловала его на прощание в широкий лоб, а после шагнула в утро нового дня. За окном только-только забрезжил рассвет, а княжне уже не терпелось рассказать Глебу, что тот оказался прав. Любви не видно за страхами и будто бы нет. На самом же деле она есть. И она такая же чудесная как огромный ласковый волк на опушке леса. Ее волк.

Гадала неистово
Что ложь, а что истина,
Пыталась так искренне
Ужиться с самою собой.
Слова недосказаны,
Оборваны фразами.
За что я наказана?
Стараюсь быть кем-то ещё.
Катерина – Исповедь

Наступило утро в тереме. После вчерашнего разговора с Глебом о том, что он оказался прав и любовь сильнее страха, у Софьи остались странные впечатления. Собеседник так выразительно на нее посмотрел, что княжна захотела и провалиться под землю, и начать защищаться. Ведь она ничего плохого не сделала! Всего лишь подружилась со зверем из сна. Поняла, что он не опасен и протянула ему руку. Тот, как полагала, после этого должен был оставить ее, и потому готовилась сегодня ночью увидеть другой сон, но снова приснился волк. Они лежали в корнях дерева с отметинами, грели друг друга и пели песни. Точнее, она пела, а он пофыркивал и подскуливал в нужные моменты. Софья гладила густую шерсть и позволяла лизать себе шею, хоть это было немного непривычно (мокро и шершаво). А когда пришел момент просыпаться, волк снова проводил княжну до края поля. Будто говорил «до свидания» и «скоро увидимся».

Проснувшись и даже еще не открыв глаза, княжна почувствовала необычный запах. Пахло чем-то съедоным, восточным и пряным. Кажется, зирой и перцем. Она подумала, что это Авдотья принесла завтрак, но на столе обнаружила теплый плов, накрытый лопухом, и записку.

Софья улыбнулась и пока что только мысленно поблагодарила богатыря за хлопоты. Приятно, что о ней вспомнили, подумали, захотели вкусно накормить. Маленький жест заботы наполнил княжну, которая в последнее время утопала в тревоге, а затем потратила много сил на преодоление страха перед засыпаниями и самими снами, теплотой и светом. Плов оказался тающим во рту. Авдотья, которая пришла будить названную дочь, а застала у почти полностью опустевшей тарелки, очень удивилась. Но плов тоже попробовала и оценила.

После необычного завтрака и чашки чая с кормилицей Софья по обыкновению привела себя в порядок и направилась к батюшке. Тот, как ей показалось, выглядел хуже, чем вчера. Тяжелое хриплое дыхание разбивало тишину комнаты и кричало о серьезной болезни, критическом состоянии. Лоб князя Мстислава был покрыт испариной, а губы потеряли розовый цвет. Княжна привычным уже движением стала делать примочки, чтобы облегчить отцу самочувствие, но это не сильно работало. Это было как приложить смоченный слюной лист подорожника к распоротому животу с выпадающими кишками. Но иного Софья не могла сделать. Все ее силы, надежды и молитвы были направлены на то, чтобы помочь князю.

Крики мальчишек, донесшиеся из окна, вынудили Софью выглянуть во двор. Парнишки стояли на дорожке и тыкали пальцами в небо. Княжна подняла взгляд и увидела летучий драккар. Сердце ее забилось сильно-сильно, а в голове возник только один вопрос: «да или нет?».

Корабль приземлился на набережной. Пока Софья искала себе замену у кровати батюшки, пока командовала челядью, чтобы приготовились к возвращению брата и сестёр, к терему быстрым шагом подошла Яромила.

– Как хорошо, что вы вернулись, Яра! Я так ждала, так верила. Батюшке с каждым днем всё хуже становилось, а теперь счет будто на часы пошел. Скажи же мне, что вы привезли то, что нужно! Не томи!

Сестра оправдала ожидания. Добыли путешественники и водицу, и яблочко. Камень с души упал у Софьи. Теперь бы Ягу дождаться только, чтобы успела лекарство приготовить.

Тут увидела Софья как входят в терем Миролюб и Светорада, их обнимать, привечать бросилась. Не думала, что можно так сильно соскучиться. Вытерев слезы радости, увидела что Илья Муромец тоже вышел встречать прибывших. Выкрала минутку, чтобы за плов поблагодарить, сказать, что тот выполнил свою задачу на отлично: подарил хорошее настроение и поддержание сил. А с возвращением драккара состояние княжны стократ улучшилось. Поговорив с Ильей, княжна вновь хлопотать принялась, распоряжения давать. Единственное только мимоходом заметила в суете, что на десятом плане мысль проскочила об отсутствии Бориса Северина. Похоже, тот по прибытии срвзу к Глебу направился на постоялый двор. Будь у него за Софью какие-то волнения или намерения, наверно, так бы не поступил.