Карта ролевой игры "Сказочные Вечеринки"

Из-за острова на стрежень… (а, не тот текст)
Река сделала последний поворот, и показался Энск-град в легкой утренней дымке.
Я вдохнул свежий сырой воздух и во всю мощь завопил:
– А ну-ка, ребятушки, поднажали!
Стоящий рядом Снорри Одноглазый потер ухо и поморщился.
– Хотел бы я, чтобы кто-то, хоть раз, вот таким же басом у тебя над ухом гаркнул.
Я расхохотался и хлопнул кормчего по плечу.
– Кто первым на торжище прибывает, тот самую лучшую цену получает.
– А кто первым к княжескому столу прибывает, тот больше всего чаш выпивает, – не остался в долгу Снорри и пошел к носу, покрикивая, чтобы гребцы поднажали.
Хотя, как таковых, гребцов на моем драккаре нет. На веслах сидит дружина, и это мое решение. Нет на моем драккаре рабов, только свободные люди. И на веслах ходят, и парус ставят, и топором работают в драке, и языком на торжище. Работы много, только успевай поворачиваться. Но недостатка в желающих попасть в мою дружину  нет, потому что все знают: Ульф Железнобокий, младший сын ярла Инвара Вилобородого, платит щедро, а добычей и барышом делится честно. И дружина у меня отборная, проверенная. Правда, подистосковалась за долгий переход по твердой земле да по настоящему делу.
Ну, так вон оно, дело-то наше. Стоит в лучах утреннего солнца, сверкая белыми стенами.

Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят (и снова не тот текст)
Якорь брошен, причальные канаты привязаны. Перед тем, как отпустить дружину в город, держу слово. Они переминаются с ноги на ногу и бросают нетерпеливые взгляды на берег. То, что я говорю, они слышали много раз, но знаю я эти головы – оттуда ветром все легко выдувается.
– И последнее. Девок не красть. Повторяю. Девок. Не. Красть. Даже очень пригожих.
Раздается смешливый рокот пары десятков луженых глоток.
– А если сама да по доброй воле?
Это Одд Красный, прозванный так за цвет шевелюры. Вопрос не праздный, девки Одда любят – то ли цвет волос, то ли еще за что. С ним пойдут и по доброй воле. Да мне куда их?
– Пяток, не больше! Уж сами промеж собой решайте, чьи будут.
Парни тыкают друг друга кулаками, начинают галдеть.
– На берег! – даю долгожданную команду. – Фроуд, в полдень на главной площади
Мой помощник кивает. А пристань сотрясается от спрыгивающих на нее варягов.

Налетай, торопись, покупай живопись (вроде снова что-то не то)
Вовремя я на торжище прибыл. Уже все уважаемые люди товар развернули, разложили. А кто не развернул, то либо лентяй, либо товар никудышний. Все одно с такими дело иметь – себя не уважать.
Я прошелся по торговым рядам, примечая товар. И тут блеснули на солнце такие соболя, что аж глазу больно. Я отвернулся, не выдавая вспыхнувший интерес. Оглянулся искоса. Ага, те самые, с земель волоконских, что брали в прошлый раз. Знатные соболя. Да и прочая пушина хороша, товар первосортный, зимой нашей проверенный.
Мне к свадьбе Хенрики, да к своей собственной, товару много надо. Я прошел до конца ряда, сделал еще один круг по площади базарной – для виду. А потом вернулся обратно к примеченному товару. Другой человек нынче пушниной волоконской торгует. Имечко того не припомню, а лицом другой.
И глаза такие… Что по ним сразу видать – торговаться будет отчаянно.
Ну, так и мы это умеем, знаем, практикуем.
Я подошел к выложенному товару, но трогать не стал сразу, правила знаю. Сложил руки крестом на груди, подбородок вверх.
­– Почем товар твой, мил человек?

Торговая площадь

Торг вышел короткий и удачный. Привез товар в этот раз старшой сын правителя Волоконского княжества. Тут мы с ним не ровня, я младший. Зато в остальном сговорились славно. Ровно в самый момент передачи монет из рук в руки оба – и князь, и востроглазый помощник его – едва головы не свернули. Ну и я в ту сторону посмотрел. И тут же приосанился.
Вот эти красноголовые – так и притягивают взгляд. А эта девица не только косой красна – и ликом тоже, и станом. Слух у меня почти звериный, услышал, что это княжна. Стало быть, на пиру свидимся с красноголовой.
Сделку завершили, как положено, рукопожатием. И говорит мне князь Борис:

– А отчего же не потешить удаль молодецкую? И я с радостью в соперники  вас приму, князь, и дружина моя будет рада посостязаться с местными молодцами.
Оглядываю площадь широкую.
А там уж поет кто-то, хорошо так поет, за душу берет. Люда много вокруг – и торгового, и праздношатающегося. Но и при оружии то и дело мелькают люди. Среди них и мои есть.
Вон тот здоровяк, что увлеченно жует пряник – явно по ширине плеч и мечу из княжеской дружины. Да и собеседник его – тоже. Словом, есть с кем силой мериться.
– А что же, Борис, может, сначала сделку нашу скрепим совместной трапезой? – киваю головой в сторону харчевни, коих по краям торговой площади – не счесть. – Или состязания вот прямо сейчас начнутся?

Ярморочная площадь

Аркадий Варламович, а не хряпнуть ли нам по рюмашке? (вот теперь текст точно тот! Хотя...)
Викинги по всему миру торгуют. И везде принято выгодную сделку отмечать совместной трапезой под звон или стук чарок. Обычно платит за это тот, у кого выгода от сделки больше. Сейчас, получается, барыш больше у Северина. Ну, с другой стороны, платить-то он будет моими монетами. В общем, отказываться причин нет.
Я отдаю приказ отнести соболя на драккар. Мы идем в сторону харчевен, и по пути Борис приглашает княжеских дружинников присоединиться к нам. Похоже, он с ними знаком. Ну, вот и я  познакомлюсь – с такими людьми лучше миром договариваться.
За мной в десятке шагов следуют двое из моей дружины. Будто я не смогу отбиться, если что. Или будто мне тут, на торжище, какая опасность угрожает. Но так уж выучены. Мною же. Остальные заняты делом. Кто-то торгует, кто-то собирает информацию, кто-то занимается кораблем.
Певец на площади поет – птицей заливается. Вот чужая песня, а сердце трогает. Снова попадается на глаза княжна – интересно, это старшая или младшая Мстиславовна? Двое вроде дочерей у энского князя.
А не одна княжна. Да не со служанкой своей бойкой, у которой глаза бедовые-бедовые… Ах, какая рядом с ней… Может, вторая княжна эта? Белая, как снега наши. А как глядятся они вместе, аж глаз слепят, куда там севериновским соболям. Белая и красная. Красное и Белое
Хороши же девицы в Энске. Ох, чую, не обойдутся мои молодцы пятью. Придется перед отплытием досмотр да допрос учинять  – сколь умыкнули да по доброй воле ли едут девицы. А то воля-то – она разная бывает. Эти две, что красная, что белая – эти по доброй воле не побегут. Таких только крадут. Да только, думается мне, не по мошне товар.
Мы устраиваемся в  харчевне, хозяин выходит обслужить сам. На столе появляется мясо, хлеб, чарки с хмельным, медовым. Соприкасаются чарки над столом с густым стуком.
 – Какие новости, уважаемые, в краях ваших? Все ли спокойно?

Харчевня "Плакучая ива"
Первым отозвался дружинник с такими плечами да кулачищами, что с таким точно дружить надо. Но только плечи, кулаки да меч – таких и у меня в дружине много. А у этого в руках были письменные принадлежности, а в глазах – ум пытливый. Вот такие, с пудовыми кулачищами, которые в руках перо держать умеют – те самые опасные. Тех в друзьях лучше держать.
Я покосился на Бориса. Волконский князь смотрел на дружинника с уважением. Значит, не ошибся и я с оценкой.
– Ульф Железнобокий, – протянул руку для пожатия.
– Илья Муромец, – отозвался тот и пожал ответно руку. Крепка ладонь у Муромца.
Я нахмурился. Слышал, кажется, что-то я о таком человеке. Но никак не мог вспомнить, что именно. Надо будет у Фроуда спросить – тот все помнит, ему по голове меньше прилетало.
Новости Илья сообщил нехорошие. Но сообщил так спокойно, что ясно стало – есть у дружины Энск-града план на этот счет. Интересно только, какой?
– А что же главный ваш думает про нашествие? Как оборону держать будете?

Харчевня "Плакучая ива"
К нам присоединяется еще один богатырь, явно из княжеской дружины – суровый, бывалый, именем Вольга Святославович. Ох уж и имена у этих русичей, язык сломать можно. А он сразу  с встречными вопросами.

Хмурится князь Волоконский, раздумывая над ответом.
– У нас все тихо, – не удерживаюсь, скалюсь. Немного желающих отобрать у викингов их суровые земли. – А вот когда по реке плыли… Там тоже тихо. Да только неправильно это, – только сейчас, после вопроса Вольги, понимаю это. – Тихо по берегам. Словно затаились все. Даже птиц... Даже птиц на рассвете не слышно. Почти.
А тут как заголосили с улицы –  я аж на лавке подпрыгнул. Что ж там такое?!

Этот стон у нас песней зовется… (кто бы мог подумать)
Разговор шел хороший, по делу.
Илья задавал столь мудреные вопросы, что я убедился – человек он ученый. Я бы в разговоре про нашествие Орды об портках ни за что не догадался спросить, а он спросил. Одно слово – ученый человек!
Борис поведал нам невеселую историю о нападении врагов на Волоконское княжество, да про гибель невесты. Смерть промеж нас частый гость,  да только когда она тебе в затылок, костлявая, дышит, про всех как-то забываешь.
И прав он – негоже такие дела в кабаке обсуждает. А вот на пиру у князя – самое место и время. Там лишних ушей да глаз не будет.
Когда на улице заголосили, и я подскочил – Борис и вовсе оскалился, как волк. Я башкой тряхнул – почудится же, и мы всей гурьбой вывалились на яркий полуденный свет, а там…
А это там так поют, оказывается. Давешняя белая, да дудочник с взглядом лихим, словно поперек его нежному инструменту, да третий с ними – с еще более лихими глазами. И спели лихо. Под такую песню хорошо под парусом идти и орать, так, чтобы ветер перекрикивать.
Мы дослушали песню.
– Ну что, не пора ли нам руки размять? – я подмигнул Борису.
Он оглядел пеструю шумную толпу. Да, здесь мечами да руками махать – места нет.
– Айда на пристань, там полянка есть ровная, есть где разгуляться.

Пристань - Драккар "Острие бури"

Размялись мы на славу. Соперники оказались равные, а вот сноровка у них другая, не такая, как у моих воинов – так что только успевай поворачиваться. Взмок, пот отереть некогда. И тут вдруг на дракаре моем солнце как блеснет красным. Я аж замер. Одна голова красная – Одд, это понятно. Но вот вторая?!
Княжна?! Дочь Мстислава на моем корабле?! Все нехорошие подозрения разом завертелись в голове.
Это Одд, безобразник, сын бездны, что-то удумал?! Ну я его… Соображать же надо, куда свои лапы тянет, княжна это! Попахивает международным скандалом!
Или... Или княжна сама, ножкой топнуть изволила – мол, покажите да покажите мне иноземный корабль.  Драккары во всех портах, на всех пристанях притягивают к себе сотни человеческих взглядов. Но праздных любопытных на них, конечно, не пускают. Другое дело – дочки княжеские. Этих нельзя не пускать, на это у команды есть мое особое распоряжение.
Я в последний момент увернулся от взмаха меча Бориса. Он покачал головой – мол, негоже отвлекаться, когда меч в руке. Согласен. Я бросил последний взгляд на корабль, и тут…
Мне почудилось. Мне точно почудилось! Да почудилось мне!!!
В этот раз я увернуться не успел, и острие меча обожгло скулу.
– Ульф!
Я поднял одну руку, другой убирая меч в ножны.
– Извини, Борис, но меня срочные дела зовут на корабль. Спасибо за поединок, ты достойный соперник. Надеюсь, на поле брани если и встретимся, то плечом к плечу.
Князь пожал мне руку, и я заторопился к сходням, попутно отирая сочащуюся по лицу кровь из вспоротой скулы.
Мне не показалось! Из-под низко надвинутого капюшона выглянул локон знакомого темно-рыжего оттенка, показался кончик острого любопытного носа.
Да за какие же прегрешения мне все это?..
– Хенрика!
И не думала отпираться, негодница. Скинула капюшон и смотрит на меня… Так, будто я сейчас хвалить ее стану! Она всегда ждет моей похвалы. Даже когда побивает сыновей окрестных вождей в стрельбе из лука. Но не сейчас же!
Картины в голове у меня замелькали быстрей ветра.
Отец нас убьет. Обоих. Ее за неповиновение, меня – за то, что она обвела меня вокруг носа!
Ну, не убьет, конечно. Но силу гнева ярла Инвара представить нетрудно. Особенно если ты его сын.
Хенрика, Хенрика…
Я шагнул на сходни и крепко схватил сестру за руку. Она сделала вялую попытку выдернуть руку, но я прошипел:
– Только попробуй!
Что-то было в моем голосе, что спорить и вырываться Хенрика не стала. И я потащил ее в свою каюту. А на палубе-то, на палубе! Места нету свободного от лент! Четыре! Четыре девицы! И я еще одну тащу!
Я недобро зыркнул на Одда – не вздумай даже глазом косить в сторону княжны! Он ошалело кивнул, но вроде понял. Даром, что здоровяк, а в башке кое-что имеется.
Как смог, так улыбнулся оставшимся девицам – если они на корабле, значит, положения высокого, иных бы на корабль не пустили. Рожа у меня та еще, в крови, за спиной Хенрику прячу. Опять будут всякие байки про викингов рассказывать, ну да что теперь.  
Фроуд при виде нас тут же виновато отвел глаза. Ах, вот как… Головой дернул – сворачивай экскурсию, одной девицы на корабле в виде моей сестрицы дорогой более чем достаточно. Фроуд кивнул. А я потащил Хенрику дальше.
За нами захлопнулась тяжелая дверь. Вот теперь и поговорим, сестрица любимая.
Много у меня в голове рождалось слов. Про то, что дочери ярла из дома не сбегают. Про то, что послушание и смирение – лучшие из женских добродетелей. Про то, что она поставила отца в дурацкое положение, а меня просто подставила под удар отцовского гнева. Да много каких слов было, и не всех их можно говорить девице.
А потом я подумал о другом. О шторме, который потрепал нас на самом старте путешествия. О том, как шли по реке, почти не делая остановок.  О непривычном нам, северянам, палящем зное здешних мест. И как это вся перенесла Хенрика.
И вместо всех слов вырвался вопрос.
– Голодная?

Драккар "Острие бури"

Я не могу на нее сердиться. Может, и хочу. Может, и надо. А не могу.
Смотрю, как жадно ест, запихивая еду в рот двумя руками, при этом умудряясь рассказывать.
Мне кажется, в Хенрике проявился весь тот протест матери, что она не смогла выразить сама – против того, что ее увезли от родной земли, от родителей, от дома. Мама смирилась – ради нас, детей. Но весь ее протест, как мне иногда кажется, она отдала Хенрике. Ее второе имя – «Назло».
Мама это понимала. И твердила мне: «Ульф, береги сестру. Ты в ответе за нее».
Я в ответе. Или люблю ее – зараза, занозу и другие слова на букву «З». Но что я могу сделать против воли отца? Хотя жених ее такой себе, тут Хенрика права.
Вот ведь задача…
– Тебе все равно придется рано или поздно выйти замуж, ты понимаешь это?
Сестра дергает плечом, мычит что-то сквозь свежую булку, в которую впилась зубами. Это не похоже на согласие. Ну да – где Хенрика и где согласие?
Я смотрю на нее и думаю. Нет, не про ее замужество – несостоявшееся или потенциальное. И даже не про неминуемую кару от отца, когда мы вернемся – мы же вернемся. Там наш дом. Нет, мои мысли о делах куда более ближних. О дне сегодняшнем.
– Ты наелась?
Можно было и не спрашивать. Хенрика сыто откинулась спиной на стену каюты, вытерла тыльной стороной руки щеки. И это дочь ярла… Впрочем, когда человек голодал, от него сложно ждать хороших манер.
– Хенрика,  мне нужна твоя помощь.
Она тут же подобралась и уставилась на меня вопросительно. Хенрика может огрызаться, фыркать, делать мне назло, но когда дело касается чего-то серьезного –она на моей стороне. Это я знаю точно.
А мне надо решать про сегодняшнее дело. Вечером запланирован пир у князя Мстислава. Я зван. Но что делать теперь с Хенрикой? Оставить ее на корабле? Ой, не знаю, не знаю. Моя проверенная дружина может и не устоять перед этой хитрой бестией. Вон, Фроуд, моя правая рука, в котором я был уверен, как в себе, обманывал меня! А уж про Одда и прочих оболтусов я и вовсе молчу. Обведет их вокруг пальца, как пить дать – если ей такое вздумается. Можно взять с Хенрики честное слово, что никуда не уйдет. Но ведь может и не дать этого слова. Упертая как скалы фьордов.
А если взять ее с собой на пир – так чем плохо? Варяжский конунг, сын ярла –  с сестрой, дочерью ярла. И за Хенрикой присмотрю, и она мне, может, чем поможет. Женский глаз – он все же другой. И еще кое-какие мысли ворочались в голове, но я их пока попридержал.
– Что? – поторопила меня Хенрика. – Что? Не молчи, брат!
– Я зван сегодня на пир к князю Мстиславу. Не пойдешь ли ты со мной? А то здешние девицы, сама видишь, какие бойкие, – мотнул головой вверх, в сторону палубы. – А я ж почти обручен, мне надо себя блюсти.
После паузы Хенрика звонко смеется. Да и я с трудом сдерживаю улыбку. И добавляю.
– Мне нужна там будет пара дополнительных глаз и ушей.  Да и люд там соберется… интересный.

Драккар "Острие бури"
И куртки замшевых (с оторочкой соболем) – три!
Торговаться у викингов в крови. И Хенрика владеет этим искусством, как истинная дочь викингов. Я обещаю ей, она обещает мне. И мы оба знаем, что можем нарушить эти обещания, если выгода окажется весомой. Таковы правила.
Хенрика выглядит страшно довольной собой. Ну что ж, я тоже доволен, по крайней мере, в данный миг. А что будет дальше – посмотрим.

– А под отороченным соболем плащом у тебя будет это? – киваю на ее рыбацкую рубаху. – Или ты прихватила с собой сундук с нарядами?
Сестра сердито сверкает взглядом.
– Конечно, нет.
– Значит, тебе нужна подходящая случаю одежда. Там, на торговой площади, продается много всякого… этого вашего… женского. Платья там... и прочее.
Глаза Хенрики вспыхивают неподдельным интересом. Какая же она все-таки еще… девчонка. Стоило про платья заговорить – и уже улыбка на лице широкая, искренняя.  
Вопрос в том, как это дело провернуть. Одну ее отпускать нельзя. Тем более, одну с деньгами. Самому с ней идти – так у меня дел еще до пира немало. Хотя они частично связаны с городом, но…
– Ладно, пошли. Возьмем твоего друга Фроуда. И пойдем покупать тебе плащ. И все остальное.
Негоже дочери ярла ходить как жене простого рыбака.

Драккар «Острие бури»
Хенрика похожа на мать. Такая же красавица. Только волосы другой масти, у матери волосы черные как крыло ворона. А Хенрика пошла в нашего прадеда,  Ульфа Красного, в честь которого меня и назвали.
Сестра кружится вокруг себя, так, что шелка платья не поспевает за ее ногами. Когда нашей матери было столько, сколько Хенрике, у нее уже был я. А сестра – «Покажи мне тот финт с мечом».
Она младшая, все так. Но взрослеть не хочет. Может быть, и я не хочу, чтобы она взрослела. Что принесет ей эта взрослая жизнь? Мужа, которому она будет бесконечно рожать детей и терпеть его характер – а в наших краях мужчин с простым характером не бывает.
Ладно, не к месту сейчас эти мысли. Я отвечаю Хенрике то, что она хочет слышать. Я не хочу с ней ссориться. Нам еще предстоит много неприятного по возращении домой.
Если мы вернемся, конечно. Я-то вернусь, это точно. А вот Хенрика…
Хорош! Додумаю после пира.
Подаю руку сестре.
– Ну что, Хенрика Инвардоттир, пойдем, людей посмотрим, да себя покажем.
– И платюшшко!
– И его тоже.

Княжеский терем. Пир.
Хороший тамада. И конкурсы интересные (да как бы не так!)
Покои у князя Мстислава богатые. Только пахнет как-то... странно. Нас встречают как дорогих гостей. Наверное, так оно и есть. Нахожу среди приглашенных уже знакомые лица богатырей, киваю. В руку мне вкладывают отделанный золотом и яшмой кубок.
– А вот гость наш иноземный, из земель северных, хочет речь сказать!
Не хочет! Я оборачиваюсь, но не успеваю заметить того, кто устроил мне такую подляну.
Не люблю быть на виду. Мне роль наблюдателя милее. Для ярла – не самая хорошая черта, ну так и не я наследник. Бьорн – молодой, здоровый, пусть будут к нему милостивы боги, когда он станет ярлом.
А вот Хенрика любит. Или, может, не любит, но постоянно так получается, что она попадет на самое перекрестье злых языков и любопытных взглядов. Вот ей бы и…
Ладно, не женское это дело – речи говорить. Но и я вот это не очень люблю. Торг – другое дело. Или, например…
Вокруг раздаются подбадривающие крики. Ладно. Сами напросились.
– Мы – люди Севера. Земли у нас там скудные, живем морем. А в море самое главное что?
Слышатся возгласы:
– Хороший драккар!
– Попутный  ветер!
– Выпивки побольше!
Вот сразу видно – не морской народ.
– В море главное – хорошая песня.
У Хенрики, стоящей рядом округляются глаза, она беззвучно шепчет: «Нет, Ульф, нет!».
Поздно говорить «нет». Я набираю в грудь побольше воздуха и издаю знаменитый боевой вопль викингов. Ложится пламя светильников, кто-то затыкает уши. А я, не переводя дыхания, затягиваю нашу походную песню. Под нее гребется хорошо. А еще она наводит ужас на наших врагов.
Хенрика рядом держится стойко, уши не зажимает. Она слышал эту песню не раз. Губы у нее подрагивают.  То ли пытается не смеяться, то ли хочет подпеть. Хочешь подпевать – подпевай. Слова ты знаешь.
Выдаю в конце залихватский свист, залпом выпиваю кубок.
Так, теперь, главное, отдышаться. Раздаются робкие одобрительные хлопки. Гораздо громче их – ехидный смех рядом.
– А теперь – танец!
Поворачиваюсь к Хенрике. Давай, девочка, покажи, как умеют зажигать северные девы.

Княжеские терем. Пир.

Будете у нас на Колыме… (ну, или где-то поблизости)
Пир у Мстислава идет своим чередом, и черед этот правильный.
Не только нам с Хенрикой выпадет представить себя с лучшей стороны. Князь Борис произносит короткую речь о своей земле. Красиво и вроде в стихах, но я в этом не силен. Появляется гостья с дальнего Юга, где женщины прикрывают лицо. Злые языки утверждают, что это потому, что они невероятно страшны. И даже с усами, как мужчины! Не позволяю себе долго задержаться взглядом на закутанной в шелка фигуре, но глаза – единственное, что видно на лице – глаза у царицы дальней жаркой страны жгучие. А про все остальное остается только гадать.
Нам оказывают большую честь – кубок нам подносит младшая из княжон. Белая, да не та. Тонкая и светлая, как луч солнца, пробивающийся из туч после бури. Красивые  дочери у князя Мстислава, из таких нежных ручек кубок принять особенно приятно. Разделяем его с сестрой по-братски.  
Хенрику приглашает к столу один из дружинников князя, испросив у меня взглядом согласия. Это подходящий спутник для сестры, чего ж возражать.
Да и мне есть с кем за столом беседу держать. Дела торговые, дела секретные, дела разные. Хенрика пользуется успехом, уже второй охотник до внимания моей сестры. Раззадорил местных молодцев танец Хенрики, здешние девицы так не пляшут. Сестра дает понять мне – мол, все в порядке, по добру иду. Ну, пусть идет. Тут, в княжеских хоромах, плохого с ней ничего не сделается. А, может, и хорошее что случится.
Мысль, мелькнувшая раз и отогнанная, возвращается. Что ждет нас дома? Точнее, что ждет, в первую очередь, Хенрику? Она сбежала со сговоренной свадьбы, поставила отца в трудное положение. Он выкрутится, в ярле Инваре сомнений нет. Но как выкрутиться нам?
Может быть, найти мужа Хенрике здесь? Вон, как на нее смотрят местные молодцы. Глаза горят. Да тот же князь Борис – чем не подходящий жених? Молод, красив, знатен, богат. Соболя у него на загляденье.
Или кто из богатырей? Воинскую славу в наших землях ценят так же, как звонкую монету. Вон тот, молодой, который про Змея Горыныча рассказывал. От него пахнет хорошо. Домом, хакарлем. Или Муромец – нам ученых мужей не хватает.
Я, наклонившись к своему собеседнику, начинаю потихоньку выспрашивать про собравшихся на пиру. И быстро понимаю, что главного претендента я упустил из виду! Княжич Миролюб – чем не партия? И красив, и с виду благонравен, и статью удался.
Тут есть над чем подумать…

Княжий терем. Пир.
Пироги ешь – хозяйку тешь! (внезапно в этой поговорке открылся новый смысл)

Веселье на пиру набирает обороты. Алеша Попович поет и отплясывает так лихо, что я его исключаю из числа потенциальных женихов для Хенрики. Рановато для него.
Нас княжна увлекает в хоровод – как такой отказать? Едва успел отдышаться, как по мою душу приходит третья княжна – племянница Мстислава. Я вспоминаю, что видел ее на своем драккаре, среди тех четырех.
Княжна приветствует меня на языке моего народа, и тем завладевает моим вниманием полностью. Я-то сам за время странствий выучил много языков, но встретить тут того, кто говорит на моем родном языке – удивительно для меня.
Дальнейший рассказ Яромилы заставил меня снова и удивиться, и призадуматься. Про остров Буян и судьбу, постигшую его, слышал. Про Оддлейва, конечно, знал. Но вся полнота истории сложилась для меня сейчас, устами этой тихой беловолосой племянницы князя Мстислава.
Я другим взором посмотрел на княжну Яромилу. Хороша княжна, и говорит складно, учтиво. Словом, настоящая княжна, по рождению и воспитанию. А глаза грустные-грустные. Оно и понятно, потерять всех родных – горе. Да только лет уж прошло сколько...
Неласковы к тебе в тереме дядьки твоего, Яромила? Не тянет ли тебя на родину отца твоего?
Мысли эти были столь неожиданны, что я закашлялся. Княжна взглянула на меня то ли с удивлением, а то и с испугом. Нечего тебе бояться меня, Яромила. Хоть по крови я тебе и не брат, а все ж не совсем чужой.
Я взял ее нежные руки в свои, сжал.
– Спасибо, что рассказала, княжна. Я все передам в точности своему отцу. Может быть, ты сама…
Тут я замолчал. Осознал, что собираюсь сказать. И что ручки нежные княжны – между моих грубых ладоней.
Пришла запоздалая мысль – не оскорбил ли я честь девичью, за руки княжну хватая, да на пиру ее дяди, да на виду у всех. Взор Яромилы был так глубок, что в нем я не понял ничего.
Тут передо мной на стол глазастая прислужница поставила блюдо с пирогами, прямо под нос. Я невольно повернул голову.
Моргнул.
Похоже, зря я переживал за то, что могу пожатием руки оскорбить честь девичью. Если у князя на пиру на стол такое подают…

Княжий терем. Пир. 
И прослезился (с)
Чудная дева все же эта княжна Яромила. Впрочем, такое пережить – немудрено чудным стать. И дед у нее – вещун. И все же я не понимаю, откуда такая уверенность в этом:

У человека должна быть крепкая связь со свое землей. Наши земли многим кажутся злыми и негостеприимными, а нам милее места нет. И для княжны Яромилы остров Буян, наверное, какое-то другой. Не такой, как для всех.
Я отпустил руки княжны и повернулся так, чтобы блюдо с пирогами диковинными закрыть собой. Не знаю, можно такое есть или нет, а проверять не хочется.
Служанка, что принесла пироги, стоит неподалеку, теребит передник с самым благонравным видом. Глазищами из-под ресниц стреляет, а глазищи те бедовые-бедовые. Княжну Светораду  рядом с ней тоже смех разбирает.
Дело спас княжич – мудр Мстиславович, не по годам мудр. Подошел, шуткой спас да пример подал. Но я так и не смог заставить себя отломить странного пирога.
Обернулся снова к Яромиле.
– Права ты, княжна, земли твоего отца далеко. Но коли позовет сердце – помни, что есть там кому тебя встретить.
И руку к сердцу приложил.
А вокруг поют, да складно так…

Драккар «Острие бури»

Утро красит алым цветом стены древнего кремля (Вот нынче текст как никогда в тему!)
Следующий день после пира я объявил банным. Вчера не до того было, а сегодня, когда все самые спешные дела сделаны – в самый раз. Ватага варягов в одних только холщовых штанах с гиканьем прыгала в реку прямо с борта, распугивая местных баб, что вышли с утра стирать белье. Других купальщиков не было видно, может, еще не пришло время. А нам, привыкшим к холоду, водичка – самое оно. Мимо моих ног неспешно прошествовала местная пестрая и очень упитанная кошка, таща в зубах удавленную крысу. Какая хорошая киса.
Из дверей каюты показалась Хенрика, закутанная в меховое одеяло. Ночью над рекой стоял туман, мне на палубе было свежо.
– Что вы так орете, – сестра смачно зевнула, едва не потеряв одеяло. – Будто пожар.
– Да почти пожар.
Я обернулся к ступившему на палубу Фроуду. Он уже успел сходить в город за новостями.
– Князь Мстислав занемог.
Вот это поворот. Сразу вспомнилось то, о чем перед сном мне рассказала Хенрика. Про Соловья этого непонятного.
– Уж не отравили ли князя? – озвучил я общее предположение.
Да еще пироги эти странные… То-то они мне сразу не понравились.

 Как провожают пароходы… (совсем не так, как драккары)
Драккар «Острие бури»
Не чаял я так быстро отчалить от пристани Энск-града. Вот же только-только прибыли, а уже снова в путь.
И путь мы держим туда, где я ни разу не был.
Подхожу к стоящему у носа Снорри.
– Что с лоцией?
– Да разве же эта лоция? – ворчит кормчий. – Не нужна она. Пока пойдем по местам знакомым, я там сам себе лоция. А дальше… – он замолкает на время. – Дальше пойдем, как обычно ходим – доверившись силе ветра, силе рук и твоему чутью, Ульф.
Прав кормчий. И все еще у нас еще один козырь.
– Видел я, что подходила к тебе княжна.
– Которая? Тут княжон, как блох на собаке.
– Вон та, – киваю в сторону Яромилы. – Не прогоняй ее, коли что-то захочет сказать.
– Не подряжался я княжон развлекать.
– Она родом с Буяна.
– И что? Берег она знает? Течения?
– Может, и знает. Но помни и о другом. Буян – место не совсем обыкновенное. Может так статься, что княжна Яромила – наш пропуск в это место. Не гневи богов, Снорри.
Кормчий после паузы кивает, хмурясь еще больше. А я оборачиваюсь спиной к носу, лицом к палубе.
Все происходящее – вызов. Может, вызов мне лично. Никогда я не вез такой груз. Мы идем на пределе, драккар сидит в воде низко. Я выгрузил весь товар, оставил пять человек в Энск-граде – торговать да присматривать. Но все равно, людей много, и всех накорми, напои, спать уложи. И это самое меньшее из дел.
Мои молодцы косятся на богатырей из дружины князя, уже пару раз сцепились, пришлось рявкнуть на своих. Хорошо бы еще старший богатырей на своих рявкнул – чтобы не лезли почем зря на рожон. У нас сейчас и враг, и цель – общие.
У правого борта стоит князь Борис, который внезапно оказался оборотнем. И во всей этой истории с отплытием это было самым, пожалуй, чудным. Человек-волк. Ожившая древняя легенда.
С левого борта кто-то из моих гостей кормит рыб – с непривычки с качки. Что ж будет, когда подойдет к устью? А когда в море выйдем?
– Смотри, Ульф, – окликает меня из-за спины Снорри. – На небо смотри. Утренняя звезда. Еще не сошла с небосклона. Это хороший знак.
Хотелось бы, чтобы так.