Карта ролевой игры "Сказочные Вечеринки"

Челядь и холопы на княжеском дворе поднимаются с рассветом. Покудова князь со своими приближенными греют ложе в опочивальнях и видят сны, по подворью снуют дворовые и сенные девки с плетеными корзинами и глиняными кувшинами, наполненными водой. Тихо ржут кони и вяло побрехивают собаки в ожидании, когда приставленные к ним конюхом отроки вычистят псарни и конюшни, из погреба в кухню дюжие холопы перетаскивают кожаные мешки со снедью и корчаги.
Дворовая девка Веселина невольно залюбовалась их крепкими молодыми телами. В груди у ней сладко екнуло, и не только в груди.
Из сеней светлицы выскочила тетка Радомила, прозванная из-за длинной морщинистой выи «гусыней», и, широко раскрыв очи, так, что они стали похожи на медную поясную бляху, оглядела подворье. Нрава Радомила была строгого, от того сам огнищный тиун* и доверил ей приглядывать за женской половиною челяди. Девки и бабы все как одна побаивались «гусыню» и не перечили.
За теткой Радомилой показалась сенная девка Малка с корзиною, доверху наполненной нижними рубахами и портками. От них исходило такое зловоние, что хоть нос затыкай. Даром что из парчы и объяри**.
Глядя, как от корзины воротит нос портомойка Малка, Веселина не сдержалась и прыснула со смеху.
- Веська! – окликнула девку тетка Радомила, а когда та приблизилась и поклонилась ей в пояс, велела: – Возьми корзину у Малки и ступай к реке. Смотри, не утопи исподнее! И чтобы ни одного пятнышка не осталось!
- Как же можно… – токмо и вымолвила Веселина. – Не хворая я! Справлюсь.
Она взяла корзину - Малка злорадно ухмыльнулась ей. «Да чтоб тебе пусто было!» - мстительно подумала в ответ Веська.- «Вот ужо погоди: подложу тебе жабу в глечик с молоком!»

От княжьих хором к реке Веселина спустилась знакомой тропинкой, которая вывела ее прямиком к дощатому мостику, далеко уходившему в воду. В такой час у реки уже терли грязь и дышали исподней вонью энские девки - и бабы-портомойки. То и дело, крякнув, из зарослей по берегам взлетали потревоженные людьми утки.
Веська разложила на мостике исподнее и полюбовалась. Дух, конечно, от него исходил ужасный, но зато ткань узорчатая, привозная, иноземной работы. Из такой шьют одежду князьям да боярам. А кому еще, то ей, дворовой девке, неведомо.
Привычная к тяжелой женской работе, Веська споро взялась за дело: терла исподнее руками, ударяла его о камни, выбивая въевшуюся грязь. Словом, старалась.
Где-то невдалеке одна из портомоек затянула песню. Веселина, хотя и не любила печальные, невольно прислушалась. Уж больно жалостливо звучал голос.

Ты не плачь, не кручинься, девица…
Вьется-стелется по реке туман.
Милый твой на чужбине женится,
Знать, любовь его - не любовь, обман.

Не лети вслед за милым горлицей -
Песней жалобной не вернуть назад.
Он чужим богам ныне молится,
И с другой не сводит бесстыжий взгляд.

Голос внезапно смолк, потом раздался всплеск воды, словно скинули в реку большой камень.
Веселина хмыкнула. «По мужику, видать, убивается…Лоха!».
Она склонилась над мостиком, немного полюбовалась на свое отражение («Я ль не хороша?»), и только после принялась полоскать исподнее в прохладной речной воде. Долго полоскала, ажно рамена*** болью отозвались, а когда закончила, сложила портки и рубахи назад в корзину и пошла той же тропою на княжий двор.
"Надобно еще жабу поймать", - вспомнила Веселина.

* Огнищный тиун - должностное лицо, отвечал за дом и двор
** объярь - плотный узорчатый шелк
*** рамена- плечи

Ярмарка в стольном-граде была в самом разгаре. Шумная, говорливая, разноязыкая. Народу видимо-невидимо, оттого и толчея у прилавков. Торговцы заливаются соловьями, расхваливая свой товар. Да и было чем бахвалиться! Тут тебе и оружие, и кузнечные изделия – у таких прилавков цокают от восхищения, разглядывая кольчуги и мечи, мужи знатные и славные. Шагнешь в левый ряд - на прилавках переливается на солнце мягкая рухлядь*: шкурки соболя, куницы, бобра, а с ними высокие шапки, длиннополые шубы; направо свернешь – там гончарный и полотняный ряды. Веселине особенно нравилось тут. Кувшины для сметаны и масла, горшки большие и малые, крынки и глечики, пряслица прядильные. Для тех, у кого в мошне звенят монеты, ту же разложены заморские глиняные блюда и чашы. В полотняном ряду бабы и девки мяли в руках льняные и конопляные холсты, а боярыни - аксамитовые. Веська с княжной Яромилой заприметили богатый парчовый убрус**, но примерять его княжна не стала, и они пошли дальше. Остановились у прилавка златарей и серебреников. Поглазели на гривны и браслеты, примерили кольца и перстни. Веселине особо глянулись ожерелья с подвесками из восточных дирхемов, да разве ж для дворовой девки они годятся? Эээх, матушка покойница…Да зачем же ты меня родила?!
Стоило княжне и Веселине выйти к съестным рядам, как запахло пряностями и медом, а еще – свежим хлебушком и ржаными калачами. А еще кренделями заморскими, плетеными! У Веськи при виде их слюна закапала на землю. Она ведь с самого утра ни крошки не съела! Сначала исподнее отстирывала, потом княжна Яромила велела идти с ней. Так и пошла, голодная, что медведь после зимней спячки. А тут, у прилавков с хлебушком,из таких несытых, как она, княжью дружину можно набрать, только кликни!
- Ну, княжна, не поминай лихом, ежели что, - промолвила девка и, утерев слюну рукавом, пошла на приступ прилавка.
- Куды прешь, захухря***!
- Куды надобно, туда и пру!
- Ах ты, куёлда! Люди, не пущайте ее к прилавку!
- Отстань, ветрогонка!
- Люди! Ааа..убивают…
- Тьфу на тебя! - Веселина растолкала зевак и, достав монету, бросила ее на прилавок. – Два кренделя заморских!
Эх, еще бы квасу бочонок!
__
* Мягкая рухлядь (древнерус.) - пушнина
** убрус (древнерус.) - старинный традиционный восточнославянский убор девушек и замужних женщин, относящийся к типу полотенчатых головных уборов.
*** захухря - неряха, куёлда – драчливая и сварливая баба , ветрогонка – вздорная баба (древнерусские ругательства)

За монеты, что дала Яромила, Веселина отвесила ей поклон и молвила:
- Благодарствую, княжна за доброту и милость твою!
- Купи себе что-нибудь красивое, - велела та.
- Дозволь, я мигом! – всполохнулась Веська.
И опрометью кинулась к прилавкам, туда, где толклись больше бабы да девки. Уж очень хотелось ей выторговать и колечко простенькое, и колты узорчатые, и пояс вышитый. На сапожки сафьяновые и ожерелье с дирхамами подаренных денег, знамо дело, не хватит, а если бы даже и хватало, не пристало дворовой девке носить такое.
У прилавка с гребнями для волос екнуло девичье сердечко: тут были и костяные, и роговые, и самшитовые, украшенные раковинами морскими, цветными каменьями и стеклом. Покрутила Веселина один гребень в деснице: «У матушки моей, Светозары, был сродный, уж так она любила им волосы чесать, так любила! С ним и схоронили…»
- Что, красна девица, печалишься? Али не по нраву тебе мой товар? – стал вопрошать девку купец.
- По нраву мне твой товар, купец! – разомкнула уста Веська. - Коли уступишь мне за три монеты самшитовый гребень с резным узором – у матушки моей родной такой был, век благодарить тебя буду! - промолвила она.
- Ну, ежели у матушки…так и быть, уступлю! – не стал упрямиться купец. - Держи свой гребень!
На том и разошлись. Купцу – все одно прибыль, а девке – радость.
Как ночь придет, сунет Веселина гребень под тюфяк и промолвит: «Суженый-ряженый, приходи мою косу чесать!». Коли утром на гребешке окажется волос, значит, скоро и свадебке быть.
Веська нырнула в толпу. Княжна Яромила с кренделями, поди, давно ушла, и потому ей, Веселине, можно и развлечься, пока ее не хватились на княжьем подворье. А, как известно, кто ищет развлечений на свой афедрон, тот завсегда находит.

- Постойка-ка, девица, постой, красная! Куда так торопишься? - послышалось Веселине.
Подняла она очи и тихо охнула: перед ней стоял молодец, из себя пригожий, не фуфлыга какой-нибудь и не пентюх*. Одет в червленую рубаху и кольчугу поверх нее, червленый же суконный мятель небрежно откинут на спину. То ли воин, то ли купец. Но девка опытная, сразу учуяла, что кто бы он ни был, всё едино - буслай**. Так глядит на нее, будто дыру прожечь хочет.
- А тебе что за дело, куда тороплюсь? – вскинулась Веська, а у самой сердце сладко-сладко сжалось.
- Да есть у меня к тебе одно дело, красавица! Ежели сгодишься…Как звать-то тебя?
- Веселиною.
- Доброе имя! – осклабился молодец. - А меня отец с матерью Воятой нарекли.
Они зашагали рядом.
-Чья ты дочь будешь, Веселина, уж не кузнеца ли?
- Может, кузнеца, а может, кожемяки. Матушка-покойница никогда мне о том не сказывала, потому как за давностью лет запамятовала, - промолвила Веська.
- Сиротка, значит…Некому тебя приголубить.
- Ой, некому, - вздохнула она и слезу пустила.
- А хочешь, я приголублю? – промолвил он и так поглядел, что у нее колени задрожали.
- В ближних кустах? Али в дальних, у реки? - Веська торопливо утерла слезу рукавом.
- Зачем в кустах? – удивился Воята. – Тут недалече кибитка моя стоит. Со всеми удобствами. Ну так как, сговоримся, красавица?
- Тридцать серебряных монет! – молвила Веселина. – И немедля!
- Быть по твоему! – рассмеялся молодец и, достав мошну на шнурке, кинул девке.
Та схватила ее на лету и торопливо спрятала под рубаху.
- Идем в кибитку, - молвила, - пока в чреслах твоих желание не погасло…

• фуфлыга – невзрачный мужичок, пентюх – пузатый
• ** буслай -гуляка

Ох, и сладки ласки молодецкие!
Лежа на мягком тюфяке рядом с Воятой Веселина совсем разомлела. Растаяла в крепких мужских руках, словно снег по весне. Бабий век короток, а уж девичий и того короче! А коли спрос на молодость и девичью красу есть, надобно их с выгодой для себя продать. Как товар на ярмарке. Это Веселина уже давно усвоила, а потому ничьего стыда-совести не страшилась – ни своего, ни чужого. Княжнам да боярышням с купеческими дочками нужно девичью честь беречь, а дворовым девкам пошто? Хозяин и так даром свое возьмет, а не он, так сыновья его…
Веська вздохнула и зашевелилась на тюфяке.
- Что ты? – встрепенулся Воята и притянул ее десницей к себе, не желая отпускать.
- Идти надобно, скоро кинутся меня на княжьем дворе…
Веська ужиком вывернулась из его объятий. Встав с тюфяка, оправила рубаху, прикрывая срамные места, заново подпоясалась, проверила мошну – не потерялась ли.
Воята смотрел на нее молча, потом спросил негромко:
- Свидимся ли когда еще? Уж больно ты до утех охоча, Веселинушка. Так и сочишься вся…
- Может, и свидимся…- Девка повела плечами. – А не свидимся – не обессудь. Ну, прощай, Воята. Добрый ты молодец! И горячий, ухх!
На том и расстались.
А Веселина выбравшись из кибитки, со всех ног кинулась на княжье подворье.

Сотворил князь Мстислав праздник велик, и было в тереме княжьем бесчисленное множество народа: князья свои и иноземные, бояре, посадники и старейшины со всех градов земли Русской. Гости прибыли в праздничном платье, и иные их них красовались в столь богатых нарядах, что очи слепило от обилия нашитых на аксамит и парчу драгоценных камней. Такие ближе всех к князю восседали за столом.
По зале сновала челядь, уставляя застеленные скатертями столы огромными блюдами, ставцами, братинами. Перед каждым гостем стояли кубки и чаши.
Еще утром на княжье подворье в дубовых бочках прикатили, почитай, двести берковец меда, ставленого и хмельного. Ставленый - тот с ягодным соком, а хмельной еще и с хмелем. И теперь подавали тот мед до основного застолья в серебряных и золотых ковшах. Обычай требовал напоить гостей допьяна, однако же, окромя меда, на пиру охотно пили нехмельные кисели, сбитень и квас.
Веселина пиры княжеские не любила: хлопот для челяди много, а угощение куда как скромнее, чем у гостей. У тех на столах одной икры вон сколько - стерляжья, осетровая, севрюжья да белужья! А у слуг токмо щучья.
Из кухни в хоромы Мстислава туда-сюда сновали пригожие отроки и девицы с подносами полными мяса и рыбы, а после – с духмяными румяными пирогами.
Веселина аж слюной подавилось, так хотелось девке отведать пирога. Может, на кухню сбегать и там отломить кусочек? Никто ведь и не заметит...Ежели что, сбрешет что-нибудь, не впервой.
Она выбралась во двор - тут было не так людно и шумно, как в тереме, но уже начинало смеркаться. Однако ж, зоркое девкино око заприметило прямо у лестницы, ведущей в терем, ендовочника*.
Тот распустил гашник , порты-то и спали до колен. Веська прыснула в кулачок, а потом важно так промолвила:
- Нужник во-о-он за тем амбаром …
Ендовочник икнул и, подхватив порты, кинулся к амбару.

* ендовочник – выпивоха.

На княжеской поварне стоял превеликий жар от печей. Веселина, расхрабрившись, пробралась сюда из терема, и враз взопрела в своей холщовой рубахе, а тут кажинный день так! У деревянных столов суетились толстые краснолицые кухари с помощниками, тут же хлебники лепили ковриги да кулебяки и катали кислые ржаные хлеба. Работали споро, так, что любо-дорого глядеть. На отдельный стол выкладывали остужать пироги и хлеба.
От приготовленных яств на поварне исходил такой сытный дух, что Веселине немедля захотелось насытить ими свою утробу. А опосля напиться браги и без памяти завалиться спать в сенях до самого утра. Ночь – время нечисти, а ее девка боялась.
На единственной в поварне лавке, закрывшись рукавом, рыдала Малка: девку совсем недавно взяли в поварню для обучения, и она часто бывала бита кем нибудь из старших кухарей.
- Малка, да будет тебе, - промолвила Веселина, присев рядом. – В чем хоть провинилась то?
– Тетка Ждана сказала, что пироги у меня вышли срамные… - Малка зашмыгала носом и утерлась испачканным в муке передником.
– Срамные? – подивилась Веселина. – Никогда таких не видывала!
Малка кивнула и робко улыбнулась.
- Так ступай и погляди, Веська, - откликнулась тетка Ждана. – О чем только думала девка! Кому такое срамное подать можно?
Веселина поднялась с лавки. Малкины пироги и в самом деле оказались … срамные.
- Ой! – прыснула Веська. – На уд похоже…
Кухари и хлебники громко загоготали.
- А то! – вздохнула тетка Ждана.- Разве ж можно их подать на пиру? Князь-батюшка осерчает.
Малка опять зашмыгала носом и заревела белугой.
- Тетка Ждана, а давайте я отнесу Малкины пироги! – промолвила Веселина.
- Ой, девка, а не боишься?
- На пиру, поди, уже напились, и не заметят, что пироги срамные, - махнула рукой Веселина.
- Ты, девка, главное, князю и княжнам пироги те не ставь на стол, а витязям заезжим, - присоветовал старший кухарь.
- Хорошо, дядька Любор, - послушалась Веселина.
Подхватив блюдо с пирогами, она заторопилась в княжий терем.
Пир был в разгаре – шумно, весело. Веселина оглядела залу, заприметила, где витязи сидят, туда и направилась. Молча поставила блюдо на стол, и отошла в сторону, как и полагается челяди.

Ночь пролетела, будто и не приходила вовсе. Веселина токмо очи сомкнула, а же петухи радостно закричали, весь сон растревожили.
Девки в сенях заворочались на тюфяках, стали друг дружку толкать.
Первой поднялась Радка, за нею Малка с Дарёной и Баженой, а последними Чаруша, Ясенка и Веселина. Босые выбежали из сеней на улицу и, придерживая рубахи, помчались в нужник.
- Ой, девоньки, мочи нет терпеть, - простонала Ясенка, - чур, я первая!
- По большой нужде али по малой?
- По большой!
- Смотри, не засни там! – бросила ей вослед Веселина.
Девки дружно засмеялись и рассыпались по нужнику.
После все вернулись в женский терем, там наскоро умылись и, расчесав волосы, заплели косы. Явилась тетка Радомила и раздала каждой девке по уроку. Кому прясть, кому порты стирать, а кому двор мести.
Веселине было велено прибраться в опочивальне самого князя Мстислава. Взяла девка ветошку льняную и березовый веник и пошла в хоромы. У дверей дежурили стражники, охраняя покой князя. Назвалась им девка, чтобы пустили ее в опочивальню, а, войдя, так и замерла на пороге: не помешает ли она князю почивать? Солнце уже давно встало, а он очей так и не разомкнул.
Ну да ладно, пусть себе спит, а Веселине прибираться надобно.
Перво-наперво девка открыла ставни: в опочивальне стоял такой смрадный дух, хоть тикай из хором! То ли князь вчера выпил больше обычного, вон как спит, не добудишься, то ли богатырь Алеша Попович ему свой заветный флакон подарил. На память, так сказать. « Хороша память! Так и помереть недолго…» - поразмыслила Веська и взялась вытирать ветошкой пыль.
Из открытых ставен в опочивальню заглянул солнечный луч и упал прямиком на князя Мстислава. Веселина переполошилась: а ну, как разбудит! Князь что-то пробормотал, но девка с перепугу не разобрала. Бормотание повторилось. Веська расхрабрилась, подошла к спящему ближе и наклонилась, чтобы разобрать, чего ему надобно. Может, по нужде или бабу хочет... Мстислав лежал бледный, с чела его лился пот, изо рта шло смрадное дыхание. Девка принюхалась: на похмелье не похоже…Уж не захворал ли князь?
Попыталась Веселина разбудить князя, а он токмо стонет и охает…
Сердце у девки так и подскочило! Бросила она ветошку на пол, подобрала рубаху, чтобы удобнее было бежать, и кинулась из опочивальни князя в покои княжны Светорады.
- Здрав будь, княжна Светорада Мстиславовна! - поклонилась Веселина в пояс. – Беда у нас, ой,беда…
- Да что за беда-то, Веська? – вскинула очи свои княжна.
- С князем Мстиславом беда приключилась…С постели не встает. То ли хворь, то ли заговор…

Весть о том, что князь Мстислав захворал, черной птицей облетела Энск. В каждой избе шептались, мол, проклятые вороги задумали извести нашего князя, для того и навели на него порчу, или же опоили дурманным зельем, чтобы сделался Мстислав немощным и слабым умом.
Что из этого правда, что кривда, Веселина не знала. Окромя того, что князь Мстислав не встает с кровати в своей опочивальне – она ведь первая и подняла тревогу.
В княжьем тереме битый час кручинились обе княжны-Мстиславны, а с ними и княжна Яромила. Хмур сделался княжич Миролюб. По всему видать, мыслила Веселина, княжна Светорада Мстиславна излечить батюшку не излечила, только себя растревожила. Ох, лишенько…
Вскорости с княжьего подворья спешно выехали конные гонцы. Все девки, дворовые и сенные, переполошились, что да как, куда гонцов посылают? Не за иноземными ли лекарями? Тетка Радомила девок успокоила:
- Собирают людей по всему Энску-граду, чтобы плыть им на варяжском корабле на остров Буян за живой и мертвой водой. А ежели ту воду добудут, отправятся после в Лукоморье. За молодильными яблоками, - пояснила «гусыня». - Без них, сказывают, князя не поднять…
Девки загалдели-зашумели, хоть уши затыкай!
Веселина бросилась в ноги «гусыне»:
- Тетка Радомила! Отпусти меня на остров Буян! Век за тебя молиться стану!
- Умом ты тронулась, Веська? – удивилась Радомила. – Это дело не бабье!
- Разве ж княжны не поплывут?
- Так то княжны, им положено батюшку спасать!
- А я любую черную работу могу делать, что велят! - промолвила Веселина.
– И то верно, - согласилась Радомила. – Княжнам без девки не обойтись.
Веська вскочила, кинулась обниматься с другими девками.
Вечером собрала она свои немудреные вещи в котомку: кожаные поршни, гребешок да сменную рубаху. Тетка Радомила, утирая слезу, одарила девку рушником. Чтобы было чем лицо утирать.
Утром Веселина поднялась вместе со всеми, заплела тугую косу. Обнялась с девками на прощание.
- Не поминайте лихом, ежели не вернусь, - откланялась она и зашагала на пристань, где стоял иноземный корабль красы невиданной.
Поднялась на борт (ну как поднялась - помогли девке! затащили почитай волоком) и огляделась: есть ли тут кто знакомый?

Как только гребцы расселись на скамьях, дружно налегли на весла и опустили их в прохладные воды, сердце Веселины застучало молотом по наковальне. То ли из боязни, то ли от восторга. «Ох, матушка-покойница, видела бы ты меня днесь!» - закатила очи девка.
Заскрипели борта и снасти драккара, застонали весла, и корабль медленно и величаво поплыл. Не как княжья ладья – белым лебедем, но как огромный заморский зверь.
Веселину обдало ветерком. Стоя у борта, она с замиранием провожала родные берега, пока они не скрылись из виду. Всплакнула девка и принялась искать, где притулиться. Княжнам, знамо дело, отвели место на корме, а Веська надобно искать свободную скамью. Таковых не нашлось, пришлось примоститься на бочонок с водою. А как наступит ночь, заберется она под скамью, положит котомку под голову, а там и сон придет. Долгий и сладкий.
За этими думами Веселина не сразу заметила, как драккар вышел к морю. Такому широкому, что края не видать. А, может, и нет там никакого края? О том девка не знала: азам чтения и счета ее еще покойная матушка обучила, но другие науки были ей неведомы. И о Буяне-острове она только слыхала от людей, которые слыхали от других, а те - от третьих. Вроде как там живут не только люди, но и неведомые звери и птицы. Надобно об острове поспрошать княжну Яромилу, но ей нынче не до дворовой девки...
С сумерками пришел и вечер. Веська было обрадовалась, заторопилась лечь под скамью и смежить там очи, но внезапно вокруг стало не видно ни зги. Туман, да какой! Будто кто черное покрывало саваном набросил. Мол, упокойтесь с миром.
В темноте стало слышно, как гребцы враз побросали весла. Те, что сидели рядом, ругнулись, как показалось девке, погаными словесами и умолкли. Веська прижала котомку к себе, и лежала ни мертва, ни жива, токмо молилась про себя разным богам.
Вдруг черную тишину разорвал топот ног, за ним послышался страшный рев – словно кому грудь вспарывали мечом, и следом - жуткий утробный вой.
Кто-то из молодцев закричал:
- Ты чего - это?!
Драккар зашатался, будто кто вцепился в борт и раскачивает. Боязно-то как!
Веселина высунула голову из-под скамьи – токмо разве ж в таком мраке чего разглядишь? Эх, жаль, что люди не видят во тьме как кошки!
Девка на ощупь выбралась. Чьи-то грубые руки отбросили ее с дороги как ненужную вещь. Веська охнула, но поднялась на ноги.
- Алеша, они железа и огня боятся. Слышишь ты меня?! – послышалось откуда-то.
Девка узнала княжну Светораду Мстиславну – жива, слава богам! И славный богатырь Алешка живой.
Звучали возгласы на варяжском наречии, но Веська его не разумела. Зато уразумела, что на драккар напали злобные девы-русалки и заманивают богатырей к себе, в пучину вод. Токмо богатыри сдаваться не собирались. Вспомнилось Веселине, что матушка-покойница сказывала ей про русалок: коли уколоть хотя бы одну из них, остальные с визгами бросятся в воду. Да только у Веськи с собой нет иглы! Токмо и есть, что самшитовый гребень: зубья у него не такие острые,да не стальные, но как не испробовать? Авось, поможет.
Веселина схватила свою котомку, порылась в ней и вытащила гребень.
Жаль вещицу, но жизнь свою еще жальче!
Девка перегнулась через борт и со всей силы ткнула скользкую мокрую тварь гребешком.
- Провалиться тебе в пучину!

Очнулась Веселина, когда ее окатило морскою водою. Захлебнулась девка, вскрикнула, очи сами разомкнулись. Глядит, а над нею два бородатых молодца склонились, по-иноземному быстро-быстро лопочут и лыбятся. И хмельным от них разит похлеще чем от тартыг* энских. «Еще бы уразуметь, о чем лопочут: может, приглянулась я им, а, может, на уд посылают… - поразмыслила Веська. – Толмача бы сюда…того, что у князя Мстислава служит. Как выйдет к послам иноземным, да как начнет лопотать по ихнему: Шведешен армен робен хак…»
Веселина пошевелила десницей и ойкнула. Один из молодцев сжалился и помог девке подняться. Другой молодец поднес девке чарку с медовухой, и она не отказалась.
Голова у нее гудела, что пчелиная борть летом. По челу стекала тонкая струйка крови, волосы растрепались, в груди саднило, будто по ней телега проехала. Крепко ей, видать, досталось…Как и всем тут: на кого не глянь, всех потрепали клятые русалки.
Надобно бы косу переплести, да гребень Веськин остался в пучине морской в русалочьем теле. Разве что перстами расчесать волосы? Все лучше, чем захухрей быть. Особливо, когда вокруг тебя столько добрых молодцев и богатырей, решила Веселина.

*
Тартыги - пьяницы

Такого мужика общипали на перья

Ох, Веська, да за каким же лешим ты отправилась в дальние края? Али плохо тебя кормили дома, девка? Али не хватало тебе молодецкой ласки? Обрывала бы сейчас в Энске-граде лопухи для нужника заместо того, чтобы перо сказочной Жар-птицы искать. Кто ее видел хоть раз, ту птицу? Обман, да и только. А ежели даже она и прячется на Буяне, то разве ж отдаст запросто перо? На людские желания перьев не напасешься: облысеешь быстрее, чем старость придет. Али Жар-птица не стареет? Кто ж ее знает. Но лысой Жар-птице быть не к лицу: нешто она курица какая?
Так думала Веселина, бредя вслед за Мораной и Добрыней Никитичем. И с каждым шагом идти становилось труднее и боязнее.