Карта ролевой игры "Совсем другая Сказка"

В ярких лучах софитов практически не виден зал. Понимаю сейчас будет горячо. В теле чувствую небывалую гибкость и расслабленность. Руки сами поднимаются вверх, пружиню на ногах в предвкушении. На сцене Ронан беснуется, заводит зал и я вместе с ним. Стараюсь не отставать от звездного сияния и ревущих гитар. Уже знаю куда повешу автографы и фотки с вечера.
Сладкоголосый черт бьёт прямо в сердечко разрядами бархатного баритона, исполняя
"Join Me In Death". Подвываю звезде, верчу задом.
Мои батарейки подзаредились на сто процентов. Посылаю воздушные поцелуйчики Ронану, залу, космосу, вселенной, Илье.
Как только уводят со сцены я прыгаю на розовое облако с ушами, оплетаю его руками и ногами, голосю:
- Baby join me in!
Мохнатый капюшон долой за уши. Даю пару секунд увидеть нам друг друга. Его зрачки расширяются и я проваливаюсь за границы, позволяя себе укусить жертву - целую его губы.
Трусь носом о его нос.
Возле сцены темнее и смотреть на яркое шоу становится уютнее, как на экране телевизора. Совсем не верится, я была только что там, была частью шоу. Колено преклонял мне чаровник Ронан Сент-Джеймс несколько минут назад.
Постепенно зал пустеет, музыка становится тише.
Смотрю на бедро с размашистым автографом, как на доказательство реальности происходящего.
Может ли быть еще лучше?
Отличный вечер!
Бе!

Выпьем с горя, дайте кружку
И закусим, где закуска?
Мне бы толстую подружку
Чтобы я смотрелась узко!

Чтоб в любом приличном баре
Чтобы на любой пирушке
Впереди — красивый парень
Рядом толстая подружка!

Ферма «У Аркадия»

Вечер медленно вступал в свои права, накрыв беседку, да и всю ферму, тёмным покрывалом сумерек — словно кто-то аккуратно накинул бархатный плед, приглушив все краски дня. Илья вернулся с футболкой, и по тому, как ему было неудобно протянуть мне свою вещь — он будто боялся, что она взорвётся у него в руках, — я поняла, что такого на ферме ещё не было. Наверное, даже в летописях Ильиных предков не значилось: «Год, когда лама устроила модный дефиле, а хозяйка вечера осталась без сарафана».
Перевела взгляд на Аркадия: тот по-прежнему удерживал лямку от моего сарафана, словно добытый в бою трофей. Вот так лама-мужик! Захотел раздеть девушку — раздел, и плевать ему во всех смыслах на окружающих. И на этикет. И, кажется, вообще на законы физики.
Кстати, об окружающих: едва Илья вернулся с футболкой, протянув мне свою личную вещь, как гости, которые приехали, видимо, на запах шашлыка (ну не на мой же телекинез!), засобирались домой. Илья пошёл их провожать, оставив меня в беседке с его одеждой. Что ж, самое время переодеться.
Осторожно расстегнув молнию сбоку, я стащила с себя сарафан, оставшись в одном кружевном комплекте от «Agent Provocateur». Хорошо, когда на дворе ещё лето и меня не морозит от холода. Хотя даже лёгкое дуновение ветра заставило мою кожу покрыться мурашками — будто по спине пробежала целая делегация муравейников. Встряхнув футболку мужчины, я натянула её через голову, со странным удовольствием отметив запах чистого выстиранного белья — такой домашний, спокойный, будто кто-то специально гладил эту футболку, думая о чём-то хорошем. Но одновременно с этим где-то на задворках сознания появилось лёгкое разочарование: отсутствовал другой запах. Один конкретный. Тот, который бывает только у человека, который тебе нравится.
Удивительно, что за столь короткий срок человек становится важным. Мне интересно его мнение, мне смешны его шутки, мне нравится, как он смотрит на меня своими голубыми глазами, как улыбается, чуть приподнимая уголки губ — будто сам не верит, что улыбается, но не может удержаться. Мне приятно быть в его компании, несмотря на то что знаем мы друг друга всего ничего.
Илья возвращается, проводив гостей. Уехали? Уехали. Между нами ненадолго повисает пауза. В тишине вечера слышно, как ночные цикады уже завели свои песни, ещё какие-то звуки, сопровождающие далёкую от города ферму: далёкий лай, шорох в траве, скрип старой доски где-то у амбара.
— Вряд ли получится купить тебе сарафан, — он, кажется, всё ещё краснеет, говоря это, будто признаётся в чём-то постыдном, вроде того, что в детстве прятал конфеты под подушкой.
Улыбаюсь, поднимаясь со скамьи, и понимаю, что мужская футболка едва-едва прикрывает мои ягодицы. Нельзя вот быть такой длинной каланчой, как я. Или можно? Может, это мой супергеройский костюм: «Девушка, которая слишком высока для стандартных футболок». Взгляд из-под ресниц на мужчину — лёгкий, игривый, почти невинный. Почти.
— Сойдёмся на том, что ты отожмёшь у Аркадия недостающую деталь, а я потом отдам в ателье на ремонт, — говорю, стараясь звучать так, будто это деловая сделка, а не просьба спасти мой гардероб от полного краха.
Вижу, что мои слова словно успокаивают мужчину: из его взгляда исчезает тень вины за питомца-хулигана. Улыбка моя становится чуть шире и игривее. Забавно, когда взрослый мужчина смущается. И мило одновременно. Прямо как кот, который случайно уронил вазу, а теперь делает вид, что это был план.
«Опасные желания, Из, очень опасные», — мелькает в голове, но я тут же отгоняю эту мысль. Ну какие опасности? Тут максимум опасность — это Аркадий, который решит, что моя причёска — это новый вид сена. Но отказать себе в поддразнивании Ильи не могу, особенно стоя напротив него, на ступень выше, так что наши глаза почти на одном уровне.
— Так что? Добудешь мне шкуру мамонта? То есть лямку от сарафана, — блондин хмыкает, и в этом звуке столько тепла, что мне хочется улыбнуться ещё шире. — Побудь моим рыцарем, Илья, а я сделаю вид, что дракон — это не я.
Мужчина усмехается, направляясь к Аркадию. В неравной борьбе — не иначе ламе было обещано что-то более привлекательное, чем красная шёлковая тряпица в белый горох (может, целая морковка?), — Илья получает лямку и возвращается, торжественно неся её, будто это не обрывок ткани, а священный артефакт.
— Да, ты и правда рыцарь, — смеюсь, сидр хоть и выветрился, но не до конца. Это позволяет вести себя немного свободнее, не бояться сказать глупость или сделать что-то нелепое. А нелепых вещей сегодня уже было предостаточно.
Внезапно я осознаю, что уже окончательно стемнело, а в этом месте только хозяин, его хулиганистый Аркадий и я. Нет, я не впечатлительная, чтобы думать, что меня сейчас грохнут или что похуже. Но от понимания этой уединённости воздух между нами словно становится плотнее, будто кто-то незаметно накачал его электричеством.
— Белла…
— Что ж…
Начинаем мы одновременно и замолкаем в моменте, как два актёра, которые забыли реплики, но не хотят признаваться в этом друг другу.

Сначала слышу какой-то шорох. Потом звук становится громче. Совершенно не контролируя свои действия, я подпрыгиваю на месте и, словно мартышка, висну на мужчине, обхватив его руками и ногами.
— Что… что у тебя там…? — я до одури боюсь крыс и вообще всяческих грызунов, поэтому, кажется, карабкаюсь по Илюхе ещё выше, верчу головой по сторонам, будто пытаюсь увидеть врага раньше, чем он увидит меня. — Может, это гигантский хомяк-мутант?
— Белла, ты меня сейчас завалишь, — он смеётся, но мне совсем не до смеха. В моём воображении уже разворачивается целый фильм ужасов: «Ферма. Ночь. Грызуны». — В той стороне я храню запасы удобрений. Наверное, это какой-то зверёк прибежал, и Аркадий показывает, кто тут главный, — спокойно объясняет Илья, будто мы обсуждаем прогноз погоды, а не потенциальную угрозу моей психике.
— Какой ещё зверёк? — с рук не спускаюсь, но хотя бы выше не лезу уже, замерев где-то на уровне его лица. — Хорёк? Крот? Гигантская землеройка?
— Может, хорёк, а может, крот.
— О-о-о, они тоже у тебя бывают? — в какой-то момент понимаю, что футболка от моего лазания по мужчине задралась и он просто держит руками меня за ягодицы, обтянутые лишь прозрачным кружевом. Чувствую, как краснеют не только щёки, но и уши, и шея. Как неудобно. Или наоборот удобно… Размыкаю ноги на его талии, соскользнув на пол беседки, его руки тоже сдвигаются с моей задницы на талию — так, будто это самое естественное движение в мире.
— Не очень часто, — его глаза темнеют, или мне просто хочется этого, как и голос становится более хриплым, будто ночь добавила в него немного баса.
— Хорошо, — кажется, мы перешли на шёпот, будто если говорить громко, грызуны нас услышат. — Ненавижу грызунов. С детства. У меня от них мурашки крупнее, чем от ветра.
— Здесь точно не тронут тебя.
— А ты?
— Что?
— Ты не тронешь?
— Не могу обещать, — его улыбка кажется мне очень красивой, словно преображает черты лица мужчины, делает его чуть более дерзким, чуть более настоящим.
И вдруг тишину разрезает крик ламы. Он что-то явно разглядел у забора — того, кто вторгся на ферму не как гость.
Вздрагиваю и инстинктивно прижимаюсь к мужчине. Ночь на ферме, однако, полна звуков: тут тебе и цикады, и шорохи, и сольный концерт Аркадия, который явно метит в звёзды рока.
— Пойдём глянем, что там увидел Аркадий, что устроил тут сольный концерт. Не иначе репетирует свою бэк-вокальную роль для концерта Ронана Сент-Джеймса.
— Какого Джеймса?
— Рокера, говорят, он звезда.
— Не слышала о таком, — пожимаю плечами и осторожно, ведь я всё ещё на шпильках (которые, кстати, уже начали казаться мне орудием пыток), спускаюсь за Ильёй, направляясь туда, где замер Аркадий. — Но если будет такой бэк-вокал, успех выступлению обеспечен.
И действительно, возле большущей кучи удобрений появился бугор с землёй и нора.
— Берегись, Илья, если пришёл один, значит, скоро тут будет толпа, и тогда придёт конец всему твоему урожаю, — выдаю я свой самый экспертный прогноз, будто всю жизнь изучала повадки кротов.
— Что-нибудь придумаю, — отвечает он не слишком мягко, и я понимаю, что ступила на запретную территорию. Фермер ревностно оберегает свою вотчину и не слишком рад советам дилетантов, даже если эти дилетанты в мужской футболке и на шпильках.
— Извини, — касаюсь пальцами его плеча, стараясь вложить в этот жест всё своё раскаяние. — Тебе, конечно, лучше знать. А мне уже пора.
Возвращаюсь в беседку и, достав из сумочки телефон, пытаюсь набрать в приложении адрес по геолокации для такси. Я не обижаюсь, но мне действительно пора. Складываю аккуратно свой сарафан, оторванную лямку и прикидываю, как меня воспримет таксист в таком виде: «Добрый вечер, вот мой наряд, точнее, его половина, и да, лама была очень убедительна». Но в округе нет ни одной машины. Радиус поиска увеличивается с каждой минутой, однако мне по-прежнему не везёт.
— Твою морковку! — выдыхаю я, глядя на экран, где крутится бесконечный поиск водителя.
— Белла, — поднимаю глаза на мужчину в свете искусственного освещения беседки. — Идём.
— Опять смотреть на навоз и ямы кротов?
— Нет, — он качает головой, чуть улыбаясь. — Я отвезу тебя. Вряд ли в это время тебе удастся вызвать машину из Энска. Да и вид у тебя не для такси совсем.
— Хорошо, — понимаю, что он предложил лучший вариант. — Но не обещаю, что я не буду приставать к тебе.

Илюша, карт-бланш, так карт-бланш

*красует значком, берет десерт с тарелочки Гретель* прикольные какие!*включает трек, слушает, подпевает"

А почему для троих? Мы бы и тебя уволокли) у фермера большие машины, места всем хватит. Ничего личного только бизнес XDD

Ну-ну. К чему эти пессимистические волны? Ноги ломать тебе не стали бы

Можно, НО я жадная он мой!

Что такое? Мусье не нравится мои институты благородных девиц?
Учебную программу не переписывают)

С уверенностью, не таясь, у Ронана Сент-Джеймса крышесносный парфюм, громкий голос, накаченное тело, широкая грудь, отличная гибкость в чреслах. Это я успела рассмотреть на сцене *кивает*

Надо с этим что-то делать



Да, детектив, а что у звезды в карманцах?

Женщина, быстро твои вкусы меняются [/p]

Дочь моя Гретель,, спасибо за песню матери) Бон Джови мне тоже понравился

Или настолько плохих, чтобы их всякие сущности обходили стороной?


К сожалению написано всего лишь "будь в тренде", но раз таких букетов тебе еще не дарили, поставлю себе плюсик в карму)


А это будет объемный, длинный и толстый, как Война и Мир, договор.


Спасибо за эксклюзивную возможность, мистер большая звезда. Я обязательно ею воспользуюсь в будущем.


Нет, но теперь поняла, что очень хотела бы, чтобы мне спели Болдера под рояль.


У меня не так много прослушиваний на Спотифай и фанатов, как у Ронана. Это у него огромное количество фанаток, чтобы заплатить выкуп или перекопать весь надел земли под капусту, репу и прочие культуры. Поэтому воровать меня бесполезно, но может возьмете в долю?


Ох какое подробное описание, ты очень внимательная девушка. Спасибо))


Я просмотрела концерт в записи, кожаные штаны такие.. плотные и тесные.. Там нет карманцев. Там вообще все очень.. ой лучше мне не продолжать.
Ронан, ты всего этого не слышал)

Karma is my boyfriend как поет Тэйлор Свифт.

мне нравится какие эпитеты ты используешь, продолжай.

это пока. Они вырастут в геометрической прогрессии. Нужен лишь небольшой толчок, чтобы люди рассмотрели твой несомненный талант.

насильственный ретрит для знаменитостей...а что...заманчиво, да еще и в такой компании.


Мао, вот это честный отзыв, 5 звезд из 5 мне поставила?




Кора классная, поддерживаю! Ураганчик!

о, значит я не один такой. Эти вайбы настолько сильны, что их невозможно не заметить. Я как костюмы увидел на вас, так сразу подумал *тут будут искры*. Готов спеть серенаду, только включите запись - тк если живьем, будете оба отвлекаться на мою неотразимую харизму в кожаных штанах.

❝— Кто знает, что таится во мраке.
— Я знаю. Кролики.
— Пойдемте, ему ничем не поможешь.
— Ладно. А фотик тут работает?❞
Совершенный Человек-Паук (Ultimate Spider-Man)


В итоге изучать координаты, задействуя WMM - Measuring Masters пришлось мне, пока Алеша рулил вездеходом. Видеть родные снега был рад разве что пЭсЭц в светящемся ошейнике. Норильск и 69 градусов - почти то, что нужно. Но сама магнитная аномалия не здесь, она рядом, и под действием магнитного поля планеты меняется, смещается то к экватору, то от него. И чтобы ее поймать, нужно оказаться очень, очень близко. И тут первая проблема - как маг я ощущаю полюса, но постоянные переменные сбивают мне радар. И вторая - пока на ясную ночь погода не тянет, хотя вдали показались узкие изумрудные полосы северного сияния.
- Так, здесь рули туда, - одеваться пришлось тоже, пусть мы с Лосем существа магические, так оно надежнее будет и не придется "морозить жо" (с) Алеша. - Нам нужно доехать до этой точки, - на фоне чернильного неба поднимались пики скал.
- Тут типа клев получше будет? Надо было идти к Белой скале.
- Отсюда начинается аномалия, так что дальше пешком.
- О нееет, - на лице были написаны все страдания этого мира. - Снежок, поддержи. Лапы устали, да?
- Тяв-тяв!! - запрыгал по сидению пЭсЭц.
- Ты не помогаешь.
Выхожу первой, накидываю на транспорт защиту и прикрытие. Вряд ли кто-то еще тут шатается, но технику лучше сберечь, чем потом искать или чинить. Северный воздух обжигал легкие, скрипел снег под ногами в меховых унтах, где-то рядом звучало радостное тявканье Снежка. Полосы северного сияния застилали небо - синие, зеленые, перетекающие в ярко-алые по краям. Магнитный полюс колебался, пЭсЭц носился по сугробам, Алеша вспоминал словарный запас Шварца.
- Нельзя было зелье попроще сварить чтобы нам не пришлось ехать в е*еня?!
- Тогда эффекта бы не было, - делюсь петлей левитации, это Снежок легкий, и вообще он пЭсЭц, это его родная стихия. - Ты когда впервые встретил Джоррджи, Васю видел?
- Смутно.
- Вот. Личность почти угасла, и путешествия с розовым бокалом ее растормошили, но недостаточно. Она стала рябить.
- Сволочи они, надо было Карла пустить, пускай бы разок клюнул. О, Мэл, смотри!
- Что там? - модель в очередной раз перестроилась, и нам нужно было влево, вниз по почти отвесному склону к белой площадке из сверкающего льда в центре гряды.
- Спяяят твоооои соседиии белыыые медведиииии.
- Тяв-тяв!!!
- Не мешай. И отдай рукав, зараза! Спиии и тыыы скорееей, малыыыш.
- Я знаю этот взгляд. Скажи, что я ошиблась.
- Неееа, - радостно потирал руки Алеша. - Зачем бросать, если почта есть. Поедем на Умках к точке "Ы".
- А пЭсЭц?
- Разберемся, где наша не пропадала.
Веселый тамада и конкурсы интересные. Как бы шаман не подумал, что мы полные психи.

Гонконг
Ты можешь сколько угодно зваться богом, но оставаться сущностью, запертой в клетке своей хрупкости.

Парадокс Гонконга и заведения в его пульсирующем сердце состоит в том, что Азия здесь позволяет править Европе, как в прекрасную колониальную эру. Все вокруг повторяет интерьеры британских лаунж-баров, где переливы музыки приглушают звон бокалов и посуды из фарфора с западным клеймом. Так принято, хотя всем здесь известно, что аутентичнее старых мастерских Цзиндэчжэня ничего нет.

Таким же логическим противоречием кажется мисс Бин. Она, судя по всему, не особенно смущена предъявленными доказательствами. Более того, демонстрирует именно тот вариант женского кокетства, который предполагает задержавшийся на Хэйдсе долгий взгляд из-под густо накрашенных ресниц, изгибающиеся в улыбке губы и предлагает продолжить беседу в более подходящем месте. Эту фразу Мао произносит достаточно мягко, чтобы сохранить видимость невинности, и достаточно выразительно, чтобы истинный смысл не вызывал сомнений. Александр подыгрывает, соглашается выйти вместе с ней из лаунж-бара, сесть в автомобиль, добраться до отеля и неплохо обставленного номера. Глупо надеяться, будто ей хватит смелости привести мужчину на свою территорию.

Ее манера держаться забавляет Хэйдса некоторой старательностью и даже артистизмом. Бин Мао по-своему красива: кукольное лицо, выразительные глаза, подчеркивающие юность черты. Фигура еще сохраняет подростковую угловатость, но вся ее манера держаться создает впечатление девушки, которая слишком рано научилась пользоваться женским обаянием, поэтому делает на него неоправданно рискованную ставку. Словно Лолита с нежными чертами лица и привычками профессиональной воровки. Сравнение кажется несколько ироничным, поскольку он не испытывает к Мао ни влечения, ни интереса, наблюдая, как она многозначительно скатывает по стройным ножкам чулки. Сейчас она лишь небольшое осложнение, затрудняющее возвращение императорской печати владельцу.

– Вы ведь не думаете, что я готов пролететь полмира ради артефакта, но в последний момент сделаю выбор в пользу минета, - не вопрос, а утверждение, слетающее с языка Александра, пока реальность все еще существует в знакомых разуму плоскостях. – У меня уже достаточно странных хобби, чтобы не заводить еще одно.

На мгновение кажется, что печать Шихуанди привычным весом ложится в руки Хэйдса. Это ведь она, конечно же, она – вещь, называемая про себя «моя прелесть». Только легче внутри не становится. Тяжелая, захватывающая все пустота черной дыры в груди по-прежнему болит так, что нервные окончания сводит. С телом все в порядке, насколько способны заключить медицинские отчеты, а все сигналы являются монстрами, рожденными сумасшедшим разумом.

– Это подделка, - произносит мужчина, осведомленный, что оригинал продан. Но это не доводы рассудка, а глубинный бессознательный вывод, основанный на ощущениях. Словно в ответ на замечание поверхность предмета теряет плотность, изображение расплывается, словно нанесенная на воду тушь. Александр слегка разжимает пальцы, но движение запаздывает: печать уже перестает быть печатью. Ее очертания пузырятся, переливаются и исчезают, оставляя на ладонях темный след. – Феноменально.

Александр поднимает голову, ища взглядом мисс Бин, и видит в зеркале, занимающем практически всю стену перед ним, совсем не отражение привычной картины мира, а оптическую иллюзию. Впрочем, иллюзии редко обладают такой степенью убедительности, которую наблюдает Хэйдс. Пожалуй, в этом стремлении изучить, определить границы и лишь потом вынести суждение заключается его главное достоинство и одновременно недостаток. Человек, увидевший невозможное, обычно испытывает страх. Человек, увидевший угрозу, ищет способ ее устранить. Александр же испытывает преимущественно любопытство, холодное и почти академическое, какое испытывает коллекционер, обнаруживший в приобретенном антиквариате неизвестный прежде механизм. Он же псих, приехавший в Гонконг из-за сверхъестественного желания вернуть артефакт.

Обсидиановые столпы его мироздания не крошатся из-за внезапного превращения рыжеволосой девушки в существо из китайских легенд. На них уже давно виднеются трещины готических снов с беснующимся в темноте голубым пламенем и могильным холодом каменного трона; ворохи ощущений, манящих к древней черной крови земли и безжизненным пустошам; навязчивый шепот его личной Римской империи на краю бездонного озера.

– Кумихо, - произносит мужчина негромко, отмечая, насколько искусно природа, а возможно, и нечто стоящее за ее пределами, приспособила одно существо к жизни в нескольких обликах. Она хочет, чтобы он увидел ее. Что ж, увидел, а теперь переводит взгляд на себя. – Лис?

Вместо мужчины напротив зеркала в кресле сидит небольшой лис, касаясь всеми четырьмя лапами мягкого сидения. Его шерсть рыжевато-бурая с растекающимся на груди белым пятном и пушистым ярким хвостом, заканчивающимся белой кисточкой. Хищник смотрит на Хэйдса темными бусинками своих глаз и насторожено ведет окаймленным черной краской ухом.

Реальность продолжает ломаться, как лед на поверхности зимнего Байкала, принося странные чувства в клетку его тела. Не боль, не жжение, не онемение конечностей до мурашек под кожей. Скорее нечто похожее на внезапное нарушение законов физики внутри собственного организма. Воздух становится плотнее, дыхание – несколько затрудненным. Александр чувствует, как по ладоням распространяется холод, а затем по венам пробегает волна жара. Виски сдавливает, будто там, под кожей, пробуждается нечто давно спавшее. На мгновение кажется, что воздух вокруг наполняют едва различимые шорохи, похожие на шелест сухих листьев китайского клена. Он поворачивает голову, но источник звука обнаружить не удается.



Воедино складываются детали вечера: шестихвостая (это ведь не предел?) с заостренными лисьими ушами на макушке сущность дитя Инари, легенды о Цинь Шихуанди и его стремлении к бессмертному величию, мифы вокруг нефритовой императорской печати. Все может быть явью, частью вселенной, сотканной из полотна, находящегося за гранью осознания обыкновенного современного разума смертного человека. Мир упорядочен настолько, насколько люди способны привести его в это состояние ради собственного комфортного существования.

Лис поднимает переднюю лапу и укладывает на подлокотник кресла – Александр чувствует под ладонью мягкий материал обшивки. Он все еще где-то здесь под шерстью, под иллюзией, между шелестом осеннего кленового леса и покоем номера отеля, где балом правят шесть хвостов кумихо. Хэйдс закрывает глаза – карие лисьи бусины, на дне которых плещется воля человека. Александр делает усилие над собой и медленно выпрямляется. Не приземляется на четыре лисьих лапы, не падает неуклюже на пол у ног дитя Инари, а находит баланс привычного положения тела в пространстве и оборачивается к Мао.

– Надеюсь, это весь перечень визуальных сюрпризов, приготовленных на сегодняшний вечер, - голос мужчины звучит тихо, сипло, связки пытаются сопротивляться, словно не должны воспроизводить такие сложные звуки. – Почему вы так уверены, что тот, кто сейчас владеет печатью, представляет для меня большую опасность, чем вы?

Александр отнюдь не считает Мао безобидной. Напротив, теперь у него достаточно оснований предполагать, что перед ним существо, которое прожило гораздо дольше, чем может показаться по человеческому облику, и привыкло обращаться с правдой примерно так же, как с собственным телом, - менять форму в зависимости от обстоятельств. Мужчина вновь смотрит на свои руки – человеческие ладони и пальцы, испачканные в черную копоть и возвращает внимание мисс Бин. Так ли ее зовут на самом деле или правильнее в мыслях называть ее кумихо?

– Тот, кому вы передали печать, объективно сильнее духа лисы или вы боитесь его по личным причинам? – он обходит кресло и протягивает руку к Мао. Интересует не человеческая часть ее сущности, а та, что отливает огненно-рыжим мехом хвоста, который под пальцами, словно невесомый пух. Он настоящий, ведь мир значительно сложнее привычной человеческой действительности. – Расскажите же. Этот человек навредил вам? Не выполнил условия сделки? Вы ему не отомстите или вся эта иллюзия - слабый и неустойчивый фокус шестихвостой?

Еще в машине, движущейся в тесном потоке к отелю, Бин Мао рассказывает легенды о печати Шихуанди, которые Александр воспринимает на уровне сказок. Но если существует она, шестихвостое существо, то вероятно, есть нечто, что объясняет стремление Хэйдса вернуть артефакт обратно. Всю эту одержимость вещью, появившейся в его жизни всего несколько месяцев назад, но прочно завладевшей вниманием и разумом. Хаос подсознания возвращается к ней так или иначе и давит в груди массой поглощающей все черной дыры.

– Как бы там ни было, печать нужна мне.

Дорогая Мао, написал таки тебе ответ. признаться, для этой моей сущности он стал самым сложным постом и психологическим кризисом, поэтому писал его три дня с перерывом на выходные алкогольного ренессанса.

не надо нас проверять, после выходных в нашем виски процент крови все еще мал. а в фильм по Кингу я бы вложился, инвестиция беспроигрышная.


это база, плюс несколько русских классиков: что-то из Пушкина, Блока, Лермонтова)


мне ты о ней не говорила


я не специально, у меня на тебя были другие планы.


хотелось бы сказать, что терпеливым воздастся, но не наш случай, поэтому просто терпи, жизнь моя


судя по всему трансфигурируешь в лиса. а хотелось бы другое тра с красивым пейзажем и звездным небом


зачем ждать Рождества, если ты уже умеешь играть на флейте Вивальди?


если бы я покупал их каждой своей женщине, то не был бы богат


не пиши имя, умаешься перебивать потом


не верь лисе-плутовке, Мао обманет

Изабелла, поздравляю с прошедшим Днем Рождения. счастья и удачи во всем.
Дик, каким романтичным ты можешь быть. поздравляю тебя и Джоанну со свадьбой.

я тебя жду всегда, так что приходи чаще.

вот, принимай работу. Абсолютно все поместилось и даже место осталось на клятву Гиппократа и рецепт борща.
Набивал на арамейском санскрите, чтобы быть модным.

Дориан, с началом нового сюжета. Если надо - я всегда подскочу, давно хотел примерить на себя роль хранителя. Признавайтесь, у кого какая любимая сестра Халливел была?

Александр, пост отличный!

Вечер добрый!
Ганс, надо надо. Перо и чернила взял и пост написал)))))