Карта ролевой игры "Совсем другая Сказка"

*** упс. Не туда)

(геолокация отключена)
Получается, я Беллу клею. Хотя не собирался. Ну-ну…
Нет, когда снимал футболку и накидывал ей на плечи – ни о чем таком не думал, просто первая реакция на замерзающую девушку рядом.
Но когда она смотрит на меня… Когда говорит «Совершенный»… Когда прикасается…
Жалею ли я о то, что снял футболку? Определенно, нет. Хотя и считаю, что Белла мне льстит. Совершенный я был в двадцать, а сейчас закабанел. Но работа на ферме не дает шанса обрасти хоть каким-то пузцом – что правда, то правда.
Снятая футболка – только начало. Потому что случается поцелуй номер два. Уже не в щеку. Уже в губы. И он такой, что уже начинаю забывать, что я –  сука-с-какого-то-перепугу-джентльмен, Белла выпила, и вообще, так нельзя…
Можно.
Нельзя. Так считает наша полиция нравов, по совместительству – Мэл. Она приходит сообщить, что все починила. Мы с Беллой отшатываемся друг от друга.
Ну да. Все правильно. Все-таки – нельзя.
Как-то неловко перешучиваемся про корзинки, ДТП, что-то еще. Я надеваю обратно свою футболку.
Все правильно. Мне надо уезжать. Если бы у нас что-то было с Беллой… А в какой-то момент мне показалось, что могло бы… Вот прямо здесь и сейчас… Это плохая идея.
Это я себе отдаю полный отчет в том, что происходит. А Белла – нет. И какова вероятность, что потом, на трезвую голову, она пожалеет? Очень немаленькая, насколько я могу судить.
А у нас такие отношения хорошие.  В смысле, деловые. Нельзя трахать клиентов – это азы! Правда, до Изабеллы такие мысли и не приходили в мою голову.
Где-то на середине этого душеспасительного внутреннего монолога я слышу окрик
– Илья!
 А вот и поцелуй номер три.
Ну как это нельзя?! А если очень… В смысле: «Доброй ночи, Илюша»?!
Ладно, ок. Доброй – так доброй.
– И тебе, Белла.
В машине отворачиваю козырек. Прекрасно.
Футболка на мне даром что задом наперед, так еще и наизнанку.  
И мозги, что характерно, тоже.

- Как вы воспитали такого умного, хорошего мальчика?
- Ложь, угрозы, шантаж.

Столица.

Машина плавно вплыла в подземный паркинг небоскрёба «Драгомир Плаза», и тишина салона сменилась ровным гулом вентиляции и отдалённым лязгом закрывающихся ворот. Эрик вышел, не дожидаясь водителя, — ему нужно было почувствовать твёрдость пола под ногами, убедиться, что земля не уходит из‑под них, как тогда, на скользкой трассе.
В лифте зеркала отражали не безупречного бизнесмена, а человека, в глазах которого плескалась усталость, смешанная с холодной решимостью. Он провёл ладонью по лицу, стирая последние капли дождя, и нажал кнопку верхнего этажа. Двери разъехались, открывая коридор с приглушённым светом и тишиной, которая в этом здании всегда казалась нарочитой — будто стены умели хранить секреты.
Его личный кабинет встретил его привычным порядком: массивный стол из тёмного дуба, стеллажи с папками, на стене — портрет отца в строгой раме. Всё было на своих местах, всё говорило о контроле. Но сегодня эта безупречность ощущалась как ловушка.
Едва он успел стянуть влажные спортивные штаны и натянуть принесённый помощником костюм, как на столе завибрировал телефон — тот самый, с треснувшим экраном. На дисплее высветилось: «Неизвестный номер». Эрик замер на секунду, пальцы сжались в кулак. Он знал, кто это. Тот, кто шантажирует его второй сущностью. Тот, кто знает про дракона.
Он взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи.
— Слушаю, — произнёс он, усаживаясь в кресло и сцепляя пальцы в замок, будто это могло удержать внутри ту силу, что ещё недавно рвалась наружу.
— Ты сегодня неплохо «погулял», — голос в трубке был спокойным, почти будничным, от чего становилось ещё страшнее. Никакого пафоса, никаких криков — только холодная уверенность человека, который держит все карты. — Видео с камер на трассе уже у меня. Не самое чёткое, конечно, из‑за дождя и угла съёмки… но кое‑что разглядеть можно. Например, как ты выбил стекло и исчез в лесу. А потом — как вернулся. И в каком виде.
Эрик стиснул зубы. Значит, за ним следили. Или просто повезло наткнуться на нужный момент. Но «повезло» в его мире случалось редко.
— Ты думаешь, что умеешь прятать следы, — голос в трубке не был ни злым, ни торжествующим. Он был до пугающего будничным, словно собеседник обсуждал не чужую трагедию, а расписание поездов. — Думаешь, если никто не видел, значит, этого не было. Но я видел.
Эрик резко выдохнул, будто из него вышибли воздух одним точным ударом.
— О чём ты? — спросил он, и в этом вопросе не было бравады. Только холодная, звенящая пустота.
— О Лине, Эрик. О той самой ночи на набережной парка. Ты ведь до сих пор ходишь туда, когда думаешь, что никто не смотрит. Стоишь у перил, смотришь на тёмную воду и будто ждёшь, что она снова выйдет из тени, улыбнётся и скажет: «Да ладно, ты просто сорвался. Это не ты». Но это был ты.
Перед глазами Эрика вспыхнула та сцена — не размытая временем, не сглаженная попытками забыть, а резкая, как фотография под яркой вспышкой. Набережная в тот вечер была почти пустой: фонари отражались в воде дрожащими жёлтыми кругами, ветер гнал по асфальту сухие листья, а Лина стояла напротив него, дрожа не от холода — от страха. От страха перед тем, кем он становился.
— Эрик, пожалуйста, — говорила она, делая осторожный шаг вперёд, будто пыталась подойти к раненому зверю. — Ты пугаешь меня. Я не понимаю, что с тобой происходит. Просто скажи, что ты в порядке.
А он тогда не мог ничего сказать. Внутри него уже поднималась волна — жар, который начинал плавить кости, превращать мысли в рык, а слова — в угрозы. Он помнил, как сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Помнил, как она снова шагнула к нему, протянула руку, будто хотела коснуться его плеча, вернуть того Эрика, которого знала.
И помнил, как он рванулся вперёд — не чтобы ударить, не чтобы причинить боль, а чтобы вырваться из этого страха, из её жалости, из собственной слабости. Он просто хотел уйти, сбежать, спрятаться. Но в тот момент, когда он дёрнулся, она не успела отступить. Её движение и его рывок столкнулись в одной точке, в одном мгновении.
Он помнил, как стоял там, оглушённый тишиной, которая наступила после. А потом — как сбежал. Не потому что был равнодушен. А потому что знал: если его найдут там, в таком состоянии, если увидят, как его трясёт, как глаза горят нечеловеческим светом, — всё станет ещё хуже. Он ушёл, чтобы спрятать монстра. И этим сделал себя убийцей в собственных глазах.
— У меня есть свидетель, — продолжал голос в трубке, спокойно, методично, как будто зачитывал пункты договора. — Охранник с той стороны парка. Он видел, как ты стоял у перил. Видел, как она упала. Видел, как ты не бросился спасать её сразу. И он помнит, как ты ушёл. Не к воде, не звать на помощь — а прочь, в темноту. Для полиции этого хватит. Для скандала — более чем.
Эрик медленно опустил телефон, будто тот вдруг стал невыносимо тяжёлым. В комнате стало слишком тихо — так тихо, что он слышал, как кровь стучит в висках, как внутри него снова шевелится жар, как когти царапают изнутри, требуя вырваться, найти этого человека, заставить его замолчать навсегда.
— Чего ты хочешь? — спросил он прямо, не тратя время на отрицания. Отрицать было бессмысленно.
Собеседник усмехнулся — звук этот скользнул по нервам, как лезвие по стеклу.
— Пока ничего. Просто хочу, чтобы ты знал: я вижу. И если ты сделаешь хоть один неверный шаг — весь город увидит тоже. Твои акционеры, твои партнёры, твои враги… и, конечно, те, кто тебе дорог.
— Кто ты? — процедил он сквозь зубы, стараясь удержать голос ровным. — Чего добиваешься?
— О, это пока не важно. Важно то, что у нас теперь есть связь. И она будет работать в одну сторону: ты делаешь, что я скажу, и никто не узнает о твоём маленьком секрете. А если нет… ну, ты сам понимаешь, что будет.
Линия оборвалась. Эрик ещё несколько секунд держал телефон у уха, будто надеясь услышать хоть какой‑то звук, хоть намёк на то, откуда пришёл этот голос. Потом медленно опустил руку и уставился на экран, который теперь казался ему зеркалом — тёмным, отражающим не лицо, а ту тень, что жила внутри него.
В дверь тихо постучали, и в кабинет вошёл помощник — сдержанный, собранный, как всегда, будто и не было никакой аварии, никакого разбитого автомобиля и мокрого леса.
— Эрик Викторович, ваша встреча через сорок минут. Господин Володин уже в переговорной. И… ещё одно. Пришло письмо от службы безопасности. Они заметили странную активность вокруг серверов компании. Кто‑то пытался получить доступ к закрытым архивам.
Эрик медленно поднял голову. В груди похолодело. Шантаж. Странная активность в системе. Слишком много совпадений для одного утра.
— Узнай всё, что сможешь, — приказал он, голос звучал жёстко, почти отрывисто. — Кто пытался взломать, откуда запрос, любые зацепки. И… пусть проверят, кто мог иметь доступ к камерам на семнадцатом километре. Особенно — к тем, что стоят на повороте, где… где произошла авария.
Помощник кивнул, но в его взгляде мелькнуло что‑то — не страх, а беспокойство. Он знал Эрика слишком давно, чтобы не заметить, что сегодня что‑то сломалось.
— Будет сделано, — тихо ответил он и вышел, прикрыв за собой дверь.
Оставшись один, Эрик встал и подошёл к окну. Город раскинулся внизу, огромный, равнодушный, полный людей, которые даже не подозревали, что среди них ходит человек, способный превратиться в дракона. И что прямо сейчас этот человек стоит на краю пропасти, не зная, как сделать следующий шаг.
Он вспомнил слова шантажиста: «Ты делаешь, что я скажу». Это звучало не как угроза, а как приговор. Если он подчинится — станет марионеткой. Если откажется — мир узнает его тайну, и тогда пострадают не только он, но и те, кого он пытался защитить. Лина. Его сотрудники. Даже эта незнакомая девушка с трассы, которая смотрела на него с таким страхом и одновременно с такой готовностью помочь.
Внезапно его осенило. Он достал из ящика стола старый блокнот — тот, куда отец когда‑то записывал имена и контакты людей, к которым можно обратиться, когда закон бессилен. Там, на пожелтевшей странице, было имя: Григорий Орлов. Бывший куратор спецотдела, человек, который знал о сверхъестественном больше, чем кто‑либо в этом городе, и умел хранить тайны. Отец никогда не объяснял, зачем ему нужен этот контакт, но теперь Эрик понял.
Он быстро набрал номер, который помнил наизусть, хотя никогда раньше не пользовался им. Гудки тянулись мучительно долго, будто сам город не хотел, чтобы он нашёл помощь.
— Да, — голос на том конце был хриплым, усталым, но в нём чувствовалась сила человека, привыкшего разбираться с тем, что не вписывается в обычные рамки.
— Это Эрик Драгомир, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Сын Виктора Драгомира. Мне нужна ваша помощь. У меня… проблема, которую нельзя решить обычными способами, — сказал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. — Мне нужно… мне нужно, чтобы эту историю нельзя было рассказать. Чтобы никто не мог использовать смерть Лины как оружие против меня.
На другом конце провода повисла долгая пауза.
— Я знаю про набережную, — неожиданно спокойно произнёс Орлов. — Твой отец приходил ко мне после той ночи. Пытался найти способ всё исправить. Не нашёл. Но кое‑что я могу сделать. Приезжай. И на этот раз возьми с собой всё, что у тебя есть: любые записи, любые письма, любые зацепки. Если кто‑то знает про ту ночь, значит, есть и другие следы. И мы должны их найти. Прежде чем этот человек сделает следующий шаг.
Связь оборвалась.
Он подошёл к столу, взял папку с документами для встречи с Володиным — и вдруг замер. На углу папки лежала маленькая вещь, которую он не клал туда: серебряный брелок в форме драконьего когтя. Холодный, тяжёлый, явно не из его вещей.
Эрик медленно поднял его, чувствуя, как по спине пробегает ледяной озноб. Это был не подарок. Не случайная находка. Это было послание. От того, кто следил за ним. Кто знал, где он бывает. Кто мог проникнуть даже в его кабинет.
«Я вижу», — прозвучали в голове слова шантажиста.
Эрик сжал брелок в кулаке, металл впился в кожу, напоминая, что боль бывает не только внутренней. Он выпрямился и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. В нём мелькнуло что‑то новое — не только усталость и страх, но и решимость. Теперь он понимал: это не просто угроза. Это обещание. Шантажист знал не только о драконе. Он знал о той секунде на набережной, когда Лина истекала кровью, когда жизнь окончательно покинула её — а он остался стоять, не в силах пошевелиться.
Взял пиджак, сунул в карман брелок, будто это был талисман, и вышел из кабинета. Сегодня ему нужно было быть не главой корпорации и не драконом. Сегодня ему нужно было быть человеком, который готов на всё, чтобы защитить память о Лине — и чтобы никто не смог использовать её смерть как повод сломать его окончательно.
Лифт бесшумно скользнул вниз, увозя его прочь от идеального порядка его кабинета, от иллюзии контроля. Впереди его ждала встреча, где на кону стояло не будущее компании — а его собственная душа. И он знал: если он проиграет, то не просто потеряет всё. Он окончательно потеряет себя.

Илья, отлично провел время. Думаю, когда-нибудь все же заглянуть к тебе на ферму.

Эрик, про девушку печально. Жить с таким чувством вины тяжело.

Когда будут пирожки?

Ну, привет Напарник! Готов расследовать "очень странные дела"? Как же я рада твоему появлению.

Я по такому случаю даже кофе готова сварить *посыпка все скажет сама*

И, конечно же, песня для Августа *нет, это будет не Тэйлор Свифт*


Мао и Емельяна, спасибо за шикарное интервью.
Мао, ты так чудесно описала аромат свечи! Я бы такую непременно приобрела в коллекцию. И я полностью согласна с тобой насчет дзыня, но я же "ваша Галя балована", поэтому хочу и красивого и с чувством юмора и чтобы дзынькнуло, аж затрещало хмм к чему бы это))
И в Италию тоже хочу. Но читаешь посты Летиции и Мика и будто там оказываешься и не так обидно.

Всем привет
Письма счастья про эфир отправил всем, кроме Микеле - почему-то не позволила система

Если кто хочет сам прийти в студию пообщаться, милости прошу.

На всякий случай пишу и тут

У нас намечается осенний эфир на радио. Такой осенний вайб.
Эфир будет про осень, про то, как каждый из вас ее воспринимает и с чем ассоциирует.
Прошу до следующего воскресенья написать мне - что для тебя осень: любишь, не любишь,
что помогает пережить осенний сплин - кино, песни, книги, какие именно.
И, естественно, трек - или который хочешь сам или который хочешь поставить для кого-то, чтобы понять ему настроение.

так, я все помню. С пылу с жару, причем с разными вкусами - Илья, Давид, Ярослав, Микеле, Николя, Ронан - налетай! Отмечаем день Фомы-балабола.


Мне так понравилось, что на собственном интервью Мао успела и другим задать вопросы и вроде как провести встречное. Мастерски все провернула, настоящая лиса. Вот вам с Емельяной за интервью. "доктор всея Энска" гы-гы

Кэсси, тебе на отдельном блюде, чтоб с другими не толкаться




Целый день сегодня напеваю
You kissed me to life, my rescuer
Everything in this world broke my heart 'til you broke the curse - про тебя же?


а вдруг, надо порыться в ветвях семейного древа)

прально, пусть у девушек будет выбор и выбирают лучших из лучших.

Ярослав, ну сразу видно что у тебя в роду казаков не было